Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.
Содержание
Введение
Польский скрипач (1923–1950)
Polish violinist (1923–1950)
Йозеф Хасид (Józef Chasyd) (28 декабря 1923 – 7 ноября 1950) был польским скрипачом.
Josef Hassid (Józef Chasyd) (28 December 19237 November 1950) was a Polish violinist.
Детство
Родился 28 декабря 1923 года в Сувалках, Польша, в еврейской семье под именем Иосиф или Йозеф Хасид, он был третьим младшим из четырех детей. Он потерял мать в возрасте десяти лет и был воспитан отцом, Овсеем, который взял на себя заботу о его карьере. После занятий со скрипачом из города, он учился в Варшавской музыкальной школе имени Шопена у Миечислава Михаловича (род. 1872) и Ирены Дубиской (1899–1989), начиная с 1934 года. В 1935 году он участвовал в первом Международном конкурсе скрипачей имени Генрика Венявского в Варшаве, но испытал провал памяти; ему был вручен почетный диплом. Отец организовал ему выступление перед соотечественником Брониславом Хуберманом, который был очень впечатлен и организовал для Хасида обучение у венгерского виртуоза Карла Флеша на его летних курсах в 1937 году в Спа, Бельгия, где среди его однокурсников были Иври Гитлис, Жаннет Нево и Ида Хендель.
Born on 28 December 1923 to Jewish parents in Suwałki, Poland, as Joseph or Józef Chasyd, he was the second youngest of four children. He lost his mother when he was ten and was brought up by his father, Owsiej, who took charge of his career. After lessons with a local violin teacher, he studied at the Chopin School of Music in Warsaw under Mieczysław Michałowicz (born 1872) and Irena Dubiska (1899–1989) starting in 1934. In 1935 he entered the first Henryk Wieniawski International Violin Competition in Warsaw, but suffered a memory lapse; he received an honorary diploma. His father arranged for him to play for fellow Pole Bronisław Huberman, who was much impressed and he arranged for Hassid to study under the Hungarian virtuoso Carl Flesch at his summer course in 1937 at Spa, Belgium, where fellow students included Ivry Gitlis, Ginette Neveu and Ida Haendel.
Лондонские исследования и концерты
Хасид приехал в Лондон с отцом в 1938 году по приглашению Флеша, чтобы продолжить учёбу у него. Флеш сосредоточился на его музыкальном и интерпретационном развитии, а не на технических навыках. Среди музыкальных знаменитостей, слышавших его игру в доме Флеша и поражённых его талантом, были Йозеф Сигети, Жак Тибо, Давид Ойстрах и Фриц Крейслер. В приложении к воспоминаниям своего отца Карл Ф. Флеш писал, что «Хасид, несомненно, был одним из сильнейших скрипичных талантов своего времени. Фриц Крейслер, услышав его в доме моего отца, сказал: «Такой скрипач, как Хайфец, рождается раз в сто лет, а такой, как Хасид, – раз в двести лет». На протяжении остальной карьеры Хасида Крейслер одолжил ему скрипку 1860 года работы французского мастера Жана Батиста Вюйама, что стало значительным улучшением по сравнению с инструментом, на котором он играл до этого. 9 марта 1938 года он дал частный концерт с пианистом Айвором Ньютоном под именем «Йосеф Хасид» в доме г-на Л. Л. Гилдесгейма по адресу Клифтон-Хилл, 41, Южный Хэмпстед, где среди гостей был сэр Генри Вуд. После частного концерта в доме сэра Филиппа Сассона Хасид дебютировал на публике с концертом в Вигмор-холле 3 апреля 1940 года, где он был представлен как «польский мальчик-скрипач», исполняя произведения Корелли (вариации на тему «La Follia»), Дебюсси, Шуберта (Соната соль мажор), Баха (адажио и фуга из одной из сонат для скрипки соло), Паганини (I palpiti) и другие. На следующий день The Times написала, что Хасид «проявил воображение и музыкальную проницательность», и что «его выступление произвело сильное впечатление». Много лет спустя Мур отметил, что Хасид был «величайшим инструментальным гением, с которым мне доводилось работать. Я не знаю, как объяснить его ослепительный талант. У него было техническое совершенство, замечательная интонация, великолепный тон, – но было нечто большее, совершенно невероятное, метафизическое качество. К сожалению, у него был несчастный роман, который буквально свел его с ума. Но, возможно, его внутреннее смятение и заставляло его играть так фантастически» (интервью в журнале «The Gramophone», апрель 1973 года). Три недели спустя, вечером 25 апреля, он дебютировал с оркестром в Королевском зале на концерте в поддержку польских беженцев (трансляция по BBC Home Service), исполнив Концерт для скрипки Чайковского с LPO под управлением Грегоря Фительберга (во время которого у него случился провал в памяти). Концерту предшествовали два коротких произведения Хабрие и Кондрацки, а завершала программу Седьмая симфония Бетховена. На следующий день The Times сообщила, что Хасид «проявил некоторую нервозность в начале», но «красота его тона была поразительной, а блеск финала» принес ему бурные аплодисменты. 9 июня 1940 года он должен был выступить с Эйлин Джойс в качестве разогревающего артиста для Ричарда Таубера на концерте в Колстон-холле, Бристоль, но его заменила виолончелистка Элеонора Уоррен. Он дал несколько концертных трансляций на BBC и исполнил Концерт для скрипки Бетховена на послеобеденном концерте в Королевском зале с сэром Адрианом Боултом, дирижирующим Лондонским филармоническим оркестром, 5 января 1941 года. Три дня спустя The Times прокомментировала выступление Хасида как «технически безупречное, но он ещё не достиг чистоты стиля, особенно в отношении поддержания ровного тона на протяжении всей фразы, необходимого для этой музыки». Последний концерт Хасида также состоялся в Королевском зале, днём 1 марта 1941 года, где он исполнил скрипичный концерт Брамса с Симфоническим оркестром Сидни Бира, состоящим примерно из тридцати музыкантов под управлением Сидни Бира. В рецензии The Times от 4 марта отмечалось, что концерт был «наименее удовлетворительной частью программы, поскольку ни молодой скрипач, ни дирижёр, по-видимому, не имели чёткого представления о Брамсе, которое они могли бы представить слушателям. Сольное исполнение едва ли отличалось от выступления прилежного студента, который усердно выучил концерт наизусть, но всё ещё может сбиться с пути, вплоть до того, что иногда забывает ноты. Ритм был нерешительным, и последние страницы финала превратились почти в гонку между солистом и оркестром».
Hassid came to London with his father in 1938 at Flesch's invitation, to continue studies with him. Flesch concentrated on his musical and interpretative development rather than technical skills. Musical celebrities who heard him play at Flesch's house and were astonished at his ability included Joseph Szigeti, Jacques Thibaud, David Oistrakh and Fritz Kreisler. In a passage supplementing his father's memoirs Carl F. Flesch wrote that "Hassid was no doubt one of the strongest violin talents of his time. Indeed Fritz Kreisler, after hearing him at my father's house, said: 'A fiddler like Heifetz is born every 100 years; one like Hassid every 200 years.'" For the remainder of Hassid’s career, Kreisler lent him a violin from 1860 by the French maker Jean Baptiste Vuillaume, which was a great improvement over the instrument he had played up until then. He gave a private recital with the pianist Ivor Newton on 9 March 1938 as "Yossef Hassid" at the home of Mr L. L. Gildesgame, 41 Clifton Hill, South Hampstead, where the guests included Sir Henry Wood. After giving a private recital at the home of Sir Philip Sassoon, Hassid made his public debut at a recital with Gerald Moore in the Wigmore Hall on 3 April 1940, billed as the "Polish Boy Violinist", playing works by Corelli (La Follia variations), Debussy, Schubert (Sonata in G), Bach (adagio and fugue from one of the unaccompanied sonatas), Paganini (I palpiti) and others. The next day The Times wrote Hassid "showed imagination and musical insight" and that "his performance created a strong impression." Many years later Moore commented that Hassid was "the greatest instrumental genius I've ever partnered. I don't know how to explain his incandescence. He had technical perfection, marvellous intonation, glorious tone – but there was something above that which was quite incredible, a metaphysical quality. Sadly he had an unhappy love affair which literally drove him mad. But then maybe the unrest inside him made him play so fantastically." (Interview in The Gramophone, April 1973.) Three weeks later, on the evening of 25 April, he made his orchestral debut at the Queen's Hall in a Polish Relief Fund concert (broadcast on the BBC Home Service) playing the Tchaikovsky Violin Concerto with the LPO under Grzegorz Fitelberg (during which he suffered a memory lapse). The concerto was preceded by two short items by Chabrier and Kondracki and followed by Beethoven's Seventh Symphony. The next day The Times reported that Hassid "showed some signs of nervousness at the outset", but "the beauty of his tone was striking and the brilliance of the finale" earned him generous applause. On 9 June 1940 he was due to appear with Eileen Joyce as a supporting artist for Richard Tauber in a concert at the Colston Hall, Bristol, but was replaced in the event by the cellist Eleanor Warren. He gave a few recital broadcasts on the BBC and played the Beethoven Violin Concerto during an afternoon concert in the Queen's Hall with Sir Adrian Boult conducting the London Philharmonic Orchestra on 5 January 1941. Three days later The Times commented of Hassid's as "a technically accomplished performance, but he has not yet attained to the purity of style, especially in the matter of sustaining an even tone throughout a phrase that the music needs." Hassid's final concert was also at the Queen's Hall, on the afternoon of 1 March 1941, where he played the Brahms Violin Concerto with the Sidney Beer Symphony Orchestra of about thirty players under Sidney Beer. The Times review (4 March) noted that the concerto was "the least satisfactory part of the concert, because neither the young violinist nor the conductor seemed to have a determined view of Brahms to present to their hearers. The solo performance was scarcely more than that of a clever student who has worked hard to memorize the concerto but is still liable to be thrown off his stroke, even to the point of forgetting his notes occasionally. The rhythm throughout was indecisive and the last pages of the Finale became almost a race between soloist and orchestra."
Болезнь и смерть
Хотя изначально он был застенчивым и замкнутым, Хасид был описан как беззаботный и приятный молодой человек, когда он впервые приехал в Лондон, но к февралю 1941 года стало очевидно, что он страдает от тяжелого психического расстройства, характеризующегося резкими перепадами настроения, часто становясь угрюмым и замкнутым, и испытывая неприязнь к своей скрипке, отцу и религии. Неспособность узнавать близких друзей быстро привела к полному отчуждению от окружающего мира. Ему диагностировали шизофрению, и 19 июня, будучи замкнутым и не сотрудничающим, он был госпитализирован в больницу Сент-Эндрю в Нортгемптоне для проведения инсулиновой терапии и электросудорожной терапии. Агент Хасида, импресарио Гарольд Холт, написал заведующему больницей Сент-Эндрю: "Он – ни больше ни меньше, чем гений скрипки, обладающий столь исключительными качествами, что мы хотим приложить все возможные усилия для его исцеления. Я хотел бы особо подчеркнуть, что он был исключительно талантлив и, если бы не эта болезнь, мог бы стать одной из величайших фигур в мире скрипичного искусства". Его состояние временно улучшилось, и он покинул больницу 2 мая 1942 года, но 9 декабря того же года он был признан недееспособным и три дня спустя помещен в частную психиатрическую клинику в Хиллингдоне, Миддлсекс, для дальнейшего лечения. 13 июля 1943 года Хасид был переведен в психиатрическую больницу в Эпсоме (Больница Лонг-Гроув), подавленный, безразличный и уклончивый, либо молчаливый, либо безумно смеющийся. Он оставался там до конца своей жизни. Смерть его отца в 1949 году привела к ухудшению его состояния, в результате чего 20 октября 1950 года психохирурги провели ему двустороннюю префронтальную лоботомию. У Хасида развилась послеоперационная инфекция, перешедшая в менингит, и он умер 7 ноября, незадолго до своего двадцать седьмого дня рождения.
Although originally shy and introverted, Hassid was described as a carefree, likeable young man when he first came to London, but by February 1941 it became apparent that he was suffering from a severe mental disorder characterised by violent mood swings, often becoming sullen and withdrawn, and turning against his violin, his father and his religion. An inability to recognise close friends rapidly led to complete withdrawal from the world at large. He was diagnosed with schizophrenia and on June 19, withdrawn and uncooperative, he was admitted to St Andrew's Hospital in Northampton for insulin coma therapy and electroconvulsive therapy. Hassid's agent, the impresario Harold Holt, wrote to the superintendent of St Andrew's: "He is nothing short of a violinistic genius and of such exceptional quality that we want to make the greatest effort possible to cure him. I would particularly like to stress that he is most exceptional, and might have – had this illness not developed – been one of the greatest figures in the violinistic world." His condition improved for a time and he left the hospital on 2 May 1942, but on 9 December that year he was certified insane and admitted to Moorcroft House, a private asylum in Hillingdon, Middlesex, three days later, for further treatment. On 13 July 1943 Hassid was transferred to an asylum in Epsom (Long Grove Hospital), morose, indifferent and evasive, either silent or laughing inanely. He remained there for the rest of his life. His father died in 1949, causing his condition to deteriorate to the point that on 20 October 1950 psychosurgeons subjected him to a bilateral prefrontal lobotomy. Hassid developed a postoperative infection that progressed into meningitis, and he died on 7 November, shortly before his twenty seventh birthday.