Введение

Франсиско Маноэль де Насименто (21 декабря 1734 – 25 февраля 1819), более известный под литературным псевдонимом Филинто Элисио (в старой орфографии Filinto Elysio), присвоенным ему маркизой Алорны, был португальским поэтом и, по слухам, сыном владельца лодки в Лиссабоне.

Ранние годы

В ранние годы он проникся любовью к национальным обычаям и традициям, которую его гуманитарное образование никогда не смогло искоренить. Помимо этого, он познакомился со всем разнообразием популярной литературы – (litteratura de cordel) песнями, комедиями, рыцарскими романами и сказками, которые в то время печатались на отдельных листах (folhas volantes) и продавались слепыми на улицах столицы. Эти обстоятельства объясняют богатство его словарного запаса, а в сочетании с пылким патриотизмом предопределили его как глашатая литературного возрождения, известного как романтизм, которое было инициировано его выдающимся последователем Альмейдой Гарретом. Насименто начал писать стихи в четырнадцать лет. В 1754 году он был рукоположен в священники, а вскоре после этого стал казначеем церкви Шагаш в Лиссабоне. Он вел уединенный образ жизни, посвящая свое время изучению латинской классики, особенно Горация, и общению с литературными друзьями, среди которых были и образованные иностранные купцы. Эти люди разделяли общее стремление вернуть Камоэнсу, тогда уже полузабытому, его законное место короля португальского Парнаса, и провозгласили культ поэтов эпохи Возрождения (квинентистов), считая их лучшими поэтическими образцами, а в философии принимали учение французских энциклопедистов. Первой публикацией Насименто стала версия одной из опер Пьетро Метастазио, а его ранние работы состояли в основном из переводов. Несмотря на небольшой объем и скромные достоинства, этого оказалось достаточно, чтобы вызвать зависть его собратьев по перу. В то время Аркадия стремилась восстановить хороший вкус и очистить язык от галлицизмов, но члены этого общества, стремясь подражать классикам, забыли традиции своей собственной страны. Насименто и другие писатели, не принадлежавшие к Аркадии, образовали соперническую группу, которая собиралась на Рибейре дас Наус, и обе стороны без стеснения нападали друг на друга в стихах, пока так называемая «война поэтов» не завершилась крахом Аркадии. Теперь Насименто испытал сильную, но платоническую привязанность к донье Марии де Алмейде, впоследствии кондессе да Рибейра, сестре знаменитой поэтессы маркизы де Алорны. Эта дама пела шансоннеты, написанные для нее, и их поэтическое общение пробудило в нем глубокие чувства, которые нашли отражение в его лирике.

Инквизиция

Это была самая счастливая эпоха в его жизни, но она не продлилась долго. Воцарение Д. Марии I положило начало эпохе реакции против духа и реформ Помбала, и религиозная нетерпимость сменила политическую. В июне 1778 года Нассименто был донесён португальской инквизиции по обвинению в высказывании еретических взглядов и чтении трудов современных философов, следующих естественному разуму. Трибунал провёл тайное расследование и, не предоставив ему возможности защиты, издал приказ о его аресте, который должен был состояться ранним утром 14 июля. Он получил предупреждение и сумел бежать в дом французского купца Вердье, где скрывался одиннадцать дней, после чего его друг маркиз Мариальва посадил его на французский корабль, который доставил его в Гавр. Нассименто поселился в Париже, и его первые годы там прошли довольно благополучно. Однако вскоре его обстоятельства ухудшились. Он получил известие о конфискации его имущества инквизицией; и хотя он пытался содержать себя преподаванием и писательством, ему едва хватало средств к существованию. В 1792 году его поклонник Антониу де Араужу, впоследствии граф Барка, тогдашний португальский министр в Голландской республике, предложил поэту гостеприимство в своём доме в Гааге, но ни страна, ни люди, ни язык ему не пришлись по душе, и когда его хозяин отправился в Париж с дипломатической миссией в 1797 году, Нассименто последовал за ним и провёл остаток своей жизни в Париже и его окрестностях.

Возвращение в Португалию

Он сохранил до конца глубокую любовь к родине, которая заставила его желать умереть в Португалии, и в 1796 году был издан королевский указ, разрешавший ему вернуться туда и предписывавший восстановление его имущества, но его исполнение затянулось, а переезд двора в португальскую колонию Бразилию, последовавший за французским вторжением, окончательно разрушил его надежды. До этого граф Барка получил от португальского правительства поручение перевести труд "De Rebus Emanuelis" иеронима Озорио; поддержка соотечественников в Париже помогла ему прожить последние годы, которые были скрашены дружбой с его биографом и переводчиком Александром Сане и люзофилом Фердинандом Денисом. Ламартин посвятил ему оду; он пользовался уважением Шатобриана; а его последователи на родине, активно его подражавшие, были названы в его честь Os Filintistas. Изгнание и страдания расширили его кругозор и придали его мыслям реалистичность, благодаря чему лучшие его стихотворения были написаны в возрасте от семидесяти до восьмидесяти пяти лет, и после его смерти признали, что Португалия потеряла своего выдающегося современного поэта.

Поэзия

Гаррет заявил, что Насименто сам по себе был достоин основания академии благодаря своему знанию языка, добавив, что после Камоэнса ни один поэт не оказал ему столь значительных услуг; однако его истинная слава заключается в том, что он вновь соединил литературу с жизнью нации. Своей жизнью и своими произведениями Насименто связывает XVIII и XIX века, эпоху неоклассицизма с романтизмом. "Оберон" Виланда и "Мученики" Шатобриана открыли ему новый мир, а его "контос", то есть сцены из португальской жизни, обладают подлинным романтическим колоритом; они – самые естественные из его творений, хотя его возвышенные патриотические оды – "К Нептуну, обращающемуся к португальцам" и "К свободе и независимости Соединенных Штатов" – наиболее часто цитируются и вызывают восхищение. Покинув Португалию, он отказался от рифмы, считая её стесняющей свободу мысли и выражения; тем не менее, его тщательно отточенные стихи обычно отличаются силой, но перегружены архаизмами. Его переводы с латинского, французского и итальянского языков точны, хотя и несколько грубоваты, а его переводы Расина и басен Лафонтена лишены простоты и изящества, свойственных оригиналам. Однако вольный перевод Насименто "Мучеников" во многих отношениях превосходит прозаическое изложение Шатобриана.