Барбари-Кост: Сан-Франциско, 1849-1917

Введение

Район красных фонарей в Сан-Франциско (1849–1917)

Берег Барбарии был районом красных фонарей во второй половине XIX и начале XX веков в Сан-Франциско, где располагались танцевальные залы, концертные салоны, бары, джаз-клубы, варьете и бордели. Его территория в девять кварталов была сосредоточена на участке в три квартала Тихоокеанской улицы, ныне Тихоокеанской авеню, между улицами Монтгомери и Стоктон. Тихоокеанская улица была первой улицей, проложенной через холмы Сан-Франциско, начиная от Портсмутской площади и продолжаясь на восток к первым судоходным докам в бухте Буэна-Виста. Берег Барбарии возник во время Калифорнийской золотой лихорадки 1849 года, когда население Сан-Франциско росло экспоненциально из-за массового притока десятков тысяч старателей, ищущих золото. Первые десятилетия существования Берега Барбарии были отмечены постоянным беззаконием, азартными играми, административной коррупцией, самосудом и проституцией. Этот стремительный рост в сочетании со слабостью власти создало множество возможностей для преступников, коррумпированных политиков и владельцев борделей. На протяжении многих десятилетий убийцы и грабители могли совершать преступления, оставаясь безнаказанными, порой дерзко и на глазах у публики. В результате Берег Барбарии стал диким местом, типичным для Дикого Запада, и страдал от политической коррупции, азартных игр, преступности и насилия. Около 1848 года группа демобилизованных ветеранов Мексикано-американской войны поселилась в Сан-Франциско. Многие из них происходили из нью-йоркских банд районов Файв-Пойнтс и Бауэри. Около 60 из них объединились в банду под названием "Псы" (The Hounds), и они устраивали парады, имитируя военные подразделения, и даже создали штаб-квартиру под названием "Таммани-холл" в палатке на улице Кирни. В 1849 году эти бандиты стали называть себя "Регуляторами", запугивая мексиканцев и людей испанского происхождения, а также вымогая деньги у местных предприятий за "защиту".

Сиднейский город

"Ханды" были не единственной группой преступников, обосновавшейся на Барбарском побережье Сан-Франциско. К концу 1849 года несколько кораблей из Австралии доставили в Сан-Франциско бывших членов британской пенитенциарной колонии – включая бывших заключенных, лиц, освобожденных по условно-досрочному освобождению, и преступников, – где они стали известны как "Сиднейские утки". Эти австралийские иммигранты стали настолько многочисленными, что захватили доминирующее положение в этом районе. Они открывали пансионы и различные кабаки, к которым были привязаны проститутки, работавшие в их заведениях. Посетители этих кабаков и борделей часто подвергались избиениям и ограблениям. Совершая набеги на районы Сан-Франциско, "Сиднейские утки" даже шесть раз поджигали город между 1849 и 1851 годами, чтобы отвлечь внимание граждан от мародерства и убийств. Двое из них, Сэмюэль Уиттакер и Роберт Маккензи, были арестованы за поджог, грабеж и взлом. Затем над ними устроили скорый суд, после которого их повесили. Самосуды, осуществляемые не уполномоченными лицами посредством судов и линчевания для наказания преступников, были распространены на Диком Западе, но Комитеты бдительности Сан-Франциско были самыми крупными и организованными в истории Америки. Казнь напугала оставшихся "Сиднейских уток", и они бежали из города. В течение двух недель после казни в Сидней-Тауне осталось лишь несколько танцевальных залов, салунов и борделей. Этот относительный мир продлился всего два года, после чего преступники вернулись на Барбарское побережье.

Больше правосудия.

Во второй половине XIX века Сан-Франциско столкнулся с административной коррупцией, политикой боссов и постоянным беззаконием. Некоторое время после повешения Уиттакера и Маккензи Сан-Франциско функционировал как законопослушный город. Повешения испугали коррумпированных судей и правительственных чиновников, которые затем стали исполнять свои обязанности с редкой усердностью, невиданной до этого в Сан-Франциско. Эта новая компетентность в управлении не продлилась долго, и к 1852 году коррумпированные чиновники разработали систему высоких зарплат и дорогостоящих проектов с политическими откатами, которые довели городскую казну почти до банкротства. Этот финансовый кризис в мэрии создал серьезное напряжение в торговле и затронул отдельные предприятия. Разграбление городской казны не могло произойти без помощи Дэвида Бродерика, самого влиятельного человека в Сан-Франциско, который был сенатором штата и удерживал жесткий контроль над городом с 1851 года до своей смерти в 1859 году. В результате этих закулисных сделок Бродерик накопил огромное богатство, укрепив свое положение влиятельного городского босса. Когда стало известно о финансовом кризисе казначейства, произошло еще одно, еще более масштабное восстание возмущенных граждан. Тогда бдительные граждане потребовали от тюрьмы выдать им Джеймса Кейси, и немногочисленные тюремные охранники подчинились их требованиям. Кинг умер через шесть дней после покушения, и впоследствии Кейси был предан суду Комитетом бдительности. На похоронах Кинга присутствовало более 15 000 человек, но к их окончанию Кейси был осужден и повешен бдительными гражданами. Теперь, получив широкую общественную поддержку, Комитет бдительности обосновался в большом здании возле пристани, включавшем тюремные камеры, залы суда и окружающую стену для защиты от возможного военного вмешательства; его прозвали Форт Ганнибэгс. В августе 1856 года Комитет бдительности решил расформироваться и вернуть власть избранным должностным лицам.

Определенный район

Только в 1860-х годах моряки дали название этому району, начав называть его Барбарским побережьем. Название "Барбарское побережье" было заимствовано из названия Барбарского побережья Северной Африки, откуда местные пираты и работорговцы совершали набеги на прибрежные города и суда. Этот африканский регион был печально известен такими же злачными местами, ориентированными на моряков, как и на Барбарском побережье Сан-Франциско. В 1850-х и 1860-х годах в Сан-Франциско непрерывным потоком прибывали старатели, моряки и случайные прохожие, жаждущие женского общества и развратных развлечений, и они стали основной клиентурой Барбарского побережья. В первые годы своего существования Сан-Франциско превратился в город с практически отсутствующим контролем, где полиция не могла эффективно бороться с азартными играми, пьянством, наркотиками и проституцией. Тот факт, что Сан-Франциско был портовым городом, позволял ему поддерживать большое количество временных жителей, менее склонных соблюдать социальные нормы и правила. Барбарское побережье – пристанище для всякого рода презренных и порочных личностей. Здесь можно встретить мелких воров, грабителей домов, бродяг, сутенеров, распутных женщин, головорезов, убийц. Множество танцевальных залов и концертных кабаре, где усталые мужчины и увядшие женщины пьют скверный алкоголь, курят дурно пахнущий табак, предаются непристойному поведению, поют неприличные песни и делают всё, чтобы углубить своё падение. Здесь есть притоны для азартных игр, наводненные любителями потасовок, находящимися в разных степенях опьянения. Здесь есть опиумные притоны, где язычники-китайцы и Богом забытые мужчины и женщины развалились в беспорядочной суматохе, отвратительно сонливые или полностью одурманенные. Здесь разврат, похоть, скверна, отвратительные болезни, безумие от разврата, нищета, бедность, богатство, богохульство и смерть. И ад, готовый поглотить эту гниющую массу, тоже здесь. (Asbury, в "Огни и тени Сан-Франциско" Бенджамина Эстелла Ллойда, 1876 г.)

Перед землетрясением 1906 года

В это время Сан-Франциско пережил значительный коммерческий рост и стал важным морским портом, но достиг уровня зрелости, который исключал новые восстания vigilantes. Без угрозы самосуда, коррупция и преступность стали возвращаться, наряду с развратными заведениями, подобными тем, что были в Сидней-Тауне. К 1871 году в Сан-Франциско насчитывалось всего 100 полицейских, что создавало острую нехватку правоохранительных органов. В то время начальник полиции Кроули в своем ежегодном отчете отметил, что на 1445 жителей приходился всего один офицер, в то время как в Нью-Йорке – один на 464, а в Лондоне – один на 303 жителя. Среди них были танцевальные залы, концертные залы с развлечениями и танцами, мелодеоны, дешевые кабаки и пивные и винные погреба. Изначально в мелодеонах стояли механические гармони, игравшие музыку, однако они быстро превратились в подобие кабаре с театральными представлениями, но без танцпола. Единственными женщинами, которым разрешалось находиться в мелодеонах, были официантки и артистки. В их представления обычно входили песни, непристойные сценки и часто выступления танцовщиц канкана. "Мертвые ловушки" (deadfalls) были самыми низкопробными заведениями: с жесткими скамьями, влажной опилками на полу, бар представлял собой грубо сколоченные доски, положенные на бочки, развлечений не было, а вино часто оказывалось неразбавленным спиртом с добавлением красителя. "Побережье", как его называли, также изобрело свой тип танцевального зала – танцевальный зал Барбари-Кост. Он отличался от большинства танцевальных залов тем, что там работали только женщины, которым платили за танцы с клиентами и которые получали комиссию с напитков, которые они уговаривали клиентов купить. Беззаконие в районе Барбари-Кост было настолько велико, что полицейские не патрулировали в одиночку, предпочитая обходить свои участки вдвоем или даже группами. Каждую ночь обычно происходило убийство и десятки ограблений. И даже находясь в питейных заведениях, клиент не мог быть уверен в сохранности своего имущества и жизни. В 1890-х годах Сан-Франциско достиг пика потребления алкоголя, насчитывая более 3000 лицензированных и 2000 нелицензированных баров. Официантки были главной достопримечательностью салонов и получили прозвище "милые официантки" ("pretty waiter girls"), хотя они не всегда были привлекательными или молодыми. Они были одеты в броские наряды, продавали напитки и танцевали с клиентами за деньги. Владельцы салонов нанимали женщин для эксплуатации мужчин, инструктируя их обворовывать карманы клиентов, а затем отдавать половину украденного менеджменту. "Милые официантки" зарабатывали около 20 долларов в неделю плюс комиссию с проданных напитков и танцев. Небольшие кабаки и "мертвые ловушки" нанимали лишь несколько "милых официанток", но в больших танцевальных залах и концертных салонах работало до 50 женщин. Не было редкостью, когда "милые официантки" подсыпали наркотики в напитки клиентов, чтобы их потом легче было ограбить и иногда избить до потери сознания.

During this time, San Francisco went through much commercial growth and became an important shipping port, but matured to a level that forbade any more uprisings by vigilantes. Without the threat of vigilante justice, corruption and crime begin to return along with predatory dives similar to those of Sydney Town. With only 100 policemen as of 1871, San Francisco had a severe shortage of law enforcement. At that time. Police Chief Crowley said in his annual report that there was only one officer for every 1,445 inhabitants while New York City had one in 464 and London had one for every 303 residents. They included dance halls, concert saloons that had entertainment and dancing, melodeons, cheap groggeries, and deadfalls that were beer and wine dens. Initially the melodeons had mechanical reed organs that played music; however they quickly transformed into a kind of cabaret that had theatrical entertainment but no dance floor. The only women allowed in the melodeons were the waitresses and performers. Their shows usually contained songs, bawdy skits, and often featured can can dancers. The deadfalls were the lowest of the establishments and had hard benches, damp sawdust on the floors, the bar was rough boards laid atop of barrels, had no entertainment, and their wine was often raw alcohol with an added coloring. The Coast, as it was called, also invented its own kind of dance hall, called a Barbary Coast Dance Hall. It was different than most dance halls in that the only women there were the female employees who were paid to dance with the customers, and received commissions on the drinks that they could encourage their male customers to buy. Lawlessness was so bad in the Barbary Coast district that police did not patrol alone, but chose to walk their beats in pairs and sometimes in groups. There was usually a murder every night and scores of robberies. And even while inside drinking establishments, a customer's property and life were never safe. During the 1890s, San Francisco hit its peak alcohol consumption in having over 3,000 licensed bars and another 2,000 unlicensed bars. The waitresses were a major attraction for the saloons and were nicknamed the "pretty waiter girls", but they were not always attractive or young. They were scantily clothed in gaudy outfits while they sold drinks and danced with customers for money. The saloons hired women to exploit the men, instructed to pick customers' pockets, and then give half that money back to the management. The pretty waiter girls earned about $20 per week plus a commission on any drinks and dances that they sold. Small grog houses and deadfalls hired only handful of pretty waiter girls, but the larger dance halls and concert saloons employed up to 50 women. It was not unusual for the pretty waiter girls to put drugs into the customers' drinks, so they could later be more easily robbed and sometimes clubbed unconscious.

После землетрясения 1906 года

Большинство зданий на этом участке улицы Пасифик были разрушены землетрясением и пожаром 1906 года. Однако городские предприниматели увидели в этом возможность очистить Барбари-Кост и превратить его в развлекательную зону, приемлемую для обычных жителей Сан-Франциско. Обладая новым чувством гражданской гордости, предприниматели активно инвестировали в восстановление, и в течение трех месяцев было восстановлено и вновь открыто более десятка танцевальных залов и дюжины баров. Это новое обличие улицы Пасифик было более благоустроенным и спокойным по сравнению с беззаконным Барбари-Костом до землетрясения. Однако проституция в этом районе сохранялась, и лишь в 1917 году мэр Джеймс Ролф заявил о намерении закрыть все бордели в Сан-Франциско. Однополая проституция и представления с участием артистов-трансвеститов существовали в одном из баров Барбари-Кост уже весной 1908 года, когда на улице Пасифик открылся бар "Дэш". В "Дэш" работали артисты-трансвеститы, а посетители могли приобрести сексуальные услуги однополого характера в отдельных кабинах. "Дэш" закрылся к концу того же года. Этот процветающий район получил новое прозвище – Террифик-стрит (Улица Террифик). Термин "Террифик-стрит" впервые был использован музыкантами для описания качества музыки в клубах на улице Пасифик, и именно на Террифик-стрит появились первые джазовые клубы Сан-Франциско, привлекавшие известных музыкантов, таких как Софи Такер, Сид ЛеПротти и Джелли Ролл Мортон. В это время Барбари-Кост стал более популярным, а его большие танцевальные залы собирали огромные толпы. Ночью ярко освещенный квартал был виден из Окленда, расположенного через залив, несмотря на то, что неон еще не был изобретен. Незадолго до выборов в сентябре 1913 года газета Уильяма Рэндольфа Херста "Экзаминер" начала масштабную кампанию против Барбари-Кост и в редакционной статье на всю страницу предложила "полностью уничтожить" этот район. Десять дней спустя полицейская комиссия приняла резолюции, запрещающие танцы в заведениях, продающих алкоголь, присутствие женщин (сотрудниц или посетительниц) в барах и даже использование электрических вывесок. В результате некоторые питейные заведения уволили своих сотрудниц и превратились в обычные бары, а другие закрылись. Некоторые крупные танцевальные залы переехали в другие районы и сумели просуществовать еще несколько лет, маскируясь под танцевальные школы или закрытые клубы, но им так и не удалось вернуть прежнюю популярность. В 1917 году бордели были закрыты в соответствии с Законом о ликвидации красных фонарей, но к тому времени ажиотаж вокруг Террифик-стрит уже угас. После принятия этого закона зоны проституции и сами проститутки были вынуждены переместиться в пригородные районы, такие как Тендерлойн и Юнион-сквер, поскольку их место заняли торговые центры.

Most of the buildings on that stretch of Pacific Street were destroyed by the earthquake and fire of 1906. However the city's financial boosters then saw an opportunity to clean the tone of the Barbary Coast, and transform it into an entertainment area that would be acceptable for every day San Franciscans. Possessing a new sense of civic pride, the boosters invested heavily in reconstruction, and within three months, over a dozen dance halls and a dozen bars were rebuilt and operating. This new incarnation of Pacific Street was gentrified and tame compared to the lawless pre earthquake version of the Barbary Coast. However, prostitution persisted in the district, and it was not until 1917 that Mayor James Rolph made a declaration that he would close every brothel in San Francisco. Same sex prostitution and entertainment that featured female impersonators briefly existed in a bar on the Barbary Coast as early as the spring of 1908 when The Dash opened on Pacific Street. The Dash employed some female impersonators, and patrons could purchase homosexual sex in its booths. The Dash closed near the end of that same year. The thriving district also got a new nickname: Terrific Street. The term Terrific Street first was used by musicians in describing the quality of music at the Pacific Street clubs, and the first jazz clubs of San Francisco did occur on Terrific Street and attracted national talents like Sophie Tucker, Sid LeProtti, and Jelly Roll Morton. It was at this time that the Barbary Coast gained a wider appeal and its large dance halls drew tremendous crowds. At night, its brightly lit block could be seen from across the bay in Oakland despite the fact that neon lights had not yet been invented. Just before election time in September 1913, William Randolph Hearst's newspaper the Examiner, started a major crusade against the Barbary Coast and in a full page editorial suggested that it "should be wiped out." Ten days later, the police commission adopted resolutions that no dancing was allowed in any establishment of the district that served alcohol, that no women – employees or patrons – were permitted in any saloon of the district, and that even electric signs were forbidden. As a result, some drinking establishments fired their female employees and became straight saloons, and others closed their businesses. Some of the larger dance halls moved to other districts and managed to survive for several more years by masquerading as dance academies or closed dance halls, but they never regained their previous popularity. In 1917, the brothels were closed due to the Red Light Abatement Act, but by that time, all the excitement of Terrific Street had vanished. Following the Red Light Abatement Act, prostitution zones and prostitutes were forced to outskirt areas such as the Tenderloin and Union Square as shopping centers took over.

Международное урегулирование

Когда в 1920 году была введена Сухой закон и поток алкоголя в бары иссяк, квартал Террифик-стрит утратил былой ажиотаж, а его танцевальные залы и концертные помещения уступили место офисам, отелям и складам. Однако после отмены Сухого закона в 1933 году и возобновления продажи алкоголя была предпринята попытка возродить развлекательную жизнь района. Полицейская комиссия сорвала эти усилия, объявив 27 февраля 1934 года об отказе в выдаче разрешений на танцы для данной территории. Это последовало за "отменой разрешений на продажу алкоголя в этом районе со стороны управления по выравниванию налогов штата Калифорния". На эти решения повлияли протесты женских организаций и церковных общин. Позднее, во время Второй мировой войны, в попытке оживить район, ему было дано новое название – Международное поселение, и на обоих концах квартала на Тихоокеанской улице были установлены две большие рекламные арки с надписью "International Settlement". Подобно тому, как заведения Террифик-стрит, возникшие после Барбари-Кост, стремились привлечь клиентов и туристов, напоминая о тёмном прошлом Побережья до землетрясения, Международное поселение также пыталось привлечь туристов, апеллируя к той ушедшей эпохе.

Бродвейская сцена

Во второй половине 20-го века развлекательная жизнь и танцы переместились на один квартал к северу, на Бродвей, который параллелен Тихоокеанской улице. В 1950-х и 1960-х годах Бродвей был заполнен джаз-клубами. Клуб мистера Д., названный в честь Сэмми Дэвиса-младшего, который был его совладельцем, принимал выступления Тони Беннетта и Джеймса Брауна. В ночном клубе Энн легендарный комик-шоумен Ленни Брюс начал свою карьеру в стендапе и произвел фурор, привлекший внимание журналиста Херба Кена и поэтов-битников, таких как Лоуренс Ферлингетти. Basin Street West начинал как джаз-клуб, но позже принимал Отиса Реддинга, Айка и Тину Тернер, а также Ленни Брюса. Клуб "Эль Матадор" стал популярным, приглашая известных исполнителей, таких как Оскар Петерсон, и его публикой иногда становились знаменитости, такие как Клинт Иствуд, Фрэнк Синатра и Мэрилин Монро. The Jazz Workshop стал главным клубом для любителей джаза в 1950-х и 1960-х годах, где выступали такие музыканты, как Майлз Дэвис, Каннонболл Аддерли и Джон Колтрейн. Комик Ленни Брюс попал в заголовки газет и вызвал общенациональную дискуссию о свободе слова, когда был арестован в The Jazz Workshop за использование ненормативной лексики в своих выступлениях. В Норт-Бич также появились ЛГБТ-развлечения с участием артистов, изображающих женщин, в ночном клубе Finocchio's, открытом в 1929 году. Бар был основан Джозефом Финоккио и располагался на Стоктон-стрит. Выступления клубов International Settlement с их танцовщицами канкана и девушками из кордебалета не могли конкурировать с невероятным талантом и азартом новой сцены Бродвея, и к началу 1960-х годов их популярность упала ниже критического уровня. Однако, несмотря на блеск и новаторство развлекательной сцены Бродвея в 1950-х и 1960-х годах, его клубы с живыми выступлениями также со временем потеряли популярность. К началу первого десятилетия XXI века Бродвей лишился своих стендап-клубов и клубов с живой музыкой, которые были заменены коктейль-барами с фоновой музыкой. Тем не менее, некоторые клубы с живой музыкой до сих пор работают в других районах Норт-Бич.

During the latter half of the 20th century, the entertainment scene and dancing spread one block north to Broadway, which is parallel to Pacific Street. Jazz clubs were everywhere on Broadway during the 1950s and 1960s. Mr. D's club, so named because Sammy Davis Jr. was a partial owner, presented performances by Tony Bennett and James Brown. At Ann's nightclub legendary shock comedian Lenny Bruce received his start in standup comedy and created a sensation which drew the attention of journalist Herb Caen and Beat poets like Lawrence Ferlinghetti. Basin Street West started out as a jazz club but later hosted Otis Redding, Ike and Tina Turner, and Lenny Bruce. The El Matador club became popular by booking pricey acts like Oscar Peterson, and its audience occasionally included celebrities such as Clint Eastwood, Frank Sinatra, and Marilyn Monroe. The Jazz Workshop became the premier club to hear jazz during the 1950s and 1960s when musicians like Miles Davis, Cannonball Adderley, and John Coltrane performed there. Comedian Lenny Bruce made headlines and opened a national discussion on the First Amendment's freedom of speech rights when he was arrested at the Jazz Workshop for using profanity in his comedy act. LGBT entertainments of female impersonators also appeared in North Beach at a nightclub named Finocchio's, which opened in 1929. The bar was opened by Joseph Finocchio and was on Stockton Street. International Settlement's club acts, with their can can dancers and old fashioned chorus girls, were unable to compete with the incredible talent and excitement of the emerging Broadway scene, and by the early 1960s their popularity had fallen below a critical level. But despite the brilliance and innovation of Broadway's entertainment scene of the 1950s and 1960s, its live entertainment clubs also lost their popularity with time. As of the first decade in the 21st century, Broadway had lost its standup comedy clubs and its live music clubs, replaced by cocktail lounges with recorded music. However, some live music clubs still operate in other areas of North Beach.

В популярной культуре

Утерянный фильм "Последняя ночь на Барбари-Кост" (1913) был предложен его режиссером владельцам отдельных кинотеатров как эксплуатационная картина, ярко изображающая пороки Барбари-Кост. В фильме 1920 года "Наказание" Лон Чейни играет человека, потерявшего обе ноги, который становится криминальным авторитетом в преступном мире Барбари-Кост. В фильме 1935 года "Барбари-Кост" с Эдвардом Г. Робинсоном в главной роли действие разворачивается в Сан-Франциско во времена Золотой лихорадки. В фильме 1935 года "Фриско Кид" Джеймс Кэгни играет вымышленного главаря преступного синдиката на Барбари-Кост в 1850-х годах. В фильме 1936 года "Сан-Франциско" Кларк Гейбл играет владельца салуна на Барбари-Кост, а Жанетт Макдональд – начинающую оперную певицу, пережившую землетрясение 1906 года. Песня "Theme from San Francisco" в исполнении Макдональд является официальной балладой Сан-Франциско. В двух эпизодах радиосериала "Одинокий рейнджер", вышедших в ноябре 1943 года, главный герой внедряется на Барбари-Кост, чтобы спасти похищенную дочь банкира. В фильме 1945 года "Пламя Барбари-Кост" Джон Уэйн играет ковбоя, который становится успешным владельцем казино на Барбари-Кост незадолго до землетрясения 1906 года. В мюзикле "Паль Джоуи" (1957) Фрэнк Синатра сыграл артиста ночного клуба, работавшего в ночном клубе "Barbary Coast" (533 Pacific Avenue). В телесериале 1975 года "Барбари-Кост" Уильям Шатнер играет агента правительства, который арестовывает преступников на Барбари-Кост. Во втором сезоне телесериала "Воин", основанного на произведениях Брюса Ли, главный герой сражается в борделях на Барбари-Кост. Группа Rancid рассказала историю Барбари-Кост в своем десятом альбоме "Tomorrow Never Comes" в песне "The Bloody & Violent History". В студийном альбоме Конора Оберста 2016 года "Ruminations" Барбари-Кост упоминается во втором треке под названием "Barbary Coast (Later)".