Ян Смэтс: от возвращения в Южную Африку до начала Второй Бурской войны (1894–1899)

Введение

Ян Смутс с момента возвращения в Южную Африку (1894–1899)

Фельдмаршал Ян Кристиан Смутс, OM, CH, ED, KC, FRS (24 мая 1870 – 11 сентября 1950) был выдающимся южноафриканским и британским государственным деятелем, военным лидером и философом. Он служил генералом буров во время Англо-бурской войны, британским генералом во время Первой мировой войны и был удостоен звания фельдмаршала королем Георгом VI во время Второй мировой войны. Помимо различных министерских постов, он занимал должность премьер-министра Южно-Африканского Союза с 1919 по 1924 год и с 1939 по 1948 год. С 1917 по 1919 год он был одним из пяти членов британского военного кабинета, участвуя в создании Королевских военно-воздушных сил. Он сыграл ведущую роль в послевоенном урегулировании по итогам обеих мировых войн, внеся значительный вклад в создание Лиги Наций и Организации Объединенных Наций. Он многое сделал для переосмысления отношений между Великобританией и Доминионами и колониями, что привело к формированию Британского Содружества. В этой статье рассматривается путь Яна Смутса от неизвестности к высоким должностям, начиная с его возвращения в Южную Африку в 1894 году и заканчивая началом Второй Англо-бурской войны в 1899 году. После открытия юридической практики в Кейптауне, англофил Смутс был привлечен к харизматичному Сесилю Роудсу. После рейда Джеймсона он почувствовал себя преданным и переехал в Южно-Африканскую Республику. Превратившись в ярого англофоба, Смутс занял ключевой пост в правительстве Пола Крюгера. По мере приближения конфронтации с Британской империей, Смутс сыграл решающую роль в провалившихся мирных переговорах.

Возвращение в Южную Африку

Сматс вернулся в Капскую колонию в июне 1895 года. Вести о его успехах в Кембридже дошли до Кейптауна; местные ученые приветствовали его как образец южноафриканской интеллектуальной гибкости. Он вернулся с уверенностью, что его образование откроет ему путь к успешной юридической карьере в Капской колонии, карьере, которая позволит ему расплатиться с профессором Марей и жениться. Сматс открыл свою практику, но поручений было немного. Ввиду ограниченного количества юридической работы, он стал искать дополнительные источники дохода. Ему удалось найти немного работы в качестве репетитора по праву, но вскоре его основным занятием стала внештатная журналистика. Он писал на самые разные темы – от статей о флоре и фауне Капской колонии до литературных рецензий, но больше всего его тянуло к политике. Капская политика в то время определялась двумя людьми и одной главной идеей. Сесил Родс и Ян Хофмейр совместно провозгласили идеал единства: единства белого населения, британцев и буров, и единства между колониями и республиками Южной Африки.

Видение Родоса

Родс был одним из самых богатых людей в Южной Африке; председатель компаний De Beers Consolidated Mines и Consolidated Gold Fields – доминирующей алмазодобывающей компании в Южной Африке и одной из крупнейших золотодобывающих компаний, соответственно. Родс также был председателем Британской южноафриканской компании, получившей Королевскую хартию в 1889 году, которая давала ей право развивать территории за рекой Лимпопо – современными Зимбабве и Замбией. Родс был убежденным британским империалистом, стремящимся к распространению британского влияния по всему миру, особенно в Африке. Южная Африка была разделена на четыре отдельных образования: две британские колонии – Капскую колонию и Наталь, и две африканерские республики – Оранжевое свободное государство и Трансвааль. Родс, как и многие его современники, рассматривал этот регион как единое экономическое и социальное целое. Он был убежден, что будущее зависит от осознания этого естественного единства и создания политического и экономического союза. Родс был британским империалистом; в конечном итоге он хотел видеть объединенную Южную Африку под британским флагом. Однако он сразу понял, что африканеры Капской колонии вряд ли поддержат эту идею, не говоря уже о жителях Трансвааля и Оранжевого свободного государства. Поэтому он перепозиционировал себя как «колониалист», начал подчеркивать приоритет местных интересов, ставя их выше подчинения имперской власти. Это обеспечило ему поддержку Хофмейра, партии Afrikaner Bond и значительной части электората Капской колонии. В 1889 году Родс был избран премьер-министром Капской колонии. Партия Afrikaner Bond была доминирующей политической силой в Капской колонии. Основанная в 1879 году с целью ослабления британской власти и влияния в Южной Африке, под руководством Хофмейра она утратила свою антибританскую направленность. Хофмейр разделял видение единства Родса и возглавил свою партию в его поддержку. Чтобы сохранить поддержку членов партии, Родс пошел на уступки Хофмейру: он провел законодательство, обеспечивающее юридическое равенство английского и голландского языков, а также ввел умеренные тарифы на сельскохозяйственную продукцию, завоевав тем самым расположение африканеров Капской колонии, большинство из которых были фермерами.

Rhodes was one of the richest men in South Africa; chairman of both De Beers Consolidated Mines & Consolidated Gold Fields the dominant diamond mining company in South Africa and one of the largest gold mining houses, respectively. Rhodes was also chairman of the British South Africa Company, granted a Royal Charter in 1889, giving it the right to develop the country beyond the Limpopo present day Zimbabwe and Zambia. Rhodes was a fervent British imperialist, committed to the spread of British influence over the world, most especially in Africa. Southern Africa was divided into four separate entities; there were two British colonies, the Cape and Natal, and two Afrikaner republics, the Orange Free State and the Transvaal. Rhodes, in common with many at the time, saw this region as essentially an economic and social whole. He was convinced that future depended on the realisation of this inherent unity, on the creation of a union both political and economic. Rhodes was a British imperialist; ultimately he wished to see a united South Africa under the British flag. However, he realised at the outset that this was not something which the Cape Afrikaners would support, much less those in the Transvaal and the Orange Free State. He therefore reinvented himself as a 'colonialist', he began to emphasise the primacy of local interests, putting them above the idea of subordination to imperial power. This gained him the support of Hofmeyr, the Afrikaner Bond party, and a large portion of the Cape vote. Rhodes was elected Prime Minister of the Cape in 1889. The Afrikaner Bond party was the dominant political party in the Cape. Formed in 1879 with the purpose of removing British power and influence from South Africa, under Hofmeyr's leadership it lost its anti British animus. Hofmeyr shared Rhodes's vision of unity and led his party in support of Rhodes. In order to maintain the support of the Bond membership, Rhodes agreed concessions with Hofmeyr; Rhodes introduced legislation to provide legal equality between the English and Dutch languages, and the imposition of mild tariffs on agricultural produce, gaining him the goodwill of the Cape Afrikaners, the majority of whom were farmers.

Вопрос о Трансвале

Традиционно Кейптаун был экономическим и политическим центром Южной Африки. Открытие алмазов в Кимберли в 1870 году лишь укрепило это доминирование. Однако в 1886 году, когда в Трансваале, близ Витватерсранда, были обнаружены обширные золотые месторождения, баланс сил в Южной Африке существенно изменился. Практически в одночасье Трансвал превратился из самой сельской, отсталой и бедной провинции Южной Африки в поставщика 25% мирового золота. Открытие алмазов в Кейптауне привело к огромному притоку инвестиционного капитала. Строились железные дороги, открывая страну, и в регион хлынули мигранты, за которыми последовало социальное и материальное развитие. Однако в случае с Трансваалем подобное развитие встречало сильное сопротивление. Президент Пол Крюгер, ласково называемый Оом Полом (Дядей Полом), был глубоко консервативным человеком. Он опасался, что религиозный и моральный облик Трансвааля изменится с ростом золотодобывающей промышленности. Города, такие как Йоханнесбург, уже трансформировались из тихих деревень в огромные шахтерские поселения, полные проституции и пьянства – пороки, совершенно отвратительные для кальвинистских африканеров. Распространенным мнением было: «Горнодобывающая промышленность – это гибель истинного Трансвааля в душе и духе» (цитата из документального источника Трансвааля, SP1, 22, с. 77). Эти мигранты, или аутландеры, как их называли, могли навсегда изменить Трансвал; к 1895 году правительство Трансвааля оценивало количество африканерских избирателей (или бургеров, как их называли) в 30 000 человек против 60 000 аутландеров. Крюгер прилагал все усилия, чтобы сохранить баланс сил в пользу бургеров. Первоначально, с момента первых открытий золота до 1890 года, аутландеры могли получить право голоса после пяти лет проживания. В 1890 году, когда масштабы иностранной иммиграции стали очевидны, этот срок был увеличен до четырнадцати лет, а также было установлено требование о возрасте старше сорока лет. В качестве компенсации был создан новый орган – Второй народный совет (Volksraad) с ограниченной компетенцией в определенных законодательных областях, все решения которого подлежали ратификации Народным советом. Аутландеры могли получить право голоса в этом органе после двух лет проживания и право баллотироваться в него после четырех лет. Однако оставался тот факт, что, несмотря на то, что доходы от золота являлись основным источником дохода Трансвааля, шахтерам-аутландерам было отказано в реальном участии в управлении. Помимо этих внутренних факторов, Крюгер боролся и с внешними силами, которые он считал угрозой независимости Трансвааля. Крюгер, участвовавший в Великом Треке еще двенадцатилетним мальчиком, глубоко не доверял британской региональной власти. Он сыграл ключевую роль в сопротивлении британской аннексии 1877 года, усилия в рамках которой привели к Преторийской конвенции 1881 года и, позднее, к Лондонской конвенции 1884 года. Эти конвенции гарантировали независимость Трансвааля, при условии, что Великобритания сохранит за собой право контролировать определенные сферы политики, главным образом внешние отношения Трансвааля. Крюгер был полон решимости предотвратить дальнейшее британское вмешательство – военное, экономическое или политическое. Не доверяя мотивам Родса, Трансвал отказался рассматривать предложение о создании Южно-Африканского таможенного союза и решительно сопротивлялся дальнейшему развитию железнодорожных связей с Кейптауном. Фактически, вопрос о железных дорогах и экономике не стал объединяющим фактором, а в 1894 году привел к торговой войне. С ростом жизненно важной золотодобывающей промышленности Трансвал, не имевший выхода к морю, зависел от портов Кейптауна и Наталя, находившихся под британским контролем. Крюгер стремился устранить этот потенциальный экономический захват. Он обратил внимание на восток, начав переговоры с португальскими колониальными властями. Трансвал получил от Португалии право на строительство железнодорожной линии к порту Делагоа-Бей, которая была завершена в 1894 году. Затем Крюгер резко повысил таможенные тарифы на грузы, направляющиеся на юг, пытаясь заставить горнодобывающие компании отказаться от линий Кейптауна и Наталя в пользу нового маршрута. Ситуация быстро обострилась, что привело к запрету Трансваалом на весь импорт, поступающий через Кейптаун. Проблема была разрешена лишь тогда, когда Великобритания уведомила правительство Трансвааля о том, что его действия являются нарушением Лондонской конвенции и что, если ограничения не будут сняты, британское правительство будет обязано вмешаться. В Трансвале существовала заметная политическая оппозиция Крюгеру, не только со стороны преимущественно пробританских аутландеров, но и со стороны многих бургеров – людей, несомненно патриотичных и республикански настроенных. Однако, пока Крюгер сохранял большинство и оставался у власти, мало что указывало на возможность сближения, которое могло бы привести к участию в экономическом, тем более политическом союзе.

Traditionally the Cape had been the economic and political heart of South Africa. The discovery of diamonds there, in Kimberley in 1870, had only reinforced this dominance. However, the entire balance of power in South Africa was to change in 1886 when vast gold fields were discovered in the Transvaal, near Witwatersrand. Almost overnight the Transvaal changed from being the most rural, backward, and impoverished state of South Africa to being the provider of 25% of the world's gold. The discovery of diamonds in the Cape had led to a vast inflow of investor capital. Railways were built, opening the country up, and migrants flooded in; in their wake came social and material development. When it came to the Transvaal however, this kind of development was strongly resisted. President Paul Kruger, known affectionately as Oom Paul (Uncle Paul), was a deeply conservative man. He was concerned that the religious and moral character of the Transvaal would change with the growth of the mines. Towns such as Johannesburg had already transformed from quiet villages into vast mining camps, filled with prostitution and drunkenness vices utterly repugnant to the Calvinist Afrikaners. A common sentiment was 'the mining industry is the ruin of the true Transvaal in mind and spirit' (quote from Transvaal official, SP1, 22, p77). These migrants, or uitlanders as they were known, had the potential to change the Transvaal forever; by 1895 the Transvaal government estimated there to be 30000 Afrikaner voters (or burghers, as they were known), to 60000 uitlanders. Kruger made every effort to keep the balance of power firmly in the burgher's favour. Initially, from the time of the first gold discoveries to 1890, uitlanders could obtain the right to vote after five years residence. In 1890, as the extent of foreign immigration became clear, this residency requirement was increased to fourteen years, combined with a stipulation that applicants must be over forty years old. In an attempt to compensate a new body, the Second Volksraad, was created with limited competence in designated legislative areas, all subject to the ratification of the Volksraad. Uitlanders could gain the right to vote for this body after two years residence and the right to stand for election to it after four years. Despite this, the fact remained that at the same time as gold revenues served as the Transvaal's main source of income, the uitlander mineworkers were denied any effective say in government. As well as these forces within, Kruger was also fighting against external forces that he saw as threatening the Transvaal's independence. Kruger, who as a twelve year old boy had participated in the Great Trek, was profoundly distrustful of British regional power. He had played a key part in resisting the British annexation of 1877 both; efforts culminating in the 1881 Pretoria Convention and later the 1884 London Convention. These conventions guaranteed the Transvaal's independence subject only to Britain's right exercise control over certain areas of policy, principally over the Transvaal's foreign relations. Kruger was determined to prevent any further British encroachment, either militarily, economically or politically. Distrustful of Rhodes's motives, the Transvaal refused to consider a proposed Southern Africa customs union and strongly resisted further development of rail links to the Cape. Indeed, far from acting as a unifying force, the question of railways and economics led to a trade war in 1894. With the growth of the vital gold industry, the land locked Transvaal was dependent on the ports of the Cape and Natal – both under British control. Kruger was intent on removing this potential economic stranglehold. He looked to the east, beginning negotiations with the Portuguese colonial authorities. The Transvaal secured from Portugal the right to construct a railway line to the port of Delagoa Bay, a line which was completed in 1894. Kruger then drastically increased customs rates on south bound cargoes, in an attempt to force the mining companies off the Cape and Natal lines, on to the new route. The situation rapidly escalated, culminating in the Transvaal prohibiting all imports coming in via the Cape. The issue was only resolved when Britain informed the Transvaal government that their actions were a breach of the London convention, that unless the restrictions were removed the British government would be obliged to intervene. There was notable political opposition to Kruger within the Transvaal, not merely from the largely pro British uitlanders but from many burghers, men of undoubted patriotic and republican feeling. However, while Kruger retained a majority and remained in power, there was little chance of the necessary rapprochement emerging that would lead to participation in an economic, much less political union.

Политический генезис Смута

Сматс полностью соглашался с публичной платформой Родса о южноафриканском единстве, чувствами, которые молодой Сматс начал отстаивать в своем выступлении в Викторианском колледже в 1888 году и в своем эссе в Эбдене в 1891 году. Сматс считал, что объединение очевидно выгодно, и единственным существенным вопросом было то, будет ли это союз, доминируемый Британией, или союз, доминируемый африканерами. Однако существовал и другой путь, иллюстрируемый отношениями Родса и Бонда: объединение штатов и колоний должно было сопровождаться объединением белых рас. Вопрос единства не должен был сводиться к устаревшему спору о том, кто одержит верх – бриты или буры; объединенная Южная Африка должна была управляться единой нацией южноафриканцев. Сматс рассматривал этот союз между Родсом и Хофмейром, этот союз двух белых рас, как прочную и неразрешимую часть жизни Капской колонии, как оптимистичный знак будущего для остальной Южной Африки. Сматс, решительно настроенный внести свой вклад в этот процесс, использовал свои газетные статьи в поддержку Родса, защищая его как провидца от его провинциальных и недальновидных соперников. Как Сматс писал в 1902 году:

Сматс с разочарованием относился к политике Трансвааля. Сматс придавал большое значение кровным узам и родству между африканерами; Трансвааль, как и большая часть Южной Африки, изначально был заселен выходцами из Капской колонии. Разве интересы всех африканеров в регионе не должны быть по сути одинаковыми? Сматс выделил два основных фактора, препятствующих объединению: нежелание британского населения пускать корни, считать Южную Африку своим домом, а не тосковать по Британии, и стремление африканеров к изоляции, полагаясь на свое численное превосходство для навязывания своей воли остальным. Насколько мог видеть Сматс, эти два препятствия были преодолены в Капской колонии, почему же не в Трансваале? Сматс винил то, что он назвал «голландской тенденцией»: в Трансваале не хватало людей с талантом для управления фактически вновь индустриализирующейся страной. Поэтому Крюгер обратился за границу, в основном к Нидерландам. В Нидерландах проявлялся значительный интерес к Трансваалю, который рассматривался как страна, населенная преимущественно потомками голландцев. Со временем прибыло немало способных молодых людей, которые в конечном итоге заняли руководящие посты в администрации Трансвааля. Крюгер приветствовал их прибытие, поскольку они были единокровными, а Нидерланды, в отличие от Великобритании и ее уитландеров, не имели политических амбиций в Южной Африке. Сматс мог понять, что нежелание объединяться и развиваться коренилось в простоте и благочестии людей, обеспокоенных влиянием притока мигрантов и промышленности на их традиционный пастушеский образ жизни. Однако Сматс был убежден, что эти опасения были необоснованно подогреты голландцами, которые больше заботились о сохранении своих позиций, чем об интересах африканерского народа. В октябре 1895 года Ян Хофмейр обратился к Сматсу с просьбой выступить в защиту Родса на собрании в Кимберли. Сматс охотно согласился, и 29-го числа того же месяца он произнес речь, в которой всецело поддержал Родса, как личность, так и его политику. Сматс защищал Родса по многим направлениям, особенно от обвинений в том, что он действовал коварно в своих отношениях с Бондом. Недоброжелатели не могли примирить его прежний воинственный империализм с его внезапной заботой о колониальной точке зрения.

Smuts viewed the policies of the Transvaal with disappointment. Smuts set great store by the ties of blood and kinship between the Afrikaners; the Transvaal, in common with most of South Africa, had been originally peopled by men from the Cape. Surely the interests of all Afrikaners throughout the region must be essentially the same? Smuts identified two main factors hindering union; the reluctance of the British population to put down roots, to regard South Africa as home rather than looking back to Britain, and the Afrikaner desire to keep itself apart, relying on its superior numbers to impose its will upon the rest. So far as Smuts could see these two obstacles had been overcome in the Cape, why not in the Transvaal? Smuts blamed what he termed the 'Hollander tendency'; the Transvaal lacked men with the talent to run what was, in effect, a newly industrialised country. Kruger therefore looked outside the country, mainly to the Netherlands. In the Netherlands there was considerable interest in the Transvaal, regarded as a country peopled largely from Dutch stock. In time, considerable numbers of able young men came down, eventually dominating the administration of the Transvaal. Kruger welcomed their arrival, not only were they of the same blood, but the Netherlands had no political ambition in South Africa – unlike Britain and her uitlanders. Smuts could accept that the reluctance towards union and development came down to a simple, God fearing people, concerned at the effect of the influx of migrants and industry on their old pastoral ways. However, Smuts was convinced that these concerns had been unduly encouraged by these Dutchmen, concerned more with maintaining their own positions than acting in the best interests of the Afrikaner people. In October 1895 January Hofmeyr approached Smuts, asking him to speak in defence of Rhodes at a meeting to be held at Kimberley. Smuts readily agreed and on the 29th of the same month he delivered a speech in which he backed Rhodes, both the man and his politics, to the hilt. Smuts defended Rhodes on many fronts, but especially against accusations that Rhodes was acting with duplicity in his dealings with the Bond. The less charitable had difficulty in reconciling Rhodes's previous bellicose imperialism with his new found concern for the colonial view.

Рейд Джеймсона

Не зная об этом, Сматс вскоре столкнулся с серьезным смущением. В тот же момент Родс готовился к решительным действиям для создания своей южноафриканской федерации. В отличие от Хофмейра, согласного позволить событиям развиваться своим чередом, полагая, что семидесятилетний Крюгер и его деструктивная политика не просуществуют долго, Родс опасался, что растущее богатство Трансвааля даст им решающий голос в любых будущих переговорах об объединении. В отличие от Крюгера, Родс не был пожилым человеком, но его здоровье было настолько подорвано, что не позволяло ему проявлять терпение – особенно если он хотел увидеть осуществление своих амбиций при жизни. Родс был полон решимости добиться результата. Его главной идеей был рейд Джеймсона – вооруженное вторжение в Трансвааль, сопровождаемое одновременными, спланированными восстаниями уитландеров. Он верил, что это приведет к свержению правительства Крюгера, открыв путь для вмешательства британского верховного комиссара и восстановления порядка – порядка, разумеется, на британских условиях. 29 декабря 1895 года 600 человек во главе с доктором Леандером Старром Джеймсоном вторглись в Трансвааль. Однако почва была недостаточно подготовлена; восстания уитландеров не состоялись, а вторгшиеся войска были быстро подавлены и арестованы. Телеграммы и записки, найденные в багаже Джеймсона, неопровержимо указывали на причастность Родса. Реакция на рейд последовала незамедлительно. Бонд осудил действия Родса, и он был вынужден подать в отставку. Осуждение прозвучало и на международном уровне, особенно от соперников Великобритании в Африке, в первую очередь от Германии. В телеграмме Крюгеру немецкий кайзер поздравил его с «восстановлением мира и защитой страны от нападения без обращения за помощью к дружественным державам». Мысская колония поляризовалась по расовому признаку: британцы, задетые любыми намеками на международное вмешательство, сочли своим национальным долгом поддержать Родса и дело британского империализма (чувства, известные как «джингоизм»), а африканеры осудили его лицемерие и стремились к единству со своими соотечественниками в Трансваале и Оранжевом Свободном Государстве. Родс оказался не только лжепророком, но и великая мечта о примирении рухнула в атмосфере взаимной враждебности и обвинений. Сматс почувствовал острое чувство предательства. Возмущенный лицемерием Родса и реакцией британского населения, он все больше отождествлял себя со своим народом, африканерами, как в колонии, так и в Южной Африке в целом. Политическая карьера Сматса на время была завершена. Политическое руководство в Капской колонии перешло к тем же пожилым, провинциальным политикам, в которых он прежде испытывал разочарование. Он продолжал заниматься журналистикой, но не мог добиться успеха в юридической практике. В марте 1896 года он предпринял последнюю попытку обеспечить себе будущее в Капской колонии, подав заявку на должность лектора по праву в Южно-Африканском колледже, но предпочтение было отдано более пожилому кандидату. Сматс начал обдумывать возможность будущего за пределами колонии; в сентябре 1896 года он посетил Трансвааль. Как он писал в 1902 году:

Unknown to Smuts, this speech was soon to cause him considerable embarrassment. At that very moment Rhodes was preparing to take drastic action to create his South African federation. Unlike Hofmeyr, content to allow matters to develop at their own pace, trusting that the seventy year old Kruger and his obstructive policies would not last much longer, Rhodes feared that the growing wealth of the Transvaal would give them the decisive voice in any future union negotiations. Unlike Kruger, Rhodes was not an elderly man but his health was now too uncertain to allow him to be patient – not if he wished to see his ambitions fulfilled during his lifetime. Rhodes was determined to force a solution. Rhodes's big idea was the Jameson Raid an armed invasion of the Transvaal, combined with simultaneous orchestrated uprisings amongst the uitlanders. He believed that this would lead to the overthrow of Kruger's government, leaving the way open for the British High Commissioner to intervene and restore order; order, that is, on British terms. On 29 December 1895, 600 men, led by Dr Leander Starr Jameson, duly invaded the Transvaal. However, the ground had been insufficiently prepared; the uitlander risings failed to materialise and the invading troops were quickly subdued and arrested. Telegrams and notes found in Jameson's baggage left Rhodes thoroughly implicated. Reaction to the Raid was swift. The Bond condemned Rhodes's conduct and he was forced to resign. There was international condemnation from Britain's rivals in Africa, most notably from Germany. In a telegram to Kruger, the German Kaiser congratulated him on 'restoring peace and in maintaining the country against attack without appealing to the help of friendly powers'. The Cape polarised along racial lines; Britons, stung by any suggestion of international intervention, took it as a matter of national pride to support Rhodes and the cause of British imperialism (sentiments known as ‘Jingoism’), the Afrikaners condemned his duplicity and looked to unity with their fellow Afrikaners in the Transvaal and Orange Free State. Not only had Rhodes turned out to be a false prophet, but the great dream of conciliation had now collapsed amidst a chorus of mutual antagonism and recriminations. Smuts felt a keen sense of betrayal. Disgusted at the duplicity of Rhodes and the reaction of the British population, he began to identify himself more and more with his own community, the Afrikaners, both those in the colony and those in broader South Africa. Smuts's political career was over, for the time being. Political leadership in the Cape had passed to the same elderly ‘parish pump’ politicians that he had previously despaired of. He continued his journalism but he was still failing to make any headway with his legal practice. He made one final attempt to secure a future in the Cape, in March 1896 he applied for a lectureship in Law as the South Africa College – he was turned down in favour of an older man. Smuts began to contemplate a future outside the colony; in September 1896 he paid a visit to the Transvaal. As he was to write in 1902:

Отъезд Сматса из Капской колонии, возможно, был связан с политикой не в той степени, в какой он позже склонялся полагать; как уитландец, он был лишен права голоса до тех пор, пока не отбудет четырнадцатилетний срок проживания. Безусловно, он теперь находил политическую обстановку в Капской колонии неблагоприятной, но истина заключалась в том, что, несмотря на его взгляды на республику Крюгера, он надеялся, что она предоставит молодому человеку лучшие карьерные перспективы, чем те, что он нашел в Капской колонии. Сматс отправился в Трансвааль 20 января 1897 года.

В Йоханнесбург .

Сматс основал свою юридическую практику в процветающем шахтерском городе Йоханнесбург. К его удивлению, после 22 месяцев уныния в Кейптауне, он обнаружил, что может зарабатывать на жизнь юриспруденцией. Он продолжал пополнять свой доход небольшими занятиями по праву и журналистикой. Всего через три месяца пребывания в Йоханнесбурге он почувствовал себя достаточно финансово обеспеченным, чтобы задуматься о женитьбе. Во время визита в Кейптаун в апреле 1897 года он пришел в дом Изи Криге и сделал ей предложение. Свадьба состоялась через несколько дней, ее провел профессор Й.И. Марайс – благодетель Сматса в Кембридже, и Сматс вернулся в Йоханнесбург с новой женой. Жизнь Сматса вошла в счастливое русло, в марте 1898 года у них родились близнецы, но, к сожалению, они прожили всего несколько недель.

Новое направление

В Йоханнесбурге, суровом шахтерском городе с населением всего 50 000 белых, профессиональная среда была немногочисленной. В этой среде каждый быстро становился хорошо знаком со своими коллегами. Смутс быстро завоевал отличную репутацию, его уважали за обширные знания, умение отстаивать свою точку зрения и принципиальность. Вскоре Смутс познакомился с несколькими видными деятелями Трансвааля. Друг представил его Питу Гроблёру, племяннику и личному секретарю президента Крюгера. Гроблёр, в свою очередь, представил Смутса самому президенту Крюгеру. Смутс произвел на президента сильное впечатление; позже Крюгер писал о своем немедленном впечатлении от силы и целеустремленности Смутса. В своих мемуарах он описал Смутса как человека с "железной волей", которому, если бы ему суждено было жить, предстояло сыграть значительную роль в истории Южной Африки. Смутс начал проявлять себя в период острых разногласий в Трансваале. Крюгер, возмущенный решением Верховного суда по делу Браун против Лейдса, отстранил от должности главного судью, сэра Дж.Г. Котце. Обстоятельства, связанные с этим решением, заслуживают изучения, поскольку они наглядно демонстрируют общее состояние государственного управления в Трансваале в то время.

Дело Коце

Дело касалось иска Брауна о горнодобывающих правах стоимостью 372 400 фунтов стерлингов против Республики. Это была значительная сумма, но гораздо важнее был юридический вопрос, поднятый в этом деле. Суть сводилась к одному фундаментальному юридическому вопросу: был ли Volksraad уполномочен принимать соответствующее законодательство в соответствии с Конституцией? В январе 1897 года Высокий суд постановил, что не был, удовлетворил иск Брауна и заявил о праве проверять все законодательство на предмет его конституционности, так называемое «право на проверку». Корень проблемы заключался в небрежности, с которой была составлена Конституция. Первоначально написанная для достижения политического компромисса между враждующими группировками, во многих аспектах Конституция была слишком расплывчатой или неопределенной и не пользовалась той серьезностью и уважением, которые обычно оказывают подобным документам. Конституция требовала, чтобы предлагаемое законодательство проходило сложный и трудоемкий процесс проверок и балансов; среди прочего, законопроекты должны были публиковаться в течение трех месяцев до вступления в силу. В первые годы существования Республики у Volksraad возникла привычка игнорировать это требование. Вместо соблюдения конституционной процедуры, Volksraad принимал все законы простым большинством голосов. Эта процедура имела то преимущество, что суды сразу же признавали эти законы действующими. Если бы Суд получил право пересматривать все законодательство, он почти наверняка признал бы недействительными почти все законы, принятые за последние сорок лет – от законов об алкоголе и общественной морали до законов о золоте, жизненно важных для экономики и критически важных для выживания правительства Трансвааля. Настойчивость Коце в утверждении этого предполагаемого права привела к его увольнению в феврале 1898 года. Хотя юридическое сообщество разделилось во мнениях относительно обоснованности решения Коце по делу Браун против Лейдса (особенно учитывая, что в предыдущих решениях он не находил проблем с законодательством, принятым путем резолюции), его увольнение вызвало значительный протест, особенно со стороны представителей Уитландеров. Вмешательство Крюгера было широко воспринято как неоправданное посягательство на независимость судебной власти. Однако Сматс решительно поддержал действия Крюгера как в политическом, так и в юридическом плане, и даже опубликовал юридическое заключение в поддержку президента. Ситуация была не столь однозначным спором между исполнительной и судебной властью, как могло показаться. Коце был не только судьей, но и политиком, который в 1893 году баллотировался на пост президента в качестве соперника Крюгера. Сматс был убежден, что действия Коце были в значительной степени мотивированы стремлением заручиться поддержкой британских элементов: Уитландеров, Верховного комиссара и Колониального управления, каждый из которых активно критиковал хаотичное управление Трансвааля. Сматс решительно осудил эту попытку узурпировать положение африканеров в африканерской республике.

The matter in dispute was Brown's claim for mining rights worth £372,400 against the Republic. This was a considerable sum, but far more important was the legal point that the case raised. The case boiled down to one fundamental legal issue, had the Volksraad enacted the relevant legislation in accordance with the Constitution? In January 1897 the High Court held that it had not, granted Brown's claim, and claimed the right to examine all legislation in order to ascertain its constitutional validity, the so called 'testing right'

The root of the problem was the slipshod nature of the Constitution. Originally written to forge a political compromise between warring factions, in many areas the Constitution was too vague or obscure and was never treated with the seriousness and respect such a document usually enjoyed. The Constitution required proposed legislation go through a complex and tedious process of checks and balances; amongst other requirements, bills had to be publicly published for three months before becoming law. The habit arose in the early years of the Republic for the Volksraad to disregard this. Instead of following constitutional procedure, the Volksraad passed all legislation by simple majority resolution. This procedure had the advantage that the Courts treated the legislation as law immediately. If the Court gained their right to review all legislation they would almost certainly hold invalid almost all laws passed over the past forty years, from the alcohol and public morality laws to the gold laws vital to the economy and crucial to the survival of the Transvaal government. It was Kotze's insistence on affirming this purported right that led to his dismissal in February 1898. Whilst legal opinion had been divided on whether Kotze's judgement in Brown v. Leyds was legally sound (especially as he had found little problem with legislation by resolution in his previous judgements), there was considerable protest at his dismissal, most vociferously from the Uitlander's representatives. Kruger's intervention was widely seen as unwarranted intrusion upon the independence of the judiciary. Smuts however strongly supported Kruger's action, both politically and legally. Smuts went so far as to publish a legal opinion in the President's support. The situation was not quite the clear cut executive judiciary dispute it may seem. Kotze was not only a judge put a politician, a politician who in 1893 had stood as rival to Kruger in the presidential elections. Smuts was convinced that Kotze's actions were strongly motivated by a desire to appeal to British elements: the Uitlanders, the High Commissioner and the Colonial office; each of which had been vociferous in their criticism of the chaotic nature of Transvaal administration. Smuts strongly condemned this attempt to usurp the position of Afrikaners in an Afrikaner republic.

Работаю на дяди Пола

Хотя Сматс и не был единственным, кто придерживался таких взглядов, его поддержка Крюгера очень сильно привлекла внимание президента. Блестящие академические успехи Сматса и его безупречная репутация, вкупе с его происхождением из Капской колонии, еще больше заинтересовали Крюгера. 8 июня 1898 года Сматсу, которому было 28 лет, было предоставлено гражданство Трансвааля второго класса, что позволило Крюгеру в тот же день назначить его государственным обвинителем.

Восстановление голландского духа

Сматс приступил к новой работе с огромным рвением. Он увидел в унаследованной им системе элементы старого голландского порядка – коррумпированные и репрессивные – и немедленно взялся за их искоренение. Сматс преследовал нелегальных торговцев золотом, проституток и содержателей борделей, продавцов алкоголя без лицензии и фальшивомонетчиков. Он инициировал кампанию по повышению квалификации местных магистратов и государственных служащих и, памятуя о деле Котце, стремился упорядочить хаотичное и разрозненное законодательство Трансвааля. Сматс вел борьбу с коррупцией везде, где она встречалась, особенно в детективном отделе полиции Йоханнесбурга. Когда выяснилось, что офицер, отвечавший за борьбу с проституцией, был связан с содержателями борделей, Сматс уволил его и приказал возбудить уголовное дело. После появления обвинений в причастности начальника детективного отдела к нелегальным продажам золота Сматс начал расследование, добился увольнения начальника и убедил Volksraad подчинить детективную службу его непосредственному контролю. Теперь Сматс занимал ключевую позицию в борьбе с преступностью. Все это, помимо его обычной и рутинной работы: консультирования правительства по юридическим вопросам, составления государственных контрактов, разработки нового законодательства, возбуждения уголовных дел и представления правительства в суде по всем делам, в которых оно участвовало. Во всех областях Сматс был полон решимости сделать все возможное для улучшения положения Трансвааля, чтобы он соответствовал своей роли лидера африканской нации в Южной Африке и опроверг широко распространенную критику управления Трансваалем. Постепенно он пытался противостоять обвинениям в неэффективном управлении и коррупции – от авгиевых конюшен детективного отдела до хаоса в государственном управлении. Однако на Южную Африку оказывало влияние и другое обстоятельство, которое было вне контроля Сматса.

Британская связь

Британская политика в Южной Африке во второй половине девятнадцатого века отличалась непоследовательностью. Наблюдались эпизоды агрессивного экспансионизма, так называемая "политика продвижения вперед", за которыми следовал период сокращения и сдерживания. Ярким примером является аннексия Трансвааля в 1877 году. В 1877 году Трансвааль был банкротом, золотые прииски Витватерсранда еще не были открыты, а республика подвергалась нападениям со стороны нескольких коренных племен, особенно зулусов. Британское правительство сочло это благоприятным моментом для присоединения Трансвааля к Империи. Аннексия прошла относительно легко, и британской армии удалось разгромить зулусов как военную силу в Зулусской войне 1879 года. Однако в 1880 году буры во главе с Крюгером восстали, нанеся британской армии ряд незначительных поражений, кульминацией которых стало поражение британцев в битве при Маджубе; таким образом завершилась Первая бурская война. Британских сил в Южной Африке было достаточно для подавления этого восстания, и был отправлен подкрепляющий отряд с Кейптауна, но на этот раз вмешалась политика. К 1880 году консервативное правительство, инициировавшее аннексию, было заменено либеральной администрацией во главе с Гладстоном. Гладстон не был империалистом и с самого начала резко критиковал аннексию. Гладстон отозвал подкрепляющий отряд и начал переговоры с африканерами Трансвааля, которые завершились восстановлением независимости Трансвааля Преторийской и Лондонской конвенциями. В последующие годы британская политика оставалась в духе политики Гладстона. Никаких попыток расширить влияние в Южной Африке или принудить африканские республики не предпринималось; правительство было готово лишь следить за тем, чтобы европейские державы не вмешивались в дела региона, следуя так называемой политике "ведущей силы". Это изменилось в июне 1895 года. В этом месяце произошла очередная смена правительства и, соответственно, смена политики. Консерваторы во главе с лордом Солсбери пришли к власти. Новым колониальным секретарем стал Джозеф Чемберлен.

British policy in South Africa during the second half of the nineteenth century had been one of vacillation. There had been episodes of aggressive expansionism, the so called 'forward' policy, which would then be followed by a period of retrenchment. A case in point was the 1877 annexation of the Transvaal. In 1877 the Transvaal was bankrupt the gold fields of the Witwatersrand were far in the future, they were also under attack from several of the Native tribes, particularly from the Zulus. The British government judged it an opportune moment to add it to the Empire. The annexation itself proceeded with little difficulty and the British Army were able to destroy the Zulus as a military power in the 1879 Zulu war. However, in 1880 the Boers, led by Kruger, arose, inflicting a number of relatively minor defeats upon the British army, culminating in the British defeat at the battle of Majuba; so ended what later became known as the First Boer War. Britain's forces in South Africa were enough to suppress this rebellion and a relief column was sent up from the Cape, this time however, politics intervened. By 1880 the Conservative government which had initiated the annexation had been replaced by a Liberal administration under Gladstone. Gladstone was no imperialist and had been a vigorous critic of the annexation from the start. Gladstone called back the relief force and began negotiations with the Transvaal Afrikaners, negotiations culminating in the restoration of independence by the Pretoria and London Conventions. During the following years, British policy remained Gladstoneian. No attempt was made to extend influence in South Africa or to coerce the Afrikaner republics; the most the government were prepared to do was to see that European powers were excluded from the area, the so called 'paramount power' policy. This was to change in June 1895. In that month there was another change of government and yet another change of policy. The Conservatives, under Lord Salisbury, took power. The new Colonial Secretary was to be Joseph Chamberlain.

Еще одно новое направление

В 1895 году Чемберлен служил в правительстве консерваторов, но в 1881 году он был либералом, состоявшим в кабинете Гладстона в качестве президента Совета по торговле. Разногласия по поводу ирландского домашнего правления привели к тому, что он отделился от партии в 1886 году и вступил в союз с консерваторами. Теперь, наконец вернувшись к власти, он был полон решимости обратить вспять то, что он считал одной из главных ошибок правительства Гладстона – отмену аннексии 1877 года. Роль Чемберлена в рейде Джеймсона оставалась неясной для современников. Он встречался с представителями Родса, но всегда следил за тем, чтобы любые сделки проводились через посредников. Он также старался избегать получения слишком много информации – по крайней мере, официально. Ему удалось сохранить свое положение и выжить благодаря сочетанию закулисных договоренностей и обмана. Эти договоренности включали согласие Родса хранить молчание в обмен на гарантию Чемберлена, что Королевская хартия Британской Южно-Африканской компании не будет отменена. Главный представитель Чемберлена при представителях Родса, сэр Грэм Бауэр, был склонен утверждать, что он утаил детали заговора от своего начальника. Перед последующим расследованием, в котором Чемберлену было предложено участвовать, он отрицал любые знания о рейде. Обезопасив свое положение, Чемберлен смотрел в будущее. После рейда популярность Крюгера значительно возросла, и теперь он пользовался поддержкой широких слоев африканерского населения как в колониях, так и в республиках. Чемберлен понимал, что для Великобритании было бы роковым стать инициатором каких-либо дальнейших действий против Трансвааля; общественное мнение, как в Великобритании, так и в Южной Африке, было бы решительно против любых новых военных авантюр. Чемберлен прибег к политике выжидания. В мае 1897 года Чемберлен назначил нового Верховного комиссара Южной Африки. Сэр Альфред Милнер был отправлен в Южную Африку с четкими инструкциями воздержаться от дальнейших односторонних действий против Трансвааля. Милнер был убежденным сторонником британского империализма и политики «продвижения вперед», считая ее единственным способом сохранить, по его мнению, ослабевающее региональное влияние Великобритании. В феврале 1898 года Крюгер был переизбран на четвертый срок с существенным перевесом над своими соперниками-реформаторами. Милнер воспринял это как сигнал к тому, что медлить нельзя; любое дальнейшее ожидание приведет к доминированию африканеров в ущерб Великобритании, организованному из могущественного Трансвааля. В ноябре 1898 года Милнер вернулся в Лондон для консультаций с Чемберленом. Наблюдая за ситуацией последние восемнадцать месяцев, он был уверен в своей стратегии. Милнер предложил британскому правительству спровоцировать кризис, создав законный предлог для вмешательства, который представил бы Великобританию в выгодном свете, а Трансвааль – в невыгодном в глазах общественности. Чемберлен повторил свою инструкцию Милнеру о том, что британское правительство не должно выглядеть так, будто оно принуждает Крюгера; любое вмешательство должно быть результатом действий самого Трансвааля. Милнер вернулся в Южную Африку удовлетворенным; хотя британское правительство и не собиралось действовать, Чемберлен не связывал руки чиновникам в Южной Африке. Милнер был полон решимости создать этот предлог. Сматс, вступивший в должность в июне 1898 года, ничего не знал об истинных мотивах таких людей, как Чемберлен и Милнер. Сматс считал, что состояние и характер государственного управления порождали различные спорные вопросы между уитландерами, британским правительством и Трансваалем. Сматс надеялся, что при наличии доброй воли со всех сторон переговоры могут привести к необходимым политическим реформам, удовлетворяющим мнение уитландеров, британское правительство и собственное стремление Сматса к тому, чтобы Трансвааль принял новую промышленность. Работа Сматса сразу после назначения можно рассматривать в этом свете. Однако в последние дни 1898 года Сматс узнал из первых рук об истинном характере британских намерений.

In 1895 Chamberlain was serving in a Conservative government, but in 1881 he had been a Liberal serving in Gladstone's Cabinet as President of the Board of Trade. Quarrels over Irish Home Rule had led him to split from the party in 1886 and ally himself with the Conservatives. Now, finally back in power, he was determined to reverse what he considered to be one of the great mistakes of Gladstone's government – the reversal of the 1877 annexation. Chamberlain's role in the Jameson Raid was unclear to contemporary observers. He had met with Rhodes's representatives but he had always taken care that any dealings should be done through intermediaries. He also made efforts to avoid allowing himself to be told too much – officially, at any rate. He managed to survive and keep his position by a combination of back room deals and deceit. These deals included getting Rhodes's agreement to keep silent in return for which Chamberlain guaranteed that the Royal Charter of the British South Africa Company would not be revoked. Chamberlain's chief representative to Rhodes's emissaries, Sir Graham Bower, was induced to claim that he had withheld details of the plot from his chief. Before the resulting inquiry, to which Chamberlain was in fact appointed to sit, he proceeded to deny all knowledge of the Raid. With his position secure, Chamberlain looked to the future. In the aftermath of the Raid, Kruger's popularity had risen considerably, what was more he was now enjoying the support of the broad Afrikaner population, both in the colonies and the republics. Chamberlain saw that it would be fatal for Britain to be the instigator of any further action against the Transvaal; public opinion, in Britain as well as in South Africa, would be strongly against any further military adventures. Chamberlain resorted to a wait and see policy. Chamberlain appointed a new High Commissioner for South Africa in May 1897. Sir Alfred Milner was sent out to South Africa with firm instructions to refrain from further unilateral action against the Transvaal. Milner was a dedicated proponent of British Imperialism and of the 'forward' policy; viewing it as the only way to preserve what he saw as Britain's waning regional influence. February 1898 saw Kruger re elected for his fourth term, with a substantial majority over his reformist rivals. Milner took this as a sign that there was no time to lose; if there was any further waiting the result would be Afrikaner dominance to the exclusion of Britain, orchestrated from a powerful Transvaal. Milner returned to London in November 1898 for consultations with Chamberlain. Having observed the situation for the past eighteen months, he was now sure of his strategy. Milner proposed that the British government should work up a crisis, giving them a legitimate pretext to intervene, a pretext that would place Britain in the right and the Transvaal in the wrong in the court of public opinion. Chamberlain re iterated his instruction to Milner that the British government could not be seen to be coercing Kruger; any intervention must be as a result of the Transvaal putting itself in the wrong. Milner returned to South Africa a satisfied man; while the British government would not act, Chamberlain had not tied the hands of officials in South Africa. Milner was determined to be the one to force this pretext. Smuts, taking office in June 1898, knew nothing of the inner motivations of men such as Chamberlain and Milner. Smuts's view was that the state and nature of public administration gave rise to various issues of dispute between the uitlanders, the British government, and the Transvaal. Smuts hoped that with good faith on all sides, negotiations could lead to such political reforms as proved necessary, satisfying uitlander opinion, the British government, and Smuts's own desire for the Transvaal to embrace the new industry in its midst. Smuts's work in the immediate aftermath of his appointment can all be seen in this light. In the closing days of 1898 however, Smuts was to learn, at first hand, something of the true nature of British intentions.

Дело Эдгара

19 декабря 1898 года в Йоханнесбурге произошла грубая драка между двумя пьяными уитландерами – относительно обычное явление на суровых улицах Рэнда, но повлекшее за собой серьезные последствия. Эдгар посчитал, что некий Фостер оскорбил его. Как это обычно бывает в таких случаях, Эдгар и Фостер подрались – и Фостер вышел из поединка крайне потрепанным, с опасными для жизни ранениями. Удовлетворив таким образом свою честь, Эдгар вернулся домой. Вскоре прибыла полиция Трансвааля (ЗАРП, как их обычно называли). Сопротивляясь аресту, Эдгар бросился на одного из констеблей, Джонса, с палкой, окованной железом. В последовавшей схватке Джонс застрелил Эдгара. Этот рассказ был доложен Смэтсу на следующее утро. ЗАРП уже успели заработать репутацию за применение чрезмерной силы, вплоть до жестокости. Смэтс понимал деликатность политической ситуации: констебль Трансвааля застрелил британского подданного. Было необходимо, чтобы ситуация была рассмотрена с максимальной строгостью и беспристрастностью. Надежды Смэтса были сразу же разрушены, когда прокурор переквалифицировал обвинение против Джонса с убийства на непредумышленное убийство. После этого Джонс был освобожден под залог в относительно небольшую сумму – 200 фунтов стерлингов. Немедленно поднялся протест против правительства Трансвааля, возглавленный главным представителем интересов уитландеров – Южноафриканской лигой.

Поражение от челюстей победы?

1 января Фостер умер от полученных ранений. После отклонения петиции Лиги вся полемика, казалось, угасла вместе с ним. Возможно, так бы и было, если бы не решение от 5 января, из кабинета самого Смутса, продемонстрировавшее хроническую недальновидность. Неясно, в какой степени это решение принадлежало Смутсу или правительству, которому Смутс был обязан подчиняться; в любом случае, решение офиса государственного обвинителя арестовать и предать суду организаторов митинга 24 декабря, Томаса Додда и Клемента Уэбба, обоих высокопоставленных чиновников Южноафриканской лиги, вдохнуло новую жизнь в тлеющие угли. Народное негодование усилилось тем, что залог для обоих мужчин был установлен в размере 500 фунтов стерлингов каждый, что значительно превышало 200 фунтов стерлингов, заплаченные за освобождение констебля Джонса. Это закономерно спровоцировало новую волну протестов. Лига немедленно организовала еще один митинг, запланированный на 14 января в Йоханнесбурге. На этот раз, чтобы соблюдать закон (запрещавший несанкционированные собрания на открытом воздухе), Лига предложила провести его в закрытом помещении – в большом цирковом здании, известном как Амфитеатр. К этому времени африканеры все больше возмущались непрекращающимися требованиями уитлендеров. Предвидя беспорядки, Смутс обратился к влиятельным бурам Трансвааля с просьбой сделать все возможное для поддержания порядка. 14-го числа митинг состоялся, и опасения Смутса оправдались. Собрание было жестоко разогнано толпой из 600-700 буров, многие из которых использовали ножки стульев, чтобы избивать собравшихся уитлендеров. Сотрудники полиции Зарпс стояли в стороне и бездействовали. Суд над констеблем Джонсом состоялся в феврале 1899 года. Суд рассмотрел представленные доказательства и без колебаний вынес приговор. Джонс был признан невиновным. В заключительной речи судья сделал несколько, в сложившихся обстоятельствах, неразумных замечаний в похвалу полиции, заявив, что он уверен, что «в трудных ситуациях они всегда знают, как исполнять свой долг». К этому времени Ранд был взбудоражен. Была подготовлена новая петиция для представления британскому правительству. Сэр Альфред Милнер, вернувшийся в Южную Африку, ясно дал понять, что он примет и перешлет любые петиции, адресованные британскому правительству. К 27 марта петиция собрала более 21 000 подписей, в которой содержалась просьба:

On 1 January, Foster died of his injuries. With the refusal of the League's petition, the whole controversy looked like dying with him. It possibly would have, but for a decision of 5 January, from Smuts's own office, which displayed a chronic lack of judgement. To what extent the decision was that of Smuts or that of the government, which Smuts was bound to follow, is uncertain; either way, the decision of the Stare Attorney's office to arrest and prosecute the organisers of 24 December meeting, Thomas Dodd and Clement Webb both high officials of the South African League, blew new life into the dying embers. Popular indignation was compounded by the fact that bail for the two men was assessed at £500 each, substantially more than the £200 bail that had gained Constable Jones his release. This had the all too predictable effect of provoking a fresh storm of agitation. The League immediately organised another protest, to be held in Johannesburg on 14 January. This time, in order to keep within the law (which banned unlicensed outdoor meetings), the League proposed to hold it in an enclosed space (a large circus building known as the Amphitheatre). By this time the Afrikaners were becoming ever more indignant at the uitlander's incessant clamouring. Smuts, foreseeing trouble, appealed to the leading Transvaal burghers to do all that they could to see that restraint was observed. The 14th arrived, the meeting took place, Smuts's fears were realised. The assembly was violently broken up by a mob of 600 700 Boers, many of whom used chair legs to beat the assembled uitlanders. The attendant Zarps stood by and did nothing. Constable Jones finally came to trial in February 1899. The Court considered the evidence and had little hesitation in passing judgement. Jones was found not guilty. In his concluding remarks the judge made some, in the circumstances, ill advised comments in commendation of the police, saying he knew that 'under difficult circumstances, they would always know how to do their duty.' By now the Rand was in uproar. Another petition was prepared for presentation to the British government. Sir Alfred Milner, now back in South Africa, made it clear that he would accept and forward any petitions addressed to the British government. By 27 March there were over 21,000 signatories to a petition which besought:

Как и было обещано, Милнер принял эту петицию 27 марта и переслал ее в Лондон на следующий день. 10 мая он получил от Чемберлена сообщение о том, что после тщательного рассмотрения Кабинет министров одобрил условия петиции. Британское правительство теперь было обязано новым этапом вмешательства в дела Южной Африки. С января по май Смутс не бездействовал. В свете его беседы с Фрейзером стало ясно, насколько важен вопрос об уитландерах. Это могло легко послужить предлогом для британского вмешательства в Трансвааль, а возможно, и для войны. Смутс, к этому времени прочно утвердившийся в качестве одного из ведущих членов правительства Трансвааля, сыграл ключевую роль в попытках разрешить эту проблему.

Борьба за мир

Гораздо важнее мелких склок из-за коррупции в полиции была надвигающаяся угроза войны с Британской империей. В начале 1897 года сэр Альфред Милнер был назначен Верховным комиссаром Южной Африки, и ситуация приняла еще более тревожный оборот. Милнер настоятельно рекомендовал британскому правительству отправить больше солдат в Южную Африку для поддержания баланса сил в регионе. Хотя подкрепления так и не прибыли, Крюгер воспринял эти попытки как проявление агрессии, а не умеренности. Стремясь подавить то, что он считал гражданской войной, президент Мартинус Стейн из Оранжевого Свободного государства умолял Крюгера согласиться на проведение мирной конференции в Блумфонтейне. Благодаря своей преданности Крюгеру и знанию британских порядков, Сматс участвовал в делегации Трансвааля вместе с Крюгером. Фактически, Сматс руководил всем процессом. Будучи единственным членом делегации Трансвааля, свободно владевшим английским языком, он не упускал ни одной возможности выступить от имени всей страны, решительно отказываясь предоставлять политические права уитландам. Милнер, разгневанный тем, что не мог напрямую общаться с президентом Крюгером, проигнорировал Сматса, которого считал ничтожным и некомпетентным юристом. Возмущенный этим оскорблением своего интеллекта, Сматс подготовил окончательное предложение Милнеру, но сознательно включил в него пункт, который заведомо был неприемлем. Возмущенный таким унижением, Милнер сорвал конференцию и вернулся в Кейптаун. Все стороны приготовились к войне.