Волшебная флейта: Фильм Ингмара Бергмана

Введение

Шведский музыкальный фильм 1975 года «Волшебная флейта» (Trollflöjten) – это киноверсия оперы Моцарта «Волшебная флейта», снятая Ингмаром Бергманом в 1975 году. Изначально фильм предназначался для телевидения и впервые был показан на шведском телевидении 1 января 1975 года, а затем вышел в широкий прокат в том же году. Эта работа широко признана одним из самых удачных фильмов, снятых по мотивам оперы, и является необычным произведением в фильмографии режиссера. В 1976 году фильм получил премию BAFTA TV Award в номинации «Лучшая зарубежная телевизионная программа» и был номинирован на премию «Золотой глобус» как лучший фильм на иностранном языке.

Стиль

Бергман стремился рассказать историю не с реалистичным кинематографическим изображением сказочного мира, а скорее с реалистичным изображением театрального события, которое само по себе изображает сказочный мир. С этой целью он постоянно напоминает зрителю о театральном контексте, например, показывая зрительный зал. Когда начинается увертюра, экран заполняется крупным планом лица юной девушки, глубоко погружённой в представление. По мере развития музыки (оркестр никогда не показан) этот кадр сменяется крупными планами множества разных лиц в зале – лиц разных рас, возрастов и социальных слоёв. После начала действия девушка время от времени вновь появляется в кадре, и её выражение лица часто отражает звучание музыки. Ещё один способ, которым Бергман напоминает зрителю о театральной природе фильма, – это открытая демонстрация механических декораций театра XVIII века. Сценография того времени вряд ли могла соперничать в реалистичности с современными эффектами, но она была динамичной и быстро менялась. Так, когда Королева Ночи впервые появляется, день сменяется ночью, и мы видим, как движутся задники, создавая новую сцену. Аналогично, когда Папагена и Папагено радостно находят друг друга в зимнем пейзаже, перезвон волшебных колокольчиков мгновенно преображает декорации из зимы в весну, пока персонажи снимают друг с друга зимнюю одежду. Прибытие Трёх Юношей на богато украшенном воздушном шаре XVIII века – это точное отражение оригинального либретто Шиканедера; театр Шиканедера изобиловал подобными механическими устройствами. На протяжении спектакля и в антрактах мы видим закулисье театра. Тамино играет на флейте, а сквозь кулисы мы замечаем Папагено (отвечающего на игру Тамино) и Памину. На этом этапе сюжета Памина и Тамино ещё не встретились. Противоположная ситуация возникает, когда Памина и Папагено находятся на сцене, и тогда уже Тамино сидит на лестнице за кулисами, реагируя на игру Папагено на флейте. Ранее, когда Папагено исполняет свою первую арию, мы видим, как Папагена появляется из-под свода, но и они ещё не знакомы. Во время антракта священники Сарастро собираются на сцене, готовясь к священному совету, который откроет второй акт. Сам Сарастро (Ульрик Колд вне роли – он носит очки) сидит и изучает партитуру «Парсифаля» (в то время Колд репетировал к записи оперы), а камера перемещается к ребёнку, играющему одного из рабов Моностата, читающему комикс про Дональда Дака. Биргит Нордин поправляет грим, готовясь к своему последующему появлению под гротескно окрашенным светом во время исполнения арии «Der Hölle Rache» во втором акте. Наконец, когда занавес поднимается для второго акта, другой из детей-рабов Моностата заглядывает в небольшое глазок в занавесе, и к нему присоединяется Сарастро, который подглядывает через более высокий глазок. Особенность этих закулисных взглядов заключается в том, что сами певцы напоминают персонажей, которых они играют. Например, перед первым выходом Папагено камера переключается на Хакана Хагегарда (исполнителя роли Папагено) за кулисами в его гримёрке. Внезапно, чтобы быть готовым к своему сигналу, он вскакивает с постели и бросается к кулисам, где исполняет соответствующие ноты на своей дудочке, после чего помощник сцены помогает ему забраться в клетку для птиц (одетый в костюм одной из летучих мышей, с которыми Тамино сталкивается позже в первом акте), и таким образом он успевает выйти на сцену в самый последний момент. Таким образом, Хагегард предстаёт таким же ненадёжным и невозмутимым, как и Папагено. Во время антракта Королева Ночи (Биргит Нордин) и Три Дамы, уже раскрывшиеся как злодейки, курят сигареты перед табличкой «Курение запрещено». Памина и Тамино (Ирма Уррила и Йозеф Кёстлингер) тихо играют в шахматы в гримёрке во время антракта, возможно, отражая целомудрие их отношений как оперных персонажей. Ульрик Колд изучает свою партию для «Парсифаля» с не меньшей серьёзностью, чем он вкладывает в роль Сарастро. Хотя фильм подчёркивает контекст старого театра, он также включает в себя множество чисто кинематографических приёмов. Так, в фильме много крупных планов певцов. Когда Тамино смотрит на медальон с изображением Памины, она оживает внутри медальона, а зловещее лицо Моностата мелькает у неё за плечом. Сцена, в которой Трое Юношей предотвращают попытку самоубийства Памины, происходит в снегу, и явно не на театральной сцене.

Bergman sought to tell the story not with a realistic cinematic depiction of a fairy tale world, but rather with a realistic depiction of a theatrical event, itself portraying a fairy tale world. To this end he constantly reminds the viewer of the theatrical context, for instance by showing the audience. As the overture begins, the screen is filled by a close up shot of the face of a young girl, deeply engaged with the performance. As the music proceeds (the orchestra is never shown) this view gives way to close ups of many different faces in the audience – faces of many races, ages, and classes. After the action begins, the young girl briefly reappears from time to time, her facial expressions often reflecting the music. Another way in which Bergman reminds the viewer that the film is a theatrical event is to display openly the mechanical stagecraft of the 18th century theater. The scenery of the time could hardly vie in realism with modern day effects, but it was fluid and swiftly changeable. Thus when the Queen of the Night first arrives, day turns to night as we witness the shifting backcloths moving to create the new scene. Similarly, when Papagena and Papageno joyously discover each other in a winter landscape, the chiming of the magic bells quickly changes the scenery from Winter into Spring while the two characters remove each other's winter garments. The arrival of the Three Boys by descent in a charmingly decorated 18th century hot air balloon represents a faithful reflection by Bergman of Schikaneder's original libretto; Schikaneder's theater abounded in mechanical devices of this kind. Throughout the performance and during the intermission, we get backstage views of the theatre. Tamino plays his flute while, through the wings, we catch sight of Papageno (responding to Tamino's flute) and Pamina. At this stage in the plot, Pamina and Tamino have not yet met. The opposite happens when Pamina and Papageno are on stage and, this time, it is Tamino who is seen sitting on a ladder in the wings responding to Papageno's pan flute. Earlier, when Papageno sings his first aria, we see Papagena appear from the rafters, but at this stage, they too have not yet met. During the intermission, Sarastro's priests gather on the stage, readying themselves for the priestly council that will begin the second act. Sarastro himself (Ulrik Cold out of character – he wears glasses) sits reading the score of Parsifal (at the time, Cold was rehearsing for a recording of the opera) while the camera pans to a child playing one of Monostatos' slaves reading a Donald Duck comic book. Birgit Nordin has her makeup adjusted, preparing for her later appearance under grotesquely colored lighting as she sings her second act aria "Der Hölle Rache". Finally, as the curtain is about to rise for act 2, another of Monostatos' child slaves peers through a low peephole in the curtain and he is joined by Sarastro who peeps through a higher one. A conceit of these backstage glimpses is that the singers themselves are made to resemble the characters they are playing. For example, prior to Papageno's first entry, there is a cut to Håkan Hagegård (Papageno's actor) backstage in his dressing room. Suddenly, to be ready for his cue, he jumps up out of his bed and rushes to the wings where he plays the appropriate notes on his pipe, is then helped into his birdcage by a stagehand (dressed as one of the bats Tamino encounters later on in act 1), and thus succeeds in making his entrance in the nick of time. Thus Hagegård is seen as just as unreliable, and imperturbable, as Papageno. During intermission, the Queen of the Night (Birgit Nordin) and the Three Ladies, having already been revealed as wicked, are seen smoking cigarettes in front of a "Smoking Forbidden" sign. Pamina and Tamino (Irma Urrila and Josef Köstlinger) are seen during intermission quietly playing chess in the dressing room, perhaps reflecting the chastity of their relationship as characters in the opera. Ulrik Cold studies his part for Parsifal with no less gravity than he brings to the role of Sarastro. Although the film emphasizes the context of the old theater, it also includes many effects that are purely cinematic. Thus, there are many close ups of the singers. As Tamino looks at the locket containing Pamina's picture, she comes alive inside the locket, with the ominous face of Monostatos glimpsed over her shoulder. The scene in which Three Boys prevent Pamina's near suicide takes place in the snow, and clearly not on the theater stage.

Прием

Фильм имел большой успех. В телевизионной премьере в Новый год 1975 года он охватил треть населения Швеции, а в кинотеатрах вызвал «пандемонию в кассах по всему миру» (Полин Каэл) и восхитил многих критиков. В своей рецензии в The New Yorker Каэл написала:

«Экранизация "Волшебной флейты" Ингмара Бергмана – это прекрасный дар, образец того, как следует снимать оперу. Бергман, должно быть, достиг новой, спокойной уверенности, чтобы взяться за эту чувственную, роскошную оперу, которая ставила в тупик стольких режиссеров, и воплотить ее в жизнь так непринужденно. Это совершенно невычурная постановка, сохранившая свежесть. Фильм был показан на Каннском кинофестивале 1975 года, но не участвовал в основном конкурсе. Он получил специальную награду на церемонии вручения премии Национального общества кинокритиков. Кинокритик Роджер Эберт включил фильм в список 10 лучших фильмов 1975 года, поставив его на третье место. На сайте-агрегаторе рецензий Rotten Tomatoes у "Волшебной флейты" 92% положительных отзывов, основанных на 25 рецензиях, со средним баллом 8,00/10. В консенсусе критиков сайта говорится: «Быстрая и радостная экранизация "Волшебной флейты" Моцарта, снятая Ингмаром Бергманом, передает веселье и сатиру оперы со скандинавским шармом». Театральный прокат принес прибыль, достаточную для смягчения критики в адрес Шведского радио за чрезмерные траты на один масштабный проект. Впоследствии вокруг фильма сложился значительный корпус критических исследований. Среди исполнителей Хакан Хагегард сделал блестящую международную карьеру в опере и камерном вокале. Музыкальный аспект фильма был рассмотрен Ричардом Эвидоном, который отдал Бергману высокую оценку, назвав фильм воплощением видения самого Моцарта: «Только Ингмар Бергман мог создать эту "Волшебную флейту"; но часть его достижения заключается в том, чтобы заставить нас забыть о присутствии режиссера, когда мы смотрим и все больше проникаемся возвышенным творением Моцарта». После ремастеринга, проведенного Шведским институтом кино, в 2018 году компания BFI выпустила Blu-ray издание. Рецензент оперы отметил «кристально четкое изображение и динамичный звук, подчеркивающие пространственное внимание, с которым Бергман сопоставляет музыку со словом и изображением». Реставрация была дополнена фильмом «По следам Моцарта» (Dunn, 1938), анимационным фильмом «Папагено» (Reiniger, 1935) и «В такую ночь» (Asquith, 1955).

Ingmar Bergman's film version of The Magic Flute is a blissful present, a model of how opera can be filmed. Bergman must have reached a new, serene assurance to have tackled this sensuous, luxuriant opera that has bewildered so many stage directors, and to have brought it off so unaffectedly. It's a wholly unfussy production, with the bloom still on it. The film was shown at the 1975 Cannes Film Festival, but was not entered into the main competition. It won a special award at National Society of Film Critics Awards. Film critic Roger Ebert ranked the film 3rd in his 10 Best Films of 1975 list. On the review aggregator website Rotten Tomatoes, The Magic Flute has an approval rating of 92% based on 25 reviews, with an average score of 8.00/10. The site's critical consensus reads: "Fleet and joyous, Ingmar Bergman's filmed staging of Mozart's The Magic Flute captures the opera's mirth and satire with Scandinavian flair." The theatrical release made profits sufficient to blunt earlier criticism that Swedish Radio had devoted too much of its funds to a single large project. A substantial body of critical scholarship ultimately arose centered on the film. Of the singers, Håkan Hagegård went on to a prominent international career in opera and recitals. The film was reviewed from a musical perspective by Richard Evidon, who paid Bergman the compliment of praising the film as a realization of Mozart's own vision: "Only Ingmar Bergman could have made this Magic Flute; but part of his achievement is in letting us forget the director's hand as we watch and are drawn closer to Mozart's sublime work." Following re mastering by the Swedish Film Institute, a blu ray edition was published by the BFI in 2018; the Opera reviewer noted the "pin sharp visuals and dynamic sound, highlighting the spatial care with which Bergman matches music to word and image". The restoration was coupled with In Mozart's Footsteps (Dunn, 1938), the animation Papageno (Reiniger, 1935), and On Such a Night (Asquith, 1955).