Джон Рэймонд Книстер: Канадский писатель и поэт

Введение

Джон Раймонд Книстер (англ. John Raymond Knister; 27 мая 1899 – 29 августа 1932) – канадский поэт, романист, автор рассказов, публицист и литературный критик, «известный прежде всего своими реалистичными произведениями, действие которых разворачивается в сельской Канаде». Книстер был высокоуважаемым членом канадского литературного сообщества в 1920-х и начале 1930-х годов, и современная критика признала его пионером в создании самобытного современного голоса в канадской литературе.

Жизнь

Родился в Рускоме (ныне часть Лейкшора), Онтарио, недалеко от Виндзора, Книстер учился в колледже Виктория при Университете Торонто, но был вынужден прервать обучение из-за пневмонии. Во время учебы в Торонто он публиковал статьи о Мигеле де Сервантесе и Роберте Луисе Стивенсоне в Acta Victoriana, литературном журнале колледжа. До 1923 года он работал на ферме своего отца. В 1919 году Книстер начал писать и публиковать рассказы и стихи о канадской сельской жизни. В 1922 и 1923 годах он работал книжным рецензентом в газетах Windsor Border Cities Star и Detroit Free Press. В 1923 году он переехал в Айову.

В 1927 году Книстер женился на Миртл Гэмбл. У них родилась дочь Имоген в 1930 году. Энциклопедия литературы Канады (2002) называет его книгу «антологией, задавшей новые тенденции». Книстер был увлечен Джоном Китсом, английским поэтом-романтиком XIX века, умершим в молодом возрасте. По словам его дочери, он собрал «письма и стопки книг о Китсе» и назначил свою жену своим научным помощником, чтобы помочь ему изучить все это. «Очевидно, она должна была тратить время на чтение только на это, и он не одобрял, когда она читала женские журналы». Книстеры провели восемь месяцев, исследуя жизнь Китса: результатом стал документальный роман объемом 200 000 слов и 700 страниц под названием «Моя звезда преобладает». В 1931 году Книстер переехал в Монреаль, Квебек. Там он познакомился с поэтами Монреальской группы канадской модернистской поэзии (идея, которая в конечном итоге привела к созданию знаковой антологии «Новые провинции» в 1936 году). В 1932 году издательство Ryerson Press, приобретшее права на «Мою звезду преобладает», предложило Книстеру должность редактора. Но прежде чем он приступил к работе, Книстер утонул в результате несчастного случая во время плавания на озере Сент-Клэр.

Книстер похоронен в Порт-Довере, Онтарио. На его надгробном камне высечено его стихотворение «Изменение». Книстер был «переходным модернистом», чья поэзия, проза и критика отражали влияние множества сил, менявших канадскую поэзию и канадское общество.

Написание

Помимо четырех романов, Книстер написал около ста стихотворений, почти столько же рассказов и эскизов, а также десятки критических работ, включая эссе, редакционные статьи и рецензии на книги. И "Моя звезда доминирует" были опубликованы при его жизни. Хотя Книстер был известен и уважаем такими писателями, как Морли Каллахен, Мазо де ла Рош, сэр Чарльз Г. Д. Робертс и А. Дж. М. Смит, он так и не добился широкой популярности. "Фермерский труд предоставлял ему реалистичные детали для его рассказов и первого романа, «Белый нарцисс» (1929)." "Из множества рассказов Книстера, вероятно, наиболее известен «Зеленый овес молний», о разрыве молодого человека с жизнью на семейной ферме. Его рассказы постоянно фокусируются на той или иной форме психологического посвящения". Например, «Первый день весны», в котором «драматизируется момент, когда подросток-фермер переходит от воображаемых удовольствий любви к осознанию возможных ужасов (убийство ребенка или, по крайней мере, жестокое происшествие), и его наивность уступает место потребности в порядке». Книстер высоко оценил Робинсона за его способность создавать персонажей, не уступающую любому романисту, и за умение адаптировать форму к описываемому персонажу. По его словам, стиль Робинсона «ясен и, на вид, непринужден, как хорошо скроенная одежда, идеально сидящая по фигуре. Это гибкая идиома, позволяющая наиболее свободно выражать причуды и тонкости характеров» (с. 413). Хотя формы поэзии Книстера восходят к имажистам, он также был многим обязан А. Э. Хаусману и английским поэтам-георгианам. Помимо Робинсона, «Хаусман был поэтом, которому Книстер отдавал наибольшее предпочтение». Качества, которые Книстер восхвалял в творчестве британского поэта, также являются центральными в его собственном творчестве. Книстер прокомментировал выбор персонажей Хаусманом. Он сказал, что «несомненно, на протяжении веков существовала эта любящая душу, любящая жизнь, не слишком красноречивая, но прямодушная крестьянская душа – основа английских армий и, в более поздние времена, несмотря на глубокие корни в Англии, особенно в сельской Англии, – основа таких масштабных явлений, как колонизация и исследование мира» (с. 419). Разумеется, персонажи Книстера тоже были простыми фермерами, «любящими землю, жизнь, не слишком красноречивыми». Книстер также прокомментировал изображение Хаусманом открытия юношей сложностей жизни и «неизбежности любви и смерти» (с. 421). В своей поэзии Книстер исследовал различия между миром ребенка и миром взрослого. Момент, когда мальчик переходит от невинности к знанию, также является центральным для многих его рассказов. Еще одна сторона «Шропширского парня», получившая его одобрение, – это реализм. Книстер утверждал, что именно этот реализм объясняет непреходящую популярность книги. Он противопоставил реализм Хаусмана искусственности современников: «был контраст с господствующей искусственной школой «Желтой книги» девяностых, тогда находившейся на подъеме с Уайльдом, Йейтсом, Саймонсом, Ле Галлиеном в качестве первосвященников. Хаусман прибыл на эту цветочную поляну со своим парнем, слепленным из вечной человеческой глины, с высоким духом, тоской, плотью и кровью, мечтами и страстями, известными английской сцене на протяжении веков и жаждущими изображения. Здесь, в сущности, была жизнь, и публика, любящая поэзию, не заставила себя долго ждать, чтобы открыть ее для себя» (с. 425).

Besides his four novels, Knister wrote roughly one hundred poems, almost as many short stories and sketches, and dozens of critical works, including essays, editorials, and book reviews. and My Star Predominant, were published in his lifetime. Although he was known and respected by writers such as Morley Callaghan, Mazo de la Roche, Sir Charles G. D. Roberts, and A. J. M. Smith, Knister was never a popular success. "Farm work provided him with realistic details for his stories and his first novel, White Narcissus (1929)." "Of Knister's many short stories, probably the best known is 'Mist green oats', about a young man's break with his life on the family farm. His stories recurrently focus on some form of psychological initiation." For example, "The First Day of Spring," which "dramatizes the moment when an adolescent farmboy moves from imagining love's pleasures to learning about its possible horrors (a baby's murder, or at least a savage accident) and his naiveté gives way to a need for order." Knister praised Robinson for his ability to create characters as well as any novelist and for his skill in adapting his form to suit the character he is describing. Robinson's style he said, "is clear and apparently casual, fitting the matter as well made garments fit a form. It is a sinuous idiom which allows the freest expression to the foibles and intricacies of characters" (p. 413). Although the forms of Knister's poetry were derived from the Imagists, he also owed a good deal to A. E. Housman and to the English Georgians. Aside from Robinson, "Housman was the poet for whom Knister had the highest praise." The qualities which Knister lauded in the work of the British poet are also central to his own verse. Knister commented upon the characters Housman had chosen. He said that "doubtless for centuries there had subsisted this soul loving, life loving, inarticulate but artlessly downright yeoman, the backbone of English armies and, in later stages, for all his rootedness in England, particularly rural England, the basis of such large things as colonization and world exploration," (p. 419). Of course, Knister's characters were also simple farmers, "soil loving, life loving, inarticulate." Knister also commented upon Housman's portrayal of a youth's discovery of life's complexities and "of the inevitability of love and death" (p. 421). In his own poetry Knister explored the differences between the world of the child and that of the adult. The moment when the boy crosses from innocence to knowledge is central to a number of his stories as well. Another side of A Shropshire Lad which received his approval was its realism. Knister claimed that it is this realism which accounted for the book's continued popularity. He contrasted Housman's realism with the artificiality of contemporaries:
there was the contrast with the reigning artificial Yellow Book school of the nineties, then in the ascendancy with Wilde, Yeats, Symons, Le Gallienne as high priests Housman arrived on this flower plot scene with his lad made of the stuff of eternal human clay, with the high spirits, the wistfulness, the flesh and blood, dreams and passions known to the English scene for centuries and crying out for portrayal Here, in fine, was life, and the public which loved poetry was not long in discovering it. (p. 425)

Несмотря на эти общие сходства, трудно найти конкретные отголоски Хаусмана в творчестве Книстера, поскольку их стили настолько различны. Можно также проследить влияние поэтов-георгианцев на Книстера. Как и Хаусман, многие из них писали о сельской жизни и людях, живущих в тесной связи с землей. Опять же, легко увидеть, как Книстер разделял общие черты, но трудно уловить конкретные сходства из-за его имажистского стиля. Два поэта-георгианца, которые, по-видимому, особенно повлияли на Книстера, – Эдвард Томас и Эдвин Мьюр, оба часто описывающие сельскую жизнь. Поэт Энн Берк говорит о Книстере: «Как и Эдвин Арлингтон Робинсон, которого он назвал «Великим поэтом современности», его работы характеризуются простыми, прямыми строфами о современной жизни и стремлением к суровой абсолютной истине. Обратите внимание на «Дорогу ветра», «Ответ августу», «Ночные свистки», «Моменты, когда я чувствую стихи», «Осенние облака» и другие. Сложность произведений Книстера, как и Роберта Фроста, часто упускается из виду из-за их поверхностной простоты, пасторального тона и акцента на точном чувстве поэта. Книстер на своей ферме в Онтарио напоминает юного Фроста, особенно сборники «Мальчишеская воля» (1913) и «К северу от Бостона» (1914)». В 2003 году издательство Exile Editions из Торонто выпустило переиздание сборника стихов Книстера «После изгнания» – первое переиздание за более чем 20 лет. Книга представляет собой десятки стихотворений, ранее не публиковавшихся в сборниках, а также 30 новых стихотворений и избранные прозаические произведения и письма.

Критическая литература

Как и его современники в движении Макгилла, Книстер был бунтарем, и его критика отражала его недовольство состоянием канадской поэзии и канадской литературной средой. Наиболее важным тезисом, выдвинутым в критических работах Книстера, применимым и к его собственным стихам, был отказ от возвышенного в языке и мышлении поэзии. В целом, канадский вкус склонялся к стилю письма, который представлял собой «освежающее убежище подлинного романтизма, к которому читатель может обратиться, когда ищет противоядие от интеллектуального напряжения, порожденного будущими потомками «Пустоши» и «Спун-Ривер»». Однако Книстер ценил рабочих лошадей выше крылатых, и в предисловии к «Сборнику стихов» он сформулировал свои цели как поэта. Его главной задачей было сделать его стихи «реальными» и избежать фальшивого тона, который делал большую часть канадской поэзии его времени неточным отражением жизни. Для этого он намеревался отказаться от любых попыток идеалистической возвышенности и просто максимально точно представлять образы вещей. «Мы бы по-другому относились ко многим обыденным вещам, если бы видели их достаточно ясно» (vii–viii). Еще одним предметом жалоб Книстера на канадцев было то, что они были «колониальными». Он умело описал их культурный колониализм, говоря об «идеальном канадском литераторе» как о человеке, получившем образование английского джентльмена, хотя некоторые университеты Новой Англии тоже могли бы подойти; кроме того, он должен был знать Канаду настолько же точно и с сочувствием, насколько всезнающий турист, который, в конце концов, знает лучше. «Мы хотим не столько быть другими, сколько иметь другой опыт, о котором мы могли бы говорить за чаем так же непринужденно, как и все остальные. По сути, мы хотим быть американцами или англичанами с дополнительным опытом, который придаст нам шик». Стихи, написанные человеком с такой точкой зрения, не могли не быть нереалистичными в изображении канадских реалий. Достаточно взглянуть на выпуски журнала «The Canadian Magazine» того периода, чтобы найти такое изобилие поэзии. Книстер также критиковал консерватизм канадского вкуса, особенно как он проявлялся в журналах. По его мнению, Артур Стрингер был вынужден стать писателем детективных романов, потому что канадская читательская публика отказалась принимать новаторскую поэзию в «Открытой воде». Другой пример, который он привел, – это Пратт, чье стихотворение «The Witches Brew» не смогло найти канадского издателя, пока не было опубликовано в «The London Mercury». Сам Книстер не смог найти канадский журнал, который бы опубликовал его работы: «Мои стихи и рассказы были настолько канадскими и исходили непосредственно из земли, что канадские редакторы не хотели иметь с ними ничего общего. Эта несправедливость, возможно, была незначительной; весьма скромные достоинства моих усилий были адекватно вознаграждены аудиторией, хоть и немногочисленной, «маленьких» журналов [sic]. Но эти попытки не были ни морально подрывными, ни эксцентричными по манере». «Жутко значимо, что ни один канадский редактор не захотел бы иметь с ними дело» («Canadian Literati», 162).

Like his contemporaries in the McGill movement Knister was a rebel, and his criticism showed his dissatisfaction with the state of Canadian poetry and the Canadian literary milieu. The most important point raised in Knister's critical writings, one which is applicable to his own verse, was his rejection of the sublime in the language and thought of poetry. In general Canadian taste favoured a style of writing which was "a refreshing haven of genuine romanticism to which the reader may retreat when he seeks an antidote to the intellectual tension imposed by the future progeny of 'The Wasteland' and 'Spoon River' " Knister, however, valued plough horses above winged ones, and in the foreword to the Collected Poems he set out his objectives as a poet. His primary aim was to make his poems 'real' and to escape the false tone which made most Canadian poetry of his day an inaccurate portrayal of life. In order to do this he intended to drop all attempts at idealistic sublimity and instead simply present the images of things as accurately as possible. "We would feel differently about many other common things if we saw them clearly enough" (vii–viii). One more complaint which Knister had against Canadians was that they were 'colonials'. He ably described their cultural colonialism when he wrote of the "ideal Canadian litterateur" as
a man who has been educated as an English gentleman, though certain New England Universities will pass; in addition he should know about Canada as accurately and sympathetically as possible from the point of view of an omniscient tourist who, after all, knows better things. We want not so much to be different as to have had different experiences about which we can talk at tea as suavely as anybody. It amounts in fact to our wanting to be American or English with an added background which will lend chic. Verse written by someone with such an outlook could not help but be unrealistic in its treatment of Canadian subjects. One need only look in issues of The Canadian Magazine from the period to find such poetry in abundance. Knister also attacked the conservatism of Canadian taste, especially as it was reflected in the magazines. Arthur Stringer, in his opinion, was forced to become a writer of murder mysteries because the Canadian reading public refused to accept the innovative poetry in Open Water. Another example he cited was Pratt, whose poem "The Witches Brew" could not find a Canadian publisher until after it had appeared in The London Mercury. Knister himself was unable to find a Canadian magazine which would print his work:
My poems and stories were so Canadian and came so directly from the soil that Canadian editors would have nothing to do with them. The injustice was perhaps, trifling; the quite modest merits of my efforts were adequately rewarded by the audience, fit though few, of the "little" magazines [sic]. But they weren't morally subversive, nor eccentric mannered, these attempts. It seems gruesomely significant that not a Canadian editor would have anything to do with them. ("Canadian Literati," 162)

В его комментариях подразумевалось убеждение, что этот консерватизм был прямым следствием колониализма и притупленного аппетита к возвышенному. Его горькое чувство, что он был одним из поколения писателей, которые были проигнорированы, очевидно. Хотя многие современники Книстера были так же недовольны состоянием канадской поэзии, только он осмелился атаковать известных писателей по имени. В «Канадском письме» Книстер отверг Кармана, Маклинниса, Лиокока, Робертса и Д. Скотта, отметив, что «их вклад был сделан в то время, когда любой импульс в застойной воде был бы оценен» (с. 381). В другом месте он сравнил стиль Лэмпмана с «одним из тех разрозненных, казарменных домов, которые когда-то были распространены в Новой Англии и на наших восточных ландшафтах», ранее стильных, но теперь устаревших. Как меньший бунгало заменил большой семейный дом, так и более компактные стихи заменят стили девятнадцатого века. Тон этих нападок тревожен. Лиокок, Лэмпман, Робертс и другие, о которых он упоминал, не заслуживают того, чтобы быть отправленными на литературную свалку. Мы должны помнить, что в то время Робертс и другие имели статус литературных гигантов, и один из драматических способов для новичка привлечь внимание всегда заключался в том, чтобы играть роль иконоборца. Вероятно, этим и занимался Книстер в своей чрезмерно резкой критике. Однако Книстер был не просто критиком. Он был готов предложить решение проблем, которые он видел. По его мнению, Канаде был нужен «маленький журнал, посвященный творческой работе – возможно, всего несколько страниц каждый месяц, но выбранных за их жизненную силу, – который дал бы голос тому, что на самом деле происходит вокруг нас» («Канадское письмо», с. 379). Через этот канал, он надеялся, будет услышан самобытный канадский голос.

Поэзия

Сборник стихотворений Рэймонда Книстера. Под редакцией Дороти Ливсей. Торонто, Райерсон, 1949. Если не указано иное, библиографические данные предоставлены онлайн-руководством по литературе Канады.