История экономики Португалии

История экономики Португалии: от Римской империи и эпохи Великих географических открытий до становления первой мировой империи и торговой системы.

63 мин чтения

100%

Источник: Economic history of Portugal — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

История экономики Португалии

Экономическая история Португалии охватывает развитие экономики на протяжении всей португальской истории. Её корни уходят в период до образования национального государства, когда римская оккупация способствовала развитию процветающей экономики в Испании, в провинциях Лузитания и Галлекия, которые были производителями и экспортерами для Римской империи. Это продолжалось при вестготах, а затем при мавританском правлении Аль-Андалуса, пока в 1139 году не было основано Королевство Португалия. С завершением португальской Реконкисты и интеграцией в экономику средневековой Европы португальцы оказались в авангарде морских исследований Эпохи великих географических открытий, расширившись и став первой глобальной империей. Португалия стала ведущей экономической державой мира в эпоху Возрождения, познакомив большую часть Африки и Востока с европейским обществом и установив многоконтинентальную торговую систему, простиравшуюся от Японии до Бразилии. В 1822 году Португалия потеряла свою основную заморскую территорию – Бразилию. Переход от абсолютизма к парламентской монархии сопровождался разрушительной гражданской войной 1828–1834 годов. Правительства конституционной монархии не смогли в полной мере индустриализировать и модернизировать страну; к началу XX века ВВП на душу населения в Португалии составлял 40% от среднего показателя по Западной Европе, а уровень неграмотности – 74%. Португальские территориальные притязания в Африке были оспорены в период раздела Африки. Политический хаос и экономические проблемы сохранялись с последних лет монархии до Первой республики (1910–1926), что привело к установлению национальной диктатуры в 1926 году. Хотя министру финансов Антониу де Оливейре Салазару удалось навести порядок в государственных финансах Португалии, в начале 1930-х годов это переросло в однопартийный корпоративный режим – Estado Novo, первые три десятилетия которого также характеризовались относительной стагнацией и недоразвитием; таким образом, к 1960 году ВВП на душу населения в Португалии составлял всего 38% от среднего показателя по ЕС-12. После почти десятилетия экономических трудностей, в течение которых Португалия получила две программы финансовой помощи под контролем МВФ, в 1986 году страна вступила в Европейское экономическое сообщество (и вышла из ЕАСТ). Структурные и когезионные фонды Европейского Союза и рост многих основных экспортных отраслей Португалии, включая туризм, стали движущими силами нового периода устойчивого экономического роста и социально-экономического развития, который процветал (хотя и с кратким кризисом около 1992–1994 годов) до начала 2000-х годов. В 1991 году ВВП на душу населения превысил уровень 1973 года. Кроме того, в течение нескольких лет португальские дочерние компании крупных транснациональных корпораций входили в число самых производительных в мире. Однако экономика стагнировала с начала 2000-х годов и сильно пострадала от последствий Великого кризиса, что в конечном итоге привело к программе финансовой помощи под контролем МВФ/ЕС в 2011–2014 годах. Страна приняла евро в 1999 году. Несмотря на то, что Португалия является развитой страной и страной с высоким уровнем дохода, её ВВП на душу населения составлял около 80% от среднего показателя по ЕС-27. В Отчете о глобальной конкурентоспособности за 2008–2009 годы Португалия заняла 43-е место из 134 стран и территорий. Исследование качества жизни, проведенное Economist Intelligence Unit (EIU) в 2005 году, поставило Португалию на 19-е место в мире. В Португалии расположены ряд крупных компаний с международной репутацией, таких как Grupo Portucel Soporcel – крупный мировой игрок на международном рынке бумаги, Sonae Indústria – крупнейший в мире производитель древесных панелей, Corticeira Amorim – мировой лидер в производстве пробки и Conservas Ramirez – старейший производитель консервированной рыбы, работающий непрерывно. В 2022 году Португалия оказалась на грани того, чтобы к 2030 году стать третьей беднейшей страной в Европейском Союзе из 27 государств-членов.

The economic history of Portugal covers the development of the economy throughout the course of Portuguese history. It has its roots prior to nationality, when Roman occupation developed a thriving economy in Hispania, in the provinces of Lusitania and Gallaecia, as producers and exporters to the Roman Empire. This continued under the Visigoths and then Al Andalus Moorish rule, until the Kingdom of Portugal was established in 1139. With the end of Portuguese reconquista and integration in the European Middle Age economy, the Portuguese were at the forefront of maritime exploration of the Age of Discovery, expanding to become the first global empire. Portugal then became the world's main economic power during the Renaissance, introducing most of Africa and the East to European society, and establishing a multi continental trading system extending from Japan to Brazil. In 1822, Portugal lost its main overseas territory, Brazil. The transition from absolutism to a parliamentary monarchy involved a devastating Civil War from 1828 34. The governments of the constitutional monarchy were not able to truly industrialise and modernise the country; by the dawn of the twentieth century, Portugal had a GDP per capita of 40% of the Western European average and an illiteracy rate of 74%. Portuguese territorial claims in Africa were challenged during the Scramble for Africa. Political chaos and economic problems endured from the last years of the monarchy to the first Republic of 1910–1926, which led to the installing of a national dictatorship in 1926. While Finance Minister António de Oliveira Salazar managed to discipline the Portuguese public finances, it evolved into a single party corporative regime in the early 1930s—the Estado Novo—whose first three decades were also marked by a relative stagnation and underdevelopment; as such, by 1960 the Portuguese GDP per capita was only 38% of the EC 12 average. After nearly a decade of economic troubles, during which Portugal received two IMF monitored bailouts, in 1986 the country entered the European Economic Community (and left the EFTA). The European Union's structural and cohesion funds and the growth of many of Portugal's main exporting industries, including tourism, were leading forces in a new period of robust economic growth and socio economic development that would flourish (though with a short crisis around 1992–94) to the early 2000s. In 1991, GDP per capita surpassed the 1973 level Similarly, for several years Portuguese subsidiaries of large multinational companies ranked among the most productive in the world. However, the economy has been stagnated since the early 2000s and was heavily hit by the effects of the Great Recession, which eventually led to an IMF/EU monitored bailout from 2011 14. The country adopted the euro in 1999. Despite being both a developed country and a high income country, Portugal's GDP per capita was of about 80% of the EU 27 average. The Global Competitiveness Report of 2008–2009 ranked Portugal 43rd out of 134 countries and territories. Research by the Economist Intelligence Unit's (EIU) Quality of Life survey in 2005 ranked Portugal 19th in the world. Portugal is home to a number of major companies with international reputation such as Grupo Portucel Soporcel, a major world player in the international paper market, Sonae Indústria, the largest producer of wood based panels in the world, Corticeira Amorim, the world leader in cork production, and Conservas Ramirez, the oldest canned fish producer in continuous operation. In 2022, Portugal was on the verge of becoming by 2030 the 3rd poorest country in the European Union, out of 27 member states of the European Union.

Пре-гражданство

До прибытия римлян на Иберийский полуостров экономика была преимущественно аграрной и натуральной, с очень ограниченной торговлей, за исключением крупных городов на побережье Средиземного моря, поддерживавших связи с греческими и финикийскими купцами. Предкельты и кельты были одними из первых народов, населивших эту территорию, а кельтская экономика основывалась на скотоводстве, земледелии и металлообработке.

Римская провинция

Минеральное богатство территории сделало её важным стратегическим регионом в ранние металлические эпохи, и одной из первых целей римлян при вторжении на полуостров был доступ к рудникам и другим ресурсам. После Второй Пунической войны, с 29 г. до н.э. по 411 г. н.э., Рим управлял Иберийским полуостровом, расширяя и диверсифицируя экономику и укрепляя торговлю с Римской империей. Местные народы платили дань Риму через сложную сеть союзов и вассальных отношений. Экономика пережила значительный рост производства, извлекая выгоду из одних из лучших сельскохозяйственных земель под римской гегемонией и стимулируемая дорогами, торговыми путями и чеканкой монет, что облегчало коммерческие операции. Лузитания развивалась благодаря интенсивной горнодобывающей промышленности; разрабатывались месторождения рудников Альюстрель (Випаска), Сан-Домингуш и Риотинту в Иберийском пиритном поясе, который простирался до Севильи и содержал медь, серебро и золото. Все рудники принадлежали римскому сенату и эксплуатировались рабами. Субсидиарное сельское хозяйство было заменено крупными фермерскими хозяйствами (римскими виллами), производящими оливковое масло, зерно и вино, а также разводящими скот. Эта сельскохозяйственная деятельность была сосредоточена главным образом в регионе к югу от реки Тежу, третьем по величине зернопроизводящем районе в Римской империи. Развивалось также рыболовство, производящее ценный гарум или ликвен, приправу, получаемую путем мацерации рыбы, преимущественно тунца и скумбрии, экспортируемую по всей империи. Крупнейшим производителем во всей Римской империи был полуостров Троя, недалеко от современного Сетубала, к югу от Лиссабона. Остатки производственных комплексов гарума свидетельствуют о резком росте консервной промышленности в Португалии, в основном на побережье Алгарве, но также в Повоа-де-Варзим, Анжираше (Матозиньюш) и в устье реки Саду, что сделало его одним из важнейших центров консервирования в Испании. Одновременно развивались специализированные отрасли промышленности. Соление и консервирование рыбы, в свою очередь, потребовали развития соледобывающей, судостроительной и керамической промышленности для облегчения производства амфор и других контейнеров, предназначенных для хранения и транспортировки таких товаров, как масло, вино, зерно и консервы.

The territory's mineral wealth made it an important strategic region during the early metal ages, and one of the first objectives of the Romans when invading the peninsula was to access the mines and other resources. After the Second Punic War, from 29 BC to 411 AD, Rome governed the Iberian peninsula, expanding and diversifying the economy, and extending trade with the Roman Empire. Indigenous peoples paid tribute to Rome through an intricate web of alliances and allegiances. The economy experienced a major production expansion, profiting from some of the best agricultural lands under Roman hegemony and fueled by roads, trade routes, and the minting of coins, which eased commercial transactions. Lusitania developed, driven by an intensive mining industry; fields explored included the Aljustrel mines (Vipasca), São Domingos, and Riotinto in the Iberian Pyrite Belt, which extended to Seville, and contained copper, silver, and gold. All mines belonged to the Roman Senate, and were operated by slaves. Subsistence agriculture was replaced by large farming units (Roman villas) producing olive oil, cereals, and wine, and rearing livestock. This farming activity was located mainly in the region to the south of the Tagus River, the third largest grain producing area in the Roman Empire. There was also development in fishing activity, producing the valued garum or liquamen, a condiment obtained from the maceration of fish, preferably tuna and mackerel, exported throughout the entire empire. The largest producer of the entire Roman Empire was in Tróia Peninsula, near modern Setúbal, south of Lisbon. Remains of garum manufacturing plants show a sharp growth of the canning industry in Portugal, mainly on the coast of Algarve, but also in Póvoa de Varzim, Angeiras (Matosinhos), and the estuary of the Sado River, which made it one of the most important centers for canners in Hispania. At the same time, specialized industries also developed. The fish salting and canning in turn required the development of salt, shipbuilding, and ceramic industries, to facilitate the manufacture of amphorae and other containers that allowed the storage and transport of commodities such as oil, wine, cereals, and preserves.

Германское правление

С упадком Римской империи, примерно в 410–418 гг., суебы и вестготы заполнили образовавшийся вакуум власти, оставленный римскими администраторами, и утвердились в качестве знати, обладая некоторой степенью централизованной власти со столицами в Браге и Толедо. Несмотря на некоторый упадок, римское право сохранилось в Вестготском кодексе, а инфраструктура – дороги, мосты, акведуки и ирригационные системы – поддерживалась в различной степени. В то время как торговля сократилась в большей части бывших римских территорий Европы, в визиготской Испании она продолжала существовать в определенной мере.

Аль-Андалус

В 711 году мавры заняли большую часть Пиренейского полуострова, основав Аль-Андалус. Они сохранили значительную часть римского наследия, отремонтировав и расширив римскую инфраструктуру, которую использовали для орошения, одновременно внедряя новые сельскохозяйственные практики и новые культуры, такие как сахарный тростник, рис, цитрусовые, абрикосы и хлопок. Торговля процветала благодаря эффективным контрактным системам, на которые полагались купцы, покупавшие и продававшие товары по комиссии, получавшие деньги в долг от богатых инвесторов или вкладывавшие средства совместно, причем среди купцов часто встречались мусульмане, христиане и евреи. Из-за недостатка арабских источников о экономических структурах региона известно немного, однако можно сделать некоторые предположения. Постоянные войны между мусульманами и христианами, а также между различными мусульманскими группировками, безусловно, дорого обошлись региону и, вероятно, усугубили проблему малонаселенности, характерную для Гарб аль-Андалуса. Например, несколько попыток заселить районы к северу от Коимбры для создания линии обороны против христианского королевства оказались безуспешными. На экономику оказывали сильное влияние как исламские традиции (строительство городов), так и политика правящего мусульманского правителя Магриба и Аль-Андалуса. Так, большой интерес династии Альмохадов к Атлантическому океану способствовал развитию военной и гражданской (торговли, рыболовства) деятельности западных иберийских портов, таких как Севилья, Лиссабон и другие. Несмотря на общее впечатление об устойчивом развитии, особенно в X и XI веках, когда в регионе наблюдался заметный демографический рост, Гарб аль-Андалус пережил и драматические эпизоды, такие как Великий голод 740 года, который уничтожил берберских колонистов в регионе Дуро. Для многих коммерческих предприятий заключались партнерские соглашения, а родственные связи способствовали формированию торговых сетей на огромных расстояниях. Мусульмане участвовали в торговле с Азией, а мусульманские купцы совершали дальние поездки для ведения коммерческой деятельности. После 800 лет войн католические королевства постепенно усиливались и в конечном итоге изгнали мавров с полуострова. В Королевстве Португалия это произошло в XIII веке, в Алгарве. Объединенные силы Португалии, Арагона и Кастилии в XV веке разгромили последние мусульманские опорные пункты на Пиренейском полуострове.

In 711, Moors occupied large parts of the Iberian Peninsula, establishing the Al Andalus. They maintained much of the Roman legacy; they repaired and extended Roman infrastructure, using it for irrigation, while introducing new agricultural practices and novel crops, such as sugar cane, rice, citrus fruit, apricots, and cotton. Trade flourished with effective systems of contract relied upon by merchants, who would buy and sell on commission, with money lent to them by wealthy investors, or a joint investment of several merchants, who were often Muslim, Christian, and Jewish. Little is directly known from the economic structures of the region due to the paucity of Arab sources. It is however possible to advance a few assertions. The constant warfare between Muslims and Christians and among Muslims certainly costed the region dearly and must have participated to the rampant problems of underpopulation experienced by the Gharb Al Andalus. As a matter of example, several attempts to repopulate the regions north of Coimbra to guarantee a line of defense against the Christian kingdom failed. The economy was heavily influenced both by structural Islamic habits (creation of cities) and the direction chosen by the dominating Muslim ruler of the Maghrib and al Andalus. For instance, the great interest paid by the Almohad dynasty to the Atlantic helped develop the military and civilian (trade, fishery) activities of the western Iberian ports such as Sevilla, Lisbon, etc. Despite a general impression of sustained development, specially during the 10th and 11th centuries when the area witnessed a noticeable demographic expansion, the Gharb al Andalus also underwent some dramatic episodes such as the great famine of 740 which decimated the Berber colonists of the Douro region. Business partnerships would be made for many commercial ventures, and bonds of kinship enabled trade networks to form over huge distances. Muslims were involved in trade extending into Asia, and Muslim merchants traveled long distances for commercial activities. After 800 years of warfare, the Catholic kingdoms gradually became more powerful and eventually expelled the Moors from the peninsula. In the case of the Kingdom of Portugal it happened in the 13th century; in the Algarve. The combined forces of Portugal, Aragon and Castile defeated the last Iberian Muslim strongholds in the 15th century.

Королевство Португалия

В 1139 году Королевство Португалия обрело независимость от Королевства Леон, удвоив свою территорию в ходе Реконкисты (отвоевания у мусульманских правителей, установившихся на Пиренейском полуострове, прежних христианских земель) под предводительством Афонсу Энрикеша, первого короля Португалии. Его преемник, Санчо I, создал первую государственную казну и поддерживал развитие новых отраслей промышленности и купеческого сословия. Кроме того, он основал несколько новых городов, таких как Гуарда в 1199 году, и уделял большое внимание заселению отдалённых районов.

Средние века

Начиная с 1212 года, Афонсу II Португальский создал государственную администрацию, разработав первый свод португальских письменных законов. Эти законы касались главным образом частной собственности, гражданского судопроизводства и чеканки монет. Он направил послов в европейские королевства за пределами Пиренейского полуострова для налаживания торговых отношений. Первые упоминания о торговых связях между Португалией и графством Фландрия зафиксировали присутствие португальских купцов на ярмарке в Лилле в 1267 году. В 1297 году, после завершения Реконкисты, король Дениш проводил политику законодательного оформления и централизации власти, утвердив португальский язык в качестве официального. Он поощрял разведку и разработку месторождений серы, серебра, олова и железа, а также организовал экспорт излишков продукции в другие европейские страны. 10 мая 1293 года король Дениш учредил Bolsa de Comércio – коммерческий фонд для защиты португальских торговцев в иностранных портах, таких как графство Фландрия, которые должны были выплачивать определенные суммы пропорционально тоннажу, при необходимости. В 1308 году он подписал первое торговое соглашение Португалии с Англией. Он раздавал земли, поддерживал развитие сельского хозяйства, организовывал земледельческие общины и лично интересовался развитием экспорта, основывая и регламентируя регулярные рынки в ряде городов. В 1317 году он заключил договор с генуэзским купцом и моряком Мануэлем Пессаньей (Pesagno), назначив его адмиралом и предоставив ему торговые привилегии на родине в обмен на двадцать военных кораблей и экипажи. Целью этого было обеспечение защиты страны от пиратов, что заложило основу для португальского флота и формирования генуэзской купеческой общины в Португалии. Сельское хозяйство оставалось основной деятельностью Португалии, и большая часть продукции потреблялась внутри страны. Вино и сухофрукты из Алгарве (инжир, виноград и миндаль) продавались во Фландрии и Англии, соль из Сетубаля и Авейру была прибыльным экспортным товаром в Северную Европу, а также экспортировались кожа и червец, дающий красный краситель. Промышленность была слабо развита, и Португалия импортировала доспехи и оружие, изысканную одежду и ряд промышленных изделий из Фландрии и Италии. С XIII века стимулировалась денежная экономика, но бартер по-прежнему доминировал в торговле, а монетное обращение было ограничено; иностранная валюта использовалась до начала XV века. Во второй половине XIV века вспышки бубонной чумы привели к серьезной убыли населения: экономика была сосредоточена в нескольких городах, а миграция из сельской местности привела к заброшенности земель и росту сельской безработицы. Море предлагало альтернативные возможности, и большая часть населения поселилась в прибрежных районах, занимаясь рыболовством и торговлей. В период с 1325 по 1357 год Афонсу IV выделил государственное финансирование на создание полноценного торгового флота и санкционировал первые морские экспедиции при поддержке генуэзских моряков под командованием адмирала Мануэля Пессаньи. Генуэзская республика, вынужденная сократить свою деятельность в Черном море, обратилась к торговле пшеницей и оливковым маслом (которое также ценилось как источник энергии) в Северной Африке и к поискам золота, при этом они посещали порты Брюгге (Фландрия) и Англии. В 1341 году Канарские острова были официально открыты под покровительством португальского короля, но в 1344 году Кастилия оспорила их принадлежность, что способствовало дальнейшему развитию португальского флота. Для стимулирования заселения в 1375 году был издан закон о Сесмариях, предусматривающий экспроприацию незанятых земель и передачу их в аренду безработным крестьянам, однако это не принесло значительных результатов: к концу века Португалия столкнулась с нехваткой продовольствия и вынуждена была импортировать пшеницу из Северной Африки. После кризиса 1383–1385 годов, включавшего в себя династический кризис, войну с Кастилией и охваченный голодом и анархией Лиссабон, к власти пришла новоизбранная династия Авиш, тесно связанная с Англией, что ознаменовало закат консервативной земельной аристократии.

Starting in 1212, Afonso II of Portugal established the state's administration, designing the first set of Portuguese written laws. These were mainly concerned with private property, civil justice, and minting. He sent ambassadors to European kingdoms outside the Iberian Peninsula to begin commercial relations. The earliest references of commercial relations between Portugal and the County of Flanders document Portuguese attendance at Lille's fair in 1267. In 1297, with the Reconquista completed, King Denis pursued policies on legislation and centralization of power, adopting Portuguese as the official language. He encouraged the discovery and exploitation of sulphur, silver, tin, and iron mines, and organized for the export of surplus production to other European countries. On 10 May 1293, King Denis instituted the Bolsa de Comércio, a commercial fund for the defense of Portuguese traders in foreign ports, such as the County of Flanders, which were to pay certain sums according to tonnage, accrued to them when necessary. In 1308, he signed Portugal's first commercial agreement with England. He distributed land, promoted agriculture, organized communities of farmers and took a personal interest in the development of exports, founding and regulating regular markets in a number of towns. In 1317, he made a pact with the Genoese merchant sailor Manuel Pessanha (Pesagno), appointing him Admiral and giving him trade privileges with his homeland, in return for twenty warships and crews. The intention was the defense of the country against pirates, and it laid the basis for the Portuguese Navy and the establishment of a Genoese merchant community in Portugal. Agriculture was Portugal's main activity, with produce mostly consumed internally. Wine and dried fruits from the Algarve (figs, grapes, and almonds) were sold in Flanders and England, salt from Setúbal and Aveiro was a profitable export to northern Europe, and leather and kermes, a scarlet dye, were also exported. Industry was minimal, and Portugal imported armor and munitions, fine clothes, and several manufactured products from Flanders and Italy. Since the 13th century, a monetary economy had been stimulated, but barter still dominated trade, and coinage was limited; foreign currency was also used until the beginning of the 15th century. In the second half of the 14th century, outbreaks of bubonic plague led to severe depopulation: the economy was extremely localized in a few towns, and migration from the country led to land being abandoned to agriculture and resulted in rises in rural unemployment. Only the sea offered alternatives, with most populations settling in fishing and trading coastal areas. Between 1325 and 1357, Afonso IV granted public funding to raise a proper commercial fleet and ordered the first maritime explorations, with the help of Genoese sailors under the command of admiral Manuel Pessanha. Forced to reduce their activities in the Black Sea, the Republic of Genoa had turned to the north African trade of wheat and olive oil (valued also as an energy source), and a search for gold, although they also visited the ports of Bruges (Flanders) and England. In 1341, the Canary Islands were officially discovered under the patronage of the Portuguese king, but in 1344 Castile disputed them, further propelling the development of the Portuguese navy. To promote settlement, the Sesmarias law was issued in 1375, expropriating vacant lands and leasing it to unemployed cultivators, without great effect: by the end of the century, Portugal faced food shortages, having to import wheat from north Africa. After the 1383–1385 Crisis—combining a succession crisis, war with Castile, and Lisbon plagued by famine and anarchy—a newly elected Aviz dynasty, with strong links to England, marked an eclipse of the conservative land oriented aristocracy.

Расширение португальской империи (15-е и 16-е века)

В 1415 году Сеута была завоевана португальцами с целью контроля над судоходством вдоль африканского побережья, распространения христианства при поддержке папства и обеспечения дворянства возможностью участия в войне. Сын короля, Генрих Мореплаватель, осознал прибыльность сахаранских торговых путей. Будучи губернатором богатого «Ордена Христа» и обладая ценными монополиями на ресурсы в Алгарве, он спонсировал экспедиции вдоль побережья Мавритании, привлекая группу торговцев, судовладельцев и заинтересованных лиц, заинтересованных в морских торговых путях. Позже его брат, принц Педру, предоставил ему полный контроль над прибылями от торговли в открытых землях. Вскоре были достигнуты и начали заселяться атлантические острова Мадейра (1420) и Азорские острова (1427), производя пшеницу для экспорта в Португалию. К началу правления короля Дуарте I в 1433 году реал стал денежной единицей Португалии и оставался ею до XX века. В январе 1430 года португальская принцесса Изабелла вышла замуж за Филиппа III, герцога Бургундского, Артура Корте-Реала, графа Фландрии. Вместе с ней в Бургундию прибыло около 2000 португальцев, что способствовало развитию торговли и финансов при самом богатом европейском дворе того времени. При поддержке Португалии была основана верфь в Брюгге, а в 1438 году герцог предоставил португальским торговцам право избирать консулов с юридическими полномочиями, предоставив тем самым португальской общине полную гражданскую юрисдикцию. В 1445 году была построена португальская феitoria в Брюгге. В 1443 году принц Педру, брат Генриха, предоставил ему монополию на судоходство, войну и торговлю в землях к югу от мыса Бохадор. Позднее эта монополия была подтверждена папскими буллами Dum Diversas (1452) и Romanus Pontifex (1455), которые предоставили Португалии торговую монополию на вновь открытые земли. Когда португальцы впервые отправились в плавание вдоль Атлантического океана, расширяя свое влияние на африканском побережье, их в первую очередь интересовало золото. Торговлей в Африке к югу от Сахары контролировали мусульмане, которые контролировали транссахарские торговые пути для соли, колы, текстиля, рыбы и зерна, а также занимались арабской работорговлей. Чтобы привлечь мусульманских торговцев на маршрутах Северной Африки, в 1445 году на острове Аргуин, у побережья Мавритании, был построен первый торговый пост. Португальские купцы проникали вглубь континента по рекам Сенегал и Гамбия, которые пересекали древние транссахарские маршруты. Они привозили медную посуду, ткани, инструменты, вино и лошадей, а позже – оружие и боеприпасы. В обмен они получали золото из рудников Акана, гвинейский перец (торговля которым продолжалась до прибытия Васко да Гама в Индию в 1498 году) и слоновую кость. Расширение рыночных возможностей в Европе и Средиземноморье привело к увеличению торговли через Сахару. Спрос на африканских рабов в качестве домашней прислуги в Европе и на сахарных плантациях Средиземноморья и позже Мадейры был очень небольшим. Португальцы обнаружили, что могут получать значительное количество золота, перевозя рабов с одного торгового поста на другой вдоль атлантического побережья Африки: мусульманские купцы испытывали высокий спрос на рабов, которые использовались в качестве носильщиков на транссахарских маршрутах и для продажи в исламских странах.

In 1415, Ceuta was conquered by the Portuguese with the aim of controlling navigation of the African coast, expanding Christianity with the avail of the papacy, and providing the nobility with war. The king's son, Henry the Navigator, then became aware of the profitability of the Saharan trade routes. Governor of the rich 'Order of Christ' and holding valuable monopolies on resources in the Algarve, he sponsored voyages down the coast of Mauritania, gathering a group of merchants, shipowners, and stakeholders interested in the sea lanes. Later, his brother Prince Pedro granted him a "Royal Flush" of all profits from trading within the discovered areas. Soon the Atlantic islands of Madeira (1420) and Azores (1427) were reached and began to be settled, producing wheat for export to Portugal. By the beginning of the reign of King Duarte I in 1433, the Real became the currency unit in Portugal, and remained so up to the 20th century. In January 1430, Princess Isabella of Portugal married Philip III, Duke of Burgundy, Artur Côrte Real, Count of Flanders. Around 2,000 Portuguese accompanied her, developing great activity in trade and finance in what was then the richest European court. With Portuguese support, Bruges shipyard was started, and in 1438 the Duke granted the Portuguese traders the opportunity to elect consuls with legal powers, thus giving full civil jurisdiction to the Portuguese community. In 1445, the Portuguese Feitoria of Bruges was built. In 1443, Prince Pedro, Henry's brother, granted him the monopoly of navigation, war, and trade in the lands south of Cape Bojador. Later, this monopoly would be enforced by the Papal bulls Dum Diversas (1452) and Romanus Pontifex (1455), granting Portugal the trade monopoly for the newly discovered lands. When the Portuguese first sailed down the Atlantic, extending their influence on coastal Africa, they were interested in gold. Trade in sub Saharan Africa was controlled by Muslims, who controlled trans Saharan trade routes for salt, kola, textiles, fish, and grain, and engaged in the Arab slave trade. To attract Muslim traders along the routes traveled in North Africa, the first factory trading post was built in 1445 on the island of Arguin, off the coast of Mauritania. Portuguese merchants accessed the interior via the Senegal and Gambia rivers, which bisected long standing trans Saharan routes. They brought in copperware, cloth, tools, wine, and horses, and later included arms and ammunition. In exchange, they received gold from the mines of Akan, Guinea pepper (a trade which lasted until Vasco da Gama reached India in 1498), and ivory. The expanding market opportunities in Europe and the Mediterranean resulted in increased trade across the Sahara. There was a very small market for African slaves as domestic workers in Europe, and as workers on the sugar plantations of the Mediterranean and later Madeira. The Portuguese found they could make considerable amounts of gold by transporting slaves from one trading post to another, along the Atlantic coast of Africa: Muslim merchants had a high demand for slaves, which were used as porters on the trans Saharan routes, and for sale in the Islamic Empire.

Торговля сахаром на Атлантических островах

Расширение сельского хозяйства сахарного тростника в капитанствах Мадейры началось в 1455 году с привлечением советников из Сицилии и, главным образом, из Генуи для производства "сладкой соли", редкой в Европе. Сахарный тростник уже выращивали в Алгарве, но доступность Мадейры привлекла генуэзских и фламандских торговцев, стремившихся обойти венецианские монополии. Производство сахарного тростника стало ведущим фактором в экономике острова, а создание плантаций на Мадейре, Канарских островах и островах Кабо-Верде увеличило спрос на рабочую силу. Вместо торговли рабами мусульманским купцам, формировался рынок для сельскохозяйственных рабочих на плантациях. К 1500 году португальцы перевезли на эти рынки около 81 000 рабов, а доля импортированных рабов на Мадейре к XVI веку достигла 10% от общей численности населения. К 1480 году в Антверпене насчитывалось около 70 кораблей, занятых в торговле сахаром с Мадейры, а переработка и распределение были сосредоточены в этом городе. К 1490-м годам Мадейра превзошла Кипр по объему производства сахара, а успех таких сахарных торговцев, как Бартоломео Маркионни, способствовал инвестициям в исследовательские экспедиции.

Гвинейское золото

В 1469 году, в ответ на незначительные доходы от африканских экспедиций, король Афонсу V предоставил купцу Фернау Гомесу монополию на торговлю в части Гвинейского залива. За годовую арендную плату в 200 000 реалов Гомес должен был ежегодно исследовать 100 лиг африканского побережья в течение пяти лет (позже соглашение было продлено еще на один год). Он также получил монопольные торговые права на популярную замену черного перца, известную тогда как "малагагета", гинейский перец (Aframomum melegueta), за дополнительную годовую плату в 100 000 реалов. Берег рабов, как назывался залив Бенин, был достигнут португальцами в начале 1470-х годов. Лишь достигнув побережья Королевства Конго в 1480-х годах, они превзошли мусульманские торговые территории. Под покровительством Гомеса был пересечен экватор и достигнуты острова Гвинейского залива, включая Сан-Томе и Принсипи. На побережье Гомес обнаружил процветающую торговлю золотом, которую вели местные жители, а также арабские и берберские купцы, посещавшие порт, тогда называвшийся А Мина ("шахта"), где он основал торговый пост. В течение следующего десятилетия торговля между Эльминой и Португалией росла. Порт стал крупным торговым центром для золота и рабов, приобретаемых у местных африканцев вдоль рек Бенина, используемых для работорговли. Используя прибыль от африканской торговли, Фернау Гомес оказал португальскому королю помощь в завоевании Асилы, Алкасер-Сегуера и Танжера в Марокко. Учитывая значительную прибыль, в 1482 году новоизбранный король Жуан II приказал построить в Эльмине фабрику для управления местной золотодобывающей промышленностью: замок Эльмина. Фабрика Сан-Жорже-да-Мина централизовала торговлю, которая вновь стала королевской монополией. В Лиссабоне была основана Компания Гвинеи как государственное учреждение, занимавшееся торговлей и регулированием цен на товары. Португальские исследования африканского побережья в XV веке обычно рассматриваются как предвестник европейского колониализма и ознаменовали начало атлантической работорговли, христианской миссионерской деятельности и первых процессов глобализации, которые должны были стать важным элементом европейского колониализма до конца XVIII века. К началу колониальной эпохи вдоль побережья действовали сорок фортов. Они в основном служили торговыми постами и редко участвовали в военных действиях, но укрепления были важны, поскольку там хранились оружие и боеприпасы перед началом торговли.

In 1469, responding to meager returns from African explorations, King Afonso V granted monopoly of trade in part of the Gulf of Guinea to the merchant Fernão Gomes. For an annual rent of 200,000 reais, Gomes was to explore 100 leagues of the coast of Africa annually, for five years (later the agreement would be extended for another year). He gained monopoly trading rights for a popular substitute of black pepper, then called "malagueta", the guinea pepper (Aframomum melegueta), for another yearly payment of 100,000 reais. The slave coast, as the Bight of Benin was known, was reached by the Portuguese at the start of the 1470s. It was not until they reached the Kingdom of Kongo's coast in the 1480s that they exceeded Muslim trading territory. Under Gomes' sponsorship, the equator was crossed and the islands of the Gulf of Guinea were reached, including São Tomé and Príncipe. On the coast, Gomes found a thriving alluvial gold trade among the natives and visiting Arab and Berber traders at the port then named A Mina (meaning "the mine"), where he established a trading post. Trade between Elmina and Portugal grew over the next decade. The port became a major trading center for gold and slaves purchased from local African peoples along the slave rivers of Benin. Using his profits from African trade, Fernão Gomes assisted the Portuguese king in the conquests of Asilah, Alcácer Ceguer, and Tangier in Morocco. Given the large profits, in 1482 the newly crowned king John II ordered a factory to be built in Elmina, to manage the local gold industry: Elmina Castle. São Jorge da Mina Factory centralized trade, which was held again as a royal monopoly. The Company of Guinea was founded in Lisbon as a government institution that was to deal with trade and fix the prices of the goods. 15th century Portuguese exploration of the African coast is commonly regarded as the harbinger of European colonialism, and marked the beginning of the Atlantic slave trade, Christian missionary evangelization, and the first globalization processes, which were to become a major element of European colonialism until the end of the 18th century. By the beginning of the colonial era there were forty forts operating along the coast. They acted mainly as trading posts and rarely saw military action, but the fortifications were important, as arms and ammunition were being stored prior to trade.

Торговля специями

В XVI веке прибыльную торговлю восточными специями захватили португальцы. В 1498 году пионерское плавание Васко да Гамы достигло Индии морским путем, открыв первую прямую европейскую торговлю в Индийском океане. До этого момента импорт специй в Европу осуществлялся по суше через Индию и Аравию, по смешанным сухопутным и морским маршрутам через Персидский залив, Красное море и караванными путями, а затем через Средиземное море венецианцами для распространения в Западной Европе, которая фактически обладала монополией на эти ценные товары. Создавая эти торговые пути, Португалия, благодаря обилию посредников, подрывала венецианскую торговлю. Венецианская республика контролировала значительную часть торговых путей между Европой и Азией. После того как Османские турки закрыли традиционные сухопутные пути в Индию, Португалия надеялась использовать морской путь, открытый Гамой, чтобы разрушить венецианскую торговую монополию. Португалия стремилась контролировать торговлю в Индийском океане и обеспечить безопасность морских путей, связывающих Европу с Азией. Этот новый морской путь вокруг мыса Доброй Надежды был окончательно закреплен за Португалией благодаря деятельности Афонсу де Альбукерке, назначенного португальским вице-королем Индии в 1508 году. Первые португальские исследователи основали базы в португальском Мозамбике и Занзибаре и руководили строительством фортов и факторий (торговых постов) вдоль африканского побережья, на Индийском субконтиненте и в других частях Азии, что укрепило португальскую гегемонию. В Лиссабоне Каса-да-Индия (Дом Индии) была центральной организацией, управлявшей всей португальской заморской торговлей под королевской монополией в XV и XVI веках. Основанная около 1500 года, она стала преемницей Дома Гвинеи, Дома Гвинеи и Мины и Дома Мины (соответственно, Casa da Guiné, Casa de Guiné e Mina и Casa da Mina на португальском языке). Каса-да-Индия поддерживала королевскую монополию на торговлю перцем, гвоздикой и корицей и взимала 30-процентный налог с прибыли от других товаров. Экспорт и распределение в Европу осуществлялись португальской факторией в Антверпене. Около тридцати лет, с 1503 по 1535 год, португальцы сокращали долю венецианской торговли специями в восточном Средиземноморье. К 1510 году король Португалии Мануэль I получал миллион крузадо ежегодно только от торговли специями, что побудило Франциска I назвать Мануэля I "le roi épicier", что означает "король-торговец". В 1506 году около 65% государственных доходов поступало от налогов на заморскую деятельность. Доходы начали снижаться в середине века из-за расходов на поддержание присутствия в Марокко и расточительства. Кроме того, Португалия не развила существенную внутреннюю инфраструктуру для поддержки этой деятельности, а полагалась на иностранцев для многих услуг, поддерживающих их торговые предприятия, и поэтому значительная часть средств расходовалась таким образом. В 1549 году португальский торговый центр в Антверпене обанкротился и был закрыт. По мере того как в 1550-х годах королевская казна становилась все более истощенной, она все больше полагалась на иностранное финансирование. К 1560 году доходы Каса-да-Индия не покрывали ее расходы.

The profitable eastern spice trade was cornered by the Portuguese in the 16th century. In 1498, Vasco da Gama's pioneering voyage reached India by sea, opening the first European direct trade in the Indian Ocean. Up to this point, spice imports to Europe had been brought overland through India and Arabia, based on mixed land and sea routes through the Persian Gulf, Red Sea, and caravans, and then across the Mediterranean by the Venetians for distribution in Western Europe, which had a virtual monopoly on these valuable commodities. By establishing these trade routes, Portugal undercut the Venetian trade with its abundance of middlemen. The Republic of Venice had gained control over much of the trade routes between Europe and Asia. After traditional land routes to India had been closed by the Ottoman Turks, Portugal hoped to use the sea route pioneered by Gama to break the Venetian trading monopoly. Portugal aimed to control trade within the Indian Ocean and secure the sea routes linking Europe to Asia. This new sea route around the Cape of Good Hope was firmly secured for Portugal by the activities of Afonso de Albuquerque, who was appointed the Portuguese viceroy of India in 1508. Early Portuguese explorers established bases in Portuguese Mozambique and Zanzibar and oversaw the construction of forts and factories (trading posts) along the African coast, in the Indian subcontinent, and other places in Asia, which solidified the Portuguese hegemony. At Lisbon the Casa da Índia (House of India) was the central organization that managed all Portuguese trade overseas under royal monopoly during the 15th and 16th centuries. Established around 1500, it was the successor of the House of Guinea, the House of Guinea and Mina, and the House of Mina (respectively, the Casa da Guiné, Casa de Guiné e Mina, and Casa da Mina in Portuguese). Casa da Índia maintained a royal monopoly on the trade in pepper, cloves, and cinnamon, and levied a 30 percent tax on the profits of other articles. The export and distribution to Europe was made by the Portuguese factory in Antwerp. For about thirty years, from 1503 to 1535, the Portuguese cut into the Venetian spice trade in the eastern Mediterranean. By 1510, King Manuel I of Portugal was pocketing a million cruzados yearly from the spice trade alone, and this led François I of France to dub Manuel I "le roi épicier", meaning "the grocer king". In 1506, about 65% of the state income was produced by taxes on overseas activity. Income started to decline mid century because of the costs of maintaining a presence in Morocco and domestic waste. Also, Portugal did not develop a substantial domestic infrastructure to support this activity, but relied on foreigners for many services supporting their trading enterprises, and therefore a lot of money was consumed in this way. In 1549, the Portuguese trade center in Antwerp went bankrupt and was closed. As the throne became more overextended in the 1550s, it increasingly relied on foreign financing. By about 1560, the income of the Casa da Índia was not able to cover its expenses.

Треугольная торговля между Китаем, Японией и Европой

Гоа с самого начала функционировала как столица Португальской Индии, центральная судоходная база торговой сети, связывающей Лиссабон, Малакку и, простираясь до Китая и Малуккских островов (Тернате) с 1513 года. Первый официальный визит Фернао Пиреса де Андраде в Гуанчжоу (1517–1518) оказался достаточно успешным, и местные китайские власти разрешили посольству во главе с Томе Пиресом, доставленному флотилией де Андраде, продолжить путь в Пекин. В 1542 году португальские торговцы прибыли в Японию. По словам Фернао Мендеса Пинто, утверждавшего, что присутствовал при этом первом контакте, они высадились в Танегасиме, где местные жители были впечатлены огнестрельным оружием, которое японцы вскоре начали производить в больших количествах. Прибытие португальцев в Японию в 1543 году положило начало периоду торговли Нанбан, в течение которого японцы переняли ряд технологий и культурных практик, таких как аркебузы, кирасы европейского образца, европейские корабли, христианство, декоративное искусство и язык. В 1570 году, после соглашения между иезуитами и местным даймё, португальцам был предоставлен японский порт, где они основали город Нагасаки, создав таким образом торговый центр, который на долгие годы стал главными воротами Японии в мир. Вскоре после этого, в 1557 году, португальские купцы основали колонию на острове Макао. Китайские власти разрешили португальцам поселиться, выплачивая ежегодную плату, и создать склад. После того как китайцы запретили прямую торговлю между китайскими купцами и Японией, португальцы заполнили образовавшийся торговый вакуум, выступив в роли посредников. Участвуя в треугольной торговле между Китаем, Японией и Европой, португальцы покупали китайский шёлк и продавали его японцам в обмен на японское серебро; поскольку серебро ценилось в Китае выше, португальцы могли затем использовать полученный металл для закупки ещё больших объёмов китайского шёлка. Защищая свою торговлю от европейских и азиатских конкурентов, Португалия доминировала не только в торговле между Азией и Европой, но и в значительной части торговли между различными регионами Азии, такими как Индия, Индонезия, Китай и Япония. Миссионеры-иезуиты, такие как баск Франциск Ксавье, последовали за португальцами, чтобы распространить католицизм в Азии, с переменным успехом.

Goa had functioned from the start as the capital of Portuguese India, the central shipping base of a commercial net linking Lisbon, Malacca, and as far as China and the Maluku Islands (Ternate) since 1513. The first official visit of Fernão Pires de Andrade to Guangzhou (1517–1518) was fairly successful, and the local Chinese authorities allowed the embassy led by Tomé Pires, brought by de Andrade's flotilla, to proceed to Beijing. In 1542, Portuguese traders arrived in Japan. According to Fernão Mendes Pinto, who claimed to have been present in this first contact, they arrived at Tanegashima, where locals were impressed by firearms that would be immediately made by the Japanese on a large scale. The arrival of the Portuguese in Japan in 1543 initiated the Nanban trade period, with the hosts adopting several technologies and cultural practices, such as the arquebus, European style cuirasses, European ships, Christianity, decorative art, and language. In 1570, after an agreement between Jesuits and a local daimyō, the Portuguese were granted a Japanese port where they founded the city of Nagasaki, thus creating a trading center which for many years was Japan's main gateway to the world. Soon after, in 1557, Portuguese merchants established a colony on the island of Macau. Chinese authorities allowed the Portuguese to settle through an annual payment, creating a warehouse. After the Chinese banned direct trade by Chinese merchants with Japan, the Portuguese filled this commercial vacuum as intermediaries. Engaging in the triangular trade between China, Japan, and Europe, the Portuguese bought Chinese silk and sold it to the Japanese in return for Japanese mined silver; since silver was more highly valued in China, the Portuguese could then use their newly acquired metal to buy even larger stocks of Chinese silk. Guarding its trade from European and Asian competitors, Portugal dominated not only the trade between Asia and Europe, but also much of the trade between different regions of Asia, such as India, Indonesia, China, and Japan. Jesuit missionaries, such as the Basque Francis Xavier, followed the Portuguese to spread Roman Catholicism to Asia, with mixed results.

Расширение в Южной Америке

В XVI веке Португалия также начала колонизировать свою недавно открытую территорию – Бразилию. Однако ранее были созданы временные торговые посты для сбора бразильского дерева, используемого в качестве красителя, а с появлением постоянных поселений возникла сахарная промышленность и интенсивный труд. Было основано несколько ранних поселений, среди которых колониальная столица Сальвадор, основанная в 1549 году в заливе Всех Святых на севере, и город Рио-де-Жанейро на юге в марте 1567 года. Португальские колонисты приняли экономику, основанную на производстве сельскохозяйственных товаров, экспортируемых в Европу. Сахар оставался важнейшим бразильским колониальным продуктом до начала XVIII века, когда золото и другие минералы приобрели большее значение. Первая попытка установить португальское присутствие в Бразилии была предпринята Жуаном III в 1533 году. Его решение было простым: он разделил побережье на пятнадцать участков, каждый протяженностью около 150 миль, и передал эти полосы земли на наследственных правах пятнадцати придворным, ставшим известными как донатарии (donatários). Каждому придворному было предписано, что он и его наследники могут основывать города, предоставлять земли и взимать налоги с тех территорий, которые они смогут колонизировать вглубь страны от своей береговой полосы. Успех в этом предприятии сопутствовал лишь двоим из донатариев. В 1540-х годах Жуан III был вынужден изменить свою политику. Он подчинил Бразилию прямому королевскому управлению (как и в Испанской Америке) и назначил генерал-губернатора. Первый генерал-губернатор Бразилии прибыл в 1549 году и обосновался в Баии (ныне Сальвадоре). Она оставалась столицей португальской Бразилии более двух столетий, пока в 1763 году не была заменена Рио-де-Жанейро. Экономическая мощь португальской Бразилии первоначально исходила от сахарных плантаций на севере, основанных еще в 1530-х годах одним из двух успешных донатариев. Но с конца XVII века Бразилия, наконец, получила выгоду от минерального богатства, лежавшего в основе испанской Америки. Золото было обнаружено в 1693 году в южном внутреннем регионе Минас-Жерайс. Это открытие положило начало первой крупной золотой лихорадке в Америке, открыв внутренние районы для старателей, устремившихся на запад, и поддержав экономику Бразилии на протяжении большей части XVIII века. В том же регионе в XVIII веке также были обнаружены крупные запасы алмазов. Колонисты постепенно продвигались на запад, вглубь страны. Первого генерал-губернатора в 1549 году сопровождали члены недавно основанного ордена иезуитов. В своей миссии по обращению индейцев они часто были первыми европейцами, появившимися в новых регионах, удаленных от побережья. Они часто сталкивались с авантюристами, также проникавшими вглубь страны (в крупных экспедициях, известных как бандеирас), в поисках серебра и золота или для захвата индейцев в рабство. Эти две группы, преследующие совершенно разные цели, расширили португальское присутствие далеко за пределы линии Тордесильяс. К концу XVII века территория Бразилии охватывала весь бассейн Амазонки до Анд. В то же время португальские колонисты продвинулись на юг вдоль побережья за Рио-де-Жанейро. Португальская колония Сакраменто была основана на реке Плата в 1680 году, что спровоцировало столетие испано-португальских пограничных конфликтов на территории нынешней Уругвая. Тем временем использование португальского языка постепенно придало центральному региону Южной Америки самобытность и культуру, отличную от культуры его испанских соседей.

During the 16th century, Portugal also started to colonize its newly discovered territory of Brazil. However, temporary trading posts were established earlier to collect Brazilwood, used as a dye, and with permanent settlements came the establishment of the sugar cane industry and its intensive labor. Several early settlements were founded, among them the colonial capital, Salvador, established in 1549 at the Bay of All Saints in the north, and the city of Rio de Janeiro in the south, in March 1567. The Portuguese colonists adopted an economy based on the production of agricultural goods that were exported to Europe. Sugar became by far the most important Brazilian colonial product until the early 18th century, when gold and other minerals assumed a higher importance. The first attempt to establish a Portuguese presence in Brazil was made by John III in 1533. His solution was simplistic; he divided the coastline into fifteen sections, each about 150 miles long, and granted these strips of land, on a hereditary basis, to fifteen courtiers, who become known as donatários. Each courtier was told that he and his heirs could found cities, grant land, and levy taxes over as much territory as they could colonize inland from their stretch of coastline. Only two of the donatários were to have any success in this venture. In the 1540s, John III was forced to change his policy. He placed Brazil under direct royal control (as in Spanish America) and appointed a governor general. The first governor general of Brazil arrived in 1549 and headquartered himself at Bahia (today known as Salvador). It remained the capital of Portuguese Brazil for more than two centuries, until replaced by Rio de Janeiro in 1763. The economic strength of Portuguese Brazil derived at first from sugar plantations in the north, established as early as the 1530s by one of the two successful donatários. But from the late 17th century onward, Brazil benefited at last from the mineral wealth which underpinned Spanish America. Gold was found in 1693 in the southern inland region of Minas Gerais. The discovery set off the first great gold rush of the Americas, opening up the interior as prospectors swarmed westwards, and underpinning Brazil's economy for much of the 18th century. Diamonds were also discovered in large quantities in the same region in the 18th century. Colonists gradually moved west into the interior. Accompanying the first governor general in 1549 were members of the newly founded order of Jesuits. In their mission to convert the Indians, they were often the first European presence in new regions far from the coast. They frequently clashed with adventurers also pressing inland (in great expeditions known as bandeiras) to find silver and gold or to capture Indians as slaves. These two groups, with their very different motives, brought a Portuguese presence far beyond the Tordesillas Line. By the late 17th century, the territory of Brazil encompassed the entire basin of the Amazon as far west as the Andes. At the same time, Portuguese colonists had moved south along the coast beyond Rio de Janeiro. The Portuguese Colony of Sacramento was established on the River Plate in 1680, provoking a century of Spanish Portuguese border conflicts in what is now Uruguay. Meanwhile, the use of the Portuguese language gradually gave the central region of South America an identity and a culture distinct from that of its Spanish neighbours.

Расширение в странах Африки к югу от Сахары

После начала европейской работорговли в Африке к югу от Сахары, Португалия играла в ней уменьшающуюся роль в течение последующих столетий. Хотя португальцы были первыми европейцами, основавшими торговые поселения в Африке к югу от Сахары, они не смогли закрепить своё преимущество. Тем не менее, они сохранили заметное присутствие в трёх регионах, которым уделяли особое внимание в эпоху великих географических открытий. Ближайшим из них, на морском пути из Португалии, была Португальская Гвинея, также известная, благодаря своей основной экономической деятельности, как Берег рабов. Местные африканские правители в Гвинее, процветавшие благодаря работорговле, не желали допускать европейцев дальше вглубь страны, чем укреплённые прибрежные поселения, где велась торговля. В XV веке Португальская компания Гвинеи стала одной из первых европейских коммерческих компаний, основанных на других континентах в эпоху открытий. Задача компании заключалась в торговле специями и регулировании цен на товары. Португальское присутствие в Гвинее в основном ограничивалось портом Бисау. В течение короткого периода в 1790-х годах британцы попытались закрепиться на близлежащем острове Болама. Однако к XIX веку португальцы были достаточно прочно обосновались в Бисау, чтобы считать прибрежную полосу своей территорией. В Анголе, за тысячи километров вдоль побережья, португальцам было сложнее удержать своё первоначальное преимущество перед вторжениями голландских, британских и французских соперников. Тем не менее, укреплённые португальские города Луанда (основанный в 1587 году с 400 португальскими поселенцами) и Бенгела (форт с 1587 года, город с 1617 года) почти непрерывно оставались под их контролем. Как и в Гвинее, работорговля стала основой местной экономики, и местные жители совершали набеги всё дальше вглубь страны за пленниками. Из этого региона через Атлантический океан было вывезено более миллиона мужчин, женщин и детей. В отличие от Гвинеи, в этом регионе торговля в основном оставалась в руках португальцев. Почти все рабы, прибывшие из этой области, были отправлены в Бразилию. Самое глубокое проникновение португальцев вглубь континента осуществлялось с восточного побережья вверх по реке Замбези, где было основано раннее поселение вплоть до Тете. Это был регион могущественных и богатых африканских королевств. Восточное побережье также часто посещали арабы, продвигавшиеся с юга из Омана и Занзибара. С XVI по XIX века португальцы и их купцы были лишь одной из многих конкурирующих групп, боровшихся за местную торговлю золотом, слоновой костью и рабами. Даже если португальский контроль над этими тремя африканскими регионами был непрочным, они, безусловно, оставались основным европейским присутствием в Африке к югу от Сахары. Поэтому было естественно заявить о своих правах во всех трёх регионах, когда позже началась борьба за Африку. Для сохранения и установления португальского контроля над африканцами на этих территориях в конце XIX века потребовались длительные военные кампании. Границы Португальской Гвинеи были определены в два этапа в 1886 году в соглашении с Францией, колониальной державой в соседних Сенегале и Гвинее. Ни одна другая страна не представляла угрозы для обширной и относительно невыгодной территории Анголы. Наиболее вероятным местом конфликта была Португальская Восточная Африка, где стремление Португалии соединить Анголу с остальной частью страны столкнулось с планами Великобритании в отношении Родезий. В 1890 году возник дипломатический кризис, но границы между британскими и португальскими колониями были согласованы по договору в 1891 году.

After initiating the European slave trade in Sub Saharan Africa through its involvement in the African slave trade, Portugal played a decreasing role in it over the next few centuries. Although they were the first Europeans to establish trading settlements in Sub Saharan Africa, they failed to press home their advantage. Nevertheless, they retained a clear presence in the three regions which received their particular attention during the original age of exploration. The closest of these, on the sea journey from Portugal, was Portuguese Guinea, known also, from its main economic activity, as the Slave Coast. The local African rulers in Guinea, who prospered greatly from the slave trade, had no interest in allowing the Europeans to move any further inland than the fortified coastal settlements where the trading took place. In the 15th century, Portugal's Company of Guinea was one of the first chartered commercial companies established by Europeans in other continents during the Age of Discovery. The Company's task was to deal with the spices and to fix the prices of the goods. The Portuguese presence in Guinea was largely limited to the port of Bissau. For a brief period in the 1790s, the British attempted to establish a rival foothold on an offshore island, at Bolama. By the 19th century, however, the Portuguese were sufficiently secure in Bissau to regard the neighbouring coastline as their own special territory. Thousands of miles down the coast, in Angola, the Portuguese found it harder to consolidate their early advantage against encroachments by Dutch, British, and French rivals. Nevertheless, the fortified Portuguese towns of Luanda (established in 1587 with 400 Portuguese settlers) and Benguela (a fort from 1587, a town from 1617) remained almost continuously in their hands. As in Guinea, the slave trade became the basis of the local economy, with raids carried ever further inland by local natives to gain captives. More than a million men, women, and children were shipped from this region across the Atlantic. In this region, unlike Guinea, the trade remained largely in Portuguese hands. Nearly all the slaves who came from this area were destined for Brazil. The deepest Portuguese penetration into the continent was from the east coast, up the Zambezi, with an early settlement as far inland as Tete. This was a region of powerful and rich African kingdoms. The eastern coastal area was also much visited by Arabs pressing south from Oman and Zanzibar. From the 16th to 19th centuries the Portuguese and their merchants were just one among many rival groups competing for the local trade in gold, ivory, and slaves. Even if the Portuguese hold on these three African regions was tenuous, they clearly remained the main European presence in Sub Saharan Africa. It was natural to assert their claim, therefore, in all three regions when the scramble for Africa began later. Prolonged military campaigns were required to retain and impose Portuguese control over the Africans in these territories in the late 19th century. The boundaries of Portuguese Guinea were agreed upon in two stages in 1886 with France, the colonial power in neighbouring Senegal and Guinea. No other nation presented a challenge for the vast and relatively unprofitable area of Angola. The most likely scene of conflict was Portuguese East Africa, where Portugal's hope of linking up with Angola clashed with Britain's plans for the Rhodesias. There was a diplomatic crisis in 1890, but the borders between British and Portuguese colonies were agreed upon by treaty in 1891.

Упадок: с XVII по XIX век

В XV и XVI веках Португалия, с её глобальной империей, включавшей владения в Африке, Азии, Южной Америке и Океании, оставалась одной из ведущих экономических, политических и культурных держав мира. Интересы Англии, Нидерландов и Франции в и вокруг хорошо устоявшихся заморских владениях и торговых пунктов Португалии подвергали испытанию португальскую торговую и колониальную гегемонию в Азии, Африке и Новом Свете. В XVII веке длительная Португальская война за восстановление (1640–1668) между Португалией и Испанией положила конец шестидесятилетнему периоду Иберийского союза (1580–1640). Согласно исследованию 2016 года, колониальная торговля Португалии "оказывала существенное и всё более положительное влияние на экономический рост [Португалии]". Несмотря на обширные колониальные владения, экономика Португалии отставала от других развитых европейских экономик, начиная с XVII века, что исследование связывает с внутренними условиями португальской экономики.

Португальская Республика

1 февраля 1908 года король Карлуш I был убит во время поездки в Лиссабон. Мануэль II стал новым королем, но в конечном итоге был свергнут в результате революции 5 октября 1910 года, которая упразднила монархию и установила республиканский строй. Вместе с новыми национальными символами была принята новая валюта. 22 мая 1911 года был введен "эскудо", заменивший реаль (португальское слово для "королевский") по курсу 1000 реалов за 1 эскудо. Первоначально стоимость эскудо была установлена в размере 4$50 эскудо за 1 фунт стерлингов, но после 1914 года она упала и в 1928 году составила 108$25 за фунт. В 1931 году курс был изменен до 110$00 эскудо за фунт. Первая Португальская Республика (1910–1926 гг.), по словам историка Дугласа Л. Уилера, стала "помощницей самой долгоживущей авторитарной системы в Европе". За шестнадцать лет парламентского правления республики, с ее сорока пятью правительствами, растущий бюджетный дефицит, финансируемый эмиссией денег и иностранными займами, достиг апогея в гиперинфляции, что стало возможным благодаря введению бумажных денег после отказа от золотого стандарта, как и во многих других странах во время Первой мировой войны, и мораторию на обслуживание внешнего долга Португалии. К 1926 году стоимость жизни была в тридцать раз выше, чем в 1914 году. Фискальная безответственность и ускоряющаяся инфляция привели к массовому оттоку капитала, парализовав внутренние инвестиции. Рост занятости в государственном секторе во время Первой республики сопровождался парадоксальным сокращением доли промышленного рабочего класса в общей численности занятых. Несмотря на определенный прогресс в повышении уровня грамотности, по переписи 1930 года 68,1% населения Португалии все еще считались неграмотными.

Экономика в условиях режима Estado Novo

Первая республика была завершена военным переворотом в мае 1926 года, но вновь образованное правительство не смогло стабилизировать шаткое финансовое положение страны. Вместо этого президент Оскар Фрагозу Кармона пригласил Антониу де Оливейру Салазара возглавить Министерство финансов, и тот согласился при условии, что получит право вето на все финансовые расходы. К моменту назначения в 1928 году Салазар занимал кафедру экономики в юридическом факультете Коимбрского университета и считался своими коллегами наиболее авторитетным экспертом Португалии в области инфляции. На протяжении сорока лет, сначала в качестве министра финансов (1928–1932), а затем премьер-министра (1932–1968), политические и экономические доктрины Салазара определяли развитие страны. Учитывая финансовый хаос республиканского периода, неудивительно, что Салазар считал принципы сбалансированного бюджета и денежной стабильности абсолютными императивами. Восстановив равновесие как в государственном бюджете, так и в международном платежном балансе, Салазар сумел восстановить кредитоспособность Португалии внутри страны и за рубежом. Благодаря тому, что с 1930-х годов и до начала 1960-х годов в финансовом учете Португалии почти всегда наблюдался профицит текущего счета, государство располагало средствами для финансирования проектов общественной инфраструктуры без обращения к инфляционному финансированию или иностранным займам. Закон, введенный в 1931 году, требовал предварительного разрешения государства на создание или перенос промышленного предприятия. Инвестиции в машины и оборудование, предназначенные для увеличения производственных мощностей существующего предприятия, также требовали одобрения правительства. Политическая система формально была корпоративистской, как подчеркивает политолог Говард Дж. Виарда: "Фактически и труд, и капитал – и, действительно, вся корпоративная институциональная сеть – находились в подчинении центральному государственному аппарату". до 39 процентов в 1960 году. К концу 1950-х годов все большее число промышленников, а также государственных технократов выступали за более тесную интеграцию Португалии с промышленными странами на севере, рассматривая это как жизненно необходимый стимул для португальской экономики. Влияние технократов, ориентированных на Европу, росло в кабинете Салазара. Это подтверждается существенным увеличением доли иностранных инвестиций в прогнозируемом формировании капитала между первым (1953–1958) и вторым (1959–1964) планами экономического развития: первый план предусматривал долю иностранных инвестиций менее 6 процентов, а второй – 25-процентный вклад. В следующем году Португалия также стала членом Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ), Международного валютного фонда и Всемирного банка. Кроме того, были введены новые декреты-законы (Decretos Ley n. os 353, de 13 de Julho de 1973, e 409, de 20 de Agosto) с целью сокращения военных расходов и увеличения числа офицеров за счет включения в регулярную армию членов нерегулярной милиции наравне с выпускниками военных академий.

The First Republic was ended by a military coup in May 1926, but the newly installed government failed to fix the nation's precarious financial situation. Instead, President Óscar Fragoso Carmona invited António de Oliveira Salazar to head the Ministry of Finance, and the latter agreed to accept the position provided he would have veto power over all fiscal expenditures. At the time of his appointment in 1928, Salazar held the Chair of Economics at the Law School of the University of Coimbra and was considered by his peers to be Portugal's most distinguished authority on inflation. For forty years, first as minister of finance (1928–32) and then as prime minister (1932–68), Salazar's political and economic doctrines shaped the progress of the country. From the perspective of the financial chaos of the republican period, it was not surprising that Salazar considered the principles of a balanced budget and monetary stability as categorical imperatives. By restoring equilibrium, both in the fiscal budget and in the balance of international payments, Salazar succeeded in restoring Portugal's credit worthiness at home and abroad. Because Portugal's fiscal accounts from the 1930s until the early 1960s almost always had a surplus in the current account, the state had the wherewithal to finance public infrastructure projects without resorting either to inflationary financing or borrowing abroad. introduced by law in 1931, required prior authorization from the state for setting up or relocating an industrial plant. Investment in machinery and equipment, designed to increase the capacity of an existing firm, also required government approval. The political system was ostensibly corporatist, as political scientist Howard J. Wiarda makes clear: "In reality both labor and capital—and indeed the entire corporate institutional network—were subordinate to the central state apparatus." to 39 percent in 1960. By the late 1950s, a growing number of industrialists, as well as government technocrats, favored greater Portuguese integration with the industrial countries to the north, as a badly needed stimulus to Portugal's economy. The influence of the Europe oriented technocrats was rising within Salazar's cabinet. This was confirmed by the substantial increase in the foreign investment component in projected capital formation between the first (1953–58) and second (1959–64) economic development plans; the first plan called for a foreign investment component of less than 6 percent, but the latter envisioned a 25 percent contribution. In the following year, Portugal also became a member of the General Agreement on Tariffs and Trade (GATT), the International Monetary Fund, and the World Bank. In addition, new Decree Laws (Decree Law: Decretos Leis n. os 353, de 13 de Julho de 1973, e 409, de 20 de Agosto) were enforced in order to cut down military expenses and increase the number of officers by incorporating irregular militia as if they were regular military academy officers.

Ретроспективный анализ

В 1960 году, с началом более открытой экономической политики Салазара под влиянием нового поколения технократов с опытом в экономике и технических промышленных знаниях, ВВП на душу населения в Португалии составлял лишь 38 процентов от среднего показателя Европейского экономического сообщества (ЕЭС-12). К концу периода правления Салазара, в 1968 году, этот показатель вырос до 48 процентов, а к 1973 году, под руководством Марсело Каэтано, ВВП на душу населения в Португалии достиг 56,4 процента от среднего показателя ЕЭС-12. В долгосрочной перспективе, после продолжительного периода экономического расхождения до 1914 года и периода хаоса во время Первой Республики (1910–1926), португальская экономика восстанавливалась медленно и неудовлетворительно до 1960 года из-за экономически нелиберальной корпоративистской и протекционистской политики, проводимой режимом Салазара. После этого страна вступила на путь сильной экономической конвергенции, продолжавшейся до Революции гвоздик в апреле 1974 года. Экономический рост Португалии в период 1960–1973 годов при режиме Estado Novo (и даже несмотря на затраты дорогостоящей войны в африканских территориях против партизанских движений за независимость, начавшейся с 1961 года) создал возможности для реальной интеграции с развитыми экономиками Западной Европы. Эмиграция, торговля, туризм и иностранные инвестиции изменили модели производства и потребления, вызвав структурную трансформацию. Одновременно растущая сложность экономики порождала новые технические и организационные задачи, стимулируя формирование современных профессиональных и управленческих команд. Экономика Португалии и ее заморских территорий накануне Революции гвоздик (военный переворот 25 апреля 1974 года) росла темпами, значительно превышающими средние европейские. Покупательная способность населения росла вместе с новыми моделями и тенденциями потребления, что стимулировало инвестиции в новое капитальное оборудование и потребительские расходы на товары длительного и непродолжительного пользования. Экономическая политика режима Estado Novo поощряла и создавала условия для формирования крупных и успешных бизнес-конгломератов. В экономическом плане режим Estado Novo придерживался политики корпоративизма, в результате чего значительная часть португальской экономики оказалась в руках нескольких мощных конгломератов, в том числе основанных семьями Антониу Шампалимауда (Banco Totta & Açores, Banco Pinto & Sotto Mayor, Secil, Cimpor), Жозе Мануэля де Мелу (CUF – Companhia União Fabril), Америку Аморима (Corticeira Amorim) и семьи душ Сантуш (Jerónimo Martins). Эти португальские конгломераты имели бизнес-модели, схожие с южнокорейскими чеболями и японскими кейрэцу и дзайбацу. Companhia União Fabril (CUF) была одним из крупнейших и наиболее диверсифицированных португальских конгломератов, с основными направлениями деятельности (цемент, химическая промышленность, нефтехимия, агрохимия, текстильная промышленность, пиво, напитки, металлургия, судостроение, электротехника, страхование, банковское дело, бумажная промышленность, туризм, горнодобывающая промышленность и т. д.) и штаб-квартирой на материковой части Португалии, а также с филиалами, заводами и несколькими развивающимися бизнес-проектами по всей Португальской империи, особенно на территориях Анголы и Мозамбика. Кроме того, население сельских районов было вовлечено в аграрный сектор, который имел большое значение для большинства населения, многие семьи жили исключительно за счет сельского хозяйства или дополняли свой доход фермерским хозяйством, животноводством и лесозаготовками. Помимо этого, заморские территории демонстрировали впечатляющие темпы экономического роста и развития, начиная с 1920-х годов. Даже во время Португальской колониальной войны (1961–1974), войны против партизан и терроризма за независимость, заморские территории Анголы и Мозамбика (португальские заморские провинции в то время) демонстрировали непрерывный экономический рост, и несколько секторов местной экономики переживали бум. Они были международными центрами производства нефти, кофе, хлопка, кешью, кокоса, древесины, минералов (например, алмазов), металлов (например, железа и алюминия), бананов, цитрусовых, чая, сизаля, пива (Cuca и Laurentina были успешными местными брендами), цемента, рыбы и других морепродуктов, говядины и текстиля. Туризм также быстро развивался в Африканской Португалии благодаря росту числа пляжных курортов и заповедников дикой природы. Профсоюзы были запрещены и минимальная заработная плата не применялась. Однако, в условиях растущей экономики и улучшения условий жизни португальцев в 1960-х годах, начало колониальных войн в Африке привело к значительным социальным изменениям, в том числе к быстрому вовлечению женщин в рынок труда. Марсело Каэтано стремился стимулировать экономический рост и некоторые социальные улучшения, такие как назначение ежемесячной пенсии сельским работникам, которые никогда не имели возможности платить взносы в систему социального обеспечения. Цели пенсионной реформы Каэтано были тройными: повышение справедливости, снижение фискального и актуарного дисбаланса и повышение эффективности экономики в целом, например, путем установления менее искажающих рынок взносов или путем направления сбережений пенсионных фондов на увеличение инвестиций в экономику. В 1969 году, после смены Антониу де Оливейры Салазара на Марсело Каэтано, страна, находящаяся под контролем Estado Novo, получила небольшую порцию демократии, и Каэтано разрешил создание первого демократического профсоюзного движения с 1920-х годов. Правительство Каэтано также начало военную реформу, которая дала возможность офицерам ополчения, прошедшим краткое обучение и служившим в оборонительных кампаниях заморских территорий, получить звание наравне с выпускниками военных академий, чтобы увеличить число офицеров, задействованных в борьбе с африканскими повстанцами, и одновременно сократить военные расходы для облегчения перегруженного государственного бюджета. Таким образом, группа недовольных капитанов начала подстрекать своих коллег к заговору против новых законов, предложенных режимом. Протест капитанов португальских вооруженных сил против декрета-закона № 353/73 от 1973 года стал причиной военного переворота 25 апреля 1974 года – Революции гвоздик.

In 1960, at the initiation of Salazar's more outward looking economic policy due to the influence of a new generation of technocrats with background in economics and technical industrial know how, Portugal's per capita GDP was only 38 percent of the European Community (EC 12) average; by the end of the Salazar period, in 1968, it had risen to 48 percent, and by 1973, under the leadership of Marcelo Caetano, Portugal's per capita GDP had reached 56.4 percent of the EC 12 average. On a long term analysis, after an extended period of economic divergence before 1914, and a period of chaos during the First Republic (1910–1926), the Portuguese economy recovered slightly and unsatisfactorily until 1960 due to economically illiberal corporativist and protectionist policies promoted by Salazar's regime, entering thereafter on a path of strong economic convergence until the Carnation Revolution in April 1974. Portuguese economic growth in the period 1960–1973 under the Estado Novo regime (and even with the effects of an expensive war effort in African territories against independence guerrilla groups from 1961 onwards) created an opportunity for real integration with the developed economies of Western Europe. Through emigration, trade, tourism, and foreign investment, individuals and firms changed their patterns of production and consumption, bringing about a structural transformation. Simultaneously, the increasing complexity of a growing economy brought new technical and organizational challenges, stimulating the formation of modern professional and management teams. The economy of Portugal and its overseas territories on the eve of the Carnation Revolution (a military coup on 25 April 1974) was growing well above the European average. Average family purchasing power was rising together with new consumption patterns and trends and this was promoting both investment in new capital equipment and consumption expenditure for durable and nondurable consumer goods. The Estado Novo regime economic policy encouraged and created conditions for the formation of large and successful business conglomerates. Economically, the Estado Novo regime maintained a policy of corporatism that resulted in the placement of a big part of the Portuguese economy in the hands of a number of strong conglomerates, including those founded by the families of António Champalimaud (Banco Totta & Açores, Banco Pinto & Sotto Mayor, Secil, Cimpor), José Manuel de Mello (CUF – Companhia União Fabril), Américo Amorim (Corticeira Amorim) and the dos Santos family (Jerónimo Martins). Those Portuguese conglomerates had a business model with similarities to South Korean chaebols and Japanese keiretsus and zaibatsus. The Companhia União Fabril (CUF) was one of the largest and most diversified Portuguese conglomerates with its core businesses (cement, chemicals, petrochemicals, agrochemicals, textiles, beer, beverages, metallurgy, naval engineering, electrical engineering, insurance, banking, paper, tourism, mining, etc.) and corporate headquarters located in mainland Portugal, but also with branches, plants and several developing business projects all around the Portuguese Empire, specially in the Portuguese territories of Angola and Mozambique. Other medium sized family companies specialized in textiles (for instance those located in the city of Covilhã and the northwest), ceramics, porcelain, glass and crystal (like those of Alcobaça, Caldas da Rainha and Marinha Grande), engineered wood (like SONAE near Porto), motorcycle manufacturing (like Casal and FAMEL in the District of Aveiro), canned fish (like those of Algarve and the northwest which included one of the oldest canned fish companies in continuous operation in the world), fishing, food and beverages (alcoholic beverages, from liqueurs like Licor Beirão and Ginjinha, to beer like Sagres, were produced across the entire country, but Port Wine was one of its most reputed and exported alcoholic beverages), tourism (well established in Estoril/Cascais/Sintra (the Portuguese Riviera) and growing as an international attraction in the Algarve since the 1960s) and in agriculture and agribusiness (like the ones scattered around Ribatejo and Alentejo – known as the breadbasket of Portugal, as well as the notorious Cachão Agroindustrial Complex established in Mirandela, Northern Portugal, in 1963) completed the panorama of the national economy by the early 1970s and included export orienteed foreign direct investment funded businesses such as an automotive assembly plant founded in 1962 by Citroën which began operations in 1964 in Mangualde and a Leica factory established in 1973 in Vila Nova de Famalicão. In addition, rural areas' populations were committed to agrarianism that was of great importance for a majority of the total population, with many families living exclusively from agriculture or complementing their salaries with farming, husbandry and forestry yields. Besides that, the overseas territories were also displaying impressive economic growth and development rates from the 1920s onwards. Even during the Portuguese Colonial War (1961–1974), a counterinsurgency war against independentist guerrilla and terrorism, the overseas territories of Angola and Mozambique (Portuguese Overseas Provinces at the time) had continuous economic growth rates and several sectors of its local economies were booming. They were internationally notable centres of production of oil, coffee, cotton, cashew, coconut, timber, minerals (like diamonds), metals (like iron and aluminium), banana, citrus, tea, sisal, beer (Cuca and Laurentina were successful beer brands produced locally), cement, fish and other sea products, beef and textiles. Tourism was also a fast developing activity in Portuguese Africa both by the growing development of and demand for beach resorts and wildlife reserves. Labour unions were not allowed and a minimum wage policy was not enforced. However, in a context of an expanding economy, bringing better living conditions for the Portuguese population in the 1960s, the outbreak of the colonial wars in Portuguese Africa set off significant social changes, among them the rapid incorporation of more and more women into the labour market. Marcelo Caetano moved on to foster economic growth and some social improvements, such as the awarding of a monthly pension to rural workers who had never had the chance to pay social security. The objectives of Caetano's pension reform were threefold: enhancing equity, reducing fiscal and actuarial imbalance, and achieving more efficiency for the economy as a whole, for example, by establishing contributions less distortive to labour markets or by allowing the savings generated by pension funds to increase the investments in the economy. In 1969, after the replacement of António de Oliveira Salazar by Marcelo Caetano, the Estado Novo controlled nation got indeed a very slight taste of democracy and Caetano allowed the formation of the first democratic labour union movement since the 1920s. Caetano's Portuguese Government began also a military reform that gave the opportunity to militia officers who completed a brief training program and had served in the overseas territories' defensive campaigns, of being commissioned at the same rank as military academy graduates in order to increase the number of officials employed against the African insurgencies, and at the same time cut down military costs to alleviate an already overburdened government budget. Thus, a group of disgusted captains started to instigate their peers to conspire against the new laws proposed by the regime. The protest of Portuguese Armed Forces captains against a decree law: the Dec. Lei nº 353/73 of 1973. would therefore lie behind a military coup on 25 April 1974 – the Carnation Revolution.

Революционные перемены, 1974

Анти-МФА Estado Novo, возглавившая Революцию гвоздик – военный переворот в Лиссабоне 25 апреля 1974 года, – первоначально оказала негативное влияние на португальскую экономику и социальную структуру. Хотя военный переворот вернул Португалии демократию, положив конец непопулярной Колониальной войне, в ходе которой тысячи португальских солдат были призваны на военную службу, и заменив авторитарный режим Estado Novo (Новое государство) и его тайную полицию, подавлявшую элементарные гражданские свободы и политические свободы, он также проложил путь к концу Португалии как межконтинентальной империи и промежуточной восходящей державы. Переворот изначально был преимущественно продемократическим движением, целью которого было заменить предыдущий режим либеральной демократией западного образца, развивать и модернизировать экономику для достижения западноевропейского уровня жизни, а также найти решение для африканских колоний с целью положить конец 13-летней Колониальной войне. Однако к концу 1974 – началу 1975 года умеренные фракции (во главе с такими фигурами, как Антониу де Спинола и Марио Соареш) потеряли власть в пользу марксистски ориентированных и крайне левых сил (во главе с такими фигурами, как Отелу Сараива де Карвалью и Альвару Кунал). Коммунисты усилили свое влияние во временных кабинетах во главе с Васко Гонсальвесом, и после неудачной попытки переворота, предпринятой Спинолой 11 марта 1975 года, правительство запустило Процесс Революционный процесс (Processo Revolucionário em Curso), ознаменованный национализацией сотен частных компаний (включая практически все средства массовой информации), политически мотивированными увольнениями (saneamentos políticos) и экспроприацией земель. Власть в африканских колониях была передана избранным бывшим партизанским движениям, что послужило искрой для возникновения гражданских войн или установления однопартийных режимов в новообразованных независимых государствах. Эта деколонизация также вызвала массовый исход португальских граждан с африканских территорий Португалии (в основном с тогдашних заморских территорий Анголы и Мозамбика), создав более миллиона обездоленных португальских беженцев – retornados. Тяжелая промышленность резко остановилась. Все сектора экономики, включая производство, горнодобывающую промышленность, химическую промышленность, оборонную промышленность, финансы, сельское хозяйство и рыболовство, пришли в упадок. Португалия быстро перешла от страны с самым высоким темпом роста в Западной Европе к стране с самым низким, и пережила несколько лет отрицательного роста. Это усугубилось массовой эмиграцией квалифицированных рабочих и предпринимателей (среди них были Антониу Шампалимау и Жозе Мануэль де Меллу) из-за политического запугивания, вдохновленного коммунизмом, в условиях политической нестабильности, охватившей страну с середины 1974 года до конца 1975 года, а также экономической стагнации. Только в 1991 году, спустя 16 лет, ВВП в процентах от среднего уровня по EC-12 поднялся до 54,9% (почти сопоставимо с уровнем, существовавшим во время Революции гвоздик в 1974 году), главным образом благодаря участию в Европейском экономическом сообществе с 1985 года. После революции Португалия не смогла достичь тех же темпов экономического роста, которые она демонстрировала в течение последнего десятилетия перед 1975 годом.

The anti Estado Novo MFA led Carnation Revolution, a military coup in Lisbon on 25 April 1974, initially had a negative impact on the Portuguese economy and social structure. Although the military led coup returned democracy to Portugal, ending the unpopular Colonial War where thousands of Portuguese soldiers had been conscripted into military service, and replacing the authoritarian Estado Novo (New State) regime and its secret police which repressed elemental civil liberties and political freedoms, it also paved the way for the end of Portugal as an intercontinental empire and an intermediate emerging power. The coup was originally a mostly pro democracy movement, intended to replace the previous regime with a Western style liberal democracy and to develop and modernize the economy in order to achieve Western European standards of living, along with finding a solution for the African colonies to end the 13 year long Colonial War. However, by late 1974 to early 1975, moderate factions (led by personalities such as António de Spínola and Mário Soares) lost power to Marxist oriented and far left ones (led by personalities such as Otelo Saraiva de Carvalho and Álvaro Cunhal). Communists gained increasing influence in the provisorial cabinets led by Vasco Gonçalves and after a failed coup carried by Spínola on 11 March 1975, the government launched the Processo Revolucionário em Curso (Ongoing Revolutionary Process) marked by nationalizations of hundreds of private companies (including virtually all mass media), politically based firings (saneamentos políticos) and land expropriations. Power in the African colonies was handover to selected former independentist guerrilla movements, which acted as the spark for the appearance of civil wars or the introduction of single party regimes in the newly independent states. This decolonization also prompted a mass exodus of Portuguese citizens from Portugal's African territories (mostly from the then overseas territories of Angola and Mozambique), creating over a million Portuguese destitute refugees – the retornados. Heavy industry came to an abrupt halt. All sectors of the economy, including manufacturing, mining, chemical, defence, finance, agriculture, and fishing, collapsed. Portugal quickly went from the country with the highest growth rate in Western Europe to the lowest, and experienced several years of negative growth. This was amplified by the mass emigration of skilled workers and entrepreneurs (among them were António Champalimaud and José Manuel de Mello) due to communism inspired political intimidation in the context of the political turnoil that marked the country from mid 1974 to late 1975, along with economic stagnation. Only in 1991, 16 years later, did the GDP as a percentage of EC 12 average climb to 54.9 percent (nearly comparable with that which had existed by the time of the Carnation Revolution in 1974), mainly as a result of participation in the European Economic Community since 1985. Post revolution Portugal was not able to achieve the same economic growth rates as it achieved during the last decade before 1975.

Национализация

Реорганизация координационного комитета МИД в марте 1975 года выдвинула на первый план группу офицеров, ориентированных на марксистскую идеологию. В союзе с Генеральной конфедерацией португальских рабочих – Национальным интерсиндикальным союзом (Confederação Geral dos Trabalhadores Portugueses–Intersindical Nacional (CGTP–IN), коммунистически ориентированной конфедерацией профсоюзов, известной как Intersindical до 1977 года, они стремились к радикальной трансформации социальной системы и политической экономики страны. Этот поворот от чисто продемократического переворота к коммунистически ориентированному стал известен как Processo Revolucionário Em Curso (PREC). Отказавшись от умеренной реформистской позиции, руководство МИД взяло курс на масштабные национализации и экспроприацию земель. Широкие полномочия были переданы рабочему классу, с постоянным учетом концепции диктатуры пролетариата. Это негативно сказалось на экономическом росте и развитии Португалии на долгие годы. В течение остальной части года правительство национализировало весь португальский капитал в банковском, страховом, нефтехимическом, цементном, табачном, удобренном, деревообрабатывающем секторах экономики, а также португальские металлургические предприятия, крупные пивоваренные заводы, крупные судоходные компании, большую часть общественного транспорта, две из трех основных верфей, ключевые предприятия конгломерата Companhia União Fabril (CUF), радио- и телевизионные сети (за исключением сетей Римско-католической церкви), а также важные предприятия в стекольной, горнодобывающей, рыболовной и сельскохозяйственной отраслях. В связи с ключевой ролью отечественных банков как держателей акций, правительство косвенно приобрело доли в сотнях других компаний. Был создан Институт государственного участия для работы с многочисленными разрозненными и зачастую мелкими предприятиями, в которых государство таким образом получило контрольный пакет акций. Еще 300 малых и средних предприятий перешли под государственное управление, поскольку правительство «вмешивалось», чтобы спасти их от банкротства после захвата их рабочими или отказа руководства. Хотя прямые иностранные инвестиции по закону были освобождены от национализации, многие предприятия с иностранным контролем сократили или прекратили свою деятельность из-за дорогостоящих соглашений о принудительном трудоустройстве или захватов предприятий рабочими. Сочетание революционной политики и неблагоприятного делового климата привело к резкому изменению тенденции притока прямых иностранных инвестиций. После переворота Лиссабонская и Портская фондовые биржи были закрыты революционной Хунтой национального спасения; они были вновь открыты через несколько лет. Исследование, проведенное экономистами Марией Белмирой Мартинс и Жозе Шавесом Роза, показало, что в общей сложности 244 частных предприятия были непосредственно национализированы за 16 месяцев, с 14 марта 1975 года по 29 июля 1976 года. Национализации последовала консолидация нескольких частных компаний в каждой отрасли в государственные монополии. Например, Quimigal, предприятие химической и удобренной промышленности, представляло собой слияние пяти компаний. Четыре крупных компании были объединены в национальную нефтяную компанию Petróleos de Portugal (Petrogal). Portucel объединила пять целлюлозно-бумажных комбинатов. Четырнадцать частных электроэнергетических предприятий были объединены в единую монополию по производству и передаче электроэнергии, Electricidade de Portugal (EDP). С национализацией и объединением трех табачных компаний под управлением Tabaqueira государство получило полный контроль над этой отраслью. Несколько пивоваренных заводов и пивораспределительных компаний были объединены в две государственные компании, Central de Cervejas (Centralcer) и Unicer, а путем слияния 93 национализированных грузовых и автобусных предприятий было создано одно государственное предприятие, Rodoviária. 47 цементных заводов, ранее контролируемых интересами Champalimaud, были интегрированы в Cimentos de Portugal (Cimpor). Правительство также приобрело доминирующее положение в экспортоориентированной судостроительной и судоремонтной промышленности. Бывшие частные монополии сохранили свои названия после национализации. Среди них были металлургическое предприятие Siderurgia Nacional, железная дорога Caminhos de Ferro Portugueses (CP) и национальная авиакомпания Transportes Aéreos Portugueses (TAP). В отличие от других секторов, где существующие частные компании обычно консолидировались в государственные монополии, коммерческая банковская система и страховая индустрия сохранили определенную степень конкуренции. К 1979 году число отечественных коммерческих банков сократилось с 15 до 9. Несмотря на свой государственный статус, оставшиеся банки конкурировали друг с другом и сохранили свою индивидуальность и политику. До революции частное предпринимательство доминировало в португальской экономике в степени, не имеющей аналогов в других странах Западной Европы. Существовало лишь небольшое количество государственных предприятий, находящихся в полной или мажоритарной собственности государства; к ним относились почта (CTT), две из трех телекоммуникационных компаний (CTT и TLP), оборонная промышленность, порты, а также Национальный банк развития и Caixa Geral de Depósitos, крупнейший сберегательный банк. Португальское правительство имело миноритарные доли в TAP, национальной авиакомпании, в Siderurgia Nacional, третьей телекоммуникационной компании Radio Marconi, а также в компаниях по переработке и сбыту нефти. Железные дороги, два колониальных банка (Banco de Angola и BNU) и Банк Португалии находились в мажоритарной частной собственности, но находились под государственным управлением. Наконец, хотя табачные компании и находились в частной собственности, они работали на основе государственных концессий. Через два года после военного переворота расширенный государственный сектор составлял 47 процентов валового основного капитала страны (GFCF), 30 процентов добавленной стоимости (VA) и 24 процента занятости. Это по сравнению с 10 процентами GFCF, 9 процентами VA и 13 процентами занятости для традиционного государственного сектора 1973 года. Расширение государственного сектора после революции было особенно заметно в тяжелой промышленности, в государственных услугах, включая электроэнергию, газ, транспорт и связь, а также в банковском и страховом секторе. Кроме того, согласно Институту государственного участия, эти цифры не включали частные предприятия под временным государственным вмешательством, с миноритарным государственным участием (менее 50 процентов акций) или предприятия, управляемые рабочими, и сельскохозяйственные коллективы.

The reorganization of the MFA coordinating committee in March 1975 brought into prominence a group of Marxist oriented officers. In league with the General Confederation of Portuguese Workers National Intersindical (Confederação Geral dos Trabalhadores Portugueses–Intersindical Nacional (CGTP–IN), the communist dominated trade union confederation known as Intersindical prior to 1977, they sought a radical transformation of the nation's social system and political economy. This change of direction from a purely pro democracy coup to a communist oriented one became known as the Processo Revolucionário Em Curso (PREC). Abandoning its moderate reformist posture, the MFA leadership set out on a course of sweeping nationalizations and land expropriations. Wide powers were handed over to the working class always having the concept of dictatorship of the proletariat in mind. The lasting effects of this hampered Portugal's economic growth and development for years to come. During the balance of that year, the government nationalized all Portuguese owned capital in the banking, insurance, petrochemical, fertilizer, tobacco, cement, and wood pulp sectors of the economy, as well as the Portuguese iron and steel company, major breweries, large shipping lines, most public transport, two of the three principal shipyards, core companies of the Companhia União Fabril (CUF) conglomerate, radio and TV networks (except that of the Roman Catholic Church), and important companies in the glass, mining, fishing, and agricultural sectors. Because of the key role of the domestic banks as holders of stock, the government indirectly acquired equity positions in hundreds of other firms. An Institute for State Participation was created to deal with the many disparate and often tiny enterprises in which the state had thus obtained a majority shareholding. Another 300 small to medium enterprises came under public management as the government "intervened" to rescue them from bankruptcy following their takeover by workers or abandonment by management. Although foreign direct investment was statutorily exempted from nationalization, many foreign controlled enterprises curtailed or ceased operation because of costly forced labor settlements or worker takeovers. The combination of revolutionary policies and a negative business climate brought about a sharp reversal in the trend of direct investment inflows from abroad. After the coup, both the Lisbon and Porto stock exchanges were closed by the revolutionary National Salvation Junta; they would be reopened a couple of years later. A study by the economists Maria Belmira Martins and José Chaves Rosa showed that a total of 244 private enterprises were directly nationalized during the 16 months from 14 March 1975, to 29 July 1976. Nationalization was followed by the consolidation of the several private firms in each industry into state monopolies. As an example, Quimigal, the chemical and fertilizer entity, represented a merger of five firms. Four large companies were integrated to form the national oil company, Petróleos de Portugal (Petrogal). Portucel brought together five pulp and paper companies. The fourteen private electric power enterprises were joined into a single power generation and transmission monopoly, Electricidade de Portugal (EDP). With the nationalization and amalgamation of the three tobacco firms under Tabaqueira, the state gained complete control of this industry. The several breweries and beer distribution companies were integrated into two state firms, Central de Cervejas (Centralcer) and Unicer; and a single state enterprise, Rodoviária, was created by merging the 93 nationalized trucking and bus lines. The 47 cement plants, formerly controlled by the Champalimaud interests, were integrated into Cimentos de Portugal (Cimpor). The government also acquired a dominant position in the export oriented shipbuilding and ship repair industry. Former private monopolies retained their company designations following nationalization. Included among these were the iron and steel company Siderurgia Nacional, the railway Caminhos de Ferro Portugueses (CP), and the national airline, Transportes Aéreos Portugueses (TAP). Unlike other sectors, where existing private firms were typically consolidated into state monopolies, the commercial banking system and insurance industry were left with a degree of competition. By 1979, the number of domestic commercial banks was reduced from 15 to 9. Notwithstanding their public status, the remaining banks competed with each other and retained their individual identities and policies. Before the revolution, private enterprise ownership dominated the Portuguese economy to a degree unmatched in other western European countries. Only a handful of wholly owned or majority owned state entities existed; these included the post office (CTT), two of three telecommunications companies (CTT and TLP), the armaments industry, and the ports, as well as the National Development Bank and Caixa Geral de Depósitos, the largest savings bank. The Portuguese government held minority interests in TAP, the national airline, in Siderurgia Nacional, the third telecommunications company Radio Marconi, and in oil refining and oil marketing firms. The railroads, two colonial banks (Banco de Angola and BNU), and the Bank of Portugal were majority privately owned but publicly administered. Finally, although privately owned, the tobacco companies were operated under government concessions. Two years after the military coup, the enlarged public sector accounted for 47 percent of the country's gross fixed capital formation (GFCF), 30 percent of total value added (VA), and 24 percent of employment. These compared with 10 percent of GFCF, 9 percent of VA, and 13 percent of employment for the traditional public sector of 1973. Expansion of the public sector since the revolution was particularly apparent in heavy manufacturing, in public services including electricity, gas, transport, and communications, and in banking and insurance. Further, according to the Institute for State Participation, these figures did not include private enterprises under temporary state intervention, with minority state participation (less than 50 percent of the common stock), or worker managed firms and agricultural collectives.

Земельная реформа

В сельскохозяйственном секторе колхозы, созданные в Алентежу после экспроприаций 1974–1975 годов, последовавших за революцией, оказались неспособными к модернизации, что привело к снижению их эффективности. По оценкам правительства, с апреля 1974 года по декабрь 1975 года было оккупировано около 900 000 гектаров (2 200 000 акров) сельскохозяйственных земель в рамках земельной реформы (reforma agrária); примерно 32% этих случаев были признаны незаконными. В январе 1976 года правительство взяло на себя обязательство вернуть незаконно занятые земли их прежним владельцам, а в 1977 году был принят Закон о пересмотре земельной реформы. Возврат земель начался в 1978 году.

Утечка мозгов

Усугубляя проблему массовой национализации, происходила утечка мозгов – отток управленческого и технического опыта из государственных предприятий. Меры по уравниванию доходов революционного режима МФА, в сочетании с «антифашистскими» чистками на фабриках, в офисах и крупных сельскохозяйственных предприятиях, вызвали эмиграцию человеческого капитала, преимущественно в Бразилию. Эта потеря менеджеров, техников и предпринимателей породила популярную лиссабонскую поговорку: «Португалия раньше отправляла в Бразилию свои ноги, а теперь отправляет свои головы». Подробный анализ потери Португалией управленческих ресурсов содержится в последующих обследованиях, проведенных Гарри М. Маклером в июле 1976 года и июне 1977 года среди 306 предприятий. Его исследование показало, что национализация затронула в большей степени современные, крупные и технически развитые отрасли, чем традиционные, такие как текстильная, швейная промышленность и строительство. На малых предприятиях (50–99 сотрудников) ушли лишь 15% промышленников, в то время как в крупных организациях – 43%. В крупнейших компаниях (1000 и более сотрудников) ушли более половины. Расчеты Маклера демонстрируют, что чем выше социально-экономический статус человека, тем выше вероятность его ухода из фирмы. Он также отмечает, что «люди с большей социальной мобильностью также чаще уходили, чем те, чья социальная мобильность была направлена вниз». Важно отметить, что процент профессиональных менеджеров, покинувших свои предприятия (52%), был значительно выше, чем у владельцев производства, таких как основатели (18%), наследники (21%) и владеющие менеджеры (32%). Конституция 1976 года закрепила значительную и интервенционистскую роль государства в экономике. Ее марксистский характер, сохранившийся до пересмотров 1982 и 1989 годов, проявился в ряде статей, указывающих на «бесклассовое общество» и «социализацию средств производства», а также провозглашающих все национализации, осуществленные после 25 апреля 1974 года, «необратимыми завоеваниями рабочего класса». Конституция также определила новые отношения власти между трудом и управлением, с явным перевесом в пользу труда. Все нормативные акты, касающиеся увольнений, включая коллективные сокращения, регулировались статьей 53.

Compounding the problem of massive nationalizations was the brain drain of managerial and technical expertise away from public enterprises. The income leveling measures of the MFA revolutionary regime, together with the "anti fascist" purges in factories, offices, and large agricultural estates, induced an exodus of human capital, mainly to Brazil. This loss of managers, technicians, and businesspeople inspired a popular Lisbon saying: "Portugal used to send its legs to Brazil, but now we are sending our heads." A detailed analysis of Portugal's loss of managerial resources is contained in Harry M. Makler's follow up surveys of 306 enterprises, conducted in July 1976, and again in June 1977. His study makes clear that nationalization was greater in the modern, large, and technically advanced industries than in the traditional ones such as textiles, apparel, and construction. In small enterprises (50–99 employees), only 15 percent of the industrialists left as compared with 43 percent in the larger organizations. In the largest firms (1,000 or more employees), more than half left. Makler's calculations show that the higher the socioeconomic class of the person, the greater the likelihood that they had left the firm. He also notes that "the more upwardly mobile also were more likely to have quit than those who were downwardly socially mobile." Significantly, a much larger percentage of professional managers (52 percent) compared with owners of production such as founders (18%), heirs (21%), and owner managers (32%) had left their enterprises. The constitution of 1976 confirmed the large and interventionist role of the state in the economy. Its Marxist character, which lasted until the 1982 and 1989 revisions, was revealed in a number of its articles, which pointed to a "classless society" and the "socialization of the means of production" and proclaimed all nationalizations made after 25 April 1974, as "irreversible conquests of the working classes". The constitution also defined new power relationships between labor and management, with a strong bias in favor of labor. All regulations with reference to layoffs, including collective redundancy, were circumscribed by Article 53.

Роль нового государственного сектора

После революции португальская экономика пережила быстрый и порой неуправляемый рост государственных расходов как в государственном секторе, так и в государственных предприятиях. Задержка в поступлениях государственного сектора привела к значительным дефицитам государственных предприятий и правительства. В 1982 году потребность в заимствованиях консолидированного государственного сектора достигла пикового значения в 24% ВВП, снизившись к 1990 году до 9% ВВП. Для сдерживания роста внутреннего спроса правительство Португалии было вынуждено проводить программы стабилизации под контролем Международного валютного фонда (МВФ) в 1977–78 и 1983–85 годах. Значительные отрицательные сбережения государственного сектора (включая государственные предприятия) стали структурной особенностью политической экономики Португалии после революции. К другим официальным препятствиям для быстрого экономического роста после 1974 года относились повсеместное регулирование цен, а также чрезмерное вмешательство в рынки факторов производства и распределение доходов. В 1989 году премьер-министру Анибалу Кавако Силве удалось заручиться поддержкой двух третей голосов в Национальной ассамблее для внесения поправок в конституцию, что позволило провести денационализацию государственных банков и других государственных предприятий. Приватизация, экономическая дерегуляция и налоговая реформа стали приоритетными направлениями государственной политики, поскольку Португалия готовилась к вызовам и возможностям членства в едином рынке ЕС в 1990-х годах.

Нефинансовые государственные предприятия

После масштабных национализаций в середине 1970-х годов государственные предприятия стали важным компонентом консолидированного государственного сектора Португалии. Национализированный сектор Португалии в 1980 году включал в себя ядро из пятидесяти нефинансовых предприятий, которые находились в полной государственной собственности. Эта так называемая группа государственных нефинансовых предприятий включала Институт государственного участия, холдинговую компанию с инвестициями в около семидесяти дочерних предприятий; ряд государственных предприятий, производящих или продающих товары и услуги, объединенных с национализированными предприятиями для целей национальных счетов (вооружение, сельское хозяйство и государственная инфраструктура, такая как порты); и значительное количество дочерних компаний, принадлежащих государству более чем на 50 процентов и функционирующих на основе частного права. В общей сложности эти государственные предприятия составляли 25% добавленной стоимости в ВВП, 52% валовых капитальных вложений и 12% от общей занятости Португалии. С точки зрения добавленной стоимости и валовых капитальных вложений, относительный масштаб государственных учреждений Португалии превосходил аналогичный показатель других западноевропейских экономик, включая страны-члены ЕЭС. Хотя национализация разрушила концентрацию экономической власти, которой обладали финансово-промышленные группы, последующее слияние нескольких частных фирм в единые государственные предприятия привело к еще большей монополизации внутренних рынков. За исключением особых случаев, как, например, в черной металлургии, где экономия от масштаба оптимальна для очень крупных предприятий, существовали вопросы относительно целесообразности создания национальных монополий. Устранение конкуренции после официальной передачи в государственную собственность таких отраслей, как цементная, химическая и транспортная, вероятно, снизило стимулы для руководства к сокращению издержек и внедрению технических новшеств. Неудивительно, что многие национализированные предприятия столкнулись с серьезными операционными и финансовыми трудностями. Деятельность государственных предприятий характеризовалась значительной неопределенностью в отношении их целей, что негативно сказывалось на принятии решений, часто противоречащих рыночным критериям. Во многих случаях руководители государственных предприятий были менее способны, чем их коллеги из частного сектора, противостоять требованиям о повышении заработной платы со стороны агрессивных профсоюзов. Кроме того, руководители государственных предприятий были вынуждены, исходя из политической целесообразности, поддерживать избыточную рабочую силу и замораживать цены или тарифы на коммунальные услуги на длительные периоды времени, несмотря на растущие издержки. Особенно заметным был переизбыток персонала в Petrogal, национальной нефтяной монополии, и Estaleiros Navais de Setúbal (Setenave), полностью государственном судостроительном и судоремонтном предприятии. Неспособность транспортных предприятий повышать тарифы в период ускоряющейся инфляции привела к существенным операционным убыткам и устареванию основных фондов сектора. В целом, государственные предприятия демонстрировали низкие финансовые показатели и чрезмерно зависели от долгового финансирования со стороны отечественных и иностранных коммерческих банков. Операционные и финансовые проблемы сектора государственных предприятий были выявлены в исследовании Банка Португалии за 1978–1980 годы. На основе опроса 51 предприятия, на долю которых приходилось 92% добавленной стоимости сектора, анализ подтвердил неустойчивое финансовое положение государственных предприятий, что проявлялось в недостаточном капитале и ликвидности. Консолидированные убытки фирм, включенных в опрос, увеличились с 18,3 до 40,3 млн. конто с 1978 по 1980 год, или с 4,6% до 6,1% от чистой стоимости, соответственно. Убытки были сосредоточены в транспортной отрасли, а также в меньшей степени в производстве транспортного оборудования и материалов (в основном судостроении и судоремонте). Бюджетная нагрузка на государственные предприятия была значительной: трансферты предприятий португальскому правительству (в основном налоги) были меньше государственных поступлений в виде субсидий и капитальных трансфертов. Крупнейшие нефинансовые государственные предприятия зафиксировали (с учетом инфляции) убытки в течение семилетнего периода с 1977 по 1983 год, эквивалентные 11 процентам от вложенного капитала. Несмотря на существенные операционные убытки и слабую капитальную структуру, эти крупные предприятия финансировали 86% своих капитальных вложений с 1977 по 1983 год за счет увеличения долга, две трети которого приходилось на иностранный. Быстрое накопление внешнего долга Португалии с 1978 по 1985 год было в значительной степени связано с деятельностью государственных предприятий.

Following the sweeping nationalizations of the mid 1970s, public enterprises became a major component of Portugal's consolidated public sector. Portugal's nationalized sector in 1980 included a core of fifty non financial enterprises, which were entirely government owned. This so called public non financial enterprise group included the Institute of State Participation, a holding company with investments in some seventy subsidiary enterprises; a number of state owned entities manufacturing or selling goods and services grouped with nationalized enterprises for national accounts purposes (arms, agriculture, and public infrastructure such as ports); and a large number of over 50 percent EPNF owned subsidiaries operating under private law. Altogether, these public enterprises accounted for 25 percent of VA in GDP, 52 percent of GFCF, and 12 percent of Portugal's total employment. In terms of VA and GFCF, the relative scale of Portugal's public entities exceeded that of the other western European economies, including the EC member countries. Although the nationalizations broke up the concentration of economic power that had been held by financial industrial groups, the subsequent merger of several private firms into single publicly owned enterprises left domestic markets even more monopolized. Apart from special cases, as in iron and steel, where the economies of scale are optimal for very large firms, there was some question as to the desirability of establishing national monopolies. The elimination of competition following the official takeover of industries such as cement, chemicals, and trucking probably reduced managerial incentives for cost reduction and technical advance. It was not surprising that numerous nationalized enterprises experienced severe operating and financial difficulties. State operations faced considerable uncertainty as to the goals of public enterprises, with negative implications for decision making, often at odds with market criteria. In many instances, managers of public firms were less able than their private sector counterparts to resist strong wage demands from militant unions. Further, public firm managers were required for political expediency to maintain a redundant labor force and freeze prices or utility rates for long periods in the face of rising costs. Overstaffing was particularly flagrant at Petrogal, the national petroleum monopoly, and Estaleiros Navais de Setúbal (Setenave), the wholly state owned shipbuilding and repairing enterprise. The failure of the public transportation firms to raise fares during a time of accelerating inflation resulted in substantial operating losses and obsolescence of the sector's capital stock. As a group, the public enterprises performed poorly financially and relied excessively on debt financing from both domestic and foreign commercial banks. The operating and financial problems of the public enterprise sector were revealed in a study by the Bank of Portugal covering the years 1978–80. Based upon a survey of fifty one enterprises, which represented 92 percent of the sector's VA, the analysis confirmed the debilitated financial condition of the public enterprises, as evidenced by their inadequate equity and liquidity ratios. The consolidated losses of the firms included in the survey increased from 18.3 to 40.3 million contos from 1978 to 1980, or 4.6 percent to 6.1 percent of net worth, respectively. Losses were concentrated in transportation and to a lesser extent transport equipment and materials (principally shipbuilding and ship repair). The budgetary burden of the public enterprises was substantial: enterprise transfers to the Portuguese government (mainly taxes) fell short of government receipts in the forms of subsidies and capital transfers. The largest nonfinancial state enterprises recorded (inflation discounted) losses in the seven year period from 1977 to 1983 equivalent to 11 percent on capital employed. Notwithstanding their substantial operating losses and weak capital structure, these large enterprises financed 86 percent of their capital investments from 1977 to 1983 through increased debt, of which two thirds was foreign. The rapid buildup of Portugal's external debt from 1978 to 1985 was largely associated with the public enterprises.

Государственные учреждения

Доля расходов государственного управления (включая капитальные затраты) в ВВП выросла с 23% в 1973 году до 46% в 1990 году. С точки зрения доходов, восходящая тенденция была менее выраженной: доля увеличилась с почти 23% в 1973 году до 39,2% в 1990 году. Из скромного профицита, существовавшего до революции 1973 года, государственный баланс перешел к значительному дефициту в размере 12% ВВП в 1984 году, после чего снизился до примерно 5,4% ВВП в 1990 году. Примечательно, что как текущие, так и капитальные расходы примерно удвоили свою долю в ВВП в период с 1973 по 1990 год: текущие расходы правительства выросли с 19,5% до 40,2%, капитальные расходы – с 3,2% до 5,7%. Помимо растущих инвестиционных усилий, включавших капитальные трансферты государственным предприятиям, структура государственных расходов после революции отражала быстрый рост числа государственных служащих и давление в целях перераспределения доходов, главным образом посредством текущих трансфертов и субсидий, а также растущие процентные обязательства. В период с 1973 по 1990 год доля "текущих трансфертов" в ВВП почти утроилась – с менее чем 5% до 13,4%, что отражает взрывной рост системы социального обеспечения как по количеству охваченных лиц, так и по уровню предоставляемых пособий. Увеличение процентных платежей по государственному долгу с менее чем 0,5% ВВП в 1973 году до 8,2% ВВП в 1990 году было обусловлено как ростом самого долга, так и более высокими реальными эффективными процентными ставками. Сокращение дефицита государственного бюджета с середины 1980-х годов и связанное с этим ослабление потребности в заимствованиях было вызвано как небольшим увеличением доли поступлений (на два процентных пункта), так и относительно более резким сокращением текущих субсидий – с 7,6% ВВП в 1984 году до 1,5% ВВП в 1990 году. Это сокращение стало прямым следствием постепенного отказа правительства от политики сдерживания роста тарифов на коммунальные услуги и цен на продовольствие, в связи с которыми выплачивались субсидии государственным предприятиям. Налоговая реформа, включающая как прямое, так и косвенное налогообложение, была важным элементом более масштабных усилий по модернизации экономики в конце 1980-х годов. Ключевой целью этих реформ было содействие более эффективной и ориентированной на рынок экономической деятельности. До реформы около 90% налогооблагаемой базы составляли доходы от трудовой деятельности. Установленные предельные налоговые ставки на доходы от трудовой деятельности были очень высокими, даже при относительно низких уровнях дохода, особенно после революции. Большое количество налоговых льгот и преимуществ, в сочетании с высокими предельными налоговыми ставками, привело к постепенной эрозии налоговой базы из-за уклонения от уплаты налогов. Кроме того, членство Португалии в ЕЭС создало необходимость внесения ряда изменений в налоговую систему, в частности, введения налога на добавленную стоимость. Реформа проводилась в два основных этапа: НДС был введен в 1986 году; реформа подоходного налога, как для физических, так и для юридических лиц, вступила в силу в 1989 году. НДС, с обычной ставкой 17%, заменил все косвенные налоги, такие как налог на операции, железнодорожный налог и туристический налог. Предельные налоговые ставки на доходы физических и юридических лиц были существенно снижены, а в случае индивидуальных налогов количество налоговых диапазонов было сокращено до пяти. Базовая ставка корпоративного налога составляла 36,5%, а верхняя предельная ставка налога на доходы физических лиц была снижена с 80% до 40%. Налог на прирост капитала в размере 25% взимался с прямых и портфельных инвестиций. Доходы от предпринимательской деятельности, инвестированные в проекты развития, освобождались от налога на прирост капитала, если активы сохранялись в течение не менее двух лет. Предварительные оценки показали, что часть наблюдаемого увеличения доходов от прямых налогов в 1989–1990 годах носила постоянный характер, что было следствием переопределения налогооблагаемого дохода, сокращения разрешенных вычетов и прекращения действия большинства налоговых льгот для корпораций. В результате расширения налоговой базы на доходы удалось снизить предельные налоговые ставки, значительно уменьшив негативное влияние на трудовую деятельность и сбережения.

The share of general government expenditure (including capital outlays) in GDP rose from 23 percent in 1973 to 46 percent in 1990. On the revenue side, the upward trend was less pronounced: the share increased from nearly 23 percent in 1973 to 39.2 percent in 1990. From a modest surplus before the revolution in 1973, the government balance swung to a wide deficit of 12 percent of GDP in 1984, declining thereafter to around 5.4 percent of GDP in 1990. Significantly, both current expenditures and capital expenditures roughly doubled their shares of GDP between 1973 and 1990: government current outlays rose from 19.5 percent to 40.2 percent, capital outlays from 3.2 percent to 5.7 percent. Apart from the growing investment effort, which included capital transfers to the public enterprises, government expenditure patterns since the revolution reflected rapid expansion in the number of civil servants and pressure to redistribute income, mainly through current transfers and subsidies, as well as burgeoning interest obligations. The category "current transfers" nearly tripled its share of GDP between 1973 and 1990, from under 5 percent to 13.4 percent, reflecting the explosive growth of the social security system, both with respect to the number of persons covered and the upgrading of benefits. Escalating interest payments on the public debt, from less than half a percent of GDP in 1973 to 8.2 percent of GDP in 1990, were the result of both a rise in the debt itself and higher real effective interest rates. The narrowing of the government deficit since the mid 1980s and the associated easing of the borrowing requirement was caused both by a small increase in the share of receipts (by two percentage points) and the relatively sharper contraction of current subsidies, from 7.6 percent of GDP in 1984 to 1.5 percent of GDP in 1990. This reduction was a direct consequence of the gradual abandonment by the government of its policy of curbs on rises in public utility rates and food prices, against which it paid subsidies to public enterprises. Tax reform—comprising both direct and indirect taxation—was a major element in a more comprehensive effort to modernize the economy in the late 1980s. The key objective of these reforms was to promote more efficient and market oriented economic performance. Prior to the reform, about 90 percent of the personal tax base consisted of labor income. Statutory marginal tax rates on labor income were very high, even at relatively low income levels, especially after the revolution. The large number of tax exemptions and fiscal benefits, together with high marginal tax rates, entailed the progressive erosion of the tax base through tax avoidance. Furthermore, Portuguese membership in the EC created the imperative for a number of changes in the tax system, especially the introduction of the value added tax. Reform proceeded in two major installments: the VAT was introduced in 1986; the income tax reform, for both personal and corporate income, became effective in 1989. The VAT, whose normal rate was 17%, replaced all indirect taxes, such as the transactions tax, railroad tax, and tourism tax. Marginal tax rates on both personal and corporate income were substantially cut, and in the case of individual taxes, the number of brackets was reduced to five. The basic rate of corporate tax was 36.5%, and the top marginal tax rate on personal income was cut from 80% to 40%. A 25% capital gains tax was levied on direct and portfolio investment. Business proceeds invested in development projects were exempt from capital gains tax if the assets were retained for at least two years. Preliminary estimates indicated that part of the observed increase in direct tax revenue in 1989–90 was of a permanent nature, the consequence of a redefinition of taxable income, a reduction in allowed deductions, and the termination of most fiscal benefits for corporations. The resulting broadening of the income tax base permitted a lowering of marginal tax rates, greatly reducing the disincentive effects to labor and saving.

Макроэкономические дисбалансы и государственный долг

В период с 1973 по 1988 год соотношение государственного долга к ВВП увеличилось в четыре раза, достигнув пика в 74 процента в 1988 году. Этот рост абсолютного и относительного долга был лишь частично обусловлен накоплением дефицита государственных бюджетов. Он также отражал реорганизацию различных государственных фондов и предприятий, отделение их счетов от счетов правительства и их фискальную консолидацию. Тенденция роста соотношения государственного долга к ВВП была обращена вспять в 1989 году, поскольку резкий рост налоговых поступлений, связанный с налоговой реформой, и сокращение дефицита государственных предприятий снизили потребность в заимствованиях государственного сектора (PSBR) относительно ВВП. После снижения до 67% в 1990 году, ожидалось, что соотношение государственного долга к ВВП продолжит снижаться, отражая фискальную сдержанность и увеличение доходов от приватизации. Структура финансирования государственного дефицита изменилась с середины 1980-х годов по двум причинам. Во-первых, смягчение PSBR и решимость правительства сократить соотношение внешнего долга к ВВП привели к резкому сокращению заимствований за рубежом. Во-вторых, с 1985 года доля неденежного финансирования резко возросла не только в форме государственных выпусков казначейских векселей, но и, начиная с 1987–88 годов, в форме среднесрочных казначейских облигаций. Размер дефицита государственного сектора (включая дефицит государственных предприятий) оказывал вытесняющее воздействие на частные инвестиции. Национализированные банки были обязаны по закону увеличить свои вложения в государственные бумаги с отрицательными реальными процентными ставками. Это масштабное поглощение средств государственным сектором происходило в значительной степени за счет частных предприятий, финансирование которых часто ограничивалось количественным контролем кредитов. Членство Португалии в EC привело к существенным чистым трансфертам, в среднем составлявшим 1,5 процента годового ВВП в период 1987–90 годов. Основная часть этих трансфертов приходилась на "структурные" фонды, которые использовались для развития инфраструктуры и профессиональной подготовки. Дополнительные фонды EC, также выделяемые через государственный сектор, были предназначены для развития сельскохозяйственного и промышленного секторов Португалии. После 1985 года показатель PSBR начал демонстрировать существенное снижение, в основном в результате улучшения финансового положения государственных предприятий. Благоприятные внешние факторы (снижение цен на нефть, снижение процентных ставок и обесценение доллара) способствовали умеренности операционных расходов. Однако более важным было изменение государственной политики. Менеджерам государственных предприятий была предоставлена большая автономия в вопросах инвестиций, трудовых отношений и ценообразования на продукцию. Примечательно, что совокупный дефицит нефинансовых государственных предприятий снизился в среднем до уровня ниже 2 процентов ВВП в 1987–88 годах с 8 процентов ВВП в 1985–86 годах. В 1989 году потребность в заимствованиях этих предприятий снизилась до 1 процента ВВП. В апреле 1990 года был принят закон о приватизации после внесения поправки в конституцию в июне 1989 года, которая заложила основу для полной (100-процентной) продажи национализированных предприятий. Среди заявленных целей приватизации были модернизация экономических единиц, повышение их конкурентоспособности и содействие реструктуризации секторов; сокращение роли государства в экономике; содействие развитию рынков капитала; и расширение участия португальских граждан в собственности предприятий, с особым вниманием к работникам предприятий и мелким акционерам. Правительство выражало обеспокоенность по поводу масштабов иностранных инвестиций в приватизацию и хотело сохранить право вето на некоторые сделки. Однако, будучи членом EC, Португалия в конечном итоге должна была принять инвестиции из других стран-членов наравне с инвестициями своих граждан. Важно отметить, что государственные доходы от приватизации национализированных предприятий будут в первую очередь использоваться для сокращения государственного долга, и в той мере, в которой прибыль будет расти после приватизации, налоговые поступления будут увеличиваться. В 1991 году ожидалось, что доходы от приватизации составят 2,5 процента ВВП.

Between 1973 and 1988, the general government debt/GDP ratio quadrupled, reaching a peak of 74 percent in 1988. This growth in the absolute and relative debt was only partially attributable to the accumulation of government deficits. It also reflected the reorganization of various public funds and enterprises, the separation of their accounts from those of the government, and their fiscal consolidation. The rising trend of the general government debt/GDP ratio was reversed in 1989, as a surge in tax revenues linked to the tax reform and the shrinking public enterprise deficits reduced the public sector borrowing requirement (PSBR) relative to GDP. After falling to 67% in 1990, the general government debt/GDP ratio was expected to continue to decline, reflecting fiscal restraint and increased proceeds from privatization. The financing structure of the public deficits had changed since the mid 1980s due to two factors. First, the easing of the PSBR and the government's determination to reduce the foreign debt/GDP ratio led to a sharp reduction in borrowing abroad. Second, since 1985 the share of nonmonetary financing had increased steeply, not only in the form of public issues of Treasury bills but also, since 1987–88, in the form of medium term Treasury bonds. The magnitude of the public sector deficit (including that of the public enterprises) had a crowding out effect on private investment. The nationalized banks were obliged by law to increase their holding of government paper bearing negative real interest rates. This massive absorption of funds by the public sector was largely at the expense of private enterprises whose financing was often constrained by quantitative credit controls. Portugal's membership in the EC resulted in substantial net transfers averaging 1.5 percent of annual GDP during 1987–90. The bulk of these transfers were "structural" funds that were used for infrastructure developments and professional training. Additional EC funds, also allocated through the public sector, were designed for the development of Portugal's agricultural and industrial sectors. After 1985, the PSBR began to show a substantial decline, largely as a result of the improved financial position of public enterprises. Favorable exogenous factors (lower oil prices, lower interest rates, and depreciation of the dollar) helped to moderate operating costs. More important, however, was the shift in government policy. Public enterprise managers were given greater autonomy in investment, labor, and product pricing. Significantly, the combined deficit of the nonfinancial public enterprises fell to below 2 percent of GDP on average in 1987–88 from 8 percent of GDP in 1985–86. In 1989 the borrowing requirements of those enterprises fell further to 1 percent of GDP. In April 1990, legislation concerning privatization was enacted following an amendment to the constitution in June 1989 that provided the basis for complete (100 percent) divestiture of nationalized enterprises. Among the stated objectives of privatization were to modernize economic units, increase their competitiveness, and contribute to sectoral restructuring; to reduce the role of the state in the economy; to contribute to the development of capital markets; and to widen the participation of Portuguese citizens in the ownership of enterprises, giving particular attention to the workers of the enterprises and to small shareholders. The government was concerned about the strength of foreign investment in privatizations and wanted to reserve the right to veto some transactions. But, as a member of the EC, Portugal would eventually have to accept investment from other member countries on parity with investment of its nationals. Significantly, government proceeds from privatization of nationalized enterprises would primarily be used to reduce public debt, and to the extent that profits would rise after privatization, tax revenues would expand. In 1991, proceeds from privatization were expected to amount to 2.5 percent of GDP.

Изменение структуры экономики

Португальская экономика значительно изменилась к 1973 году по сравнению с ее положением в 1961 году. Общий объем производства (ВВП по себестоимости) вырос на 120 процентов в реальном выражении. Промышленный сектор увеличился в три раза, а сектор услуг удвоился; однако сельское хозяйство, лесное хозяйство и рыболовство выросли лишь на 16 процентов. Производство, основной компонент вторичного сектора, утроилось за этот период. Промышленная экспансия была сосредоточена на крупных предприятиях, использующих современные технологии. Структурные и фонды сплочения Европейского Союза, а также рост многих основных экспортирующих компаний Португалии, которые стали ведущими мировыми игроками в ряде экономических секторов, таких как обработанная древесина, литье под давлением, пластмассы, специализированное программное обеспечение, керамика, текстиль, обувь, бумага, пробка и высококачественные вина, среди прочего, были важным фактором развития португальской экономики и улучшения уровня жизни и качества жизни. Среди наиболее заметных глобальных компаний, базирующихся в Португалии, которые расширялись на международном уровне в 1990-х и 2000-х годах, были Sonae, Sonae Indústria, Amorim, Sogrape, EFACEC, Portugal Telecom, Jerónimo Martins, Cimpor, Unicer, Millennium bcp, Salvador Caetano, Lactogal, Sumol + Compal, Cerealis, Frulact, Ambar, Bial, Critical Software, Active Space Technologies, YDreams, Galp Energia, Energias de Portugal, Visabeira, Renova, Delta Cafés, Derovo, Teixeira Duarte, Soares da Costa, Portucel Soporcel, Salsa jeans, Grupo José de Mello, Grupo RAR, Valouro, Sovena Group, Simoldes, Iberomoldes и Logoplaste. Несмотря на то, что Португалия является развитой страной с высоким уровнем дохода, она имела самый низкий ВВП на душу населения в Западной Европе, а средний доход был одним из самых низких в Европейском Союзе. По данным Евростата, в период с 2005 по 2007 год она занимала шестое место с конца по покупательной способности среди 27 государств-членов Европейского Союза. Однако исследования качества жизни, проведенные Economist Intelligence Unit (EIU), показали, что ряд этих показателей остаются недостаточно используемыми. Показан стадион «Алгарве». В докладе о глобальной конкурентоспособности за 2005 год, опубликованном Всемирным экономическим форумом, Португалия заняла 22-е место, опередив такие страны и территории, как Испания, Ирландия, Франция, Бельгия и Гонконг. По технологическому индексу Португалия заняла 20-е место, по индексу государственных институтов – 15-е, а по макроэкономическому индексу – 37-е. Глобальный индекс конкурентоспособности 2007–2008 годов поместил Португалию на 40-е место из 131 страны и территории. Однако в отчете о глобальной конкурентоспособности 2008–2009 годов Португалия заняла 43-е место из 134. ВВП на душу населения Португалии снизился с чуть более 80% от среднего показателя ЕС-25 в 1999 году до чуть более 70% в 2007 году. Эта неудача португальской экономики была подробно рассмотрена в апреле 2007 года журналом The Economist, который охарактеризовал Португалию как «нового больного человека Европы». С 2002 по 2007 год уровень безработицы увеличился на 65%; число безработных граждан выросло с 270 500 в 2002 году до 448 600 в 2007 году. К декабрю 2009 года уровень безработицы превысил 10%. В целом, конец 1990-х годов и первое десятилетие XXI века были отмечены отстающей экономикой, в которой Португалия не только не смогла догнать средний показатель ЕС, но и на время отстала от него. Общая сельскохозяйственная политика, система европейских сельскохозяйственных субсидий и программ, в конечном итоге ввела запрет на сельское хозяйство в районах, где оно традиционно велось, что не позволило Португалии быть самодостаточной в ряде конкурентоспособных продуктов. Государственные расходы выросли до неустойчивого уровня, а число государственных служащих, которое росло с момента «Гвоздичной революции» 1974 года, достигло беспрецедентных масштабов. Государственные строительные проекты, такие как те, что связаны со Всемирной выставкой Expo 98 в Лиссабоне, Чемпионатом Европы по футболу 2004 года и рядом новых автомагистралей, не оказали существенного положительного влияния на содействие устойчивому росту. Краткосрочное воздействие этих крупных инвестиций исчерпалось к концу первого десятилетия XXI века, и цель достижения более быстрого экономического роста и повышения покупательной способности населения по сравнению со средним показателем ЕС не была достигнута. Усугубляло ситуацию то, что рецессия конца 2000-х годов, когда большая часть промышленно развитого мира вошла в глубокую рецессию, привела к росту безработицы и спаду. В декабре 2009 года рейтинговое агентство Standard and Poor's понизило свой долгосрочный кредитный рейтинг Португалии с «стабильного» до «негативного», выразив пессимизм по поводу структурных экономических слабостей и низкой конкурентоспособности страны, которые будут препятствовать росту и способности укреплять государственные финансы и сокращать долг. Отсутствие государственного регулирования, легкое кредитование на рынке жилья, включая рынки Испании и США, означало, что любой мог претендовать на получение жилищного кредита без какого-либо государственного регулирования, и ключевые игроки, включая банкиров и политиков в нескольких странах, принимали неверные финансовые решения, что привело к крупнейшему финансовому краху в мире. Португалии пришлось добавить к этому хроническую переполненность государственными служащими, серьезный суверенный долговой кризис и небольшую, относительно слабую экономику. Несмотря на неблагоприятную макроэкономическую ситуацию, современные нетрадиционные технологические отрасли, такие как аэрокосмическая промышленность, биотехнологии и информационные технологии, были развиты в нескольких регионах страны. Алверка, Ковилья, Эвора и Понте-де-Сор стали основными центрами португальской аэрокосмической промышленности, возглавляемыми бразильской компанией Embraer и португальской компанией OGMA. После начала XXI века многие крупные биотехнологические и информационные технологические отрасли были основаны и получили распространение в столичных районах Лиссабона, Порту, Браги, Коимбры и Авейру.

The Portuguese economy had changed significantly by 1973, compared with its position in 1961. Total output (GDP at factor cost) grew by 120 percent in real terms. The industrial sector was three times greater, and the services sector doubled; however, agriculture, forestry, and fishing advanced by only 16 percent. Manufacturing, the major component of the secondary sector, tripled during this time. Industrial expansion was concentrated in large scale enterprises using modern technology. The European Union's structural and cohesion funds, and the growth of many of Portugal's main exporting companies, which became leading world players in a number of economic sectors, such as engineered wood, injection molding, plastics, specialized software, ceramics, textiles, footwear, paper, cork, and fine wine, among others, was a major factor in the development of the Portuguese economy and improvements in the standard of living and quality of life. Similarly, for several years, the Portuguese subsidiaries of large multinational companies, such as Siemens Portugal, Volkswagen Autoeuropa, Qimonda Portugal, IKEA, Nestlé Portugal, Microsoft Portugal,

Among the most notable Portugal based global companies that expanded internationally in the 1990s and 2000s were Sonae, Sonae Indústria, Amorim, Sogrape, EFACEC, Portugal Telecom, Jerónimo Martins, Cimpor, Unicer, Millennium bcp, Salvador Caetano, Lactogal, Sumol + Compal, Cerealis, Frulact, Ambar, Bial, Critical Software, Active Space Technologies, YDreams, Galp Energia, Energias de Portugal, Visabeira, Renova, Delta Cafés, Derovo, Teixeira Duarte, Soares da Costa, Portucel Soporcel, Salsa jeans, Grupo José de Mello, Grupo RAR, Valouro, Sovena Group, Simoldes, Iberomoldes, and Logoplaste. Although being both a developed and a high income country, Portugal had the lowest GDP per capita in western Europe, and the average income was one of the lowest in the European Union. According to the Eurostat it had the sixth lowest purchasing power of the 27 member states of the European Union for the period 2005–2007. However, research about quality of life by the Economist Intelligence Unit's (EIU) Quality of life Survey but a number of these have remained underutilized since then. Shown is the Algarve Stadium.]] The Global Competitiveness Report for 2005, published by the World Economic Forum, placed Portugal 22nd, ahead of countries and territories such as Spain, Ireland, France, Belgium, and Hong Kong. On the Technology index, Portugal ranked 20th, on the Public Institutions Index, Portugal ranked 15th best, and on the Macroeconomic Index, Portugal was placed 37th. The Global Competitiveness Index 2007–2008 placed Portugal 40th out of 131 countries and territories. However, the Global Competitiveness Report 2008–2009 edition placed Portugal 43rd out of 134. Portuguese GDP per head has fallen from just over 80% of the EU 25 average in 1999 to just over 70% in 2007. This poor performance of the Portuguese economy was explored in April 2007 by The Economist, which described Portugal as "a new sick man of Europe". From 2002 to 2007, the unemployment rate increased by 65%; the number of unemployed citizens grew from 270,500 in 2002 to 448,600 in 2007. By December 2009, the unemployment rate had passed the 10% mark. Overall, the late 1990s and the first decade of the 21st century were marked by a lagging economy where Portugal not only failed to catch up to the EU average, but actually fell behind for a period. The Common Agriculture Policy, a system of European Union agricultural subsidies and programmes, ultimately enforced a ban on agriculture in areas where agriculture had traditionally been done, ensuring that Portugal could not be self sufficient in a number of competitive products. Public expenditure rose to unsustainable levels and the number of public servants, which had been on the rise since the 1974 Carnation Revolution, reached unprecedented proportions. State funded and supported construction projects such as those related to the Expo 98 World Fair in Lisbon, the 2004 European Football Championship, and a number of new motorways, proved to have little positive effect in fostering sustainable growth. The short term impact of these major investments was exhausted by the end of the first decade of the 21st century, and the aim of achieving faster economic growth and the improvement of the population's purchasing power in relation to the EU average did not materialize. To make matters worse, the late 2000s recession, when much of the industrialized world entered a deep recession, led to increased unemployment and a downturn. In December 2009, ratings agency Standard and Poor's lowered its long term credit assessment of Portugal from "stable" to "negative", voicing pessimism on the country's structural economic weaknesses and poor competitiveness, which would hamper growth and the capacity to strengthen its public finances and reduce debt. Lack of government regulation; easy lending in the housing market, including Spain's and US markets, meant anyone could qualify for a home loan with no government regulations in place, and with key players, including bankers and politicians in several countries, making the wrong financial decisions, saw the world's biggest financial collapse. Portugal had to add a chronic public servant overcapacity problem, a severe sovereign debt crisis and a small, relatively weak, economy to the equation. Notwithstanding the bad macroeconomic environment, modern non traditional technology based industries like aerospace, biotechnology and information technology, were developed in several locations across the country. Alverca, Covilhã, Évora, and Ponte de Sor became the main centres of Portuguese aerospace industry, led by Brazil based company Embraer and the Portuguese company OGMA. Since after the turn of the 21st century, many major biotechnology and information technology industries were founded and proliferated in the metropolitan areas of Lisbon, Porto, Braga, Coimbra and Aveiro.

Спасение BPN и BPP

Во время глобального экономического кризиса, примерно в период 2008–2009 годов, стало известно, что два португальских банка (Banco Português de Negócios (BPN) и Banco Privado Português (BPP)) на протяжении многих лет накапливали убытки из-за неудачных инвестиций, хищений и бухгалтерского мошенничества. Дело BPN, банка, который был национализирован правительством в ноябре 2008 года во избежание системного риска, было особенно серьезным из-за его масштаба, доли на рынке и политических последствий — президент Португалии в то время, Кавако Сильва, а также некоторые его политические союзники поддерживали личные и деловые отношения с банком и его генеральным директором Жозе Оливейра и Коста (бывший заместитель министра в правительстве во главе с Кавако Сильвой), и последний в конечном итоге был обвинен и арестован за мошенничество и другие преступления. Чтобы избежать потенциально серьезного финансового кризиса для португальской экономики, португальское правительство согласилось предоставить этим двум банкам финансовую помощь, что в будущем привело к убыткам для налогоплательщиков. Вскоре после этого, в апреле 2011 года, португальское правительство обратилось за международной финансовой помощью, поскольку государство объявило о неплатежеспособности.

Экономический кризис: 2000-е и 2010-е годы

Согласно отчету Diário de Notícias, Португалия постепенно допускала значительное ухудшение ситуации в сфере государственных заказов и общественных работ, а также завышенные бонусы и заработную плату высшего руководства и ключевых должностных лиц, начиная с Революции гвоздик в 1974 году и до осознания надвигающегося кризиса справедливости и устойчивости в 2010 году. Кроме того, устоявшаяся политика найма привела к увеличению числа избыточных государственных служащих, а рискованные кредиты, наращивание государственного долга и неэффективное управление европейскими структурными и когезионными фондами продолжались почти четыре десятилетия. 6 апреля 2011 года Португалия обратилась за помощью к внешним заимствованиям. После выпуска долговых обязательств с чрезмерно высокими процентными ставками, министр финансов Португалии Тейшейра дос Сантос настоял на запросе о предоставлении финансовой помощи, заявив об этом в Jornal de Negócios и признав неизбежность этого шага. Премьер-министр Португалии Жозе Сократес и его правительство Социалистической партии (ПС), не имея альтернатив, объявили в вечернем обращении к нации о намерении официально обратиться за помощью в МВФ и Европейский союз. Португалия запросила пакет финансовой помощи в размере 78 миллиардов евро от МВФ и ЕС, о чем заявил Жозе Сократес 3 мая 2011 года, в попытке стабилизировать государственные финансы, поскольку многолетние чрезмерные государственные расходы и раздутая бюрократия в государственном секторе стали невыносимыми. Ожидания дальнейшего ухудшения ситуации оправдались: первый квартал 2013 года зафиксировал новый рекордный уровень безработицы в Португалии – 17,7% (по сравнению с 16,9% в предыдущем квартале), а правительство прогнозировало уровень безработицы в 2014 году в 18,5%. Непопулярные и противоречивые меры, предпринятые консервативным правительством Педро Пассоса Коэльо (некоторые из которых даже превосходили требования, изложенные в Меморандуме о взаимопонимании с Тройкой, такие как масштабная приватизация, либерализация трудового законодательства или отмена государственных праздников), побудили писателя и политического аналитика Мигеля Соуса Тавареша ввести термин "правый PREC" (PREC de direita) в качестве аналогии с противоречивыми мерами, принятыми в 1975 году правительством Васко Гонсальвеса, поддерживаемым коммунистами, которые привели к значительному падению португальской экономики и уровня жизни после Революции 25 апреля.

According to a report by the Diário de Notícias Portugal had gradually allowed considerable slippage in state managed public works, as well as inflated top management and head officer bonuses and wages, since the Carnation Revolution in 1974 to the reckoning of an alarming equity and sustainability crisis in 2010. Also, established recruitment policies boosted the number of redundant public servants, while risky credit, public debt creation, and European structural and cohesion funds were mismanaged over nearly four decades. On 6 April 2011, Portugal asks for a bailout. After a debt issue with excessively high costs, Portuguese finance minister Teixeira dos Santos forces the request for a bailout with statements to the Jornal de Negócios in which he admits that it will have to be done. Portugal's Prime Minister José Sócrates and his Socialist Party (PS) government, out of options, announced to the nation in the early evening that Portugal would formalise a request to the IMF and the European Union. Portugal requested a €78 billion IMF EU bailout package, announced by José Sócrates on 3 May 2011, in a bid to stabilise its public finances, as decades long governmental overspending and an over bureaucratised civil service was no longer tenable. The expectations of a further increase were fulfilled, as the first quarter of 2013 signified a new unemployment rate record for Portugal of 17.7 per cent—up from 16.9 per cent in the previous quarter—and the government predicted an 18.5 per cent unemployment rate in 2014. The unpopular and controversial measures pursued by the Conservative government of Pedro Passos Coelho (some openly exceeding what was requested by the Memorandum of Understanding with the Troika, such as widespread privatisations, flexibilization of labor laws or the elimination of public holidays) made writer and political analyst Miguel Sousa Tavares to coin the term "right wing PREC" (PREC de direita) in a comparison with the controversial measures taken in 1975 by the Communist backed government of Vasco Gonçalves which led to a significant fall in the Portuguese economy and standards of living following the 25 de Abril revolution.

Восстановление экономики после 2014 года

Несмотря на ограниченный масштаб и, возможно, неполноту, принятие и реализация португальскими властями ряда рекомендаций тройки ЕС и МВФ привели к стабилизации государственных финансов Португалии, остановили стремительное ухудшение уровня производительности в стране и повысили конкурентоспособность португальской экономики, а также привлекательность Португалии как направления для прямых иностранных инвестиций. Международный валютный фонд опубликовал обновленный отчет об экономике Португалии в конце июня 2017 года, содержащий позитивный краткосрочный прогноз и данные об увеличении инвестиций и экспорта по сравнению с предыдущими годами. Благодаря профициту в 2016 году страна больше не подпадала под действие процедуры по поводу чрезмерного дефицита, введенной во время предыдущего финансового кризиса. Банковская система стала более стабильной, хотя сохранялись проблемные кредиты и корпоративный долг. МВФ рекомендовал решить эти проблемы, чтобы Португалия могла привлечь больше частных инвестиций. "Устойчивый, сильный рост в сочетании с дальнейшим сокращением государственного долга снизит уязвимость, связанную с высоким уровнем задолженности, особенно при ужесточении денежно-кредитной политики". Однако новые социалистические правительства, пришедшие к власти после ухода тройки, в период с 2016 по 2020 год отменили многие из этих реформ, что вызвало критику со стороны Европейской комиссии, Европейского центрального банка и Международного валютного фонда. К 2021 году ВВП Португалии (ППС) составил 36 381 доллар США на душу населения, согласно отчету ОЭСР. Это был четвертой с конца показатель ВВП на душу населения (ППС) в еврозоне из 19 стран-членов и восьмой с конца в Европейском союзе из 27 государств-членов. При этом ряд стран бывшего Восточного блока, ранее экономически отстававших, которые к тому времени стали странами Восточной Европы, входящими в ЕС, почти достигли или превзошли Португалию по показателю ВВП (ППС) на душу населения к этой дате. Также в 2021 году производительность труда упала до пятого с конца места среди 27 государств-членов Европейского союза (ЕС) и была на 35% ниже среднего показателя по ЕС, при этом только Латвия, Польша, Болгария и Греция имели более низкие показатели, чем у Португалии. В 2022 году Португалия опустилась на четвертое с конца место, несмотря на то, что к этому моменту являлась нетто-получателем средств из бюджета Европейского союза с момента вступления в союз, ранее известный как ЕЭС, в 1986 году. В 2022 году, уже являясь восьмой по бедности страной Европейского союза, Португалия оказалась на грани того, чтобы к 2030 году стать третьей или четвертой по бедности страной в Европейском союзе из 27 государств-членов. В 2022 году уровень бедности вырос и затронул 17% населения. По данным Национального института статистики (INE), рост бедности охватил все возрастные группы. Число бездомных увеличилось с 6044 человек в 2018 году до 10 773 в 2022 году, что представляет собой увеличение на 78% за четыре года. К 2023 году Португалия стала страной в Европе с наибольшим количеством эмигрантов. За 20 лет эмигрировало 15% населения. В соотношении к численности населения Португалия была страной с наибольшим количеством эмигрантов в Европе и восьмой в мире.

Even if limited in scope and arguably incomplete, the acceptance and implementation of a number of EU IMF troika recommendations by the Portuguese authorities led to the stabilization of the Portuguese public finances, put a halt to the fast deterioration of productivity levels in the country and improved the competitiveness of the Portuguese economy as well as the attractiveness of Portugal as a foreign direct investment destination. The International Monetary Fund issued an update report on the economy of Portugal in late June 2017 with a strong near term outlook and an increase in investments and exports over previous years. Because of a surplus in 2016, the country was no longer bound by the Excessive Deficit Procedure which had been implemented during an earlier financial crisis. The banking system was more stable, although there were still non performing loans and corporate debt. The IMF recommended working on solving these problems for Portugal to be able to attract more private investment. "Sustained strong growth, together with continued public debt reduction, would reduce vulnerabilities arising from high indebtedness, particularly when monetary accommodation is reduced." However, new socialist governments which took the power after the departure of the troika, from 2016 to 2020, reverted many of those reforms in such a way that prompted criticism from the part of the European Commission, the European Central Bank and the International Monetary Fund. By 2021, Portugal's GDP (PPP) was $36,381 per capita, according to OECD's report. It was the 4th lowest GDP per capita (PPP) of the eurozone out of 19 members, and the 8th lowest of the European Union out of 27 member states, with several former economically disadvantaged Communist Bloc countries which in the meanwhile had become Eastern European member states of the EU, nearly reaching or surpassing Portugal in terms of GDP (PPP) per capita around this date. Also in 2021, labour productivity had fallen to the fifth lowest among the 27 member states of the European Union (EU) and was 35% lower than the EU average, with only Latvia, Poland, Bulgaria, and Greece being lower to Portugal in that parameter. In 2022, it had fallen to the fourth lowest position despite the fact that at this stage it had been a net beneficiary to the European Union budget since it joined the union, then known as EEC, in 1986. In 2022, being already the 8th poorest country of the European Union, Portugal was on the verge of becoming by 2030 the 3rd or 4th poorest country in the European Union, out of 27 member states. Poverty increased in 2022 and affected 17% of the population by then. According to the National Statistics Institute (INE), the increase in poverty covered all age groups. Homelessness had increased from 6,044 homeless persons in 2018 to 10,773 in 2022, which represented an increase of 78% in four years. By 2023, Portugal was the country in Europe with the most emigrants. In 20 years, 15 per cent of the population emigrated. In terms of the proportion of the population, Portugal was the country in Europe with the most emigrants and 8th in the world.