Куртий Руф: римский магистрат и историк

Введение

Курций Руф (Curtius Rufus) — римский профессиональный магистрат сенаторского ранга, упоминаемый Тацитом и Плинием Младшим в связи с событиями, происходившими во время правления императоров Тиберия и Клавдия. Вероятно, его следует отождествить с римским историком I века Квинтом Куртием Руфом.

Семейное происхождение

Знания о жизни Курция Руфа представляют собой совокупность разрозненных источников. Не существует последовательного жизнеописания, подобного тем, что были созданы Плутархом и другими биографами. Автор сочинения, посвященного истории Александра, не располагает собственной биографией. Однако многое можно установить, опираясь на те случайные упоминания, которые дошли до нас.

Самосозданный человек тайны

Курций Руф – сокращенное имя, образованное в соответствии с римскими именовальными традициями. У римлян существовала трехчастная система именования, но для повседневного использования они сокращали ее до одного или двух элементов. Эти три имени не следует понимать как применимые исключительно к свободным римским гражданам. Вследствие почти непрерывного расширения территории Рима с ранней Республики, несвободное и освобожденное население состояло преимущественно из иностранцев. Одно имя было достаточно для них, хотя освобожденные могли принимать имя своих покровителей. Курций Руф опускает преномен, или первое имя. Если магистрата следует отождествлять с историком, то это должен быть Квинт, в период Республики писавшийся как Квинктус, «пятый». Поскольку римляне использовали одно и то же имя в разных поколениях, изначально оно могло иметь числовое значение, но после нескольких десятков Квинтов это, возможно, стало просто именем, сокращенным до игнорируемой буквы Q. Неотъемлемой частью имени был номен, «имя», наименование рода, или клана. Все мужчины рода Курциев носили имя Курций, а все женщины – Курция. Эта традиция создавала определенные трудности в различении нескольких Курциев, но третье имя, когномен, предлагало решение. Когномен мог не иметь никакого отношения к установленным правилам. Он мог быть незначительным. Руф означает «рыжий». За несколько столетий существования этой системы когномен часто становился расширением номена для обозначения ветвей внутри рода. Значительный человек мог дать имя ветви, например, Курции Руфы. Эти традиции должны влиять на интерпретацию некоторых замечаний Тацита и Тиберия относительно происхождения Курция Руфа. Человек с именем и связями, которыми обладал Курций Руф, вряд ли мог быть простолюдином или низкого происхождения. Однако существовало обстоятельство, о котором оба знали, но избегали обсуждения; оно относилось к категории табу. Тацит говорит об этом так: «О рождении Курция Руфа, которого некоторые утверждают сыном гладиатора, я не стану публиковать ложь, но и правду говорить не хочу». Он не утверждает, что Курций был сыном гладиатора, а лишь повторяет это как клевету, заявляя, что не станет говорить правду. Поскольку он не известен своей иронией или лицемерием, наиболее прямое толкование – именно то, которое он выразил. Клевета заключалась в том, что будущий консул не принадлежал к роду Курциев, что было серьезным обвинением, поскольку Курции были представителями одного из древнейших родов Рима. Подразумевается, что Квинт не разделял консульский статус своей семьи, потому что его биологический отец не был Курцием. Существует только два объяснения этой истории: либо Квинт не был сыном своего имени отца, либо он не был сыном ни отца, ни матери, то есть не состоял в кровном родстве с Курциями. В первом случае скрываемая информация, вероятно, представляла собой скандальную историю о матери Квинта, которая и была ложью. Во втором случае Квинт мог быть усыновлен. Табуированным фактом могло быть то, что его биологический отец был гладиатором и, следовательно, рабом, хотя не все гладиаторы были рабами. Когда Тиберий столкнулся с той же историей, он заметил: «Курций Руф, кажется, сам себе предок» (ex se natus). Тацит говорит, что это замечание «скрыло позор его происхождения». Обычно это переводится как «человек, сделавший себя сам», но Тиберий, возможно, имел в виду, что он является *novus homo* – «новым человеком», первым в своем роду, достигшим консульского ранга. Однако, до этого момента оставалось еще не менее пяти лет. Возможно, Тиберий имел в виду, что намерен возвысить Квинта. Юлио-Клавдийская династия относилась с подозрением к законной родословной, поскольку, согласно установленной Августом Pax Romana, могущественные аристократы представляли угрозу миру и безопасности и поэтому подавлялись.

Curtius Rufus is a curtailed name formed according to the Roman naming conventions. The Romans had a 3 name system, but for ordinary use they curtailed it to one or two elements. The three names must not be thought to apply to any but free Roman citizens. Due to the almost continuous expansion of the territory of Rome from the early Republic, the non free and freedman populations were mainly of foreign extraction. One name sufficed for them, although freedmen might take the name of their patrons. Curtius Rufus omits the praenomen, or first name. If the magistrate is to be identified with the historian, it must be Quintus, under the Republic spelled Quinctus, “the Fifth.” As the Romans used the same name in different generations, it may originally have had a numerical significance, but after dozens of Quinti it was perhaps just a name, abbreviated to an ignored Q. The indispensable portion of the name was the nomen, “name,” the name of the gens, “clan.” All males of the gens Curtia were named Curtius, and all females Curtia. This convention presented somewhat of a problem in distinguishing multiple Curtii, but the third name, the cognomen, offered a solution. It might have nothing to do with any convention. It could be trivial. Rufus means “red.” Over several hundred years of this system the cognomen often became an extension of the nomen for distinguishing lines within the gens. An important man would name the line, such as the Curtii Rufi. These conventions must influence the interpretation of certain remarks made by Tacitus and Tiberius regarding Curtius Rufus’ family background. A man with the name and associations possessed by Curtius Rufus is not likely to have been a commoner, or of humble birth. However, there was a circumstance of which both men were aware, but refused discussion; that is, it fell under the category of taboo. Of it Tacitus says: "Of the birth of Curtius Rufus, whom some affirm to have been the son of a gladiator, I would not publish a falsehood, while I shrink from telling the truth." He does not say that Curtius was the son of a gladiator, but repeats that as slander, while affirming that he will not tell the truth. As he is not known for his irony or his hypocrisy, the most straightforward interpretation is exactly as he phrased it. The slander denies that the future consul was of the Curtii, a major accusation, since the Curtii were nobles from one of the earliest families at Rome. The implication is that Quintus did not share his family's consular rank because his biological father was not a Curtius. There are only two circumstances that could account for such a story: either Quintus was not the son of his name father, or he was not the son of either father or mother; i. e., not consanguineous to the Curtii. In the first case the suppressed information must be a salacious story about Quintus’ mother, which was probably the falsehood. In the second case, Quintus could have been adopted. The taboo element might have been the fact that his biological father was the gladiator, and therefore had been a slave, although not all gladiators were slaves. When confronted with the same story, Tiberius remarked “Curtius Rufus seems to me to be his own ancestor” (ex se natus). This remark, says Tacitus, “threw a veil over the discredit of his origin.” It is typically translated as “self made man,” Tiberius may have meant to designate him as novus homo, a “new man”, the first member of a line to attain consular rank. He would not be that, however, for at least five years more. Tiberius may have meant that he intended to elevate Quintus. The Julio Claudians were unfavorably impressed by legitimate pedigree, as, according to the Pax Romana instituted by Augustus, powerful nobles were a threat to peace and security, and so were suppressed.

Римский колониальный из Прованса

Прованс в южной Франции сегодня имеет то же, несколько измененное, название, что и в Римской империи – Провинция. Во время Республики он был известен как Галлия Трансальпина, «Галлия за Альпами», которую римляне колонизировали, основывая поселения, ставшие ядрами современных городов южной Франции. В 35 г. до н.э. земля на Роне, к северу от Марселя, представляла стратегический интерес для Октавиана Цезаря, будущего Августа. Река, разделявшаяся на острова, была легко преодолима. Там же перешел ее и армия Ганнибала. Гай Октавий отнял это место у кельтского племени, которое его занимало, и основал колонию римских солдат – ветеранов II легиона, присягнувших ему на верность. Он только что отстранил Лепида от Второго триумвирата, получив без возражений Испанию, Галлию и Италию. Ему противостоял Марк Антоний, владевший восточными провинциями. Антоний не обладал достаточной волей для достижения победы. После того, как он покинул свой флот в битве при Акции в 31 г. до н.э., он был преследован и убит Октавианом в Египте, который в 27 г. до н.э. стал единоличным императором (командующим). II легион был расформирован и немедленно реорганизован в II легион Августа. Между тем, в 35 г. до н.э. II легион был одним из двух легионов, полностью укомплектованных в Сабине, долине, остававшейся под властью сабинов под тем же названием. Это были исключительно италийские войска. Сабины внесли вклад в раннее население Рима. Римские Курции по легенде происходили от сабинских Курциев. Неудивительно, что представители этого народа вступали в II легион. В 35 г. до н.э. II легион изгнал коренное кельтское население, каваров, из их поселения Ауросии и основал там колонию Colonia Firma Julia Arausio Secundanorum. Земля была перераспределена участками посредством центурирования и выдана новым владельцам. Это место в Средние века стало городом Оранж, а также рядом ранее небольших поселений в регионе. В 77 г. Веспасиан, по неясным причинам, приказал провести обследование и восстановить земельные наделы максимально близко к первоначальному плану. Результатом стала публикация скорректированных участков в публичных кадастрах, высеченных в камне. Это слово могло относиться как к самим участкам, так и к реестру, содержащему карту и перечень участков. Три таких кадастра, Оранжские кадастры, были найдены во фрагментах в окрестностях Оранжежа, обозначенные буквами A, B и C. Они были собраны вместе, чтобы, несмотря на пробелы, представить собой план восстановления 77 года. Дата создания кадастра B известна. A и C, схожие по стилю, вероятно, датируются тем же периодом. Кадастр C представляет интерес в биографии Квинта Курция Руфа. По сути, в нем говорится, что к 97 2/3 не облагаемым налогом югерам колонии добавляется 15 ¾ новых югеров, подлежащих налогообложению, включающих Insulae Furianae, «Фурианские острова». Налоги должны были платить «наследники Фирма Секунда», то есть потомки II легиона. Интересная фраза звучит так: Q(uinto) Curtio Rufo II viro et inventore, «Квинт Курций Руф, будучи дуумвиром и первооткрывателем».

Provence in southern France today has the same name modified that it had in the Roman Empire, Provincia, “the Province.” During the Republic it was Gallia Transalpina, “Gaul over the Alps,” which the Romans colonized with settlements that became the nuclei of today's cities of southern France. In 35 BC the land on the Rhône just to the north of Marseille was of strategic interest to Octavian Caesar, the future Augustus. The river dividing around islands was easy to ford. Hannibal’s army had crossed there. Gaius Octavius took the location away from the Celtic tribe that held it, settling a colony of Roman soldiers, the veterans of Legio II. They were sworn to his personal command. He had just recently ejected Lepidus from the Second Triumvirate, acquiring without further dispute Spain, Gaul, and Italy. He still faced Mark Antony, who held the eastern provinces. Antony did not have the will to persist to victory. After his abandonment of his own fleet at the Battle of Actium in 31 BC he died hunted in Egypt by Octavian, who became official sole imperator (“commander”) in 27 BCE. Legio II was disbanded and immediately recruited into Legio II Augusta. Meanwhile, in 35 BC Legio II was one of two legions that had been recruited entirely in Sabina, a valley remaining to the Sabines under that name. They were Italic troops par excellence. The Sabines had contributed to the early population of Rome. The Roman Curtii in legend came from the Sabine Curtii. It would be surprising if none had joined Legio II. In 35 BCE, Legio II expelled the native Celtic population, the Cavares, from their village, Aurosia, and planted a colony there, Colonia Firma Julia Arausio Secundanorum. The land was redivided into lots by centuriation and distributed to its new owners. This location became in the Middle Ages the city of Orange, as well as a number of formerly smaller communities in the region. In 77, Vespasian for whatever reasons, ordered a survey done and a restoration made as closely as possible to the original grant. The result was a re publication of the adjusted plots in public cadasters of stone. The word refers to either the plots or the register, which draws a map and lists the plots. Three of these, the Orange Cadastres, were found in fragments in the Orange area, lettered A, B, and C. They have been assembled to give, with lacunae, the lands plots of the restoration of 77. Cadastre B is of known date. A and C, of similar style, probably have the same date. Cadastre C is of interest in the biography of Quintus Curtius Rufus. In essence it says that, to the 97 2/3 non taxable Jugera of the colony are added 15 ¾ taxable new Jugera comprising the Insulae Furianae, “Furian Islands.” The men to pay the taxes are “the heirs of Firmus Secundus”—that is, the descendants of Legio II. The phrase of interest is Q(uinto) Curtio Rufo II vir(o) et invent(ore), “Quintus Curtius Rufus being duumvir and discoverer.”

Экзегеза текста Андре Пиганиоля такова: земля, вероятно, была освобождена от налогов, поскольку была предоставлена лицам, имевшим иммунитет (Immunes). Этот статус, вероятно, создавал проблему для муниципалитета, который должен был зависеть от доходов от земельных налогов. К. Курций, как II vir, то есть дуумвир (ранняя форма дуумвирата), нашел способ увеличить доходы, аннексировав «острова» и взимая с общины плату за их использование. Поскольку основные острова в реке, вероятно, уже были учтены, Фурианские острова, скорее всего, относятся к островам в заболоченных местностях. Поскольку дуумвират никогда не передавался человеку, не являющемуся членом общины, этот К. Курций должен был быть одним из наследников Фирма Секунда. Поскольку кадастр датирован 77 годом, можно предположить, что он был сыном историка. Сальвиат модифицирует этот аргумент следующим образом: поскольку кадастры представляют собой реставрацию, они должны документировать предыдущее распределение земли. Следовательно, улучшение кадастра C могло быть начато в любой период между Августом и Веспасианом. Вряд ли это произошло во времена Веспасиана, так как это противоречило бы императорской власти. Нет необходимости прибегать к гипотезе о сыне К. Курция, когда он вполне мог сделать это сам. Вторая проблема заключается в том, что дуумвиры выполняли заранее определенные функции или осуществляли местные приказы императора. Дуумвир не имел бы полномочий самостоятельно вносить изменения в колонию. Сальвиат отвечает, что Курций уже был имперским чиновником, скорее всего, легатом Нижней Германии, и был уполномочен улучшать земли, как он делал это, пытаясь открыть серебряную шахту среди германцев. Его интерес к Оранжежу объясняется тем, что он родом из этого города и уже занимал должность дуумвира. Он, вероятно, воспользовался одной из магистратур, чтобы помочь своему родному городу. Такое действие подразумевает одобрение императора, как явное, так и косвенное. История, рассказанная Сальвиатом, основанная на имеющихся данных, повествует о местном юноше, покинувшем дом, чтобы увидеть мир (возможно, через крупный город Марсель), и вернувшемся имперским магистратом, уполномоченным улучшать общины. Ему удается взимать налоги, не нарушая первоначальных условий предоставления земли. Однако эти условия были несколько шире, чем границы современного города Оранж. Общая площадь включала такие города, как Авиньон, Ньон и Ним. Они были известны своими гладиаторскими представлениями, но нет никаких доказательств связи этих представлений с Курцием. Кадастры A и B охватывают территорию к востоку и западу от Оранжежа. Кадастр C либо перекрывается с ними, либо расположен к северу. Сальвиат утверждает, что он находится на самой северной границе, а Fossa Augusta, или «Августовский канал», — это не оросительный канал, а крупный отвод воды из Роны, предназначенный для уменьшения течения в месте слияния рек и обеспечения участка, по которому можно было бы буксировать лодки. Поэтому он считает Валанс наиболее вероятным местом расположения кадастра C и родного города Курция.

André Piganiol’s exegesis of the text is as follows. The land must have been tax free because it was granted to Immunes. This status was probably a problem for the municipality, which should have depended on revenue from land taxes. Q. Curtius as II vir for duovir, an early form of duumvir, found a way to generate some revenue by annexing the “islands” and charging the community for them. Since the main islands in the river must already have been accounted for, the Furian Islands probably refer to islands in the wetlands. As the duumvirate would never have been given to a man not of the community, this Q. Curtius must have been one of the heredes firmi secundi. Because the date of the cadastre is 77, he might be presumed to have been the son of the historian. Salviat modifies the argument as follows. Since the cadastres represent a restoration, they would be documenting a previous land distribution. The improvement of Cadastre C therefore might have been initiated at any time between Augustus and Vespasian. It would probably not be Vespasian's time, as it would have conflicted with the emperor's authority. There is no need to resort to a hypothetical son of Q. Curtius when he would do just as well himself. A second problem is that duumviri performed pre determined functions or carried out locally the orders of the emperor. A duumvir would not have had the authority to make additions to the colony on his own. Salviat's answer is that Curtius was already an imperial officer, most likely Legate of Lower Germany, and was empowered to improve land, as he was doing by trying to establish a silver mine among the Germanics. His interest in Orange derived from the fact that he was from there and had already served as duumvir. He must have preempted one of the magistracies in order to assist his home town. Such an action implies the emperor's approval, whether standing or by direction. The story told by Salviat, based on the evidence, is that of a local youth leaving home to see the world (perhaps via the big city at Marseilles) and coming back an imperial magistrate empowered to improve communities. He manages to levy taxes without violating the original grants. Those grants, however, were somewhat larger than today's city of Orange. The total area included such cites as Avignon, Nyons and Nîmes. They became known for their gladiatorial displays, but there is no evidence of any connection of those with Curtius. Cadastres A and B cover the territory to the east and west of Orange. Cadastre C must either overlap on those or be to the north. Salviat argues that it is on the extreme northern border, and the Fossa Augusta or “Augustan Canal” is not an irrigation ditch but is a major diversion of the Rhone intended to relieve the current at a confluence and provide a length over which boats could be towed. He picks therefore Valence as the best location of Cadastre C and Curtius’ home town.

Встреча с нуменом Африки

Первое упоминание о Куртии вдали от дома и его ранней должности в cursus honorum – это его «прикрепление» (haeserat) к «тому, кто управлял Африкой» (obtinenti Africam) в качестве комита, буквально «спутника», подразумевающего сотрудника штаба. Это прикрепление относится к его пребыванию на должности, на которую он, несомненно, претендовал. Плиний Младший объясняет, что он был tenuis, «бедный»; то есть, «неимущий», и obscurus, как и большинство молодых людей, начинающих карьеру. Тацит указывает, что работодатель Курция занимал должность квестора, финансового магистрата, а не наместника. Квестор не был военным чином, хотя, безусловно, легионы имели их в своем штате. Нет никаких указаний на то, что Курций вступил в армию. Тацит называет его sectator quaestoris, где sectator, означающий в корне «последователь», должно быть, то же самое, что и comes у Плиния. Говорят, что Курций «повзрослел» (adolevit), подразумевая, что он был юношей. Нет никаких признаков того, что он когда-либо был в Риме. По-видимому, он добрался из Марселя в Африку, где, исчерпав средства (tenuis), он нашел должность в штабе квестора. Квестор подчинялся наместнику. Кто был квестором, не указано. Положение Курция в его штабе соответствует его более поздним усилиям по улучшению доходов его родного города и Нижней Германии. Находясь в Африке, Курций, по его словам, пережил сверхъестественный опыт, о котором он не скрывал; возможно, это даже помогло его карьере в суеверной римской среде. В письме к Луцию Лицинию Суре о том, являются ли phantasmata реальными объектами, обладающими своей «формой» (вероятно, обликом) и «божественной силой» (numen), или же это «пустые и тщетные» вымыслы испуганного воображения, то есть галлюцинации, Плиний склоняется к первому варианту из-за «тех событий, о которых я слышал, произошедших с Курцием Руфом». Курций отдыхал в портике, когда его испугала нечеловеческая фигура женщины, которую Тацит называет species, «виденьем». Тацит также сообщает, что город был Адрумет, современный Сусс в Тунисе, далеко от Александрии. По словам Плиния, она сказала, что она – «Африка, предвестница будущего». Она предсказала, что он вернется в провинцию в качестве консула (Тацит). Временно он отправится в Рим, чтобы заслужить почести (Плиний), а затем вернется с высшей властью, чтобы умереть.

The first mention of Curtius away from home, and of his earliest position in the cursus honorum, is his "attachment" (haeserat) to "him who held Africa" (obtinenti Africam) as comes, literally a "companion," meaning a staff member. The attachment refers to his tenure of a position, for which no doubt he had applied. Pliny the Younger explains that he was tenuis, "lean;" that is, "poor," and obscurus, as are most young people beginning a career. Tacitus states the position of Curtius' employer as quaestor, a financial officer, not the governor. Quaestor was not a military rank per se, although no doubt legions had them attached to the staff. There is no indication that Curtius had joined the army. Tacitus calls him a sectator quaestoris, where sectator, meaning at root "follower," must be the same as Pliny's comes. Curtius is said to have "grown up" (adolevit), implying that he was a youth. There is no indication that he had been to Rome yet. Apparently he had found his way from Marseilles to Africa, where running out of money (tenuis) he found a position on the quaestor's staff. The quaestor would have worked for the governor. Who the quaestor was is not stated. Curtius' position on his staff is compatible with his later efforts to improve the revenue of his home town and of Lower Germany. While he was in Africa, Curtius seems to have had a supernatural experience, according to him, of which he made no secret; in fact, it may have helped his career in the superstitious Roman social milieu. In a letter to Lucius Licinius Sura concerning whether phantasmata are real objects, with their own "figure" (probably form) and a "divinity" (numen) or are "empty and vain" fictions of a terrified imagination; i. e., hallucinations, Pliny selects the former option because of "those things that I heard happened to Curtius Rufus". Curtius was at leisure in a portico when he became frightened by the preter human figure of a woman, which the Tacitean version calls a species, "appearance." Tacitus also supplies the information that the town was Adrumetum, today's Sousse in Tunisia, far from Alexandria. Pliny's account says that she said she was "Africa, harbinger of future things." She said that he would return to the province as consul (Tacitus). For the time being he would go to Rome to win honors (Pliny), then come back with the supreme authority, only to die.

Карьера претора

Между должностью Курция в молодости, когда он был квестором провинции Африки, и достижением консульского ранга лежит значительный промежуток времени. Тацит сообщает, что он "вернулся" (digressus) в Рим.

Каким бы квестором он ни был, Курций, по словам Тиберия, проявил себя блестяще. По прошествии некоторого времени он баллотировался на должность претора – следующую по рангу после консула. Тацит пишет, что он соперничал с кандидатами "знатного" (nobilis) происхождения, но император проголосовал за него. Избирательным органом, вероятно, была обычная Ассамблея центурий, которая, как и все другие государственные институты при империи, находилась под контролем императора. Именно тогда последний заявил о том, что Курций – человек, добившийся всего сам.

Поздние годы

Тацит отмечает, что в течение долгой старости, отмеченной "заискиванием перед вышестоящими, высокомерием по отношению к нижестоящим и мрачностью в общении с равными", достигнув консульства в 43 году (в качестве суффекта при Клавдии) и одержав триумф в 47 году, он получил в управление провинцию Африку, где и умер, как и предсказывалось ранее. Плиний также сообщает в письме к Суре, что он заболел, прибыв в Африку, после того как на пристани его встретила та же женщина. Вспомнив пророчество, он, по преданию, потерял всякую надежду на спасение, хотя его спутники не теряли веры.