Джон Милтон Хэй: Американский государственный деятель и дипломат

Введение

Американский государственный деятель (1838–1905)

Джон Милтон Хей (8 октября 1838 – 1 июля 1905) – американский государственный деятель и чиновник, чья карьера в правительстве охватила почти полвека. Начав службу в качестве частного секретаря и помощника Авраама Линкольна, он стал дипломатом. Он занимал пост государственного секретаря США при президентах Уильяме Маккинли и Теодоре Рузвельте. Хей также был биографом Линкольна и на протяжении всей жизни писал стихи и другие литературные произведения. Родился в Салеме, штат Индиана, в семье, выступавшей против рабства, которая впоследствии переехала в Варшаву, штат Иллинойс. Хей проявил выдающиеся способности с ранних лет, и его семья отправила его в Университет Брауна. После окончания университета в 1858 году Хей изучал право в офисе своего дяди в Спрингфилде, штат Иллинойс, рядом с офисом Линкольна. Хей участвовал в успешной президентской кампании Линкольна и стал одним из его личных секретарей в Белом доме. На протяжении всей Гражданской войны Хей был близок к Линкольну и находился у его смертного одра после покушения на президента. Помимо других литературных работ, Хей в соавторстве с Джоном Джорджем Николаем написал десятитомную биографию Линкольна, которая способствовала формированию исторического образа убитого президента. После смерти Линкольна Хей несколько лет работал на дипломатических постах в Европе, затем сотрудничал с газетой New York Tribune под руководством Гораса Грили и Уайтлоу Рида. Хей оставался активным в политике и с 1879 по 1881 год занимал должность помощника государственного секретаря. Впоследствии он вернулся в частный сектор, где оставался до тех пор, пока президент Маккинли, которого он активно поддерживал, не назначил его послом в Соединенное Королевство в 1897 году. В следующем году Хей стал государственным секретарем. Он занимал этот пост почти семь лет при президенте Маккинли и, после его убийства, при Теодоре Рузвельте. Хей отвечал за переговоры о политике открытых дверей, которая обеспечивала равный доступ к торговле с Китаем для всех стран. Благодаря переговорам по договору Хей-Паунсфота с Соединенным Королевством, (в конечном итоге не ратифицированному) договору Хей-Эран с Колумбией и, наконец, договору Хей-Бунау-Варилья с недавно образованной Республикой Панама, Хей также подготовил почву для строительства Панамского канала.

Семья и молодежь

Джон Милтон Хей родился в Салеме, штат Индиана, 8 октября 1838 года. Он был третьим сыном доктора Чарльза Хей и Хелен Леонард. Чарльз Хей, родившийся в Лексингтоне, штат Кентукки, был противником рабства и переехал на Север в начале 1830-х годов. Он работал врачом в Салеме. Отец Хелен, Дэвид Леонард, переехал с семьей на запад из Ассонета, штат Массачусетс, в 1818 году, но умер по дороге в Винсенс, штат Индиана, после чего Хелен в 1830 году переехала в Салем, чтобы преподавать в школе. Они поженились там в 1831 году. Чарльз не преуспел в Салеме и в 1841 году переехал с женой и детьми в Варшаву, штат Иллинойс. Джон посещал местные школы, а в 1849 году его дядя Милтон Хей пригласил его жить в своем доме в Питтсфилде, округ Пайк, и учиться в хорошо известной местной школе – Академии Джона Д. Томсона. Милтон был другом адвоката из Спрингфилда, Авраама Линкольна, и изучал право в фирме Стюарт и Линкольн. В Питтсфилде Джон впервые встретил Джона Николая, который в то время был 20-летним журналистом. После окончания учебы там, 13-летнего Джона отправили жить к дедушке в Спрингфилд и продолжать обучение. Его родители и дядя Милтон (который финансировал его образование) отправили его в Университет Брауна в Провиденсе, штат Род-Айленд, альма-матер его покойного деда по материнской линии.

Студент и сторонник Линкольна

Хей поступил в Браун в 1855 году. Хотя ему нравилась студенческая жизнь, она давалась ему нелегко: его западная одежда и акцент выделяли его, он был недостаточно подготовлен к учебе и часто болел. Хей приобрел репутацию выдающегося студента и вошел в литературный кружок Провиденса, в который входили Сара Хелен Уитман и Нора Перри. Он писал стихи и экспериментировал с гашишем. В 1858 году Хей получил степень магистра искусств и, как и его дед, стал поэтом выпуска. Он вернулся в Иллинойс. Милтон Хей перенес свою практику в Спрингфилд, и Джон стал клерком в его фирме, где мог изучать право. Фирма Милтона Хей была одной из самых престижных в Иллинойсе. Линкольн арендовал офис по соседству и был восходящей звездой новой Республиканской партии. Хей вспоминал свою первую встречу с Линкольном:

Хей не поддерживал кандидатуру Линкольна на пост президента до его выдвижения в 1860 году. Затем он выступал с речами и писал статьи в газеты, поддерживая Линкольна. Когда Николай, назначенный личным секретарем Линкольна во время предвыборной кампании, понял, что ему нужна помощь с огромным количеством корреспонденции, Хей в течение шести месяцев работал на Линкольна полный рабочий день. После избрания Линкольна Николай, который оставался его личным секретарем, рекомендовал нанять Хей для помощи в Белом доме. По сообщениям, Линкольн сказал: «Мы не можем увезти с собой весь Иллинойс в Вашингтон», но затем добавил: «Ладно, пусть Хей приедет». Кушнер и Шеррилл сомневались в правдивости «истории о незапланированном назначении Хей Линкольном», поскольку она соответствовала образу Хей, который никогда не стремился к должностям, но «не соответствовала реалиям политики Спрингфилда 1860-х годов» — Хей, должно быть, ожидал вознаграждения за обработку корреспонденции Линкольна в течение нескольких месяцев. Биограф Хей, Джон Талияферро, предполагает, что Линкольн привлек Николая и Хей к помощи, а не более опытных людей, из-за «лояльности и, безусловно, благодаря компетентности и совместимости, которые продемонстрировали его два молодых помощника». Историк Джошуа Зейц утверждает, что Линкольна побудило нанять Хей согласие Милтона оплачивать зарплату своего племянника в течение шести месяцев.

Секретарь Линкольна

Милтон Хей желал, чтобы его племянник отправился в Вашингтон в качестве квалифицированного адвоката, и 4 февраля 1861 года Джон Хей был допущен к адвокатской практике в Иллинойсе. 11 февраля он отплыл с избранным президентом Линкольном в извилистое путешествие в Вашингтон. К этому времени несколько южных штатов отделились, образовав Конфедеративные Штаты Америки в ответ на избрание Линкольна, которого считали противником рабства. Когда Линкольн принес присягу 4 марта, Хей и Николай переехали в Белый дом, заняв скромную комнату. Поскольку была санкция на оплату только одного президентского секретаря (Николая), Хей был назначен на должность в Министерство внутренних дел с годовым окладом 1600 долларов, с последующим направлением на службу в Белый дом. Они были доступны Линкольну круглосуточно. Поскольку Линкольн не брал отпусков во время пребывания в должности и работал семь дней в неделю, часто до 11 вечера (или позже, во время решающих сражений), нагрузка на его секретарей была огромной. Хей и Николай разделили обязанности: Николай помогал Линкольну в его кабинете и на встречах, а Хей занимался корреспонденцией, которая была весьма объемной. Оба старались оградить Линкольна от просителей и других, желавших встретиться с президентом. В отличие от мрачного Николая, Хей, благодаря своему обаянию, избежал многих обид со стороны тех, кому было отказано во встрече с Линкольном. Аболиционист Томас Уэнтворт Хиггинсон описал Хей как "приятного молодого человека, который, к сожалению, выглядит лет семнадцати и обременен необходимостью вести себя как семидесятилетний". Хей продолжал анонимно писать для газет, публикуя статьи, призванные представить Линкольна скорбящим, религиозным и компетентным человеком, отдающим свою жизнь и здоровье на сохранение Союза. Подобным образом, Хей выполнял роль, которую Талияферро назвал "пропагандистом Белого дома", объясняя в своих статьях неудачи, такие как поражение при Первом Булл-Ране в июле 1861 года. Несмотря на огромную рабочую нагрузку – Хей писал, что был занят по 20 часов в день – он старался вести максимально нормальную жизнь, обедая с Николаем в отеле "Уиллард", посещая театр вместе с Авраамом и Мэри Тодд Линкольн и читая "Отверженных" на французском языке. Хей, которому едва исполнилось 20 лет, проводил время как в тавернах, так и на светских мероприятиях в домах столичной элиты Вашингтона. Два секретаря часто конфликтовали с Мэри Линкольн, которая прибегала к различным уловкам, чтобы восстановить обветшалый Белый дом, не затрагивая зарплату Линкольна, которой необходимо было покрывать расходы на развлечения и другие нужды. Несмотря на возражения секретарей, миссис Линкольн обычно одерживала победу и сумела сэкономить почти 70 процентов зарплаты своего мужа за четыре года его пребывания в должности. После смерти 11-летнего сына Линкольна Вилли в феврале 1862 года (событие, не упомянутое в дневнике или переписке Хей), "именно Хей стал, если не суррогатным сыном, то молодым человеком, пробудившим в Линкольне более высокую форму родительской привязанности, которую он, несмотря на все свои благие намерения, не смог успешно даровать ни одному из своих оставшихся в живых детей". По словам биографа Хей Роберта Гейла, "Хей пришел обожать Линкольна за его доброту, терпение, понимание, чувство юмора, смирение, великодушие, чувство справедливости, здоровый скептицизм, стойкость и силу, любовь к простому человеку и мистический патриотизм". Спикер Палаты представителей Галуша Гроу заявил: "Линкольн был очень привязан к нему"; писатель Чарльз Г. Халпин, знавший Хей в то время, позже записал, что "Линкольн любил его как сына". Хей и Николай сопровождали Линкольна в Геттисберг, штат Пенсильвания, на открытие кладбища, где были похоронены многие павшие в битве при Геттисберге. Хотя они много сделали из краткой Геттисбергской речи Линкольна в своей многотомной биографии Линкольна 1890 года, в дневнике Хей записано, что "президент, твердо и свободно, с большей грацией, чем обычно, произнес свои полдюжины строк посвящения".

Президентский эмиссар

Линкольн отправлял Хей из Белого дома в различные миссии. В августе 1861 года Хей сопровождал Мэри Линкольн и её детей в Лонг-Бранч, Нью-Джерси, курорт на побережье Джерси, одновременно выполняя обязанности их компаньона и давая Хею столь необходимую передышку. В следующем месяце Линкольн отправил его в Миссури, чтобы доставить письмо генералу Союза Джону С. Фремонту, который раздражал президента военными просчётами и освобождением местных рабов без разрешения, ставя под угрозу попытки Линкольна удержать пограничные штаты в составе Союза. В апреле 1863 года Линкольн отправил Хей на оккупированное войсками Союза побережье Южной Каролины, чтобы тот доложил о броненосных судах, используемых в попытке отвоевать Чарльстонскую гавань. Затем Хей отправился на побережье Флориды. Он вернулся во Флориду в январе 1864 года, после того как Линкольн объявил о своём плане десятипроцентного голосования, согласно которому, если десять процентов избирателей 1860 года в штате принесут присягу на верность и поддержку эмансипации, они смогут сформировать правительство под защитой федерального правительства. Линкольн считал Флориду, с её небольшим населением, подходящим полигоном для испытаний, и произвёл Хей в майоры, отправив его выяснить, сможет ли он заручиться поддержкой достаточного количества людей для принесения присяги. Хей провёл месяц в штате в феврале и марте 1864 года, но поражения войск Союза там сократили территорию под федеральным контролем. Считая свою миссию невыполнимой, он вернулся в Вашингтон. В июле 1864 года нью-йоркский издатель Гораций Грили сообщил Линкольну о присутствии южных эмиссаров мира в Канаде. Линкольн сомневался, что они действительно действуют от имени президента Конфедерации Джефферсона Дэвиса, но отправил Хей в Нью-Йорк, чтобы убедить издателя отправиться к Ниагарскому водопаду в Онтарио для встречи с ними и сопровождения их в Вашингтон. Грили доложил Линкольну, что эмиссары не имели полномочий от Дэвиса, но были уверены, что смогут объединить обе стороны. Линкольн отправил Хей в Онтарио с тем, что впоследствии стало известно как Ниагарский манифест: если Юг сложит оружие, освободит рабов и вновь войдёт в Союз, он может рассчитывать на лояльные условия по другим вопросам. Южане отказались приехать в Вашингтон для переговоров.

Убийство Линкольна

К концу 1864 года, когда Линкольн был переизбран и победоносная война близилась к завершению, Хей и Николай дали понять, что стремятся к другим должностям. Вскоре после второй инаугурации Линкольна в марте 1865 года оба секретаря были назначены в состав американской делегации в Париже: Николая – консулом, а Хея – секретарем посольства. Хей написал своему брату Чарльзу, что назначение было «совершенно не запрошенным и неожиданным», утверждение, которое Кушнер и Шеррилл посчитали неубедительным, учитывая, что Хей провел сотни часов во время войны с госсекретарем Уильямом Х. Сьюардом, который часто обсуждал с ним личные и политические вопросы, и тесная связь между этими двумя мужчинами была настолько известна, что соискатели должностей стремились завоевать расположение Хея, чтобы получить доступ к Сьюарду. К поиску новых мест их также подтолкнули ухудшающиеся отношения с Мэри Линкольн, которая добивалась их отстранения, и желание Николая жениться на своей невесте – он не мог привести ее в свою комнату в Белом доме, которую он делил с другими. Они оставались в Белом доме до прибытия и подготовки их сменников. Хей не сопровождал Линкольнов в театр Форда в ночь на 14 апреля 1865 года, а остался в Белом доме, выпивая виски с Робертом Линкольном. Когда им сообщили о покушении на президента, они поспешили в дом Петерсена, пансион, куда доставили раненого Линкольна. Хей провел всю ночь у смертного одра Линкольна и присутствовал в момент его смерти. В момент кончины Линкольна Хей заметил, что «на его измученном лице появилось невыразимое спокойствие». Он услышал заявление военного министра Эдвина Стэнтона: «Теперь он принадлежит векам». По словам Кушнера и Шеррилла, «смерть Линкольна стала для Хея личной утратой, подобной потере отца. Убийство Линкольна развеяло последние сомнения Хея относительно величия Линкольна». В 1866 году в личном письме Хей назвал Линкольна «величайшей личностью со времен Христа». Талияферро отметил, что «Хей проведет остаток своей жизни в трауре по Линкольну – куда бы он ни пошел и что бы ни делал, Линкольн всегда будет за ним наблюдать».

Начало дипломатической карьеры

В конце июня 1865 года Хей отплыл в Париж. Там он служил при министре США во Франции Джоне Бигелоу. Работа не была обременительной, и Хей нашёл время наслаждаться парижскими удовольствиями. Когда Бигелоу ушёл в отставку в середине 1866 года, Хей, в соответствии с обычаем, подал прошение об отставке, хотя его попросили остаться до назначения преемника Бигелоу и он оставался на службе до января 1867 года. Он консультировался с госсекретарём Сьюардом, прося его порекомендовать "что-нибудь стоящее". Сьюард предложил пост министра в Швеции, но не учел нового президента Эндрю Джонсона, у которого был свой кандидат. Сьюард предложил Хею должность своего личного секретаря, но Хей отказался и вернулся домой в Варшаву, штат Иллинойс. Поначалу довольный возвращением, Хей вскоре заскучал и был рад узнать в начале июня 1867 года о своём назначении секретарём посольства с исполнением обязанностей поверенного в делах в Вене. В том же месяце он отплыл в Европу и, находясь в Англии, посетил Палату общин, где был глубоко впечатлён канцлером казначейства Бенджамином Дизраэли. Венская должность была лишь временной, до тех пор пока Джонсон не назначит и не утвердит в Сенате нового поверенного в делах, и нагрузка была невелика, что позволяло Хею, свободно владевшему немецким языком, много путешествовать. Генри Уоттс заменил Хея лишь в июле 1868 года. Хей ушёл в отставку, провёл остаток лета в Европе, а затем вернулся в Варшаву. Оказавшись снова без работы, в декабре 1868 года Хей отправился в столицу, написав Николаю, что "приехал в Вашингтон в мирных поисках прибыльной должности. Но сейчас ничего подходящего нет". Сьюард обещал "побороться с Энди за любую возможность", но до 4 марта 1869 года, когда Сьюард и Джонсон покинули свои посты, ничего не произошло. В мае Хей вернулся в Вашингтон из Варшавы, чтобы добиться внимания новой администрации Гранта. В следующем месяце, благодаря влиянию друзей, он получил должность секретаря посольства в Испании. Хотя зарплата была невысокой, Хей проявлял интерес к службе в Мадриде как из-за политической ситуации – королева Изабелла II недавно была свергнута, так и из-за того, что министром США был бывший конгрессмен, генерал Дэниел Сиклз. Хей надеялся помочь Сиклсу добиться контроля США над Кубой, которая тогда была испанской колонией. Сиклз не преуспел, и Хей подал в отставку в мае 1870 года, ссылаясь на низкую зарплату, но оставался на посту до сентября. Два важных результата пребывания Хея в Мадриде – это статьи, которые он опубликовал в журналах и которые легли в основу его первой книги «Кастильские дни», и его пожизненная дружба с личным секретарём Сиклса, Алви А. Ади, который впоследствии стал близким помощником Хея в Государственном департаменте.

Трибуны и брак

В то время как он все еще находился в Испании, Хею предложили должность помощника редактора в New York Tribune – как редактор, Гораций Грили, так и его главный редактор, Уайтлоу Рид, были заинтересованы в его найме. Он присоединился к штату в октябре 1870 года. "Tribune" была ведущей реформистской газетой в Нью-Йорке и, благодаря почтовым подпискам, имела самый большой тираж в стране. Хей писал редакционные статьи для "Tribune", и Грили вскоре объявил его самым блестящим автором "бревиев" (так назывались подобные редакционные статьи), которых у него когда-либо было. С его успехом в качестве редактора, обязанности Хея расширились. В октябре 1871 года он отправился в Чикаго после большого пожара, где взял интервью у миссис О’Лири, чья корова, по слухам, стала причиной возгорания, описав ее как "женщину с лампой, которая пошла в сарай за домом, чтобы подоить корову с крутым нравом, которая лягнула лампу, опрокинула керосин, который воспламенил солому, сжегшую Чикаго". Его работа в "Tribune" совпала с пиком его славы как поэта, и один из коллег описал это как "прекрасную возможность для интеллектуального развития – сидеть в близком общении с Джоном Хеем и наблюдать за работой его хорошо образованного и блестящего ума". Помимо писательства, Хей заключил контракт с престижным Бостонским лекционным бюро, клиентами которого были Марк Твен и Сьюзен Б. Энтони, для чтения лекций о перспективах демократии в Европе и о его годах в Белом доме Линкольна. К тому времени, когда президент Грант баллотировался на переизбрание в 1872 году, администрация Гранта была потрясена скандалами, и некоторые недовольные члены его партии образовали Либеральную республиканскую партию, выдвинув Грили своим кандидатом в президенты, к чему вскоре присоединились демократы. Хей не одобрял переход редактора в кандидаты и в своих редакционных статьях в основном критиковал Гранта, который, несмотря на скандалы, оставался незапятнанным и одержал убедительную победу на выборах. Грили умер всего несколько недель спустя, сломленный человек. Позиция Хея поставила под угрозу его доселе безупречную репутацию в Республиканской партии. К 1873 году Хей ухаживал за Кларой Стоун, дочерью кливлендского мультимиллионера, железнодорожного и банковского магната Амасы Стоуна. Их брак в 1874 году сделал зарплату, связанную с должностью, незначительным фактором на всю оставшуюся жизнь. Амасе Стоуну нужен был человек, который бы следил за его инвестициями, и он хотел, чтобы Хей переехал в Кливленд, чтобы занять эту должность. Хотя Хеи сначала жили в нью-йоркской квартире Джона, а затем в таунхаусе, в июне 1875 года они переехали в роскошный дом Стоуна на Евклид-авеню в Кливленде, известной как "Миллионерский ряд", и рядом с ним быстро начали строить особняк для Хеев. У Хеев было четверо детей: Хелен Хей Уитни, Адельберт Стоун Хей, Элис Эвелин Хей Уодсворт Бойд (в замужестве с Джеймсом Уолкоттом Уодсвортом-младшим) и Кларенс Леонард Хей. Их отец преуспел в управлении финансами, хотя большую часть своего времени посвящал литературной и политической деятельности, написав Ади, что "я ничего не делаю, кроме чтения и зевания". 29 декабря 1876 года обрушился мост через реку Аштабула в Огайо. Мост был построен из металла, отлитого на одном из заводов Стоуна, и перевозил поезд, принадлежавший и эксплуатируемый железнодорожной компанией Stone's Lake Shore and Michigan Railway. Погибло 92 человека; это была самая страшная железнодорожная катастрофа в американской истории на тот момент. Основная вина легла на Стоуна, который отправился в Европу, чтобы восстановиться, и оставил Хея управлять своим бизнесом. Лето 1877 года было отмечено трудовыми спорами; забастовка из-за сокращения заработной платы на железной дороге Балтимора и Огайо вскоре распространилась на Lake Shore, что вызвало возмущение Хея. Он обвинил в споре иностранных подстрекателей и выплеснул свой гнев по поводу забастовки в своем единственном романе "Хлебоискатели" (1883).

Возвращение в политику

Хей оставался разочарованным в Республиканской партии в середине 1870-х годов. В поисках кандидата от любой партии, которого он мог бы поддержать как реформатора, он наблюдал, как его предпочтительный демократ Сэмюэл Тилден получил выдвижение от своей партии, но его предпочтительный республиканец Джеймс Блейн не получил, уступив губернатору Огайо Резерфорду Б. Хейсу, которого Хей не поддерживал во время избирательной кампании. Победа Хейса на выборах оставила Хея в стороне, когда он стремился вернуться в политику, и ему изначально не предложили никакого места в новой администрации. Тем не менее, Хей попытался завоевать расположение нового президента, отправив ему золотое кольцо с прядью волос Джорджа Вашингтона, жест, который Хейс высоко оценил. Хей провел время, работая с Николаем над биографией Линкольна и путешествуя по Европе. Когда Риду, сменившему Грили на посту редактора Tribune, в декабре 1878 года предложили должность посла в Германию, он отказался и рекомендовал Хея. Государственный секретарь Уильям М. Эвартс отметил, что Хей "не проявлял достаточной активности в политической деятельности", к огорчению Хея, который сказал Риду, что ему "очень бы подошла миссия второго класса". С мая по октябрь 1879 года Хей стремился подтвердить свою репутацию лояльного республиканца, выступая с речами в поддержку кандидатов и критикуя демократов. В октябре президент и миссис Хейс посетили прием в доме Хея в Кливленде. Когда помощник госсекретаря Фредерик Сьюард подал в отставку в конце того же месяца, Хею предложили его место, и он принял его, после некоторых колебаний, поскольку рассматривал возможность баллотироваться в Конгресс. В Вашингтоне Хей руководил штатом из восьмидесяти сотрудников, возобновил знакомство со своим другом Генри Адамсом и заменял Эвартса на заседаниях кабинета министров, когда секретаря не было в городе. В 1880 году он участвовал в кампании в поддержку кандидата от Республиканской партии на пост президента, своего земляка из Огайо, конгрессмена Джеймса А. Гарфилда. Хей считал, что Гарфилду не хватает твердости характера, и надеялся, что Рид и другие "привьют ему ту злость, которой, как он опасался, ему не хватает". Гарфилд консультировался с Хеем до и после своего избрания президентом по вопросам назначений и другим делам, но предложил Хею только должность личного секретаря (хотя и обещал увеличить его зарплату и влияние), от которой Хей отказался. Хей ушел в отставку с должности помощника секретаря 31 марта 1881 года и следующие семь месяцев работал исполняющим обязанности редактора Tribune во время длительного отсутствия Рида в Европе. Смерть Гарфилда в сентябре и возвращение Рида в следующем месяце снова оставили Хея за бортом политической власти, наблюдающим со стороны. Он провел в этом положении следующие пятнадцать лет.

Автор и дилетант

После 1881 года Хей вновь занял государственную должность лишь в 1897 году. Амаса Стоун покончил с собой в 1883 году, и его смерть сделала Хеев очень богатыми. Они проводили несколько месяцев каждого года, путешествуя по Европе. Работа над биографией Линкольна занимала значительную часть времени Хей, наиболее сложная работа была выполнена совместно с Николаем в 1884 и 1885 годах; начиная с 1886 года, главы стали публиковаться по частям, а десятитомник был издан в 1890 году. В 1884 году Хей и Адамс заказали архитектору Генри Хобсону Ричардсону спроектировать для них дома на площади Лафайетта в Вашингтоне; строительство было завершено к 1886 году. Дом Хей, расположенный напротив Белого дома на Шестнадцатой улице, еще до завершения строительства был описан как "великолепнейший дом в Вашингтоне". Цена за участок земли, приобретенный у Уильяма Уилсона Коркорана, составила 73 800 долларов, из которых Адамс заплатил треть за свою часть. Хей планировал, что строительство обойдется в 50 000 долларов, однако в итоге роскошный особняк стоил более чем вдвое дороже. Несмотря на владение двумя роскошными домами, Хейсы проводили менее половины года в Вашингтоне и лишь несколько недель в году в Кливленде. Они также проводили время в поместье The Fells, их летней резиденции в Ньюбери, штат Нью-Гемпшир. По словам Гейла, "в течение целого десятилетия, предшествовавшего его назначению послом в Англию в 1897 году, Хей был ленив и нерешителен". Хей продолжал уделять значительную часть своей энергии республиканской политике. В 1884 году он поддержал Блейна на президентских выборах, пожертвовав значительные средства на его неудачную кампанию против губернатора Нью-Йорка Гровера Кливленда. Многие друзья Хей были не в восторге от кандидатуры Блейна, что вызвало его гнев, и он написал редактору Ричарду Уотсону Гилдеру: "Я так и не смог понять логику, которая заставляет некоторых достойных людей раз в четыре года, не имея возможности выдвинуть предпочтительного кандидата, голосовать за партию, которую они не предпочитают". В 1888 году Хей был вынужден следовать собственному совету, поскольку его фаворит, сенатор от Огайо Джон Шерман, не был избран на республиканском съезде. После некоторой нерешительности Хей поддержал кандидата, бывшего сенатора от Индианы Бенджамина Харрисона, который победил на выборах. Хотя Харрисон назначил на должности людей, которых поддерживал Хей, включая Блейна, Рида и Роберта Линкольна, Хей не был приглашен в администрацию Харрисона. В 1890 году Хей выступал в поддержку республиканских кандидатов в Конгресс, произнеся речь на митинге в Нью-Йорке, собравшем 10 000 человек, но партия потерпела поражение и утратила контроль над Конгрессом. Хей пожертвовал средства на неудачную кампанию Харрисона по переизбранию, отчасти потому, что Рид был выбран его кандидатом в вице-президенты на выборах 1892 года.

Назначение

В послевыборных спекуляциях относительно того, кому будут предложены должности при Маккинли, имя Хей упоминалось наряду с именем Уайтлоу Рида; оба претендовали на высокий пост в Государственном департаменте, либо в качестве госсекретаря, либо на одну из ключевых пословских должностей. Рид, помимо участия в вице-президентской кампании, ранее был министром Франции при Гаррисоне. Страдая астмой, он сам затруднил свое положение, отправившись на зиму в Аризонскую территорию, что вызвало спекуляции о его здоровье. Хей быстрее Рида осознал, что борьба за эти посты будет зависеть от стремления Ханны стать сенатором от Огайо, поскольку одно из мест в штате должен был занять недавно избранный Джозеф Б. Форкер, а единственным доступным местом оставалось кресло сенатора Шермана. Учитывая, что семидесятилетний сенатор ранее занимал пост министра финансов при Хейсе, его, вероятно, привлекла бы только должность госсекретаря, что создало бы вакансию, которую Ханна мог бы заполнить. Хей понимал, что из восьми мест в кабинете только одно может быть предоставлено уроженцу Огайо, и поэтому у него не было шансов на место в кабинете. Соответственно, Хей поощрял Рида добиваться должности госсекретаря, окончательно исключив себя из числа кандидатов на этот пост и в то же время тайно стремился к назначению послом в Лондоне. Зейц утверждает, что Хей "активно лоббировал" эту должность. По словам Талияферро, "лишь после того, как дело было доведено до конца и Хей был утвержден послом при дворе Святого Якова, можно было заметить, насколько тонко и искусно он провел своего союзника и друга, Уайтлоу Рида". Телеграмма Хей Маккинли из его бумаг, датированная 26 декабря (вероятно, 1896 года), содержит предложение Хей о том, чтобы Маккинли сказал Риду, что друзья редактора настояли на том, чтобы Рид не рисковал своим здоровьем, принимая должность, особенно в лондонском смоге. В следующем месяце Хей в письме изложил свои доводы в пользу назначения послом и призвал Маккинли действовать оперативно, поскольку найти подходящее жилье в Лондоне будет непросто. Хей добился своей цели (как и Ханна) и переключил свое внимание на умиротворение Рида. Талияферро утверждает, что Рид никогда не винил Хей, однако Кушнер и Шеррилл отметили, что "Рид был уверен, что Хей поступил с ним несправедливо", и объявление о назначении Хей чуть не положило конец их 26-летней дружбе. Реакция в Великобритании на назначение Хей была в целом положительной: Джордж Смолли из The Times написал ему, что "мы хотим человека, который был бы истинным американцем, но не настроенным против Англии". Хей приобрел грузинский дом на Карлтон-Хаус Террас с видом на Парад Конной гвардии и нанял 11 слуг. Он привез с собой Клару, их серебро, две кареты и пять лошадей. Его годовой оклад в 17 000 долларов "даже не покрывал часть расходов на их экстравагантный образ жизни".

Служба

Во время службы в качестве посла Хей стремился укрепить отношения между США и Великобританией. Многие американцы долгое время негативно относились к Соединенному Королевству, что являлось наследием его роли в период Американской революции, усугубленным его нейтралитетом в Гражданской войне в США, когда Британия разрешила строительство каперов, таких как "Алабама", в британских портах, которые затем нападали на суда под американским флагом. Несмотря на эти разногласия, по словам Талияферро, "сближение было более логичным, чем когда-либо в их истории". В своем благодарственном обращении к Американскому обществу в Лондоне в 1897 году Хей повторил эти мысли: "Подавляющее большинство людей в Соединенных Штатах и Англии – друзья, разделяющие глубокое уважение и почтение к порядку, свободе и закону, которые так сильны в обеих странах". Хотя Хею не удалось разрешить конкретные споры за год и три месяца пребывания в должности посла, и он, и британские политики считали его работу успешной благодаря укреплению дружеских отношений и сотрудничества между двумя странами. Неразрешенным вопросом между США и Великобританией оставалась практика пелагического промысла тюленей, то есть добыча тюленей в открытом море у берегов Аляски. США считали их своей ресурсной базой, а канадцы (Великобритания по-прежнему отвечала за внешнюю политику доминиона) утверждали, что добыча ведется в открытом море, свободном для всех. Вскоре после прибытия Хей, Маккинли направил бывшего госсекретаря Джона У. Фостера в Лондон для переговоров по этому вопросу. Фостер быстро направил британцам обвинительную ноту, которая была опубликована в газетах. Хотя Хей добился согласия лорда Солсбери, одновременно премьер-министра и министра иностранных дел, на проведение конференции для решения этого вопроса, британцы отказались от участия, когда США также пригласили Россию и Японию, что сделало конференцию неэффективной. Другой вопрос, по которому не было достигнуто соглашения, касался биметаллизма: Маккинли обещал сторонникам серебра добиться международного соглашения об изменении соотношения цен между серебром и золотом для обеспечения свободной чеканки серебра, и Хей получил указание добиться участия Великобритании. Британцы согласились бы только в том случае, если бы индийское колониальное правительство (придерживавшееся серебряного стандарта до 1893 года) было готово к этому; этого не произошло, и в сочетании с улучшающейся экономической ситуацией, которая снизила поддержку биметаллизма в Соединенных Штатах, соглашение не было достигнуто. Хей не принимал активного участия в кризисе на Кубе, который привел к испано-американской войне. Он встретился с лордом Солсбери в октябре 1897 года и получил заверения, что Великобритания не будет вмешиваться, если США сочтут необходимым объявить войну Испании. Роль Хей заключалась в том, чтобы "заводить друзей и доносить до Вашингтона британскую точку зрения". В начале 1898 года Хей провел большую часть времени в продолжительной поездке на Ближний Восток и вернулся в Лондон только в последнюю неделю марта, когда американский корабль "Мэн" взорвался в гавани Гаваны. Во время войны он работал над поддержанием американо-британской дружбы и британским признанием американской оккупации Филиппин – Солсбери и его правительство предпочли, чтобы острова оказались в руках США, а не немцев. Хей добился того, чтобы британцы были "в курсе" вторжения США на Кубу, и одновременно заверил их, что их интересы на Кубе не пострадают от вторжения, передавая эти интересы администрации Маккинли (сам Маккинли стремился поддерживать хорошие отношения с британцами). В первые дни войны Хей охарактеризовал ее как "необходимую и справедливую". В июле, обращаясь к бывшему помощнику министра военно-морского флота Теодору Рузвельту, который прославился во время войны, возглавив добровольческий полк Rough Riders, Хей дал описание войны, за которое, по словам Зейца, он "наиболее известен многим исследователям американской истории": секретарь Шерман ушел в отставку накануне войны и был заменен своим первым помощником Уильямом Р. Дэй. Один из приближенных Маккинли из Кантона, не имевший большого опыта в государственном управлении, Дэй никогда не рассматривался как временная замена на период войны. Когда Америка собиралась водрузить свой флаг на Тихом океане, Маккинли нужен был секретарь с более весомыми рекомендациями. 14 августа 1898 года Хей получил телеграмму от Маккинли, сообщавшую, что Дэй возглавит американскую делегацию на мирных переговорах с Испанией, а Хей станет новым госсекретарем. После некоторых колебаний Хей, который считал, что не может отказаться, оставаясь послом, принял предложение. Реакция Великобритании на повышение Хей в должности была в целом положительной, и королева Виктория, после его официального прощания в Осборн-Хаусе, пригласила его на следующий день и впоследствии назвала его "самым интересным из всех послов, которых я знала".

Годы Маккинли

Джон Хей был приведен к присяге в качестве государственного секретаря 30 сентября 1898 года. Ему не требовалось представляться на заседаниях Кабинета министров, и он сидел по правую руку от президента. Заседания проходили в кабинете Белого дома, где он обнаружил, что его прежний офис и спальня заняты несколькими клерками. Теперь, отвечая за 1300 федеральных служащих, он сильно полагался на административную помощь своего старого друга Алви Ади, второго помощника. Хей считал, что самым ценным внешнеполитическим отношением Америки, "безусловно", было ее отношение к Великобритании. Как государственный секретарь, он делал все возможное для развития позитивных отношений с Лондоном. В конечном итоге это оказалось успешным, одним из примеров этого успеха стал договор Хей-Паунсфота. Хей приобрёл привычку доверять британцам и делиться с ними конфиденциальной информацией, одновременно игнорируя правительства Испании, Франции, Германии и России. Сенатор Марк Ханна заметил, что "Хей и Маккинли вопиюще пробритански настроены". Французский посол отметил, что "Хей дружелюбен к британцам и недружелюбен к нам, к нему следует относиться с большим подозрением". К моменту вступления Хей в должность война фактически закончилась, и было решено лишить Испанию ее заморской империи и передать хотя бы часть ее Соединенным Штатам. На момент принесения присяги Хей, Маккинли все еще не определился с вопросом о Филиппинах, но в октябре окончательно решил их принять, и Хей отправил инструкции Дэй и другим мирным комиссарам настоять на этом. Испания уступила, и результатом стал Парижский договор, который Сенат едва ратифицировал в феврале 1899 года, несмотря на возражения антиимпериалистов.

Политика открытых дверей

К 1890-м годам Китай стал крупным торговым партнером для западных держав и недавно вестернизированной Японии. Китайская армия была серьезно ослаблена рядом катастрофических войн, и несколько иностранных государств воспользовались возможностью заключить с Китаем договоры, позволившие им контролировать различные прибрежные города, известные как договорные порты, для использования в качестве военных баз или торговых центров. В пределах этих юрисдикций страна, владеющая территорией, часто предоставляла предпочтение своим гражданам в торговле или при развитии инфраструктуры, такой как железные дороги. Хотя Соединенные Штаты не предъявляли претензий на какие-либо части Китая, треть китайской торговли осуществлялась на американских судах, и наличие опорного пункта вблизи Китая было важным фактором при решении сохранить бывшую испанскую колонию Филиппины в Парижском договоре. Хей проявлял обеспокоенность по поводу Дальнего Востока с 1870-х годов. Будучи послом, он пытался выработать единую политику с британцами, но Соединенное Королевство было готово получить территориальные уступки в Китае (такие как Гонконг) для защиты своих интересов, в то время как Маккинли не был. В марте 1898 года Хей предупредил, что Россия, Германия и Франция стремятся исключить Великобританию и Америку из китайской торговли, но Шерман проигнорировал его, приняв заверения в обратном от России и Германии. Маккинли считал, что равенство возможностей для американской торговли в Китае является ключом к успеху, а не колониальным приобретениям; тот факт, что Хей разделял эти взгляды, был одной из причин его назначения госсекретарем. Многие влиятельные американцы, видя, как прибрежный Китай разделяется на сферы влияния, призывали Маккинли присоединиться к ним; тем не менее, в своем ежегодном послании Конгрессу в декабре 1898 года он заявил, что, пока американцы не подвергаются дискриминации, он не видит необходимости для Соединенных Штатов становиться "участником этой сцены". Как госсекретарь, Хей был ответственен за разработку действенной политики в отношении Китая. Его консультировал Уильям Рокхилл, опытный специалист по Китаю. Значительное влияние оказывал также лорд Чарльз Бересфорд, член британского парламента, который выступил с рядом речей перед американскими бизнесменами, встретился с Маккинли и Хеем и в письме секретарю заявил, что "для американских интересов, равно как и для наших собственных, крайне важно сохранить политику "открытых дверей"". Убеждение в том, что все будут играть по равным правилам в Китае, лишит иностранные державы стимула к расчленению Китайской империи посредством территориальных приобретений. В середине 1899 года британский инспектор китайской морской таможни Альфред Хипписли посетил Соединенные Штаты. В письме Рокхиллу, другу, он призвал Соединенные Штаты и другие державы согласиться на единые китайские тарифы, включая тарифы в анклавах. Рокхилл передал письмо Хею, а затем обобщил точку зрения Хипписли и других, согласно которой должен быть "открытый рынок в Китае для нашей торговли на условиях равенства со всеми другими иностранцами". Хей был согласен, но опасался сопротивления Сената и общественности и хотел избежать ратификации договора Сенатом. Рокхилл подготовил первую ноту "Открытые двери", призывающую к равенству коммерческих возможностей для иностранцев в Китае. Хей официально опубликовал свою ноту "Открытая дверь" 6 сентября 1899 года. Это не был договор и не требовало одобрения Сената. Большинство держав имели по крайней мере некоторые оговорки, и переговоры продолжались до конца года. 20 марта 1900 года Хей объявил, что все державы согласились, и ему не противоречили. Бывший секретарь Дей написал Хею, поздравляя его: "Действуя в нужное время и в правильном ключе, вы обеспечили дипломатический триумф в "открытой двери" в Китае, имеющий первостепенное значение для вашей страны".

Боксерское восстание

Мало кто задумывался о реакции китайцев на ноту об «Открытых дверях»; китайский министр в Вашингтоне Ву Тинфан не узнал о ней, пока не прочитал об этом в газетах. Среди тех, кто в Китае выступал против западного влияния, было движение в провинции Шаньдун на севере, известное как «Кулак Праведной Гармонии», или «Боксеры» – по названию боевых искусств, которыми они занимались. Боксеры особенно возмущались миссионерами и их новообращенными. Еще в июне 1900 года Рокхилл счел Боксеров незначительной угрозой, полагая, что они скоро распустятся. К середине месяца боксеры, объединившись с имперскими войсками, перерезали железную дорогу между Пекином и побережьем, убили множество миссионеров и новообращенных и осадили иностранные легации. Хей оказался в сложной ситуации: как спасти американцев, оказавшихся в осажденном Пекине, и как не дать другим державам повода для раздела Китая в предвыборный год, когда демократы уже выступали против того, что они считали американским империализмом. Когда в Китай были отправлены американские войска для помощи легации, Хей направил письмо иностранным державам (часто называемое Второй нотой об «Открытых дверях»), заявив, что, хотя Соединенные Штаты стремятся к сохранению жизней и наказанию виновных, они не допустят расчленения Китая. Хей опубликовал это письмо 3 июля 1900 года, подозревая, что державы тайно договариваются о разделе Китая. Связь между иностранными легациями и внешним миром была прервана, и персонал там считался погибшим, однако Хей понял, что министр Ву сможет передать сообщение, и ему удалось восстановить связь. Хей предложил китайскому правительству сотрудничать ради собственного блага. Когда иностранные войска, в основном японские, но включавшие 2000 американцев, сняли осаду с легаций и разграбили Пекин, Китай был вынужден выплатить огромную контрибуцию, но территориальных уступок не было.

Смерть Маккинли

Вице-президент Маккинли, Гаррет Хобарт, умер в ноябре 1899 года. Согласно действующим тогда законам, это сделало Хей следующим по очереди на пост президента в случае чего-либо с Маккинли. В 1900 году состоялись президентские выборы, и Маккинли был единогласно переизбран на Республиканском национальном съезде в том году. Он позволил съезду самостоятельно выбрать кандидата в вице-президенты, и съезд выбрал Рузвельта, к тому времени губернатора Нью-Йорка. Сенатор Ханна резко возражал против этого выбора, но тем не менее собрал миллионы долларов для предвыборной кампании Маккинли/Рузвельта, которая завершилась победой. Хей сопровождал Маккинли в его поездке по стране в середине 1901 года, во время которой оба побывали в Калифорнии и впервые в жизни увидели Тихий океан. Лето 1901 года стало трагическим для Хей: его старший сын Адельберт, который служил консулом в Претории во время Англо-бурской войны и должен был стать личным секретарем Маккинли, погиб, упав из окна отеля. Когда Маккинли был застрелен анархистом Леоном Чолгошем 6 сентября в Буффало, Хей находился в поместье Феллс. Вице-президент Рузвельт и большинство членов кабинета поспешили к постели Маккинли, которому вскоре после покушения была проведена операция (считалось, что она прошла успешно). Хей планировал отправиться в Вашингтон, чтобы координировать связи с иностранными правительствами, но президентский секретарь Джордж Кортелиу убедил его поехать в Буффало. Он прибыл в Буффало 10 сентября и, услышав сообщение о восстановлении президента, заявил, что Маккинли умрет. После посещения Маккинли он воспрянул духом, сделал заявление для прессы и отправился в Вашингтон, как и Рузвельт с другими чиновниками. Хей собирался вернуться в Нью-Гэмпшир 13-го числа, когда пришло известие о том, что Маккинли умирает. Хей остался в своем кабинете, и на следующее утро, по дороге в Буффало, бывший участник «Rough Riders» получил от Хей свое первое официальное сообщение в качестве главы государства, уведомляющее президента Рузвельта о смерти Маккинли.

Оставаться на месте

Хей, вновь оказавшийся следующим в очереди на президентство, остался в Вашингтоне, когда тело Маккинли было доставлено в столицу на похоронном поезде, и оставался там, когда покойного президента увезли в Кантон для погребения. Он восхищался Маккинли, описывая его как "во многих отношениях ужасно похожего на Линкольна", и писал другу: "Какая странная и трагическая судьба выпала на мою долю – стоять у гроба троих моих самых близких друзей, Линкольна, Гарфилда и Маккинли, троих самых мягких и добрых людей, всех возвысившихся до главы государства, и всех павших от рук убийц". Одновременно с этим, Хей письменно предложил Рузвельту свою отставку, пока новый президент находился в Буффало, на фоне газетных спекуляций о его возможной замене. Когда Хей встречал похоронный поезд в Вашингтоне, Рузвельт приветствовал его на станции и немедленно заявил, что он должен остаться на посту секретаря. По словам Зейца, "неожиданное восхождение Рузвельта к президентству сделало Джона Хей важным анахронизмом – мудрым, опытным государственным деятелем и старшим членом кабинета, он был незаменим для TR, который и по сей день остается самым молодым президентом в истории". Смерть сына и Маккинли были не единственными горестями, постигшими Хей в 1901 году – 26 сентября после продолжительной болезни скончался Джон Никола́й, а в канун Рождества – близкий друг Хей, Кларенс Кинг.

Панама

Участие Хей в усилиях по созданию канала, соединяющего океаны в Центральной Америке, восходит к его времени в качестве помощника госсекретаря при Хейсе, когда он служил переводчиком Фердинанда де Лессепса в его попытках заинтересовать американское правительство в инвестировании в его канальную компанию. Президент Хейс был заинтересован лишь в идее канала под американским контролем, что не соответствовало проекту де Лессепса. К тому времени, когда Хей стал госсекретарем, проект де Лессепса в Панаме (тогда это была провинция Колумбии) провалился, как и американский проект в Никарагуа. Договор Клейтона-Булвера 1850 года (между Соединенными Штатами и Великобританией) запрещал Соединенным Штатам строить центральноамериканский канал, который они бы исключительно контролировали, и Хей с самого начала своего пребывания в должности стремился к отмене этого ограничения. Однако канадцы, для внешней политики которых Великобритания оставалась важным фактором, рассматривали вопрос о канале как свой главный рычаг для решения других спорных вопросов в свою пользу и убедили Солсбери не решать его в одностороннем порядке. Незадолго до вступления Хей в должность, Великобритания и США договорились создать Совместную Высокую комиссию для урегулирования нерешенных вопросов, которая собралась в конце 1898 года, но продвигалась медленно, особенно в вопросе о границе между Канадой и Аляской. Вопрос об Аляске стал менее острым в августе 1899 года, когда канадцы приняли предварительную границу в ожидании окончательного урегулирования. Поскольку Конгресс стремился начать работу над законопроектом о канале и все больше склонялся к игнорированию ограничения Клейтона-Булвера, Хей и британский посол Джулиан Понсфоут в январе 1900 года приступили к разработке нового договора. Первый договор Хей-Понсфота был направлен в Сенат в следующем месяце, где встретил прохладный прием, поскольку его условия запрещали Соединенным Штатам блокировать или форсифицировать канал, который должен был быть открыт для всех наций как во время войны, так и в мирное время. Комитет Сената по международным отношениям добавил поправку, разрешающую США форсифицировать канал, а затем в марте отложил дальнейшее рассмотрение до выборов 1900 года. Хей подал в отставку, но Маккинли отклонил ее. Договор с поправками был ратифицирован Сенатом в декабре, но британцы не согласились с изменениями. Несмотря на отсутствие соглашения, Конгресс был полон энтузиазма по поводу канала и склонялся к продвижению вперед, с договором или без него. Принятие законодательства было замедлено обсуждением того, следует ли выбрать никарагуанский или панамский маршрут. Большая часть переговоров по пересмотренному договору, разрешающему США форсифицировать канал, проходила между преемником Хей в Лондоне, Джозефом Х. Чоутом, и британским министром иностранных дел лордом Лансдауном, и второй договор Хей-Понсфота был ратифицирован Сенатом значительным большинством 6 декабря 1901 года. Увидев, что американцы, вероятно, построят Никарагуанский канал, владельцы обанкротившейся французской компании, включая Филиппа Бунау-Вариллу, который все еще обладал исключительными правами на панамский маршрут, снизили цену. Начиная с начала 1902 года, президент Рузвельт стал сторонником последнего маршрута, и Конгресс принял закон о нем, если его можно будет обеспечить в разумные сроки. В июне Рузвельт поручил Хею лично возглавить переговоры с Колумбией. Позже в том же году Хей начал переговоры с временно исполняющим обязанности министра Колумбии в Вашингтоне Томасом Эрраном. Договор Хей-Эрран, предоставлявший Колумбии 10 миллионов долларов за право строительства канала, а также 250 000 долларов в год, был подписан 22 января 1903 года и ратифицирован Сенатом Соединенных Штатов два месяца спустя. Однако в августе договор был отклонен Сенатом Колумбии. Рузвельт намеревался построить канал в любом случае, используя более ранний договор с Колумбией, который давал США права транзита в отношении Панамской железной дороги. Хей предсказал «восстание на перешейке [Панамы] против этого режима глупости и коррупции в Боготе». Бунау-Варилла встретился с обоими мужчинами и заверил их, что революция и панамское правительство, более дружественное каналу, не за горами. В октябре Рузвельт приказал разместить военные корабли вблизи Панамы. В начале ноября 1903 года панамцы подняли восстание, а вмешательство Колумбии было предотвращено присутствием американских войск. По предварительной договоренности Бунау-Варилла был назначен представителем нового государства в Вашингтоне и быстро заключил договор Хей-Бунау-Варилла, подписанный 18 ноября, который давал Соединенным Штатам право строить канал в полосе шириной 10 миль (16 км), над которой США осуществляли бы полный суверенитет. Это было не совсем удовлетворительно для панамских дипломатов, прибывших в Вашингтон вскоре после подписания, но они не осмелились от него отказаться. Договор был одобрен обеими странами, и строительство Панамского канала началось в 1904 году. Хей написал секретарю военного ведомства Элиу Руту, высоко оценив «абсолютно законный путь, которым действовал президент», как гораздо более предпочтительный, чем оккупация перешейка силой.

Отношения с Рузвельтом, другие события

Хей познакомился с отцом президента, Теодором Рузвельтом, во время Гражданской войны, а во время работы в Tribune сблизился с подростком "Тедди", на двадцать лет моложе его. Хотя до того, как стать президентом, Рузвельт часто писал секретарю Хею восторженные письма с похвалами, его письма другим людям в то время и позднее были менее комплиментарными. Хей считал Рузвельта слишком импульсивным и в частном порядке выступал против его включения в предвыборный список в 1900 году, хотя после конвенции он быстро написал поздравительную записку. Будучи президентом и государственным секретарем, оба политика старались поддерживать дружеские отношения. Рузвельт прочитал все десять томов биографии Линкольна, и в середине 1903 года написал Хею, что к тому времени "у меня появилась возможность гораздо полнее узнать, каким выдающимся госсекретарем вы являетесь". Хей, со своей стороны, публично расхваливал Рузвельта как "молодого, храброго, способного [и] блестящего", слова, которые Рузвельт надеялся увидеть выгравированными на его надгробном камне. Однако в частном порядке и в переписке с другими они были менее великодушны: Хей ворчал, что, в то время как Маккинли уделял ему все свое внимание, Рузвельт всегда был занят с другими, и чтобы получить минуту разговора, приходилось ждать час. После смерти Хея в 1905 году Рузвельт написал сенатору Лоджу, что Хей не был "великим госсекретарем при мне – он мало чего достиг, его полезность для меня заключалась почти исключительно в том, что он был представительной фигурой". Тем не менее, когда Рузвельт успешно добился избрания на свой собственный срок в 1904 году, он убедил престарелого и немощного Хея агитировать за него, и Хей произнес речь, связав политику администрации с политикой Линкольна: "Сегодня нет ни одного принципа, провозглашенного Республиканской партией, который противоречил бы его [учениям Линкольна] или его характеру". Кушнер и Шеррилл предположили, что различия между Хеем и Рузвельтом были больше в стиле, чем в идеологическом содержании. В декабре 1902 года правительство Германии попросило Рузвельта выступить посредником в споре с Венесуэлой по поводу неоплаченных долгов. Хей не считал это уместным, поскольку Венесуэла также задолжала деньги США, и быстро договорился о вмешательстве Международного арбитражного суда в Гааге. Якобы, когда последние детали были согласованы, Хей сказал: "У меня все готово. Если Тедди замолчит до завтрашнего полудня!" Хей и Рузвельт также расходились во мнениях относительно состава Объединенной высшей комиссии, которая должна была урегулировать спор о границе Аляски. Комиссия должна была состоять из "беспристрастных юристов", и британцы и канадцы должным образом назначили известных судей. Рузвельт назначил политиков, включая госсекретаря Рута и сенатора Лоджа. Хотя Хей публично поддерживал выбор президента, в частном порядке он громко протестовал Рузвельту, жаловался в письмах своим друзьям и предлагал свою отставку. Рузвельт отклонил ее, но этот инцидент укрепил его в убеждении, что Хею нельзя доверять в вопросах, касающихся Великобритании, поскольку он был слишком англофилом. Американская позиция по спору о границе была навязана Канаде голосами 4 против 2, при этом один английский судья присоединился к трем американцам. Одним из инцидентов с участием Хея, который политически пошел на пользу Рузвельту, было похищение греко-американского плейбоя Иона Пердикариса в Марокко вождем Мулаи Ахмедом эль-Раисули, противником султана Абдельазиза. Раисули потребовал выкуп, но также хотел освободить политических заключенных и получить контроль над Танжером вместо военного губернатора. Раисули полагал, что Пердикарис – богатый американец, и надеялся, что давление со стороны Соединенных Штатов обеспечит его требования. На самом деле, Пердикарис, хотя и родился в Нью-Джерси, отказался от своего гражданства во время Гражданской войны, чтобы избежать конфискации имущества в Южной Каролине со стороны Конфедерации, и принял греческое гражданство, о чем не было широко известно до нескольких лет спустя, но это снизило стремление Рузвельта к военным действиям. Султан оказался неэффективным в решении этого вопроса, и Рузвельт рассматривал возможность захвата набережной Танжера, основного источника доходов Абдельазиза, чтобы мотивировать его. С эскалацией требований Раисули, Хей, с одобрения Рузвельта, наконец телеграфировал генеральному консулу в Танжере, Самуэлю Гуммере:

Национальный конгресс республиканцев 1904 года был в сессии, и спикер Палаты представителей Джозеф Каннон, его председатель, зачитал на конвенции первое предложение из телеграммы – и только первое предложение, – что электризовало то, что было вялым восхождением Рузвельта на престол. "Результаты были идеальными. Это был тот воинственный Тедди, которого любила Америка, и его обезумевшие сторонники – и американские шовинисты повсюду – взревели от восторга". На самом деле, к тому времени султан уже согласился на требования, и Пердикарис был освобожден. То, что было воспринято как жесткая речь, повысило шансы Рузвельта на выборах.

Последние месяцы и смерть

Хей никогда полностью не оправился от смерти своего сына Адельберта, написав в 1904 году своей близкой подруге Лиззи Кэмерон, что "смерть нашего мальчика состарила меня и мою жену сразу и навсегда". Гейл описывал Хея в последние годы жизни как "сокрушенного, медленно угасающего старика". Хотя Хей выступал с речами в поддержку Рузвельта, он провел большую часть осени 1904 года в своем доме в Нью-Гэмпшире или со своим младшим братом Чарльзом, который болел в Бостоне. После выборов Рузвельт попросил Хея остаться на посту еще на четыре года. Хей попросил время на размышление, но президент не дал его, объявив прессе два дня спустя, что Хей останется на своей должности. Начало 1905 года принесло Хею ощущение бессилия, поскольку ряд договоров, которые он заключил, были отклонены или изменены Сенатом — один из них касался британского доминиона Ньюфаундленд из-за опасений сенатора Лоджа, что это навредит его избирателям-рыбакам. Другие, направленные на содействие арбитражу, были отклонены или изменены, поскольку Сенат не хотел быть обойденным при разрешении международных споров. К инаугурации Рузвельта 4 марта 1905 года здоровье Хея было настолько плохим, что и его жена, и его друг Генри Адамс настояли на том, чтобы он отправился в Европу, где мог бы отдохнуть и получить медицинскую помощь. Президентский врач Пресли Рикси заявил, что Хей страдает от переутомления, но в письмах секретарь намекал на свое убеждение, что ему недолго осталось жить. Известный итальянский врач прописал Хею лечебные ванны для сердца, и он отправился в Бад-Наухайм, недалеко от Франкфурта, в Германии. Кайзер Вильгельм II был одним из монархов, писавших Хею с просьбой нанести ему визит, но он отказался; бельгийскому королю Леопольду II удалось увидеться с ним, неожиданно появившись в его отеле. Адамс предложил Хею уйти в отставку, пока в нем еще осталось достаточно сил, и предположил, что Рузвельт будет рад исполнять обязанности государственного секретаря самостоятельно. Хей в шутку написал скульптору Огюсту Сен-Годенсу, что "у меня ничего не болит, кроме старости, Сената и одной-двух других смертных недугов". После курса лечения Хей отправился в Париж и снова приступил к работе, встретившись с французским министром иностранных дел Теофилем Делькассе. В Лондоне король Эдуард VII нарушил протокол, встретившись с Хеем в небольшой гостиной, а Хей пообедал с Уайтлоу Ридом, послом в Лондоне, наконец. Не хватило времени, чтобы увидеться со всеми, кто хотел увидеться с Хеем во время того, что он знал, был его последним визитом. По возвращении в Соединенные Штаты, несмотря на желание семьи отвезти его в Нью-Гэмпшир, секретарь отправился в Вашингтон, чтобы заняться делами ведомства и "воздать должное Цезарю!" президенту, как выразился Хей. Он был рад узнать, что Рузвельт близок к урегулированию русско-японской войны, за что президент получил Нобелевскую премию мира. Хей покинул Вашингтон в последний раз 23 июня 1905 года, прибыв в Нью-Гэмпшир на следующий день. Он умер там 1 июля от сердечного недуга и осложнений. Хей был похоронен на кладбище Лейк-Вью в Кливленде, недалеко от могилы Гарфилда, в присутствии Рузвельта и многих высокопоставленных лиц, включая Роберта Линкольна.

Ранние работы

Хей писал стихи во время учебы в университете Брауна и еще больше – во время Гражданской войны. В 1865 году, в начале своего пребывания в Париже, Хей написал «Восход солнца на площади Конкорды» – стихотворение, в котором критиковал Наполеона III за восстановление монархии, изображая императора, которому Свобода доверила дитя Демократии, а он задушил его собственными руками. В стихотворении «Триумф порядка», действие которого разворачивается во время разгрома Парижской коммуны, мальчик обещает солдатам вернуться с поручения, чтобы быть казненным вместе со своими товарищами-повстанцами. К их удивлению, он сдерживает слово и кричит им: «Палите!», когда «Шессепоты разорвали юное сердце / И спасли общество». В своих стихах он искал революционного исхода для других народов, который, по его мнению, успешно завершился в Соединенных Штатах. Его стихотворение 1871 года «Молитва римлян» пересказывает итальянскую историю до того времени, с продолжающимся Ризорджименто: истинная свобода невозможна, пока не исчезнут «пастырский посох и корона», когда воцарятся «Единая свобода, единая вера без оков, / Единая республика в свободной Италии!». Пребывание в Вене вдохновило его на создание «Проклятия Венгрии», в котором Хей предвидит гибель Австро-Венгерской империи. После смерти Хей в 1905 году Уильям Дин Хауэллс предположил, что стихотворения на европейскую тематику выражают «(ныне, возможно, старомодное) американское сочувствие ко всем угнетенным». «Кастильские дни» – сувенир о времени Хей в Мадриде, сборник из семнадцати эссе об истории и обычаях Испании, впервые опубликованный в 1871 году, хотя некоторые отдельные главы выходили в журнале «Атлантик» в 1870 году. При жизни Хей книга выдержала восемь изданий. Испанцы изображены как страдающие от «тройного проклятия короны, креста и сабли» – большинство королей и священнослужителей представлены бесполезными, и Хей возлагает надежды на республиканское движение в Испании. Гейл называет «Кастильские дни» «замечательной, хотя и предвзятой, книгой очерков о испанской цивилизации». «Баллады округа Пайк» – сборник из шести стихотворений, опубликованных (вместе с другими стихами Хей) в виде книги в 1871 году, принесли ему большой успех. Написанные на диалекте округа Пайк, штат Иллинойс, где Хей учился в детстве, они примерно соответствуют по времени появления первых стихов на аналогичном диалекте Брета Харта, и ведутся споры о том, какое из них появилось раньше. Стихотворение, вызвавшее наибольший резонанс, – «Джим Бладсо» о лодочнике, который «не святой» с одной женой в Миссисипи и другой в Иллинойсе. Но когда его пароход загорелся, он понял, что это его долг, и немедленно приступил к его выполнению. Джим удерживал горящий пароход у берега реки, пока последний пассажир не сошел на берег, ценой своей жизни. Рассказчик Хей утверждает: «И Христос не станет слишком судить / Человека, умершего за людей». Стихотворение Хей оскорбило некоторых священнослужителей, но получило широкое распространение и даже было включено в антологии стихов.

Заработчики

«Хлебные победители», один из первых романов, представляющих антирабочую точку зрения, был опубликован анонимно в 1883 году (изданные версии не указывали авторство Хей до 1916 года), и он, возможно, пытался замаскировать свой стиль письма. Книга исследует два конфликта: между капиталом и трудом, и между выскочками и представителями старой аристократии. На написание романа Хей повлияли трудовые волнения 1870-х годов, которые затронули его лично, поскольку корпорации, принадлежащие его тестю Стоуну, оказались среди бастующих, в то время как Хей был оставлен управлять делами в отсутствие Стоуна. По словам историка Скотта Далримпла, «в ответ Хей написал столь резкую и яростную критику организованного труда, что не посмел подписать её своим именем». Главный герой – Артур Фарнем, богатый ветеран Гражданской войны, вероятно, прототипом которого послужил сам Хей. Фарнем, унаследовавший состояние, не имеет значительного влияния в муниципальной политике, поскольку его кандидатура проигрывает на выборах, что символизирует снижение влияния американской старой аристократии. Главный злодей – Эндрю Джексон Оффит (настоящее имя Ананияс Оффит), возглавляющий организацию «Хлебные победители», которая начинает жестокую всеобщую забастовку. Мир восстанавливается группой ветеранов во главе с Фарнемом, и в конце романа он, по-видимому, собирается жениться на Алисе Белдинг, женщине из своего круга. Хотя роман был необычен среди множества книг, вдохновленных трудовыми волнениями конца 1870-х годов, тем, что он представлял точку зрения богатых, он стал самым успешным из них, вызвав сенсацию и получив множество положительных отзывов. В то же время он подвергался критике как антирабочая полемика с классовой предвзятостью. Было множество предположений относительно авторства, от друга Хей, Генри Адамса, до губернатора Нью-Йорка, Гровера Кливленда, и эти спекуляции способствовали увеличению продаж.

Биография Линкольна

В начале своего президентства Хей и Николай попросили и получили разрешение от Линкольна написать его биографию. К 1872 году Хей был "убежден, что нам следует взяться за работу над нашим "Линкольном". Я не думаю, что наступило время для публикации, но время для подготовки утекает". Роберт Линкольн в 1874 году официально согласился разрешить Хею и Николаю использовать документы своего отца; к 1875 году они приступили к исследованиям. Хей и Николай имели исключительный доступ к документам Линкольна, которые не были открыты для других исследователей до 1947 года. Они собирали документы, написанные другими, а также многие из книг о Гражданской войне, которые уже публиковались. В редких случаях они полагались на память, например, на воспоминания Николая о моменте на республиканском съезде 1860 года, когда Линкольна выдвинули кандидатом, но в основном опирались на результаты исследований. Хей начал писать свою часть работы в 1876 году; работа прерывалась болезнями Хея, Николая или членов их семей, а также тем, что Хей писал роман "Хлеб насущный". К 1885 году Хей завершил главы о ранней жизни Линкольна, которые были представлены Роберту Линкольну на утверждение. Продажа прав на публикацию по частям журналу The Century, редактируемому другом Хея Ричардом Гилдером, придала паре импульс для завершения масштабного проекта. В опубликованной работе "Авраам Линкольн: История" чередуются части, в которых Линкольн находится в центре внимания, с обсуждением контекстуальных вопросов, таких как законодательные события или сражения. Первая серия, опубликованная в ноябре 1886 года, получила положительные отзывы. Когда в 1890 году вышел десятитомник, он не продавался в книжных магазинах, а распространялся от двери к двери, что было обычной практикой в то время. Несмотря на цену в 50 долларов и на то, что значительная часть работы была опубликована по частям, пять тысяч экземпляров были быстро распроданы. Книги помогли сформировать современное представление о Линкольне как о великом военачальнике, в противовес другим интерпретациям, которые приписывали больше заслуг его подчиненным, таким как Сьюард. По словам историка Джошуа Зейца, "легко забыть, насколько недооцененным был Линкольн как президент и как личность во время его смерти, и насколько успешно Хей и Николай возвысили его место в коллективной исторической памяти нации".

Оценка и наследие

В 1902 году Хей написал, что после своей смерти "по мне будет скучать только моя жена". Тем не менее, из-за его преждевременной смерти в возрасте 66 лет, его пережили большинство его друзей. Среди них был Адамс, который, хотя и обвинил в смерти госсекретаря давление, связанное с его должностью, где его осаждали Рузвельт и многие сенаторы, признал, что Хей оставался на этом посту, потому что боялся заскучать. Он увековечил память о своем друге на последних страницах своей автобиографической книги "Образование Генри Адамса": с кончиной Хей его собственное образование завершилось. Гейл отметил, что Хей "достиг значительных успехов в области международного государственного управления, и мир, возможно, стал лучше благодаря его усилиям в качестве государственного секретаря – этот человек был блистательным послом". Однако, по мнению Гейла, любая оценка Хей должна учитывать и негативные стороны, поскольку после женитьбы на богатой Кларе Стоун Хей "позволил своей врожденной любви к комфорту взять верх над его преданностью работе и стремлением к справедливости для всех". Несмотря на свои литературные достижения, Хей "часто был ленив. Его первая поэзия была лучшей". Талияферро предполагает, что "если Хей оставил какой-то заметный след в истории, то, возможно, он продемонстрировал, каким образом Соединенные Штаты должны вести себя. Именно он, а не Рузвельт, был тем, кто отвечал за взрослую позицию, когда нация и Государственный департамент достигли глобальной зрелости". Он цитирует Джона Сент-Лоу Стречи: "Все, что видел мир, – это великий джентльмен и великий государственный деятель, выполняющий свою работу для государства и президента с безупречным вкусом, здравым смыслом и хорошим юмором". Усилия Хей по формированию имиджа Линкольна повысили его собственную известность и репутацию, сделав его связь (и Николая) с убитым президентом еще более значимой и примечательной. По словам Зейца, "чем больше рос в памяти Линкольн после смерти, тем больше росли они, благодаря тому, что знали его так хорошо и так близко при жизни. Все хотели узнать их, хотя бы для того, чтобы спросить, каким он был". Их ответ на этот вопрос, изложенный в десяти томах биографии, по словам Гейла, "оказал невероятное влияние". В 1974 году исследователь Линкольна Рой П. Баслер заявил, что более поздние биографы, такие как Карл Сэндбург, не "вносили существенных изменений в основную историю, рассказанную Н. Николаем и Х. Хеем". Зейц согласен: "Сегодня американцы понимают Авраама Линкольна примерно так, как надеялись Николай и Хей". Хей заключил более 50 договоров, включая договоры, связанные с каналом, и урегулировал спор о Самоа, в результате чего Соединенные Штаты получили то, что стало известно как Американское Самоа. В 1900 году Хей вел переговоры о договоре с Данией о передаче Дании Датских Вест-Индийских островов. Этот договор не был ратифицирован датским парламентом из-за равного количества голосов "за" и "против". В 1923 году гора Хей, также известная как Граничная вершина 167 на границе Канады и Соединенных Штатов, была названа в честь Джона Хей в знак признания его роли в переговорах по договору между США и Канадой, в результате которых был создан Аляскинский пограничный трибунал. Библиотека Джона Хей в Университете Брауна также названа в его честь. Имение Хей в Нью-Гэмпшире было сохранено различными организациями. Хотя он и его семья там никогда не жили (Хей умер во время строительства), дом Хей-МакКинни, где находится исторический центр Кливленда и тысячи артефактов, напоминает жителям Кливленда о долгой службе Джона Хей. Во время Второй мировой войны грузовое судно "Либерти" было построено в Панама-Сити, штат Флорида, и названо в его честь. Военная база США Кэмп Джон Хей, основанная в 1903 году в Багио, Филиппины, была названа в честь Джона Хей, и это название было сохранено филиппинским правительством даже после передачи базы филиппинским властям в 1991 году. По словам историка Льюиса Л. Гулда, в его описании президентства Маккинли,