Общая мирная доктрина Древней Греции

Введение

Идея Общего мира (Κοινὴ Εἰρήνη, Koinē Eirēnē) была одной из самых влиятельных концепций греческой политической мысли IV века до н.э., наряду с идеей пангеленизма. Этот термин обозначал как саму концепцию желательного и прочного мира между греческими городами-государствами (полисами), так и тип мирного договора, отвечающего трем основополагающим критериям этой концепции: он должен был включать все греческие полисы, признавать автономию и равноправие всех городов-государств вне зависимости от их военной силы и предполагать бессрочное действие. Сторонники Общего мира рассматривали его как способ положить конец непрекращающимся войнам, охватившим греческие полисы со времени начала Пелопоннесской войны в 431 году до н.э. От «Царского мира» 387/6 года до н.э. до основания Коринфского союза в 338 году до н.э. идея Общего мира оказывала влияние на все мирные договоры между греческими полисами. Однако в конечном итоге стало ясно, что лишь сильная гегемонистская держава способна надолго поддерживать всеобъемлющий мир. В наше время эта концепция была возрождена, и в XX веке принцип Общего мира стал одним из краеугольных камней международных организаций, таких как Лига Наций и Организация Объединенных Наций.

Идея Общего мира

Идея Общего мира сформировалась на основе более ранних представлений, которые постепенно обретали форму в политическом взаимодействии в Греции в V веке до нашей эры. Однако его временное соблюдение было обусловлено не столько осознанием необходимости прочного мира, сколько тем, что оно казалось выгодным нескольким последовательным гегемоническим державам. Таким образом, история Общего мира является частью не только истории идей, но и дипломатической истории Греции в десятилетия между Пелопоннесской войной и приходом Филиппа II Македонского и Александра Великого.

Развитие термина

Греческое слово Eirene, которое первоначально означало лишь "состояние мира", приобрело связанное с ним значение "мирного договора" в начале IV века до нашей эры. Это было следствием изменения отношения к войне и миру в целом. Уже в V веке до н.э. войны между греческими полисами завершались договорами, известными как spondai (σπονδαί), synthekai (συνθήκαι) или dialyseis polemou (διάλυσεις πολέμου). Все эти термины в конечном итоге указывали лишь на перемирие или временную паузу в войне. Однако в результате непрекращающихся войн, начавшихся в середине этого столетия, постепенно укрепилась идея о том, что состояние мира, а не войны, должно быть нормальным состоянием международных отношений. Это отразилось в возросшей значимости термина Eirene и в его использовании для обозначения мирных договоров. Термин "Общий мир" впервые был употреблен в 391 году до н.э. в связи с провалившимися переговорами между Афинами и Спартой о прекращении Коринфской войны. Афинский политик Андокид в своей речи призвал сограждан принять соглашение, которое он назвал koine eirene. Возможно, термин уже был в употреблении до этого, но эта речь является первым свидетельством его использования. Первым договором, в котором фактически использовались термины "eirene" и "koine eirene", был "Королевский мир", навязанный спартанцами и персами в 387/6 году до н.э. Фраза koine eirene впервые появляется в официальном документе в мирном договоре, заключенном после битвы при Мантинее в 362 году до н.э. В целом, термин koine eirene встречается в современных источниках довольно редко. Авторы, такие как Исократ, Демосфен и Ксенофонт, не используют его вовсе. Однако они упоминают его существенные характеристики, описывая каждый из мирных договоров, которые историк I века до н.э. Диодор последовательно называет koine eirene. Тот факт, что Диодор основывал свое описание периода с 386 по 361 год на трудах современника Эфора, делает весьма вероятным, что этот термин был широко распространен в то время. Он также встречается в надписи из Аргоса середины IV века до н.э., известной как "Ответ сатрапам", точная дата и обстоятельства которой остаются неясными.

The Greek word Eirene, which originally only signified a "state of peace", developed the related meaning of "peace agreement" at the beginning of the 4th century BC. This was a consequence of a change in attitudes to war and peace more generally. Already in the 5th century BC, wars between Greek poleis were ended with treaties, which were known as spondai (σπονδαί), synthekai (συνθήκαι) or dialyseis polemou (διάλυσεις πολέμου). All these terms ultimately only indicated a truce or temporary break from war. But as a result of the unending warfare from the middle of that century, the idea gradually developed that a state of peace rather than war should be the normal state of international affairs. This is reflected in the increased prominence of the term Eirene and in its use as a term for peace treaties. The term "Common Peace" was first used in 391 BC, in reference to the failed negotiations between Athens and Sparta to end the Corinthian War. The Athenian politician Andocides advised his fellow citizens in a speech for the acceptance of a settlement which he called koine eirene. Possibly the term had already come into general parlance before this, but this speech is the first attestation. The first treaty in which the terms eirene and koine eirene were actually used was the "King's Peace" imposed by the Spartans and Persians in 387/6 BC. The phrase koine eirene only appears in an official document for the first time in the peace treaty made after the Battle of Mantinea in 362 BC. Generally, the term koine eirene is only sparsely attested in contemporary sources. Authors like Isocrates, Demosthenes and Xenophon do not use it at all. But they do refer to its essential characteristics for each of the peace treaties which the 1st century BC historian Diodorus consistently refers to as a koine eirene. The fact that Diodorus based his account of the period from 386 to 361 on the contemporary author Ephorus makes it very likely that the term was in general use at the time. It also appears in mid 4th century BC inscription from Argos, known as the Reply to the Satraps, whose exact date and circumstances are unclear.

Характеристики

В речи Андокида и положениях Королевского мира обнаруживаются две характеристики, которые были новыми для мирных договоров того времени. Одной из них было то, что все греческие полисы (за небольшим исключением) должны были быть автономными. Другой – то, что каждый из этих проектов договоров рассылался всем полисам. Таким образом, мир представляется уже не как двустороннее соглашение между двумя ранее враждебными полюсами или союзами, а как многосторонний договор, который, насколько это возможно, охватывал бы также все стороны, не участвовавшие в конфликте. Третья характеристика не упоминается явно, но может быть выведена из отсутствия установленного срока действия. В V веке н.э. мирные договоры обычно имели определенный срок. Тридцатилетний мир 446/445 гг. до н.э. между Афинами и Спартой получил свое название по ожидаемому периоду его действия. Никиев мир 421 г. до н.э. должен был продлиться пятьдесят лет, а договоры со сроком в сто лет фактически подразумевали вечность. Это происходило из представления о том, что мир заключался не между государствами как таковыми, а между их народами, и, следовательно, максимально возможный срок действия договора равнялся жизни одного поколения – которое могло заключать соглашения только для себя, а не для своих потомков. В отличие от этого, койнэ эйрэнэ изначально предназначался для вечного существования. Хотя это и не было прямо указано в договорах, это очевидно из внутренней логики положений об автономии, поскольку независимость с временными ограничениями не была бы настоящей независимостью.

Многосторонность

Двусторонние мирные договоры V века до н.э. между Афинами и Спартой в значительной степени игнорировали интересы других сторон, включая их собственных союзников, с которыми даже не консультировались. Даже договор 404 года до н.э., который положил конец Пелопоннесской войне и фактически являлся диктатом со стороны спартанцев, формально был договором между Спартой и Афинами. Он не содержал никаких положений относительно союзников Афин в Делийском союзе и был фактически заключен вопреки противодействию союзников спартанцев. Таким образом, договор полностью отражает условия и представления V века, когда в Греции существовало только две основные гегемонические державы, которым подчинялись все остальные полисы. Однако идея многостороннего общегреческого соглашения не была новой. После поражения вторжения Ксеркса в 481 году был заключен общий мир, хотя и временный. В 450 году до н.э. Перикл, как сообщается, намеревался созвать общую мирную конференцию в Афинах. Однако отказ спартанцев участвовать из-за опасения афинской гегемонии помешал ее проведению. Помимо некоторых многосторонних договоров между отдельными полисами на Сицилии и Ионии, религиозное объединение Амфиктионского союза было единственным устойчивым и значимым многосторонним соглашением в Древней Греции. Амфиктионская клятва запрещала уничтожение государств-членов во время войны или лишение их воды. Полисы, нарушавшие эту клятву, сами подвергались угрозе уничтожения. Это могло быть предтечей койнэ-эйрены. То, что после 387 года до н.э. мирные договоры все чаще заключались на основе койнэ-эйрены, имело практическое значение. Последующие гегемонии представляли собой не отдельные полисы, а несколько противостоящих полисов или лиг примерно равной силы. С ними мир был возможен только при согласии всех сторон. Для всеобщего принятия такого многостороннего соглашения первым требованием являлось положение об автономии.

The bilateral peace treaties of the 5th century BC between Athens and Sparta largely ignored the interests of other parties – including their own allies, who were not even consulted. Even the treaty of 404 BC, which ended the Peloponnesian War and was in practice a diktat from the Spartan side, was formally a treaty between Sparta and Athens. It did not contain any terms regarding the allies of Athens in the Delian League and was actually concluded despite the opposition of the Spartans' allies. The treaty therefore entirely reflects the conditions and ideas of the 5th century, in which there were only two major hegemonic powers in Greece, to which all other poleis were subordinated. The idea of a multilateral panhellenic agreement was not actually new, however. After the defeat of Xerxes' invasion, a general peace had been concluded in 481, although it was temporary. In 450 BC, Pericles is reported to have desired to convene a general peace conference in Athens. It is reported that the refusal of the Spartans to participate on account of their fear of Athenian hegemony meant that it never actually took place. Apart from some multilateral treaties between individual poleis in Sicily and Ionia, the religious association of the Amphictyonic League was the only multilateral agreement of ancient Greece which was enduring and significant. The Amphictyonic oath forswore the destruction of member states in war or the removal of their water. Poleis that broke this oath would themselves be threatened with destruction. This might be a forerunner of the koine eirene. That it became ever more common to make peace treaties on the basis of a koine eirene after 387 BC had a practical aspect. The successive hegemonial powers were not individual poleis, but several opposing poleis or leagues of roughly equal strength. With them, peace was only possible if all agreed together. For the general acceptance of such a multilateral agreement, the autonomy clause was the first requirement.

Статья об автономии

Греческий термин автономия означал право и способность граждан полиса использовать свою собственную правовую систему или номос (νόμος) и быть свободными от какого-либо подчинения другим полисам. Поскольку полис стал характерной формой государства в Греции, в их отношениях друг с другом существовал неписаный закон, согласно которому каждый из них – даже самый незначительный – должен быть автономным. Единственными исключениями были небольшие города Аттики и Лаконии, которые долгое время были полностью интегрированы в афинские и спартанские полисы. Это стало источником существенной напряженности в IV веке, когда тебанцы попытались включить города Беотии в единый полис подобным образом. Однако после персидских войн возросло стремление к созданию союзов, называемых койнами или симмахиями, под руководством гегемонической державы или гегемона. Вступление в них было добровольным, поэтому принцип автономии теоретически не нарушался. Но по мере ослабления персидской угрозы, казалось, что афиняне стремились превратить Делийский союз, который они контролировали, в морскую империю, которой они управляли. Таким образом, афиняне нарушили основы автономии: свободу полисов жить по своим политическим системам, быть свободными от гарнизонов, клирухий, внешней юрисдикции и дани. Введение фороса (φόρος, т.е. взносов на военные нужды), перенос казначейства союза из Делоса в Афины и насильственное внедрение демократических конституций, основанных на афинской модели, в некоторых членах союза, казалось, нарушали принцип автономии. Спартанцы, чей Пелопоннесский союз был сравнительно слабо организован, начали использовать требование автономии как дипломатическое средство для ослабления афинского союза с середины V века до н.э. Они приняли жалобы союзников афинян как свои собственные: во время и после Пелопоннесской войны спартанцы представляли себя защитниками свободы всех греческих государств. Таким образом, положение об автономии было не только ключевым компонентом каждого всеобщего мира, поскольку мелкие полисы видели в нем способ обеспечить свою независимость, но и, что более важно, поскольку крупные державы могли использовать его для продвижения собственных интересов.

The Greek term autonomia signified the right and ability of the citizens of a polis to use their own legal system or nomos (νόμος) and to be free from all submission to other poleis. Since the polis had become the characteristic form of the state in Greece, there was an unwritten law in their relationships with one another that each of them – even the most insignificant ones – should be autonomous. The only exceptions to this were the small cities of Attica and Laconia, which had long been completely integrated into the Athenian and Spartan poleis. It was a source of substantial tension in the 4th century, when the Thebans attempted to incorporate the cities of Boeotia into a single polis in the same way. Following the Persian Wars, however, the willingness to form leagues, called koina or symmachiai under the leadership of a hegemonic power or hegemon increased. These were entered into voluntarily, so that the principle of autonomy was theoretically not infringed. But as the Persian threat declined in significance, it seemed that the Athenians wished to convert the Delian League which they controlled into a naval empire which they ruled. Thus the Athenians violated the foundations of autonomia: the freedom of poleis to live under their own political systems, to be free of garrisons, cleruchies, external legal jurisdiction, and tribute. The introduction of phoros (φόρος, i. e. contributions for military purposes), the relocation of league's treasury from Delos to Athens and the forced introduction of democratic constitutions based on the Athenian model in some members of the league all seemed to violate the principle of autonomia. The Spartans, whose Peloponnesian League was comparatively loosely organised, began to use the demand for autonomia as a diplomatic means to weaken the Athenian league from the middle of the 5th century BC. The took up the complaints of the Athenians' allies as their own: during and after the Peloponnesian War, the Spartans presented themselves as the protectors of the freedom of all Greek states. Thus the autonomy clause was not only a key component of every Common Peace because smaller poleis saw it as a way to ensure their independence, but also and more importantly because larger powers could use it to advance their own interests.

Развитие общего мира

Неясно, являлось ли мирное соглашение Общим миром в случае некоторых договоров. Для ясности развития идеи Общего мира в дальнейшем используется широкое определение. Критериями включения служат наличие пункта об автономии и разрешение всем греческим полисам присоединиться, вне зависимости от того, воспользовались ли они этой возможностью на практике.

Неудачный мир 391 года до н. э.

В 392/1 году до н.э., в ходе Коринфской войны, Спарта представила первоначальное предложение о мире персидскому сатрапу Лидии Тирибазу. Спартанцы испытывали давление, чтобы выйти из безнадежной войны в Малой Азии и одновременно восстановить свое военное превосходство на материковой Греции. Для этого было необходимо, во-первых, признать контроль Персии над греческими городами Ионии, а во-вторых, положить конец союзу Персии с греческими противниками Спарты, особенно с Афинами. Одновременно необходимо было убедить Великого короля в том, что в Эгейском море не возникнет новой греческой державы, способной бросить вызов персидскому контролю над ионийскими городами. Решение всех этих проблем виделось в соглашении, по которому Спарта и Персия гарантировали бы автономию всем греческим государствам (за исключением тех, что находились в Малой Азии). Тогда спартанцы могли бы представить защиту общепризнанного принципа как итог войны. В то же время это позволило бы им разделить греческий мир на ряд слабых, независимых государств, обеспечив спартанскую гегемонию и удовлетворяя персидское стремление к безопасности. Греческие города-государства закономерно отвергли этот договор. Персидский царь Артаксеркс II также склонялся к его отклонению. Он отозвал Тирибаза и заменил его новым сатрапом, Струтом, который укрепил персидский союз с Афинами. Через несколько месяцев спартанцы предприняли попытку договориться со своими греческими врагами на конференции в своей столице. Они вновь взяли за основу любых соглашений принцип автономии, на этот раз сделав уступки Афинам и Фивам. Афиняне сохранили бы острова Лемнос, Имброс и Скирос, а владение Фивами Орхоменом было бы признано. Именно в ходе этих переговоров впервые была использована формула «Общего мира» для всех греков. Афинский оратор Андокид употребил ее в своей речи, где тщетно убеждал сограждан принять спартанское предложение: «Подумайте и об этом, афиняне: сейчас вы ведете переговоры о мире и свободе, общих для всех греков, и добиваетесь, чтобы все совместно управляли всем». Андокид апеллировал к общегреческому идеалу, идеализируя проект общего мира. Однако, делая это, он умолчал о том, что ионийские города, за свободу которых Афины воевали с Персией около ста лет назад, будут оставлены на произвол судьбы в соответствии с этим договором. В конечном итоге афиняне отвергли договор по этой причине (а также потому, что после союза со Струтом считали, что находятся в более выгодном положении).

In 392/1 BC, in the course of the Corinthian War, Sparta submitted an initial peace offer to the Persian satrap of Lydia, Tiribazus. The Spartans were under pressure to extract themselves from their hopeless war in Asia Minor and simultaneously reassert their military supremacy in mainland Greece. For this it was necessary, firstly, to concede Persian control of the Greek cities of Ionia, and, secondly, to end the Persians' alliances with the Greek opponents of Sparta, especially Athens. Simultaneously, the Great King needed to be convinced that no new Greek power would form in the Aegean which might challenge Persian control of the Ionian cities. The agreement that would solve all these problems was that Sparta and Persia would guarantee the autonomy of all Greek states (except those in Asia Minor). The Spartans would then have been able to point to the protection of a generally recognised principle as the outcome of the war. At the same time, this would allow the Spartans to split the Greek world into a number of weak individual states, ensuring the Spartan hegemony and satisfying the Persian desire for security. The Greek city states naturally rejected the treaty out of hand. The Persian king Artaxerxes II was also inclined to reject it. He recalled Tiribazus and replaced him with a new satrap, Struthas, who strengthened the Persian alliance with Athens. A few months later, the Spartans attempted to come to terms with their Greek enemies in a conference in their own city. Once more, they made the autonomy principle the basis of any agreement, this time with concessions to Athens and Thebes. The Athenians would have retained the islands of Lemnos, Imbros, and Skyros, while the Thebans' possession of Orchomenus would have been recognised. It was during these negotiations that the formula of a 'Common Peace' for all Greeks was first used. The Athenian orator Andocides used it in a speech, in which he vainly urged his countrymen to accept the Spartan offer:
Consider this too, Athenians: right now you are negotiating peace and freedom common to all the Greeks and causing everyone to share control over everything.|Andokides, On the Peace 17
Andokides makes a distinction between treaties and a real peace. He invoked the panhellenic ideal, while idealising the project of the common peace. As he did this, however, he omitted the fact that the Ionian cities for whose freedom Athens had gone to war with Persia some hundred years earlier, would be abandoned as a result of this treaty. In the end the Athenians rejected the treaty because of this (and because after their alliance with Struthas, they believed they were in a stronger position).

Мир в Антальциде

Однако успехи афинского флота в 390 г. до н.э. привели к переоценке ситуации при персидском дворе, который не желал усиления Афин. Спустя два года Струтаса был заменен своим предшественником Тирибазом, который вел переговоры о мире со спартанским послом Анталкидом. Заключенное соглашение, известное как «Мир Антальцидаса» или «Царский мир», по сути приняло спартанские предложения 392/1 гг. Наиболее важными условиями были включение всех греческих государств и гарантия их свободы и автономии. Исключение составили ионийские города, Кипр и Клазомены, оставшиеся под персидским контролем, а также три упомянутых острова, находившихся под властью Афин. Афиняне должны были отказаться от всех остальных владений, а роспуск всех союзов стал неизбежным следствием договора. Ключевой отрывок приводится из трудов Ксенофонта, чья «Эллиника» является важнейшим источником по этому периоду: «Царь Артаксеркс считает справедливым, чтобы города в Азии, равно как и острова Клазомены и Кипр, принадлежали ему, но чтобы все греческие города, большие и малые, пользовались автономией, за исключением Лемноса, Имброса и Скироса, которые должны оставаться афинскими, как это было издревле. И если кто-либо не примет этот мир, я объявлю ему войну, вместе с теми, кто желает этого, и на суше, и на море, с кораблями и деньгами». Большинство ученых рассматривают Мир Антальцидаса как первый пример всеобщего мира. Герман Бенгстон считал всеобщий мир побочным эффектом договора, который изначально был лишь указом Великого царя (от которого он и получил свое название). Спартанцы были назначены хранителями (простатами) мира, наделенными правом толковать и обеспечивать соблюдение его положений. Все греческие государства принесли клятву соблюдать этот указ в Спарте, опасаясь угрозы Великого царя объявить войну тем, кто откажется это сделать. Этот факт и вышеупомянутые исключения свидетельствуют о том, что всеобщий мир не был достигнут в полной мере и не был достигнут впоследствии. Хотя автономия и включение всех городов были гарантированы, они полностью зависели от интересов тех же держав, которые инициировали и гарантировали всеобщий мир. Артаксеркс не стремился обеспечить Греции прочный мир, а раздробить и ослабить ее политически. Спартанцы проявили стремление к миру, но также и желание обеспечить свою гегемонию. Спартанское понимание автономии требовало роспуска всех союзов, кроме их собственной Пелопоннесского союза, поскольку он не был единым или централизованно организованным, а представлял собой систему двусторонних договоров, заключенных спартанцами с каждым отдельным членом. Спартанцы полагали, что двусторонние договоры между отдельными государствами не подпадают под запрет на союзы, контролируемые гегемонистской державой, хотя на практике Пелопоннесский союз являлся именно таким союзом. Таким образом, спартанцы оставались сильнейшей военной державой в Греции. Под предлогом защиты принципа автономии они в течение нескольких последующих лет сохраняли гегемоническое положение, злоупотребляя автономией других государств, таких как Халкидский союз и город Мантинея.

The successes of the Athenian fleet in 390 BC, however, led to a reevaluation at the Persian court, which did not want the Athenians to get too strong. Struthas was replaced two years later by his predecessor Tiribazus, who negotiated a peace with the Spartan envoy Antalcidas. The resulting agreement, known as the 'Peace of Antalcidas' or the 'King's Peace' essentially accepted the Spartan proposals of 392/1. The most important terms were the inclusion of all Greek states and the guarantee of their freedom and autonomy. Only the Ionian cities, Cyprus and Clazomenae, which remained under Persian control, and the three aforementioned islands under Athenian rule were excluded. The Athenians had to surrender all other possessions and the dissolution of all leagues was the unavoidable consequence of the treaty. The key passage comes from Xenophon, whose Hellenica is the most important source for this period:
Artaxerxes the king thinks it is just that the cities in Asia be his as well as the islands of Clazomenae and Cyprus, but that all the Greek cities great and small should be allowed to be autonomous, except for Lemnos, Imbros, and Scyros, which should be Athenian, as of old. And if anybody does not accept this peace, I will go to war against them, with those who want these things, on foot and by sea, with ships and with money.|Xenophon, Hellenica 5.1.31

Most scholars see the Peace of Antalcidas as the first example of a common peace. Hermann Bengtson viewed the common peace as a side effect of the treaty, which was originally only a decree of the Great King (from which it derives its name). The Spartans were appointed as guardians (prostatai) of the peace, with the power to interpret and enforce its provisions. All the Greek states swore to abide by this decree at Sparta – in light of the Great King's threat to go to war with anyone who refused to do so. This fact and the aforementioned exceptions show that a common peace was not fully achieved. Nor would one be achieved subsequently. While the autonomy and the inclusion of all cities was guaranteed, they were entirely dependent on the interests of those same powers which initiated and guaranteed the common peace. Artaxerxes did not intend to provide Greece with an enduring peace, but to divide and weaken it politically. The Spartans displayed a desire for peace, but also a wish to ensure their own hegemony. The Spartan interpretation of autonomy required the dissolution of all leagues except their own Peloponnesian League, since this was not unified or centrally organised, but instead was a system of bilateral treaties which the Spartans had made with each individual member. In the Spartan view, bilateral treaties between individual states were not included in the ban on leagues controlled by a hegemonic power, although in practice this is exactly what the Peloponnesian League was. Therefore, the Spartans remained the strongest military power in Greece. Under the pretext of protecting the autonomy principle, they maintained a hegemonic position over the next few years which greatly abused the autonomy of other states, such as the Chalcidian League and the city of Mantinea.

Общий мир 375 года до н. э.

В 382 году до н.э. спартанцы захватили Кадмею, цитадель Фив, растущая мощь которой была для них серьезным раздражением. Этот поступок лишил их остатков репутации защитников автономии и привел к войне боеотов с тебанцами и их афинскими союзниками. В ходе этой войны, весной 377 года до н.э., была образована Вторая афинская конфедерация. Этот союз представлял собой нарушение условий Антальцидова мира. Однако, возможно, большинство островов Эгейского моря и прибрежных городов теперь видели в Афинах более надежного поборника принципа автономии, благодаря их поддержке тебанцев. Договор о Лиге был заключен явно: ради благополучия афинян и союзников афинян, дабы спартанцы позволили грекам быть свободными и автономными, жить в мире, безопасно владея своими (территориями), [[и чтобы [мир и дружба, которые греки] и царь [принесли клятву] оставались в силе [и сохранялись] в соответствии с 15 соглашениями]] Rhodes & Osborne, Греческие исторические надписи 404–323 до н.э. (2007), № 22. Афиняне таким образом умело воспользовались ситуацией, и восстановление военно-морской конфедерации явно повлекло за собой обязательство соблюдать Царский мир. Менее чем за тридцать лет спартанской гегемонии изменилось отношение к афинской империи. Первая лига представлялась угрозой автономии, а вторая – ее защитницей. Чтобы не допустить возвращения афинян к гегемонии, новая лига была организована в соответствии с принципами общего мира. Это свидетельствует о том, что к тому времени эти принципы были в целом приняты. Когда война со Спартой пошла на спад в 375 году до н.э., в Спарте и Афинах возникла готовность к миру. Спартанцы больше не могли рассчитывать на победу, а афиняне достигли своих целей: освобождения Фив от спартанского контроля и признания морской лиги совместимой с условиями Антальцидова мира. Диодор сообщает о прибытии посольства Великого царя для обеспечения возобновления мира, поскольку персам был нужен мир в Греции, чтобы освободить наемников для войны, которую они планировали в Египте. Греческие государства приняли соглашение, и Общий мир был возобновлен. На этом этапе Общий мир был расширен в одном аспекте: как и было предусмотрено условиями Второй афинской конфедерации, требовалось вывести все иностранные гарнизоны из всех городов. Это было направлено, в первую очередь, против спартанцев, которые имели гарнизоны в некоторых городах южной Беотии, таких как Теспии (фактически по их просьбе, для защиты от тебанцев). Таким образом, тебанцы стали главными выгодоприобретателями Общего мира 375 года. Спартанцы начали войну по тем же причинам, по которым афиняне теперь хотели ее закончить: чтобы предотвратить дальнейший рост мощи Фив. Однако в итоге уход спартанских войск под предлогом принципа автономии предоставил тебанцам полную свободу действий в Беотии. Тем не менее, афиняне явно оказались на стороне победителей: их успех заключался в признании нового союза. Ни спартанцы, ни персы не могли этому помешать, как это было десять лет назад. Несмотря на дипломатическое участие персов, Общий мир 375 года можно рассматривать как первый, который был основан главным образом на греческой инициативе, и в котором все стороны были примерно равны по силе и, следовательно, получили равные условия. Впервые мирная система казалась возможной без принуждения со стороны гегемонистской державы.

In 382 BC, the Spartans seized the Cadmea, the citadel of Thebes, whose increasing strength was a thorn in their side. This act costed them the rest of their credit as protectors of autonomy and led to the Boeotian War with the Thebans and their Athenian allies. In the course of this, in spring 377 BC, the Second Athenian Confederacy was established. This league represented a violation of the clauses of the Peace of Antalcidas. But it is possible that a majority of the Aegean islands and coastal states now saw Athens as a better advocate of the principle of autonomy, as a result of their support for the Thebans. The league treaty was explicitly concluded:
for the good fortune of the Athenians and the allies of the Athenians: so that the Spartans shall allow the Greeks 10 to be free and autonomous and to live at peace, possessing securely all their own (territory), [[and so that [the peace and the friendship which the Greeks] and the King [swore] shall be in force [and endure] in accordance with the 15 agreements]]|Rhodes & Osborne, Greek Historical Inscriptions 404–323 BC (2007), no 22. The Athenians had thus taken clever advantage of the situation and the restoration of the naval confederacy clearly brought with it the undertaking to maintain the King's Peace. It had taken less than thirty years of Spartan hegemony to reverse attitudes on the Athenian empire. The first league had been presented as a threat to autonomy, but the second was claimed to be its protector. In order to prevent the Athenians from reassuming a hegemonic position, the new league was organised in accordance with the principles of the common peace. This is a sign that these principles were generally accepted by this time. When the war with Sparta stagnated in 375 BC, a willingness to make peace developed in Sparta and Athens. The Spartans could no longer hope for a victory and the Athenians had achieved their goals: the freedom of Thebes from Spartan control and the recognition of the sea league as compatible with the terms of the Peace of Antalcidas. Diodorus reports an embassy of the Great King came to secure a renewal of the peace, since the Persians needed peace in Greece in order to free the mercenaries up for a war they wanted to undertake in Egypt. The Greek states accepted the agreement and the Common Peace was renewed. At this point, the Common Peace was extended in one respect: as already foreseen in the terms of the Second Athenian Confederacy, it was required that all foreign garrisons be removed from all cities. This was directed particularly at the Spartans who had garrisons in some south Boeotian cities, such as Thespiae (actually at their request, as protection against the Thebans). The Thebans were thus the main beneficiaries of the Common Peace of 375. The Spartans had begun the war on the same grounds that the Athenians now wished to end it: to prevent the further growth of Theban power. However, in the end the departure of the Spartan troops on the pretext of the autonomy principle left the Thebans with a free hand in Boeotia. Even so, the Athenians were clearly on the winning side: their success lay in the recognition of a new confederacy. Neither the Spartans nor the Persians could do anything about this, as they had done ten years earlier. Despite the Persian diplomatic involvement, the Common Peace of 375 can be seen as the first which derived principally from Greek initiative and in which all parties were of roughly equal strength and thus received equal terms. For the first time, a peaceful system seemed to be possible without enforcement by a hegemonic power.

Провалившиеся переговоры 371 года до н. э.

Две противоборствующие политические группы уже сформировались в Афинах к 375 году до н.э.: одна выступала за соглашение со Спартой, другая – за укрепление союза с Фивами. Однако антиспартанские силы переоценили положение Афин после заключения мира и поддержали демократический переворот против правительства острова Коркира, союзника Спарты. Таким образом, спартанцы, не удовлетворенные исходом предыдущих столкновений, уже через полтора года после мира имели основания для возобновления войны. Ситуацию усугубило разрушение Фивами города Платеи в 374/3 гг. до н.э., который был давним союзником Афин и с 380 года до н.э. – союзником Спарты. Спартанцы направили войска в Фокиду, чтобы угрожать Фивам и исправить неудачи прошлых лет. Так, в 371 году до н.э. вновь вспыхнул общий конфликт. В Афинах же умеренные политики считали, что наилучшим исходом для их города будет политика нейтралитета и предложили новый общий мир. Поддержка Фив значительно укрепила бы их позиции. Поддержка Спарты, напротив, могла обеспокоить их союзников, видевших в этом угрозу их автономии. Имели значение и другие факторы: отказ спартанцев от предложенного союза вынудил бы афинян вести две войны одновременно. Поэтому афиняне решили не принимать во внимание судьбу Платеи и пригласили тебанцев на мирную конференцию в Спарту. Спартанцы были еще более склонны к миру, поскольку их действия в Фокиде не принесли успеха. Угроза Фивам стала маловероятной, однако спартанцы не чувствовали себя в опасности. Предложенный афинянами общий мир содержал важное нововведение. Афинская интерпретация автономии возобладала, и, по словам Ксенофонта, спартанцы обязались отозвать всех своих гарнизонов из городов, участвующих в мире. Это было непросто, поскольку после 375 года до н.э. имели значение лишь города Пелопоннеса – основной сферы влияния Спарты. Еще более важными для дальнейшего развития идеи мира были положения о демобилизации войск и флотов всех сторон и о взаимной помощи союзников в случае нападения. Последнее положение, не предусматривавшее обязательства оказывать помощь, было включено по просьбе Афин, которые намеревались использовать его для сохранения баланса сил между двумя другими державами. Рассматриваемый в отрыве от контекста, этот мирный договор можно считать умелым дипломатическим ходом Афин. Однако, поскольку он так и не вступил в силу, можно лишь предполагать, мог ли он стать основой прочного мира. Участники договора исходили из необходимости наличия достаточной силы для сдерживания потенциальных нарушителей. В Антальцидовском мире эту роль выполняла угроза со стороны Великого царя. В соглашении между свободными государствами это должно было быть взаимное обязательство противостоять нападению на союзника. Однако при планируемом подписании договора между Фивами и Спартой возник серьезный раскол. Тебанские послы первоначально принесли клятву верности договору от имени своего города и разрешили указать его название в тексте. На следующий день они потребовали заменить название Фив на название Беотийского союза, ссылаясь на свое право представлять его. Спартанцы категорически отклонили это требование, считая, что беотийские города должны быть автономными. Раскол привел к войне, и через двадцать дней произошла битва при Левктрах, ставшая первым поражением спартанцев в открытом бою и кардинально изменившая баланс сил в Греции в пользу Фив. После битвы военные действия прекратились. Тебанцы не предпринимали дальнейших военных действий против спартанцев, которые в конечном итоге направили войска на Коринфский перешеек, чтобы предотвратить возможное нападение тебанцев на Пелопоннес. В этой ситуации афиняне взяли инициативу в свои руки и созвали мирную конференцию, на которой вновь могли поклясться в общем мире и заключить новый договор. Это было вызвано стремлением предотвратить дальнейшее усиление власти Фив. Новым в этом договоре стало превращение возможности оказания помощи союзнику в нападении на нарушителя мира в обязанность. Это было логичным развитием предыдущего, несостоявшегося мира и стало основой всех последующих общих мирных договоров. Некоторые исследователи считают второй договор 371 года основой военного союза (симмахии) в силу этого обязательства вмешательства. Спартанцы немедленно присоединились к этому новому соглашению, исходя из собственных интересов. Их соседи, элеяне, воспользовались поражением Спарты и отказались признать автономию некоторых своих пограничных городов, отданных ими в 399 году до н.э. под спартанским давлением, но отвоеванных после битвы при Левктрах. Однако тебанцы не согласились с договором, поскольку общий мир противоречил их амбициям по поводу новообретенной гегемонии. Г. Бенгстон рассматривал этот общий мир лишь как афинский «жест в отношении Фив, не имеющий практической ценности». Возможность построения общего мира на основе равноправия государств существовала лишь в короткий период между 375 годом до н.э. и битвой при Левктрах, когда существовали три греческие державы примерно равной силы, и сильнейшая из них могла быть сдерживаема союзом двух других. До и после этого периода существовала явно доминирующая гегемониальная держава (сначала Спарта, затем Фивы), которая либо стремилась использовать общий мир в своих целях, либо отвергала его полностью. Оба подхода приводили к новым военным конфликтам. После провала переговоров 371 года до н.э. концепция общего мира в значительной степени утратила свою актуальность как часть практической политики.

Two opposing political groups had already developed in Athens before the treaty of 375 BC: one sought an agreement with Sparta, the other a strengthening of the alliance with Thebes. However, the anti Spartan forces over estimated Athens' position after the peace and supported a democratic insurgency against the government of the island of Corcyra, which was allied with Sparta. Thus the Spartans, who were anything but satisfied with the result of the preceding clashes, already had grounds to go back to war a year and a half after the peace. At the same time, the situation was further complicated by the fact that Thebes destroyed the city of Plataea in 374/3 BC, which had an ancient alliance with Athens and had also been allied with Sparta since 380 BC. The Spartans therefore sent troops to Phokis, to threaten Thebes and undo the failures of the preceding years. Thus, 371 BC once more saw the outbreak of a general conflict. In Athens, however, the moderate politicians considered the best outcome for their city to lie in a policy of neutrality and proposed a new common peace. To support Thebes would decisively strengthen their position. Support of Sparta, on the other hand, would have alarmed their allies, who saw them as a threat to their right to autonomy. Further factors were also relevant: if the Spartans refused the proposed league, the Athenians would have been forced to fight two wars at once. Therefore, the Athenians decided to overlook the fate of Plataea and invited the Thebans to a peace conference in Sparta. The Spartans were even more willing to make peace now, since their actions in Phocis had been unsuccessful. Threatening Thebes thus became unlikely, but the Spartans did not consider themselves to be in any danger. The common peace which was now proposed at the initiative of the Athenians, again saw critical innovation. The Athenian interpretation of autonomy prevailed and according to Xenophon, the Spartans committed to removing all their harmosts from cities of the peace. This was a difficult situation, since after 375 BC, only the cities in the Peloponnese (Sparta's chief area of influence) were relevant. Even more important for the continued development of idea of peace were rules which provided for all sides to demobilise their troops and fleets and which allowed the treaty partners to help one another in the event of an attack. The final clause, which did not impose a duty to help, was included at Athenian request. They intended to use it later to maintain the possibility of holding the balance of power between the other two powers. Considered in isolation, this peace treaty could be taken as a skilled piece of Athenian diplomacy. But since it never actually came into effect, it can only be speculated whether it could have formed the basis of an enduring peace. After all, the treaty partners had taken account of the idea that sufficient force needed to be made available for use against potential treaty breakers in order to maintain the peace. In the Peace of Antalcidas, this had been accomplished by the threat of the Great King. In an agreement between free states, it had to be an agreement to oppose an attack on a treaty partner together. At the planned swearing of the treaty, however, a serious rift arose between Thebes and Sparta. The Theban envoys had initially sworn to the agreement in the name of their own city and allowed that name to be placed on the treaty. But the next day, they demanded that the name of Thebes be replaced with that of the Boeotian League, since they claimed to be entitled to represent it. The Spartans categorically rejected this, since in their view the Boeotian cities ought to be autonomous. The split led to war and only twenty days later, the Battle of Leuctra took place, which proved to be the first Spartan defeat in open battle and decisively altered the balance of power in Greece in Thebes' favour. After the battle, military activity ceased. At first, the Thebans undertook no further military action against the Spartans, who eventually sent troops to the Isthmus of Corinth to ward off any chance of a Theban attack on the Peloponnese. In this situation, the Athenians seized the initiative and called a peace conference, at which they could swear to the common peace once more and negotiate a new treaty. This was motivated by the desire to prevent further increase in Theban power. An innovation in this new peace treaty was that the possibility of aiding a treaty partner in attacking a disturber of the peace was transformed into a duty. This was a logical development of the previous failed peace and was found at the start of all future common peace treaties. Some researchers see the second treaty of 371 as the foundation of a military alliance (symmachia), as a result of this duty to intervene. The Spartans joined this new agreement immediately for their own sake. Their neighbours, the Eleans had already sought to take advantage of the defeat of Sparta in the meanwhile and they refused to recognise the autonomy of some of their border cities, which they had given up in 399 BC under Spartan compulsion, but had retaken after Leuctra. Fatally, the Thebans did not agree to the treaty, since a common peace was inconsistent with their ambitions for their newly won hegemony. H. Bengtson saw this common peace as nothing more than an Athenian "gesture against Thebes, without practical value." If the idea of the Common Peace had any chance to be based on equal rights for all states, it was in the short period between 375 BC and the Battle of Leuctra. Only then were there three Greek powers of roughly equal strength such that the strongest could be controlled by an alliance of the other two. Before and after this there was a clearly dominant hegemonic power (first Sparta, then Thebes) which either sought to use the common peace for their own purposes or rejected it altogether. Both approaches led to further military conflict. With the failure of the negotiations of 371 BC, the concept of the common peace largely lost credence as part of a practical policy.

Мирные договоры 368 и 366 гг. до н. э.

В год после Левктры тебанцы окончательно утвердили свою гегемонию. В ходе кампании в Пелопоннес они обеспечили независимость мессенцев, находившихся под властью спартанцев на протяжении столетий, и поддержали создание Аркадийского союза. Последовавшая война против союза Спарты, Афин и Дионисия I Сиракузского не принесла решительных результатов. Таким образом, в 369/8 г. до н.э. все греческие государства откликнулись на призыв Ариобарзана, сатрапа Фригии, собраться на мирную конференцию в Дельфах. Однако переговоры зашли в тупик из-за отказа спартанцев признать независимость Мессении – позиции, поддержанной афинянами и персидским представителем Филиском. Поскольку вскоре после этого Ариобарзан восстал против Великого царя, не совсем ясно, действовал ли он по его приказу или исходя из собственных интересов. В ходе дальнейших столкновений Дионисий II Сиракузский прекратил оказывать помощь спартанцам, что вынудило их вновь обратиться за помощью к персам. Так, в 367/6 г. до н.э. греческие послы при дворе Великого царя оказались вовлечены в то, что древний историк Карл Юлий Белох назвал «поползнением ставки», в котором тебанский Пелопидас одержал окончательную победу. Персы теперь признавали Фивы организующей силой в Греции, подобно тому, как они признавали Спарту в Царском мире двадцать лет назад. Отныне мессенцы должны были быть независимыми от Спарты, а Амфиполь – от Афин, при этом элеанцам была передана соседняя область Трифилия. Кроме того, численность армий и флота афинян должна была быть сокращена. Эта попытка заключить общий мир была отвергнута Спартой и Афинами. Тебанцам также не удалось убедить другие города-государства принять это соглашение. Обе эти попытки установить общий мир под гегемонией Фив представляют собой возвращение к идее мира, предложенной в 387 г. до н.э.: персы стремились использовать влияние греческой гегемонической державы для принуждения к общему миру. Тот факт, что обе эти попытки, в отличие от Царского мира, были отвергнуты, объясняется ослаблением позиций Великого царя как посредника в мирных переговорах в результате восстания Ариобарзана и других сатрапов. Однако, возможно, наиболее важной причиной сложившихся событий стал опыт греческих городов, полученный ими в отношениях с Парием после Царского мира.

In the year after Leuctra, the Thebans clearly established their hegemony. Through a campaign into the Peloponnese, they established the independence of the Messenians, who had been ruled by the Spartans for centuries, and supported the establishment of the Arcadian League. A further war against an alliance of Sparta, Athens and Dionysius I of Syracuse proved inconclusive. Thus in 369/8 BC, all the Greek states responded to the call to meet in a peace conference at Delphi, issued by Ariobarzanes, the satrap of Phrygia. However, the negotiations foundered in the face of the Spartans' refusal to accept Messenian independence – a position which was supported by the Athenians and by the Persian representative, Philiscus. Since Ariobarzanes went into rebellion against the Great King a little later, it is not entirely clear whether he was acting on the king's orders or in accordance with his own interests. In the course of further clashes, Dionysius II of Syracuse withdrew his aid from the Spartans, leading them to turn to the Persians for assistance once more. Thus, in 367/6 BC, Greek envoys to the court of the Great king engaged in what the ancient historian Karl Julius Beloch referred to as the Wettkriechen (wager creep), in which the Theban Pelopidas was ultimately successful. The Persians now recognised Thebes as the organising power in Greece in the same way that they had recognised Sparta in the King's Peace twenty years earlier. Henceforth, the Messenians were to be independent from Sparta and Amphipolis from Athens, while the Eleans were granted the neighbouring area of Triphylia. Furthermore, all armies and the fleet of the Athenians were to be reduced in size. This attempt at a common peace was rejected by Sparta and Athens. The Thebans did not manage to enthuse other city states with the agreement either. These two attempts at a common peace under Theban hegemony represent a return to the idea of peace presented in 387 BC: the Persians attempted to use the influence of a Greek hegemonic power to force a common peace. That both attempts, unlike the King's Peace, were rejected is a result of the fact that the Great King had lost power as a peace broker, as a result of the revolt of Ariobarzanes and other satraps. The most important reason for the course of events, however, may have been the experiences of the Greek cities with Paris after the King's Peace.

Общий мир 362

Из-за растущего давления Фив на Афины (например, захвата Оропа в 366 году до н.э.), афиняне вновь стали враждебными, особенно когда реальная помощь от союзников так и не поступила. Ни одно из греческих государств не смогло добиться полного господства в последующие годы. Конфликт, возникший из-за раскола в Аркадийском союзе, также остался неразрешенным. Это вылилось в битву при Мантинее в 362 году до н.э., где спартанцы, афиняне и их союзники сразились с фиванцами и их союзниками. После битвы, в которой погиб выдающийся фиванский полководец Эпаминонд, обе стороны объявили себя победителями и вновь заключили общий мир. Впервые соглашение было достигнуто не по инициативе одной или нескольких ведущих держав и не благодаря могуществу персидского царя. Многие ученые усмотрели в этом, а также в отказе греческих государств поддержать восстание Великих Сатрапов против персидского царя в Малой Азии, положительный момент. Согласно этой точке зрения, грекам удалось взять под контроль ситуацию и установить мир самостоятельно. Противоположная точка зрения состоит в том, что основой этого нового общего мира стало просто военное и экономическое истощение всех сторон, что также сделало вмешательство в дела Малой Азии невозможным. Условия соглашения явно свидетельствуют о том, что они были обусловлены всеобщей усталостью от войны и стремлением к скорейшему заключению мира. Они позволяли каждому государству сохранять за собой то, чем оно фактически владело на момент заключения договора. Территориальные споры не были урегулированы вовсе – они даже не стали препятствием для достижения соглашения. Аркадийский союз остался разделенным на северную и южную части, а мессенцы сохранили независимость. Поскольку половина земель, принадлежавших спартанцам, находилась в Мессении, они не присоединились к этому общему миру, но не имели сил продолжать войну.

Общий мир как основа Коринфской лиги

После Мантинеи греческая политика продолжала развиваться по тому же сценарию, что и прежде. Когда конфликт с растущей мощью Филиппа II Македонского обострился в 350-х годах, идея Общего мира была вновь поднята. Филипп первым предложил заменить Филократов мир, завершивший Третью священную войну, общим миром. В последующие годы Демосфен и другие сторонники последовательно антимакедонской политики приобрели влияние в Афинах. Они отвергли это предложение и призвали к войне против Филиппа Македонского. В 340/39 гг. до н.э. афинянам удалось сформировать союз греческих государств, но их войска потерпели сокрушительное поражение от Филиппа в битве при Херонее в 338 г. до н.э. Македонцы отреагировали жестко лишь на фиванцев, стремясь вместо этого использовать влияние Афин и других государств посредством союза. Договор об учреждении этого союза содержал прямой запрет на насильственное вмешательство во внутренние дела других государств (фактически, положение об автономии), а также впервые общий запрет на конфликты и пиратство, наряду с гарантией свободы судоходства. Только спартанцы отказались присоединиться к этому союзу. Остальные государства должны были направить своих представителей, которые собирались в синедрион (совет). Затем они заключили личный союз с Филиппом II, признав его гегемоном союза. Теоретически, свобода и автономия греческих государств таким образом были гарантированы. Однако на практике общий запрет на конфликты стал существенным ограничением независимости. Кроме того, македонцы сохранили гарнизоны в Кадмее в Фивах, Акрокоринфе и Халкиде – формально для поддержания Общего мира. Коринфский союз, таким образом, положил конец Общему миру как основе для равноправия государств и вновь связал идею мира с гарантией гегемонической власти. Альянс и Общий мир были взаимосвязаны в договоре союза. Общегреческая идея объединения Греции и организация похода возмездия против Персии стали возможными благодаря этому Общему миру.

After Mantinea, Greek politics continued along the same lines as before. When conflict with the rising power of Philip II of Macedon became more intense in the 350s, the idea of the Common Peace was revived once more. Philip first made the suggestion of replacing the Peace of Philocrates which had ended the Third Sacred War with a common peace. In the next few years, Demosthenes and other advocates of a decidedly anti Macedonian approach gained preeminence in Athens. They rejected the proposal and called for war against Philip of Macedon. In 340/39 BC, the Athenians successfully brought together an alliance of Greek states, but their forces were decisively defeated by Philip at the Battle of Chaeronea in 338 BC. The Macedonians reacted harshly only against the Thebans, wishing instead to take advantage of the power of Athens and the other states by means of a league. The treaty establishing this league contained an express ban on interfering in the constitutions of other states by force (essentially an autonomy clause) and general bans on conflict and piracy for the first time, as well as a guarantee of free navigation. Only the Spartans refused to join this league. The other states were to send representatives, who would meet in a synedrion (council). They then entered into a personal alliance with Philip II, making him the Hegemon of the League. Theoretically, the freedom and autonomy of the Greek state were thus assured. In practice, however, the general ban on conflict marked a striking limitation on independence. In addition, the Macedonians retained garrisons in the Cadmea of Thebes, the Acrocorinth, and at Chalcis – ostensibly to maintain the common peace. The League of Corinth therefore marked the end of the Common Peace as the foundation for full equality between states and linked the idea of peace strongly with the guarantee of a hegemonic power once more. The alliance and the common peace were interlinked in the league treaty. The Panhellenic idea of a unified Greece and a campaign of vengeance against Persia were enabled by this Common Peace.

Причины неудачи

С "автономией и свободой" греческие государства в начале четвертого века нашли формулу для всеобъемлющей мирной системы, приемлемой для всех сторон. После 387 года до н.э. мир был невозможен без нее, даже если отдельные попытки длились всего несколько лет. Однако принципы общего мира также нашли отражение в союзных договорах, таких как Второй Афинский морской союз и Коринфский союз. Важная возможность для развития настоящего Общего мира заключалась в том, что идея мира оказалась достаточно гибкой для дальнейшей разработки в таком ключе. Ученые, такие как Бенгстон, полагают, что греческие города-государства не имели достаточно времени до установления македонской гегемонии, чтобы в полной мере принять Общий мир как инструмент поддержания мира и как основу нового порядка в греческом мире. Вероятно, лучший шанс на прочный мир, основанный на равенстве между городами-государствами, был упущен с провалом Общего мира 371 года до н.э. Девять лет спустя, после битвы при Мантинее, Общий мир рассматривался лишь как компромиссное решение. Возрождение этой концепции Филиппом Македонским было предпринято исключительно в интересах македонской власти, как и ранее она использовалась для поддержки интересов Персии, Спарты, Афин и Фив. Важным аспектом провала Общего мира была сама формулировка этой концепции, особенно широкая интерпретация пункта об автономии. Взаимный контроль греческих государств друг над другом был возможен лишь в начале четвертого века. Представление о том, что любые ограничения на право вести войну являлись ущемлением свободы и автономии, практически обрекало любую мирную систему на неудачу. Лидеры городов-государств понимали, что одной доброй воли недостаточно для гарантии Общего мира. В зависимости от политической ситуации они разрабатывали механизмы принуждения для предотвращения нарушения мира. Они постепенно пришли к выводу, что общий мир на основе равноправия всех государств возможен лишь в том случае, если все участники немедленно оказывали бы помощь любому члену союза, подвергшемуся нападению. Это предполагало примерно равный баланс сил между греческими государствами, который фактически существовал лишь короткий период между 375 годом до н.э. и битвой при Левктре в 371 году до н.э. До и после этих дат Общий мир имел бы шанс на успех только в том случае, если бы сильная гарантийная держава была готова оказывать военную поддержку соглашению при необходимости.

With 'autonomy and freedom' the Greek states at the beginning of the fourth century found a formula for a inclusive peace system which was acceptable to all sides. After 387 BC no peace was possible without it, even if the individual attempts only held for a few years each. However, the principles of the common peace also found their way into league treaties, such as the Second Athenian Sea League and the League of Corinth. A major opportunity for the development of a true Common Peace lay in the fact that the peace idea proved flexible enough to be developed further in this way. Scholars like Bengtson take the view that the Greek city states did not have enough time before the establishment of the Macedonian hegemony, to fully adopt the Common Peace as an instrument of peace and as the foundations of a new order in the Greek world. The best chance for an enduring peace on the basis of equality between city states was probably missed with the failure of the Common Peace of 371 BC. Nine years later, after the Battle of Mantinea, a Common Peace was seen only as a compromise solution. The revival of the concept by Philip of Macedon was undertaken only in the interests of Macedonian power, as it had previously been used to support the interests of Persia, Sparta, Athens, and Thebes. A major aspect of the failure of the Common Peace lay in the formulation of the concept itself, especially the broad interpretation of the autonomy clause. The mutual control of Greek states by one another was only possible at the beginning of the fourth century. The idea that any limitations of the ability to wage war were restrictions on freedom and autonomy made any system of peace almost certain to fail. The leaders of the city states were aware that good will alone was not enough to guarantee a Common Peace. Depending on the political situation, they developed mechanisms of enforcement to prevent disturbances of the peace. They gradually came to the conclusion that a common peace on the basis of equal rights for all states was only possible if all participants were to immediately come to the aid of any member of the alliance under attack. This assumed a roughly equal balance of power between the Greek states, which actually only existed for a short period between 375 BC and the Battle of Leuctra in 371 BC. Before and after these dates, a Common Peace would only have had a chance if a strong guaranteeing power was prepared to provide military support to the agreement as necessary.

Последующая жизнь

Принципы общего мира, разработанные греками в IV веке до нашей эры, вновь получили развитие в Европе лишь в XVII веке, когда легли в основу долгосрочных мирных соглашений и систем. Таким образом, Вестфальский мир стал первым в новейшее время европейским мирным договором, основанным на принципах равенства суверенных государств и нерушимости их внутренней политики – то есть на идее автономии. В своей работе «Вечный мир» (1795) Иммануил Кант пошел еще дальше. Он выступал не только за принцип невмешательства, но и призывал к созданию Лиги народов (Völkerbund). Чтобы положить конец анархическому естественному состоянию между государствами, это должно было установить федеративные отношения между ними, аналогичные общему миру, предложенному после битвы при Левктрах. Идеи Канта в XX веке были подхвачены основателями Лиги Наций и Организации Объединенных Наций.