Политическое обоснование западного колониализма: "Цивилизаторская миссия"

Введение

Предполагаемое обоснование или оправдание западного колониализма

«Цивилизующая миссия» (англ. civilizing mission; Missão civilizadora;) — политическое обоснование военного вмешательства и колонизации, якобы направленное на содействие вестернизации коренных народов, особенно в период с XV по XX век. Как принцип западной культуры, этот термин наиболее заметно использовался для оправдания французского колониализма в конце XV — середине XX веков. «Цивилизующая миссия» служила культурным оправданием колонизации Французского Алжира, Французской Западной Африки, Французского Индокитая, Португальской Анголы и Португальской Гвинеи, Португальской Мозамбики и Португальского Тимора, среди других колоний. «Цивилизующая миссия» также была популярным оправданием британского и немецкого колониализма. В Российской империи она также была связана с русским завоеванием Средней Азии и русификацией этого региона. Западные колониальные державы утверждали, что, будучи христианскими государствами, они обязаны распространять западную цивилизацию среди тех, кого они считали языческими, примитивными культурами.

Происхождение

Цивилизующая миссия возникла в христианской теологии Средневековья, когда европейские теологи применили метафору человеческого развития, чтобы представить социальные изменения как закон природы. В XVIII веке европейцы рассматривали историю как линейный, неизбежный и непрерывный процесс социокультурной эволюции, возглавляемый капиталистической Западной Европой. С позиций редукционистской культурной перспективы Западной Европы колонизаторы воспринимали неевропейцев как «отсталые народы», как людей, изначально неспособных к социально-экономическому прогрессу. Во Франции философ маркиз де Кондорсе формально провозгласил «священный долг» европейцев помогать неевропейским народам, «которые, чтобы цивилизоваться, ждут лишь того, чтобы получить от нас средства, обрести братьев среди европейцев и стать их друзьями и учениками». Теория модернизации — прогрессивный переход от традиционного, досовременного общества к современному, индустриальному обществу — утверждала, что экономическое саморазвитие неевропейского народа несовместимо с сохранением их культуры (нравов, традиций, обычаев). Разрыв со старой культурой рассматривался как необходимое условие для социально-экономического прогресса посредством практических революций в социальных, культурных и религиозных институтах, которые должны изменить их коллективную психологию и менталитет, философию и образ жизни, либо привести к исчезновению. Поэтому критика развития рассматривает экономическое развитие как продолжение цивилизующей миссии. Стать цивилизованным неизменно означает стать более «похожими на нас», следовательно, «цивилизовать народ» означает, что каждое общество должно стать капиталистическим потребительским обществом, отказавшись от своей исконной культуры ради вестернизации. Культивирование земли и людей было аналогично используемой концепцией, применявшейся вместо понятия «цивилизовать» в немецкоязычных колониальных контекстах для обоснования колонизации и культурного империализма посредством «интенсивного культивирования» и «культурной работы». По словам Дженнифер Питтс, в 1780-х годах среди французских и британских либеральных мыслителей (таких как Адам Смит, Джереми Бентам, Эдмунд Берк, Денис Дидро и маркиз де Кондорсе) существовал значительный скептицизм в отношении империи. Однако к середине XIX века либеральные мыслители, такие как Джон Стюарт Милль и Алексис де Токвиль, поддержали империю, основываясь на идее цивилизующей миссии.

The civilizing mission originated in the Christian theology of the Middle Ages, when European theologists applied the metaphor of human development to misrepresent social change as a law of Nature. In the eighteenth century, Europeans saw history as a linear, inevitable, and perpetual process of sociocultural evolution led by capitalist Western Europe. From the reductionist cultural perspective of Western Europe, colonialists saw non Europeans as "backward nations", as people intrinsically incapable of socioeconomic progress. In France, the philosopher Marquis de Condorcet formally postulated the existence of a European "holy duty" to help non European peoples "which, to civilize themselves, wait only to receive the means from us, to find brothers among Europeans, and to become their friends and disciples". Modernization theory — progressive transition from traditional, premodern society to modern, industrialized society — proposed that the economic self development of a non European people is incompatible with retaining their culture (mores, traditions, customs). That breaking from their old culture is prerequisite to socioeconomic progress, by way of practical revolutions in the social, cultural, and religious institutions, which would change their collective psychology and mental attitude, philosophy and way of life, or to disappear. Therefore, development criticism sees economic development as a continuation of the civilizing mission. That to become civilized invariably means to become more "like us", therefore "civilizing a people" means that every society must become a capitalist consumer society, by renouncing their native culture to become Westernized. Cultivation of land and people has been a similarly employed concept, used instead of civilizing in German speaking colonial contexts to press for colonization and cultural imperialism through "extensive cultivation" and "culture work". According to Jennifer Pitts, there was considerable skepticism among French and British liberal thinkers (such as Adam Smith, Jeremy Bentham, Edmund Burke, Denis Diderot and Marquis de Condorcet) about empire in the 1780s. However, by the mid 19th century, liberal thinkers such as John Stuart Mill and Alexis de Tocqueville endorsed empire on the basis of the civilizing mission.

Британский колониализм

Хотя британцы и не изобрели этот термин, понятие "цивилизующей миссии" было для них столь же важно для оправдания колониализма. Оно использовалось для легитимизации британского правления над колонизированными народами, особенно когда колониальное предприятие не приносило значительной прибыли. Британцы использовали спорт как инструмент для распространения своих ценностей и культуры среди местного населения, а также как способ подчеркнуть свое доминирование, поскольку они устанавливали правила этих видов спорта и, естественно, обладали большим опытом в их практике. Например, тест-крикет рассматривался как спорт, который по своей сути воплощал ценности честной игры и цивилизованности. В некоторых случаях британские виды спорта служили для обеспечения физической активности и интеграции местного населения, преодолевая социальные границы. Распространение британского спорта приводило к упадку традиционных видов спорта колонизированных народов, что вызывало опасения, что утрата родной культуры может ослабить их способность сопротивляться колониальному правлению. Со временем колонизированные народы стали рассматривать британский спорт как площадку для доказательства своего равенства с британцами, а победы над ними в спорте придавали импульс зарождающимся движениям за независимость. Идея о том, что британцы приносят цивилизацию в нецивилизованные уголки мира, ярко выражена в стихотворении Рудьярда Киплинга "Бремя белого человека".

Французский колониализм

Элис Конклин в своих работах показала, что французская колониальная империя сочеталась с, казалось бы, противоположной концепцией "республики".

Американский колониализм

Концепция "цивилизующей миссии" также была принята Соединенными Штатами в эпоху нового империализма в конце XIX и начале XX веков. К таким проектам относилась аннексия США Филиппин после испано-американской войны 1898 года. Администрация Маккинли заявила, что позиция США на Филиппинах заключается в "контроле за установлением гражданского правительства" по образцу Соединенных Штатов. Это должно было быть осуществлено посредством цивилизационного процесса, включавшего в себя "медицинскую реформу" и другие социально-экономические преобразования. Испанская система здравоохранения пришла в упадок после войны 1898 года и была заменена американской военной моделью, состоящей из учреждений общественного здравоохранения. "Медицинская реформа" проводилась с "военной дисциплиной".

Аналогичные "цивилизующие" тактики применялись и при американской колонизации Пуэрто-Рико в 1900 году. Они включали в себя масштабные реформы, такие как легализация развода в 1902 году, предпринятые в попытке внедрить американские социальные нормы в население острова и "легитимизировать формирующийся колониальный порядок". Заявленные выгоды для колонизированной страны включали "более широкое использование природных ресурсов, увеличение производства материальных благ, повышение уровня жизни, расширение рыночной прибыльности и социально-политическую стабильность". Однако оккупация Гаити в 1915 году продемонстрировала и тёмную сторону американской "цивилизующей миссии". Историк Мэри Ренда утверждает, что оккупация Гаити преследовала исключительно "цели экономической эксплуатации и получения стратегических преимуществ", а не предоставление Гаити "защиты, образования и экономической помощи".

Португальский колониализм

После консолидации своей территории в XIII веке посредством Реконкисты мусульманских государств Западной Иберии, Королевство Португалия начало расширяться за границу. В 1415 году исламская Сеута была захвачена португальцами во время правления Жуана I Португальского. Португальская экспансия в Северной Африке стала началом более масштабного процесса, впоследствии известного как Португальская заморская экспансия, в рамках которого цели королевства включали распространение христианства на мусульманские земли и стремление знати к героическим военным подвигам и завоеваниям при поддержке Папы Римского. По мере продвижения португальцев вдоль побережья до Мавритании, Сенегамбии (к 1445 году) и Гвинеи, они создавали торговые фактории. Вместо того чтобы становиться прямыми конкурентами мусульманских купцов, они использовали расширяющиеся рыночные возможности в Европе и Средиземноморье для увеличения торговли через Сахару. Кроме того, португальские торговцы получили доступ к внутренним районам Африки через реки Сенегал и Гамбия, пересекавшие древние транссахарские торговые пути. Португальцы ввозили медную посуду, ткани, инструменты, вино и лошадей. Вскоре в перечень товаров также включились оружие и боеприпасы. В обмен португальцы получали золото (добываемое из месторождений Акана), перец (торговля которым продолжалась до достижения Васко да Гама Индии в 1498 году) и слоновую кость. Лишь достигнув побережья Конго в 1480-х годах, они вышли за пределы мусульманских торговых территорий в Африке. Вдоль побережья были возведены форты и торговые посты. Португальские моряки, торговцы, картографы, священники и солдаты были заняты захватом прибрежных районов, их заселением и строительством церквей, фортов и торговых факторий, а также исследованием земель, неизвестных европейцам. Компания Гвинеи была основана как португальское государственное учреждение для контроля над торговлей и называлась Casa da Guiné или Casa da Guiné e Mina с 1482 по 1483 год, а с 1499 года – Casa da Índia e da Guiné. Первый крупный европейский торговый форт, Элмина, был основан португальцами на Золотом побережье в 1482 году. Замок Эльмина (первоначально известный как "Замок Сан-Жорже-да-Мина") был построен по образцу Каштелу-де-Сан-Жорже, одной из старейших королевских резиденций в Лиссабоне. Эльмина, что означает "порт", стала крупным торговым центром. К началу колониальной эпохи вдоль побережья действовали сорок таких фортов. Форты, будучи не символами колониального господства, а скорее торговыми постами, редко становились ареной военных действий. Однако укрепления имели важное значение для хранения оружия и боеприпасов перед торговлей. Португальские исследования африканского побережья в XV веке обычно рассматриваются как предвестник европейского колониализма, а также ознаменовали начало атлантической работорговли, христианской миссионерской деятельности и первых процессов глобализации, которые должны были стать важным элементом европейского колониализма до конца XVIII века. Хотя политика Португальской империи в отношении коренных народов в менее развитых технологически регионах мира (особенно в Бразилии) всегда была направлена на акультурацию, включая обучение и обращение в христианство коренного населения, а также создание новой инфраструктуры для поддержки этих целей, она достигла своего наибольшего размаха после XVIII века в тогдашней Португальской Африке и Португальском Тиморе. Новые города и поселки с европейской инфраструктурой, включающей административные, военные, медицинские, образовательные, религиозные и предпринимательские здания, предположительно были спроектированы для размещения португальских поселенцев. Португальский исследователь Паулу Диаш де Новайш основал Луанду в 1575 году как "Сан-Паулу-де-Лоанда" со ста семьями поселенцев и четырьмя сотнями солдат. Бенгела, португальский форт с 1587 года, ставший городом в 1617 году, было еще одним важным ранним поселением, основанным и управляемым португальцами. Португальцы основали несколько поселений, фортов и торговых постов вдоль прибрежной полосы Африки. На острове Мозамбик, одном из первых мест, где португальцы постоянно поселились в Африке к югу от Сахары, они построили часовню Носса Сеньора де Балуарте в 1522 году, которая сегодня считается старейшим европейским зданием в южном полушарии. Позже больница, величественное здание в стиле неоклассицизма, построенное португальцами в 1877 году с садом, украшенным прудами и фонтанами, на протяжении многих лет была крупнейшей больницей к югу от Сахары.

After consolidating its territory in the 13th century through a Reconquista of the Muslim states of Western Iberia, the Kingdom of Portugal started to expand overseas. In 1415, Islamic Ceuta was occupied by the Portuguese during the reign of John I of Portugal. Portuguese expansion in North Africa was the beginning of a larger process eventually known as the Portuguese Overseas Expansion, under which the Kingdom's goals included the expansion of Christianity into Muslim lands and the desire of nobility for epic acts of war and conquest with the support of the Pope. As the Portuguese extended their influence around the coast to Mauritania, Senegambia (by 1445) and Guinea, they created trading posts. Rather than become direct competitors to the Muslim merchants, they used expanding market opportunities in Europe and the Mediterranean to increase trade across the Sahara. In addition, Portuguese merchants gained access to the African interior via the Senegal and Gambia rivers, which crossed long standing trans Saharan routes. The Portuguese brought in copper ware, cloth, tools, wine and horses. Trade goods soon also included arms and ammunition. In exchange, the Portuguese received gold (transported from mines of the Akan deposits), pepper (a trade which lasted until Vasco da Gama reached India in 1498) and ivory. It was not until they reached the Kongo coast in the 1480s that they moved beyond Muslim trading territory in Africa. Forts and trading posts were established along the coast. Portuguese sailors, merchants, cartographers, priests and soldiers had the task of taking over the coastal areas, settling, and building churches, forts and factories, as well as exploring areas unknown to Europeans. A Company of Guinea was founded as a Portuguese governmental institution to control the trade, and called Casa da Guiné or Casa da Guiné e Mina from 1482 to 1483, and Casa da Índia e da Guiné in 1499. The first of the major European trading forts, Elmina, was founded on the Gold Coast in 1482 by the Portuguese. Elmina Castle (originally known as the "São Jorge da Mina Castle") was modeled on the Castelo de São Jorge, one of the earliest royal residences in Lisbon. Elmina, which means "the port", became a major trading center. By the beginning of the colonial era, there were forty such forts operating along the coast. Rather than being icons of colonial domination, the forts acted as trading posts—they rarely saw military action—the fortifications were important, however, when arms and ammunition were being stored prior to trade. The 15th century Portuguese exploration of the African coast, is commonly regarded as the harbinger of European colonialism, and also marked the beginnings of the Atlantic slave trade, Christian missionary evangelization and the first globalization processes which were to become a major element of the European colonialism until the end of the 18th century. Although the Portuguese Empire's policy regarding native peoples in the less technologically advanced places around the world (most prominently in Brazil) had always been devoted to enculturation, including teaching and evangelization of the indigenous populations, as well as the creation of novel infrastructure to openly support these roles, it reached its largest extent after the 18th century in what was then Portuguese Africa and Portuguese Timor. New cities and towns, with their Europe inspired infrastructure, which included administrative, military, healthcare, educational, religious, and entrepreneurial halls, were purportedly designed to accommodate Portuguese settlers. The Portuguese explorer Paulo Dias de Novais founded Luanda in 1575 as "São Paulo de Loanda", with a hundred families of settlers and four hundred soldiers. Benguela, a Portuguese fort from 1587 which became a town in 1617, was another important early settlement they founded and ruled. The Portuguese would establish several settlements, forts and trading posts along the coastal strip of Africa. In the Island of Mozambique, one of the first places where the Portuguese permanently settled in Sub Saharan Africa, they built the Chapel of Nossa Senhora de Baluarte, in 1522, now considered the oldest European building in the southern hemisphere. Later the hospital, a majestic neo classical building constructed in 1877 by the Portuguese, with a garden decorated with ponds and fountains, was for many years the biggest hospital south of the Sahara.

Статут коренных народов

Учреждение двойственного, расиализированного гражданского общества было официально признано в Estatuto do Indigenato (Статуте коренного населения), принятом в 1929 году, и основывалось на субъективном противопоставлении цивилизации и племенного строя. Португальские колониальные власти были всецело привержены созданию полноценного многоэтнического "цивилизованного" общества в своих африканских колониях, однако достижение этой цели, или "цивилизаторской миссии", предполагалось лишь после периода европеизации или инкультурации местных чернокожих племен и этнокультурных групп. Подобная политика уже стимулировалась в бывшей португальской колонии Бразилии. При режиме Estado Novo во главе с Антониу де Оливейра Салазаром, Estatuto установил различие между "колониальными гражданами", подчинявшимися португальскому законодательству и наделенными гражданскими правами и обязанностями, действующими в "метрополии", и "индигенас" (коренными жителями), подчинявшимися как колониальному законодательству, так и их обычным, племенным законам. Между этими двумя группами существовала третья, небольшая группа – "ассимилядос", состоявшая из коренных чернокожих, мулатов, азиатов и лиц смешанной расы, получивших хотя бы какое-то формальное образование, не подлежавших оплачиваемому принудительному труду, наделенных определенными гражданскими правами и имевших специальную идентификационную карту, отличавшуюся от той, что навязывалась огромной массе африканского населения ("индигенас") – карту, которую колониальные власти рассматривали как средство контроля за перемещением рабочей силы, используемой принудительно (CEA 1998). "Индигенас" находились в подчинении у традиционных властей, которые постепенно интегрировались в колониальную администрацию и были наделены полномочиями по разрешению споров, управлению доступом к земле и обеспечению притока рабочей силы и уплаты налогов. Как отмечают ряд авторов (Mamdani 1996; Gentili 1999; O'Laughlin 2000), режим "индейцев" представлял собой политическую систему, подчинявшую подавляющее большинство коренных африканцев местным властям, которым было поручено управление, в сотрудничестве с низшим эшелоном колониальной администрации, "коренными" общинами, описываемыми как племена и предполагающими наличие общего происхождения, языка и культуры. После Второй мировой войны, с распространением коммунистических и антиколониальных идеологий по Африке, возникло множество подпольных политических движений в поддержку независимости. Независимо от того, была ли это преувеличенная антипортугальская/анти-"колониальная" пропаганда, преобладающая тенденция в португальской Африке, или их сочетание, эти движения утверждали, что поскольку политика и планы развития разрабатывались преимущественно правящими кругами в интересах этнического португальского населения территорий, недостаточно внимания уделялось местной племенной интеграции и развитию коренных общин. Согласно официальным заявлениям партизан, это затронуло большинство коренного населения, которое страдало как от дискриминации, поддерживаемой государством, так и от огромного социального давления. Многие считали, что им предоставлены слишком ограниченные возможности и ресурсы для повышения квалификации и улучшения своего экономического и социального положения до уровня, сопоставимого с европейским. Статистически, португальские белые в португальской Африке действительно были богаче и более квалифицированы, чем чернокожее коренное большинство, однако конец 1950-х, 1960-е и, особенно, начало 1970-х годов стали свидетельством постепенных изменений, основанных на новых социально-экономических процессах и политике равенства для всех.

The establishment of a dual, racialized civil society was formally recognized in Estatuto do Indigenato (The Statute of Indigenous Populations) adopted in 1929, and was based in the subjective concept of civilization versus tribalism. Portugal's colonial authorities were totally committed to develop a fully multiethnic "civilized" society in its African colonies, but that goal or "civilizing mission", would only be achieved after a period of Europeanization or enculturation of the native black tribes and ethnocultural groups. It was a policy which had already been stimulated in the former Portuguese colony of Brazil. Under Portugal's Estado Novo regime, headed by António de Oliveira Salazar, the Estatuto established a distinction between the "colonial citizens", subject to Portuguese law and entitled to citizenship rights and duties effective in the "metropole", and the indigenas (natives), subject to both colonial legislation and their customary, tribal laws. Between the two groups, there was a third small group, the assimilados, comprising native blacks, mulatos, Asians, and mixed race people, who had at least some formal education, were not subjected to paid forced labor, were entitled to some citizenship rights, and held a special identification card that differed from the one imposed on the immense mass of the African population (the indigenas), a card that the colonial authorities conceived of as a means of controlling the movements of forced labor (CEA 1998). The indigenas were subject to the traditional authorities, who were gradually integrated into the colonial administration and charged with solving disputes, managing the access to land, and guaranteeing the flows of workforce and the payment of taxes. As several authors have pointed out (Mamdani 1996; Gentili 1999; O'Laughlin 2000), the Indigenato regime was the political system that subordinated the immense majority of native Africans to local authorities entrusted with governing, in collaboration with the lowest echelon of the colonial administration, the "native" communities described as tribes and assumed to have a common ancestry, language, and culture. After World War II, as communist and anti colonial ideologies spread out across Africa, many clandestine political movements were established in support of independence. Regardless it was exaggerated anti Portuguese/anti "Colonial" propaganda, a dominant tendency in Portuguese Africa, or a mix of both, these movements claimed that since policies and development plans were primarily designed by the ruling authorities for the benefit of the territories' ethnic Portuguese population, little attention was paid to local tribal integration and the development of its native communities. According to the official guerrilla statements, this affected a majority of the indigenous population who suffered both state sponsored discrimination and enormous social pressure. Many felt they had received too little opportunity or resources to upgrade their skills and improve their economic and social situation to a degree comparable to that of the Europeans. Statistically, Portuguese Africa's Portuguese whites were indeed wealthier and more skilled than the black indigenous majority, but the late 1950s, the 1960s and principally the early 1970s, were being testimony of a gradual change based in new socioeconomic developments and equalitarian policies for all.

Колониальные войны

Португальская колониальная война началась в португальской Анголе 4 февраля 1961 года в районе, называемом Зона Сублевада-ду-Норте (ЗСН или Северная повстанческая зона), состоящая из провинций Заире, Уиге и Куанза-Норте. США поддерживали УПА, стремившуюся к национальному самоопределению, в то время как для португальцев, поселившихся в Африке и управлявших обширными территориями с XV века, их вера в многорасовую, ассимилированную заморскую империю оправдывала войну для предотвращения её распада и защиты населения. Португальские лидеры, включая Антониу де Оливейра Салазара, защищали политику мультирасиализма, или лузотропикализма, как способ более тесной интеграции португальских колоний и их народов с самой Португалией. Для португальского правящего режима заморская империя была вопросом национальных интересов. В португальской Африке обученным африканцам-чернокожим португальцам разрешалось занимать должности в различных сферах, включая специализированную военную службу, администрацию, образование, здравоохранение и другие должности на государственной и частной службе, при условии наличия необходимых технических и личностных качеств. Кроме того, браки между африканскими женщинами и португальскими мужчинами были распространены с момента первых контактов с европейцами. Доступ к начальному, среднему и техническому образованию расширялся и становился все более доступным как для коренного, так и для европейского населения территорий. Примерами этой политики служат многие африканцы-португальцы, ставшие видными деятелями во время войны или после обретения независимости, получившие образование в местных школах или даже в португальских учебных заведениях на континенте (в метрополии). Самора Машел, Марио Пинто де Андраде, Марселино душ Сантуш, Эдуарду Мондлане, Агоштинью Нету, Амилкар Кабрал, Жоаким Шиссану и Граса Машел – лишь несколько примеров. В начале 1960-х годов в португальской Африке были основаны два крупных государственных университета (Университет Луанды в Анголе и Университет Лоуренсу Маркеша в Мозамбике, предлагающие широкий спектр специальностей от инженерии до медицины), в то время как на европейском континенте действовали всего четыре государственных университета, два из которых находились в Лиссабоне (по сравнению с 14 португальскими государственными университетами сегодня). Другими примерами ассимиляции и мультирасиализма были известные личности португальского общества, в том числе Эузебиу, один из самых почитаемых футболистов в истории португальского футбола, африканец-португалец из португальской Восточной Африки. С 1961 года, с началом колониальных войн на заморских территориях, Португалия начала привлекать африканцев-португальцев к военным действиям в Анголе, Португальской Гвинее и Португальском Мозамбике, основываясь на принципах мультирасиализма и сохранения империи. Участие африканцев в конфликте на стороне Португалии варьировалось от выполнения вспомогательных работ и сбора информации до службы в хорошо подготовленных боевых подразделениях, включая командиров взводов. По мере развития войны увеличилось использование африканских контрпартизанских сил; накануне военного переворота 25 апреля 1974 года африканцы составляли более 50 процентов португальских войск, участвовавших в войне. Благодаря технологическому отставанию между цивилизациями и многовековой колониальной эпохе, Португалия была движущей силой в развитии и формировании всей португальской Африки с XV века. В 1960-х и начале 1970-х годов, чтобы противостоять растущей активности националистических партизан и продемонстрировать португальскому народу и миру, что заморские территории находятся под полным контролем, португальское правительство ускорило реализацию крупных программ развития, направленных на расширение и модернизацию инфраструктуры заморских территорий в Африке путем строительства новых дорог, железных дорог, мостов, плотин, ирригационных систем, школ и больниц для стимулирования дальнейшего экономического роста и поддержки населения. В рамках этой программы реконструкции в 1969 году в Заморской провинции Мозамбик (официальное название Португальского Мозамбика на тот момент) началось строительство плотины Кахора-Басса. Этот проект был тесно связан с опасениями Португалии по поводу безопасности в заморских колониях. Португальское правительство рассматривало строительство плотины как свидетельство "цивилизаторской миссии" Португалии и намеревалось укрепить веру мозамбикцев в силу и безопасность португальского колониального правительства.

The Portuguese Colonial War began in Portuguese Angola on 4 February 1961, in an area called the Zona Sublevada do Norte (ZSN or the Rebel Zone of the North), consisting of the provinces of Zaire, Uíge and Cuanza Norte. The U. S. backed UPA wanted national self determination, while for the Portuguese, who had settled in Africa and ruled considerable territory since the 15th century, their belief in a multi racial, assimilated overseas empire justified going to war to prevent its breakup and protect its populations. Portuguese leaders, including António de Oliveira Salazar, defended the policy of multiracialism, or Lusotropicalism, as a way of integrating Portuguese colonies, and their peoples, more closely with Portugal itself. For the Portuguese ruling regime, the overseas empire was a matter of national interest. In Portuguese Africa, trained Portuguese black Africans were allowed to occupy positions in several occupations including specialized military, administration, teaching, health, and other posts in the civil service and private businesses, as long as they had the right technical and human qualities. In addition, intermarriage of black women with white Portuguese men was a common practice since the earlier contacts with the Europeans. The access to basic, secondary, and technical education was being expanded and its availability was being increasingly opened to both the indigenous and European Portuguese of the territories. Examples of this policy include several black Portuguese Africans who would become prominent individuals during the war or in the post independence, and who had studied during the Portuguese rule of the territories in local schools or even in Portuguese schools and universities in the mainland (the metropole) Samora Machel, Mário Pinto de Andrade, Marcelino dos Santos, Eduardo Mondlane, Agostinho Neto, Amílcar Cabral, Joaquim Chissano, and Graça Machel are just a few examples. Two large state run universities were founded in Portuguese Africa in the early 1960s (the Universidade de Luanda in Angola and the Universidade de Lourenço Marques in Mozambique, awarding a wide range of degrees from engineering to medicine), during a time that in the European mainland only four public universities were in operation, two of them in Lisbon (which compares with the 14 Portuguese public universities today). Several figures in Portuguese society, including one of the most idolized sports stars in Portuguese football history, a black football player from Portuguese East Africa named Eusébio, were other examples of assimilation and multiracialism. Since 1961, with the beginning of the colonial wars in its overseas territories, Portugal had begun to incorporate black Portuguese Africans in the war effort in Angola, Portuguese Guinea, and Portuguese Mozambique based on concepts of multi racialism and preservation of the empire. African participation on the Portuguese side of the conflict ranged from marginal roles as laborers and informers to participation in highly trained operational combat units, including platoon commanders. As the war progressed, the use of African counterinsurgency troops increased; on the eve of the military coup of 25 April 1974, Africans accounted for more than 50 percent of Portuguese forces fighting the war. Due to the technological gap between both civilizations and the centuries long colonial era, Portugal was a driving force in the development and shaping of all Portuguese Africa since the 15th century. In the 1960s and early 1970s, in order to counter the increasing insurgency of the nationalistic guerrillas and show to the Portuguese people and the world that the overseas territories were totally under control, the Portuguese government accelerated its major development programs to expand and attempted to upgrade the infrastructure of the overseas territories in Africa by creating new roads, railways, bridges, dams, irrigation systems, schools and hospitals to stimulate an even higher level of economic growth and support from the populace. As part of this redevelopment program, construction of the Cahora Bassa Dam began in 1969 in the Overseas Province of Mozambique (the official designation of Portuguese Mozambique by then). This particular project became intrinsically linked with Portugal's concerns over security in the overseas colonies. The Portuguese government viewed the construction of the dam as a testimony to Portugal's "civilizing mission" and intended for the dam to reaffirm Mozambican belief in the strength and security of the Portuguese colonial government.

Колониальная Бразилия

Когда португальские исследователи прибыли в 1500 году, большинство индейцев представляли собой полукочевые племена, при этом большая часть населения проживала на побережье и вдоль берегов крупных рек. В отличие от Христофора Колумба, полагавшего, что он достиг Индии, португальский мореплаватель Васко да Гама уже достиг Индии, обогнув Африку за два года до того, как Педру Алвареш Кабрал достиг Бразилии. Тем не менее, слово *índios* ("индейцы") к тому времени прочно закрепилось для обозначения народов Нового Света и сохраняется до сих пор (оно используется и сегодня в португальском языке, а жителей Индии называют *indianos*). Первоначально европейцы видели в коренных жителях "благородных дикарей", и смешение народов началось незамедлительно. Племенные войны и каннибализм убедили португальцев в необходимости "цивилизовать" индейцев, хотя одна из четырех групп народа аче в Парагвае практиковала каннибализм регулярно вплоть до 1960-х годов. Когда в XV веке исследователи из Королевства Португалия открыли Бразилию и начали колонизировать свои новые владения в Новом Свете, территория была населена различными коренными народами и племенами, которые не разработали ни письменности, ни системы школьного образования. Общество Иисуса (иезуиты) с момента своего основания в 1540 году являлось миссионерским орденом. Евангелизация была одной из главных целей иезуитов, однако они также были преданы образованию как в Европе, так и за ее пределами. Их миссионерская деятельность, как в городах, так и в сельской местности, дополнялась твердой приверженностью образованию. Это выразилось в открытии школ для юношей, сначала в Европе, но вскоре распространилось и на Америку, и на Азию. Основание католических миссий, школ и семинарий стало еще одним следствием участия иезуитов в образовании. Поскольку пространства и культуры, в которых действовали иезуиты, значительно различались, их методы евангелизации варьировались в зависимости от местности. Однако участие Общества в торговле, архитектуре, науке, литературе, языках, искусстве, музыке и религиозных дебатах соответствовало, по сути, общей и первостепенной цели христианизации. К середине XVI века иезуиты присутствовали в Западной Африке, Южной Америке, Эфиопии, Индии, Китае и Японии. В период истории, когда большая часть населения мира была неграмотной, Португальская империя была домом для одного из первых университетов, основанных в Европе – Университета Коимбры, который и сегодня остается одним из старейших университетов. На протяжении столетий португальского правления бразильским студентам, в основном выпускникам иезуитских миссий и семинарий, разрешалось и даже поощрялось поступать в высшие учебные заведения в материковой Португалии. К 1700 году, отражая более масштабную трансформацию Португальской империи, иезуиты решительно перенесли свою деятельность из Восточной Индии в Бразилию. В конце XVIII века португальский министр королевства маркиз де Помбал подверг критике власть привилегированного дворянства и церкви и изгнал иезуитов из Португалии и ее заморских владений. Помбал конфисковал иезуитские школы и провел образовательные реформы по всей империи. В 1772 году, еще до основания Академии наук Лиссабона (1779), в Рио-де-Жанейро было основано одно из первых ученых обществ как Бразилии, так и Португальской империи – Sociedade Scientifica. Кроме того, в 1797 году в Сальвадоре (Баия) был основан первый ботанический институт. В конце XVIII века Escola Politécnica (тогда Real Academia de Artilharia, Fortificação e Desenho) в Рио-де-Жанейро была создана в 1792 году указом португальских властей как высшее учебное заведение для преподавания наук и инженерии. Сегодня она входит в состав Федерального университета Рио-де-Жанейро и является старейшей инженерной школой Бразилии и одной из старейших в Латинской Америке. Королевским письмом от 20 ноября 1800 года король Португалии Жуан VI основал в Рио-де-Жанейро Aula Prática de Desenho e Figura, первое учреждение в Бразилии, посвященное преподаванию искусства. В колониальные времена искусство было преимущественно религиозным или утилитарным и изучалось в системе ученичества. Декретом от 12 августа 1816 года была создана Королевская школа наук, искусств и ремесел, которая стала основой современной Национальной школы изящных искусств. В XIX веке португальская королевская семья во главе с Жуаном VI прибыла в Рио-де-Жанейро, спасаясь от вторжения армии Наполеона в Португалию в 1807 году. Жуан VI придал импульс расширению европейской цивилизации в Бразилии. За короткий период между 1808 и 1810 годами португальское правительство основало Королевскую морскую академию и Королевскую военную академию, Национальную библиотеку, Ботанический сад Рио-де-Жанейро, Медико-хирургическую школу Баии, ныне известную как "Faculdade de Medicina" в ведении Федерального университета Баии, и Медико-хирургическую школу Рио-де-Жанейро, которая является современной Faculdade de Medicina Федерального университета Рио-де-Жанейро.

When the Portuguese explorers arrived in 1500, the Amerindians were mostly semi nomadic tribes, with the largest population living on the coast and along the banks of major rivers. Unlike Christopher Columbus who thought he had reached India, the Portuguese sailor Vasco da Gama had already reached India sailing around Africa two years before Pedro Álvares Cabral reached Brazil. Nevertheless, the word índios ("Indians") was by then established to designate the peoples of the New World and remains so (it is used to this day in the Portuguese language, the people of India being called indianos). Initially, the Europeans saw the natives as noble savages, and miscegenation began straight away. Tribal warfare and cannibalism convinced the Portuguese that they should "civilize" the Amerindians, even if one of the four groups of Aché people in Paraguay practiced cannibalism regularly until the 1960s. When the Kingdom of Portugal's explorers discovered Brazil in the 15th century and started to colonize its new possessions in the New World, the territory was inhabited by various indigenous peoples and tribes which had developed neither a writing system nor school education. The Society of Jesus (Jesuits) has been since its founding in 1540 as a missionary order. Evangelization was one of the primary goals of the Jesuits; however, they were also committed to an education both in Europe and overseas. Their missionary activities, both in the cities and in the countryside, were complemented by a strong commitment to education. This took the form of the opening of schools for young boys, first in Europe, but soon extended to both America and Asia. The foundation of Catholic missions, schools, and seminaries was another consequence of the Jesuit involvement in education. As the spaces and cultures where the Jesuits were presently varied considerably, their evangelizing methods diverged by location. However, the Society's engagement in trade, architecture, science, literature, languages, arts, music, and religious debate corresponded, in fact, to the common and foremost purpose of Christianization. By the middle of the 16th century, the Jesuits were present in West Africa, South America, Ethiopia, India, China, and Japan. In a period of history when the world had a largely illiterate population, the Portuguese Empire, was home to one of the first universities founded in Europe the University of Coimbra, which currently is still one of the oldest universities. Throughout the centuries of Portuguese rule, Brazilian students, mostly graduated in the Jesuit missions and seminaries, were allowed and even encouraged to enroll at higher education in mainland Portugal. By 1700, and reflecting a larger transformation of the Portuguese Empire, the Jesuits had decisively shifted their activity from the East Indies to Brazil. In the late 18th century, the Portuguese minister of the kingdom Marquis of Pombal attacked the power of the privileged nobility and the church and expelled the Jesuits from Portugal and its overseas possessions. Pombal seized the Jesuit schools and introduced educational reforms all over the empire. In 1772, even before the establishment of the Science Academy of Lisbon (1779), one of the first learned societies of both Brazil and the Portuguese Empire, the Sociedade Scientifica, was founded in Rio de Janeiro. Furthermore, in 1797, the first botanic institute was founded in Salvador, Bahia. During the late 18th century, the Escola Politécnica (then the Real Academia de Artilharia, Fortificação e Desenho) of Rio de Janeiro was created in 1792 through a decree issued by the Portuguese authorities as a higher education school for the teaching of the sciences and engineering. It belongs today to the Universidade Federal do Rio de Janeiro and is the oldest engineering school of Brazil, and one of the oldest in Latin America. A royal letter of November 20, 1800 by the King John VI of Portugal established in Rio de Janeiro the Aula Prática de Desenho e Figura, the first institution in Brazil dedicated to teaching the arts. During colonial times, the arts were mainly religious or utilitarian and were learned in a system of apprenticeship. A Decree of August 12, 1816, created an Escola Real de Ciências, Artes e Ofícios (Royal School of Sciences, Arts and Crafts), which established an official education in the fine arts and was the foundation of the current Escola Nacional de Belas Artes. In the 19th century, the Portuguese royal family, headed by João VI, arrived in Rio de Janeiro escaping from the Napoleon's army invasion of Portugal in 1807. João VI gave impetus to the expansion of European civilization in Brazil. In a short period between 1808 and 1810, the Portuguese government founded the Royal Naval Academy and the Royal Military Academy, the Biblioteca Nacional, the Rio de Janeiro Botanical Garden, the Medico Chirurgical School of Bahia, currently known as the "Faculdade de Medicina" under the purview of the Universidade Federal da Bahia and the Medico Chirurgical School of Rio de Janeiro which is the modern day Faculdade de Medicina of the Universidade Federal do Rio de Janeiro.

Чили

В девятнадцатом веке элиты южноамериканских республик также использовали риторику цивилизаторской миссии для оправдания вооруженных действий против коренных народов. 1 января 1883 года Чили заново основала старый город Вильяррика, тем самым формально завершив процесс оккупации земель коренного населения Араукании. Через шесть месяцев, 1 июня, президент Доминго Санта-Мария заявил:

"Страна с удовлетворением наблюдала за решением проблемы покорения всей Араукании. Это событие, столь важное для нашей общественной и политической жизни и столь значимое для будущего республики, завершилось благополучно, но дорогой ценой и с большими жертвами. Сегодня вся Араукания покорена не столько материальной силой, сколько моральной и цивилизующей силой республики."

Современный день

Розовое отмывание, стратегия продвижения защиты прав ЛГБТ как свидетельства либерализма и демократии, было описано как продолжение цивилизаторской миссии, использовавшейся для оправдания колониализма, но теперь уже на основе прав ЛГБТ в западных странах.