Введение

1789 год – событие в рамках Французской революции.

Женский марш на Версаль, также известный как Октябрьский марш, Октябрьские дни или просто Марш на Версаль, был одним из самых ранних и значительных событий Французской революции. Марш начался с волнений среди женщин на парижских рынках, которые утром 5 октября 1789 года были близки к бунту из-за высоких цен на хлеб. Эти волнения быстро переплелись с деятельностью революционеров, стремившихся к либеральным политическим реформам и конституционной монархии для Франции. Рыночные женщины и их сторонники разрослись до толпы в несколько тысяч человек. Подстрекаемые революционными агитаторами, они разграбили городской арсенал в поисках оружия и двинулись к Версальскому дворцу. Толпа осадила дворец и в драматичном и жестоком столкновении добилась выполнения своих требований королем Людовиком XVI. На следующий день толпа вынудила короля и его семью вернуться с ними в Париж. В последующие недели большинство членов французской Ассамблеи также переехали в столицу. Эти события положили конец независимости короля и ознаменовали новый баланс сил, который в конечном итоге сместил устоявшиеся привилегии французского дворянства в пользу простого народа, коллективно известного как Третье сословие. Объединив представителей всех движущих сил Революции в беспрецедентном количестве, марш на Версаль стал определяющим моментом Революции.

Предыстория

После неурожаев дерегулирование зернового рынка в 1774 году, проведенное Тюрго, генеральным контролером финансов Людовика XVI, стало основной причиной голода, приведшего к мучной войне в 1775 году. В конце эпохи Старого порядка страх голода постоянно преследовал низшие слои Третьего сословия, и слухи о "Pacte de Famine" – якобы заключенном сговоре с целью морить бедных голодом – были широко распространены и легко находили веру. Даже простые слухи о нехватке продовольствия спровоцировали беспорядки в апреле 1789 года. Слухи о заговоре с целью уничтожения урожая пшеницы, чтобы обречь население на голод, вызвали Великий страх летом 1789 года. Когда произошли Октябрьские дни, революционное десятилетие Франции (1789–1799) только начиналось. Штурм Бастилии состоялся менее чем за три месяца до этого, но потенциал революции к насилию еще не был полностью раскрыт. Опьяненные своей новообретенной властью, простые граждане Франции, особенно в Париже, начали участвовать в политике и управлении. Самые бедные из них почти исключительно сосредоточились на продовольственном вопросе: большинство рабочих тратили почти половину своего дохода на хлеб. В период после взятия Бастилии в Париже были обычным явлением рост цен и острый дефицит, а также локальные вспышки насилия на рынках. Королевский двор и депутаты Национального учредительного собрания комфортно размещались в королевском городе Версале, где обсуждали коренные изменения во французской политической системе. Реформистским депутатам удалось принять ряд важных законов в течение нескольких недель после падения Бастилии, включая революционные Августовские декреты (официально отменившие большинство привилегий дворянства и духовенства) и Декларацию прав человека и гражданина. Затем их внимание переключилось на создание постоянной конституции. Монархисты и другие консерваторы до сих пор не могли противостоять растущей силе реформаторов, но к сентябрю их положение начало укрепляться. В ходе конституционных переговоров им удалось добиться для короля права вето. Многие реформаторы были потрясены этим, и дальнейшие переговоры были затруднены разногласиями. Версаль, центр королевской власти, был неблагоприятной средой для реформаторов. Их оплотом был Париж. Этот оживленный мегаполис находился в пешей доступности, менее чем в [указать расстояние] к северо-востоку. Реформистские депутаты хорошо знали, что более четырехсот монархистских депутатов работали над переносом Ассамблеи в отдаленный роялистский город Тур, место, еще менее подходящее для их усилий, чем Версаль. Хуже того, многие опасались, что король, ободрившись растущим присутствием королевских войск, может просто распустить Ассамблею или, по крайней мере, отказаться от Августовских декретов. Король действительно рассматривал такую возможность, и когда 18 сентября он опубликовал официальное заявление, одобряющее лишь часть декретов, депутаты были возмущены. Уже поступали многочисленные призывы к массовой демонстрации в Версале; в частности, маркиз Сен-Юрже, один из популярных ораторов Королевского дворца, выступал за такой марш еще в августе, чтобы выселить оппозиционных депутатов, которые, по его словам, защищали право вето короля. Хотя его попытки провалились, революционеры не отказались от идеи марша на Версаль с целью заставить короля принять законы Ассамблеи. Ораторы в Королевском дворце регулярно упоминали об этом, разжигая подозрения, что владелец дворца, Людовик Филипп II, герцог Орлеанский, тайно подстрекает к массовым действиям против Версаля. Идея марша на Версаль была широко распространена и даже обсуждалась на страницах "Меркюра де Франс" (5 сентября 1789 года), и многие дворяне и иностранцы бежали.

Королевский банкет

После мятежа французской гвардии, произошедшего всего за несколько часов до штурма Бастилии, единственными войсками, немедленно доступными для охраны Версальского дворца, были аристократическая Garde du Corps (Боди-гвардия) и Cent Suisses (Сто швейцарцев). Оба подразделения были преимущественно церемониальными и не располагали достаточной численностью и подготовкой для эффективной защиты королевской семьи и правительства. Поэтому, по распоряжению королевского министра войны, графа де Сен-Приста, в конце сентября 1789 года во Версаль был направлен Фландрский полк (штатный пехотный полк Королевской армии) в качестве меры предосторожности. 1 октября офицеры Версаля устроили приветственный банкет для офицеров вновь прибывшего полка – обычная практика при смене гарнизона. Королевская семья ненадолго посетила мероприятие, прогуливаясь между столами, накрытыми в оперном зале дворца. Снаружи, во внутреннем дворе с мраморным полом (cour de marbre), тосты солдат и клятвы верности королю становились все более пылкими с наступлением ночи, и их число могло достигать десяти тысяч. Среди них был выдающийся герой взятия Бастилии, Майяр, который схватил свой барабан и повел за собой, выкрикивая: "В Версаль!". Майяр был популярен среди торговок.

Когда они ушли, тысячи национальных гвардейцев, услышавших новости, собирались на площади Грев. Маркиз де Лафайет, находившийся в Париже в качестве главнокомандующего, с ужасом обнаружил, что его солдаты в основном поддерживают марш и что их подстрекают присоединиться к нему агитаторы. Несмотря на то, что Лафайет был одним из величайших героев Франции, он не смог убедить своих войск, и они начали угрожать дезертирством. Чтобы избежать превращения их в очередную анархическую толпу, парижское муниципальное правительство поручило Лафайету возглавить их движение и попросить короля добровольно вернуться в Париж, чтобы успокоить народ. Отправив вперед быстрого гонца предупредить Версаль, Лафайет обдумывал возможность мятежа: он знал, что многие солдаты открыто обещали убить его, если он не возглавит их или не уступит дорогу. В четыре часа дня пятнадцать тысяч национальных гвардейцев, к которым присоединились несколько тысяч гражданских, отправились в Версаль. Лафайет неохотно занял место во главе колонны, надеясь защитить короля и обеспечить общественный порядок.

Голы

Протестующие уже воспользовались запасами городской ратуши, но остались недовольны: они требовали не просто единовременного пропитания, а уверенности в том, что хлеб снова станет доступным и дешевым. Голод был реальным и постоянным страхом для низших слоев Третьего сословия, а слухи о "заговоре аристократов" с целью морить народ голодом широко распространялись и легко находили веру. Однако то, что началось как поиск хлеба, вскоре обрело и другие цели. В частности, в обществе росло возмущение реакционными настроениями, царившими в придворных кругах. Активисты в толпе распространяли призывы к королю полностью распустить свою королевскую гвардию и заменить её патриотическими национальными гвардейцами – идея, нашедшая отклик у солдат Лафайета.

Осада дворца

Толпа добралась от Парижа до Версаля примерно за шесть часов. Среди самодельного оружия они везли несколько пушек, захваченных из городской ратуши. О королеве Марии Антуанетте они отзывались все менее и менее благосклонно, и многие требовали ее смерти.

Занимание Ассамблеи

Когда толпа достигла Версаля, её встретила другая группа людей, собравшаяся из окрестных мест. Выдающийся оратор отказался от предоставленной возможности выступить, но тем не менее общался с рыночными торговками, даже некоторое время сидел с одной из них на коленях. Несколько других депутатов тепло приветствовали демонстранток, в том числе Максимилиан Робеспьер, который в то время был относительно малоизвестной политической фигурой. Робеспьер произнес речь в поддержку женщин и их бедственного положения; его вмешательство помогло смягчить враждебность толпы по отношению к Ассамблее.

Депутация короля

У него оставалось мало других вариантов, поэтому президент Ассамблеи Жан Жозеф Мунье сопровождал делегацию женщин с рынка во дворец на встречу с королем. Группу из шести женщин, выбранных толпой, провели в королевские покои, где они рассказали ему о тяготах, которые испытывал народ. Король откликнулся с сочувствием и, используя все свое обаяние, произвел на женщин такое впечатление, что одна из них потеряла сознание у его ног. Некоторые в толпе посчитали, что их цели были достигнуты. Однако большинство присутствующих остались недовольны. Они бродили по территории дворца, распространяя слухи о том, что женскую делегацию обманули – королева неизбежно заставит короля нарушить данные им обещания. Хорошо осознавая нарастающую опасность, Людовик обсудил ситуацию со своими советниками. Около шести часов вечера король предпринял запоздалую попытку подавить поднимающуюся волну восстания: он объявил, что примет августовские указы и Декларацию прав человека безоговорочно. Это оставило во дворце лишь обычную ночную охрану из шестидесяти одного гвардейца дю Кор. Поздно вечером национальная гвардия Лафайета приблизилась по Авеню де Пари. Лафайет немедленно оставил свои войска и отправился к королю, торжественно представившись словами: "Я пришел умереть у ног Вашего Величества". Снаружи прошла неспокойная ночь, в течение которой его парижские гвардейцы смешались с демонстрантами, и обе группы пытались понять намерения друг друга. Многие в толпе обвинили Лафайета в предательстве, жалуясь на его сопротивление выходу из Парижа и медлительность марша.

Нападение на дворец

Около шести часов утра некоторые из протестующих, к тому времени состоявших в основном из мужчин, обнаружили, что небольшие ворота во дворец остались без охраны. Проникнув внутрь, они стали искать покои королевы. Королевская охрана отступала по дворцу, запирая двери и баррикадируя коридоры, а находившиеся в уязвимом секторе, в cour de marbre, открыли огонь по вторгшимся, убив молодого человека из толпы. Один из дежурных гарде дю кор (gardes du corps) был убит на месте, а его тело обезглавлено. Второй гвардеец, Тардиве́ дю Репе́р (Tardivet du Repaire), стоявший у входа в апартаменты королевы, попытался остановить толпу и был тяжело ранен. Пока вокруг королевы в залах гремел шум, крики и грохот, она босиком вместе со своими фрейлинами побежала в спальню короля и несколько минут стучала в запертую дверь, но её голос тонул в общем гаме. Наконец, ярость атаки несколько утихла, что позволило установить связь между бывшими французскими гвардейцами, составлявшими профессиональную основу ополчения Национальной гвардии Лафайета, и королевскими гарде дю кор. Эти подразделения имели опыт сотрудничества и чувство взаимного уважения, свойственное военным, и Лафайет, разбуженный шумом, вмешался. Лафайет примирил обе группы солдат, и во дворце установилось шаткое перемирие.

Вмешательство Лафайетта

Хотя бои прекратились, и два отряда войск очистили внутренние помещения дворца, толпа все еще оставалась снаружи. Рядовые как Фландрского полка, так и другого регулярного подразделения, драгунов Монморенси, теперь не проявляли желания действовать против народа. В то время как стража (гет) Гард-дю-Кор на ночном дежурстве во дворце проявила мужество, защищая королевскую семью, основной состав полка покинул свои позиции у Трианнона и отступил в Рамбуйе на рассвете. Лафайет убедил короля обратиться к толпе. Когда двое мужчин вышли на балкон, неожиданно раздался крик: "Да здравствует король!" (Vive le Roi!). Облегченный король кратко выразил свою готовность вернуться в Париж, уступая "любви моих добрых и верных подданных". Когда толпа ликовала, Лафайет подогрел ее радость, прикрепив трехцветный кокад к шляпе ближайшего телохранителя короля. После того, как король ушел, толпа потребовала показать королеву. Лафайет вывел ее на тот же балкон, вместе с ее маленьким сыном и дочерью. Толпа зловеще потребовала увести детей, и казалось, что почва подготовлена для цареубийства. Однако, когда королева стояла, скрестив руки на груди, толпа – некоторые из которых держали мушкеты, направленные на нее – была тронута ее мужеством. В разгар этого неожиданного поворота событий Лафайет умело позволил ярости толпы утихнуть, а затем, с драматичным расчетом и изяществом, преклонил колено и поцеловал ее руку. Демонстранты ответили сдержанным уважением, и многие даже подняли приветственный крик, который королева давно не слышала: "Да здравствует королева!" Шествие порой казалось веселым: солдаты поднимали на штыках буханки хлеба, а некоторые рыночные женщины радостно скакали верхом на захваченных пушках. Чувство победы над старым режимом вдохновляло парад, и отношения между королем и его народом уже никогда не будут прежними. Сам король понимал это лучше всех. По прибытии в обветшалый дворец Тюильри, заброшенный со времен правления Людовика XIV, его спросили о его приказах, и он, нехарактерно для себя, ответил с нерешительностью: "Пусть каждый расположится, где пожелает!". Затем он с тоской попросил принести из библиотеки историю свергнутого Карла I Английского. Большинство этих депутатов отошли от политики, многие, как Мунье, покинули страну. Для парижских женщин марш стал источником апофеоза в революционной агиографии. "Матери нации" были чествованы по возвращении и в течение многих лет получали похвалы и поддержку от последовательных парижских правительств. Король Людовик XVI был официально встречен в Париже с уважительной церемонией, организованной мэром Жаном Сильвеном Бейли. Его возвращение было объявлено важным поворотным моментом в революции, а некоторыми – даже ее концом. Оптимистичные наблюдатели, такие как Камиль Демулен, заявили, что Франция теперь вступит в новый золотой век с возрожденным гражданством и популярной конституционной монархией.

Орлеанская теория заговора

Даже когда женщины маршировали, подозрительные взгляды были обращены на Людовика Филиппа II, герцога Орлеанского, уже причастного к июльским восстаниям, как на причастного к произошедшему. Герцог, двоюродный брат Людовика XVI, был энергичным сторонником конституционной монархии, и было общеизвестно, что он считал себя единственно подходящим кандидатом на престол при такой системе. Хотя обвинения в его конкретных действиях, касающихся октябрьского марша, в основном остаются недоказанными, он долгое время считался значительным подстрекателем событий. Герцог, несомненно, присутствовал в Ассамблее в качестве депутата, и современники описывали его как тепло улыбающегося, когда он шел среди протестующих в разгар осады; многие приветствовали его словами: «Вот наш король! Да здравствует король Орлеанский!». Многие исследователи полагают, что герцог подкупал провокаторов, чтобы разжечь недовольство на рынках и объединить женский марш за хлебом с требованием вернуть короля в Париж. Другие предполагают, что он каким-то образом координировал свои действия с Мирабо, самым влиятельным политиком Ассамблеи в то время, чтобы использовать марширующих для продвижения конституционалистской программы. Некоторые даже утверждают, что толпой руководили такие важные сторонники Орлеанской линии, как Антуан Барнаве, Шарль-Симон-Франсуа де Лаклос и герцог д’Эгийон, все переодетые в женщин. Однако большинство авторитетных исторических трудов о революции описывают любое участие герцога как второстепенное, как проявление оппортунизма, не создавшего и не определившего октябрьский марш. Корона расследовала герцога на предмет причастности, но ничего не было доказано. Тем не менее, подозрения убедили его принять предложение Людовика XVI о дипломатической миссии за границу.

Наследие

Женский марш стал знаковым событием Французской революции, сопоставимым по влиянию с падением Бастилии. Для потомков этот марш является символом мощи народных движений. Занятие мест депутатов в Ассамблее заложило основу для будущего, положив начало периоду власти толпы, которая неоднократно оказывала влияние на последующие парижские правительства. Как утверждает один историк, это было "одним из поражений монархии, после которого она уже не смогла оправиться".