Преступления против общественного порядка

Введение

Вид преступления; посягающий на общественный порядок

В криминологии преступление, посягающее на общественный порядок, определяется Сигелем (2004) как «преступление, включающее действия, препятствующие функционированию общества и способности людей эффективно действовать», то есть это поведение, которое признается преступным, поскольку оно противоречит общепринятым нормам, социальным ценностям и обычаям. Робертсон (1989:123) утверждает, что преступление – это не что иное, как «действие, нарушающее закон». В общем, отклонение от норм криминализируется, когда оно становится слишком деструктивным и не поддается контролю посредством неформальных санкций. Преступления, посягающие на общественный порядок, следует отличать от политических преступлений. В первом случае, хотя личность «жертвы» может быть косвенной и иногда размытой, в конечном итоге страдает общество в целом, в то время как в политическом преступлении государство считает себя жертвой и криминализирует поведение, которое оно считает угрожающим. Таким образом, преступления, посягающие на общественный порядок, включают преступления, совершаемые по взаимному согласию, и преступления без явной жертвы. Это подчеркивает необходимость использования закона для поддержания порядка в юридическом и моральном смысле. Термин «преступление, посягающее на общественный порядок» предпочтителен для сторонников, в отличие от использования термина «преступление без жертв», исходя из того, что существуют вторичные жертвы (семья, друзья, знакомые и общество в целом), которых можно идентифицировать. Например, в случаях, когда преступное деяние подрывает или ослабляет коммерческую эффективность нормативных деловых практик, негативные последствия распространяются за пределы тех, кому был нанесен непосредственный вред. Аналогично, в природоохранном законодательстве существуют правонарушения, не имеющие прямой, немедленной и ощутимой жертвы, поэтому о них редко сообщают и привлекают к ответственности из-за проблемы отсутствия осведомленности о жертвах. Вкратце, не существует четких и однозначных определений «согласия», «вреда», «ущерба», «правонарушителя» и «жертвы». Такие оценки всегда основаны на спорных эпистемологических, моральных и политических предположениях (де Хаан, 1990: 154). Отдел по борьбе с общественными пороками – это подразделение полиции, которое занимается пресечением преступлений, посягающих на общественный порядок, таких как азартные игры, наркотики, проституция и незаконная продажа алкоголя.

In criminology, public order crime is defined by Siegel (2004) as "crime which involves acts that interfere with the operations of society and the ability of people to function efficiently", i. e., it is behaviour that has been labelled criminal because it is contrary to shared norms, social values, and customs. Robertson (1989:123) maintains a crime is nothing more than "an act that contravenes a law". Generally speaking, deviancy is criminalized when it is too disruptive and has proved uncontrollable through informal sanctions. Public order crime should be distinguished from political crime. In the former, although the identity of the "victim" may be indirect and sometimes diffuse, it is cumulatively the community that suffers, whereas in a political crime, the state perceives itself to be the victim and criminalizes the behaviour it considers threatening. Thus, public order crime includes consensual crime and victimless crime. It asserts the need to use the law to maintain order both in the legal and moral sense. Public order crime is now the preferred term by proponents as against the use of the word "victimless" based on the idea that there are secondary victims (family, friends, acquaintances, and society at large) that can be identified. For example, in cases where a criminal act subverts or undermines the commercial effectiveness of normative business practices, the negative consequences extend beyond those at whom the specific immediate harm was intended. Similarly, in environmental law, there are offences that do not have a direct, immediate, and tangible victim, so crimes go largely unreported and unprosecuted because of the problem of lack of victim awareness. In short, there are no clear, unequivocal definitions of "consensus", "harm", "injury", "offender", and "victim". Such judgments are always informed by contestable, epistemological, moral, and political assumptions (de Haan, 1990: 154). A vice squad is a police division whose focus is stopping public order crimes like gambling, narcotics, prostitution, and illegal sales of alcohol.

Англия и Уэльс

Обратите внимание, что в соответствии с английским и валлийским законодательством, преступление, связанное с "нарушением общественного порядка", относится к иной категории преступлений, чем те, что связаны с хулиганским поведением и другими нарушениями общественного спокойствия. См. следующее:

Преступления без очевидных жертв

В преступлениях, посягающих на общественный порядок, существует множество случаев, когда человек обвиняется в совершении преступления из-за личного выбора в пользу деятельности, не одобряемой обществом, например, употребление наркотиков в личных целях. Таким образом, продолжаются политические дебаты о криминализации и декриминализации, сосредоточенные на вопросе о том, уместно ли использовать наказание для обеспечения соблюдения различных мер государственной политики, регулирующих указанное поведение. В конце концов, общество может справляться с непопулярными видами деятельности без применения уголовного или иного правового преследования. В соответствии с работой Шура (1965), к таким преступлениям обычно относят преступления сексуального характера, такие как проституция, парафилии (т.е. сексуальные практики, считающиеся отклоняющимися от нормы), половые сношения с лицами, не достигшими совершеннолетия, и порнография; а также преступления, связанные со злоупотреблением психоактивными веществами, которые могут включать, а могут и не включать элемент общественного беспорядка или угрозу общественной безопасности, например, вождение в состоянии алкогольного опьянения. Однако с 1965 года общественные взгляды значительно изменились. Например, проституция, часто рассматриваемая как преступление без жертв, в некоторых странах классифицируется как форма эксплуатации женщин – такая точка зрения принята в Швеции, Норвегии и Исландии, где плата за секс является незаконной, но сама проституция – нет (клиент совершает преступление, а проститутка – нет), см. статью «Проституция в Швеции». При принятии решения о том, следует ли запрещать причинение вреда невиновным лицам, моральные и политические убеждения лиц, обладающих властью, взаимодействуют и влияют на решения о создании или отмене преступлений, не имеющих очевидных жертв. Эти решения меняются со временем по мере изменения моральных норм. Например, Маргарет Сэнгер, основательница первой клиники по планированию семьи в Нью-Йорке, была обвинена в распространении непристойных материалов и нарушении общественной морали. Информация о средствах контрацепции больше не считается непристойной (см. примеры судебной практики в США). В контексте дискуссии (Файнберг, 1984) о том, должны ли правительства регулировать общественную мораль в интересах общественного блага, Мейер и Гейс (1997) определяют, какие социальные проблемы могут считаться подходящими для правового вмешательства и в какой степени уголовное право должно обеспечивать соблюдение моральных позиций, которые могут не иметь поддержки в обществе. Это отражает более фундаментальную проблему правовой последовательности. Люди имеют право заниматься определенной саморазрушительной деятельностью. Несмотря на свои канцерогенные свойства, табак не является запрещенным веществом. Аналогично, чрезмерное употребление алкоголя может иметь серьезные последствия для здоровья, но само по себе употребление алкоголя не является преступлением. То же самое относится и к азартным играм. Государство и его институты часто полагаются на лотереи, розыгрыши и другие легальные формы азартных игр для финансирования своей деятельности, как напрямую, так и косвенно, посредством налогообложения прибыли казино и других лицензированных заведений. Качественно нет ничего, что отличало бы незаконные формы азартных игр. Побочным эффектом признания слишком большого числа людей преступниками является размывание понятия преступления и снижение неприемлемости настоящей преступности. Если не проводить четкого различия между настоящим преступлением и моральным регулированием, то по мере того, как все больше консенсуальных действий становятся преступлениями, обычные граждане криминализуются за уклонение от уплаты налогов, незаконную загрузку данных и другие добровольные нарушения правил. Возникает дополнительная проблема восприятия, когда законы остаются в силе, но очевидно не применяются, то есть полиция разделяет распространенное мнение о том, что данная деятельность не должна быть преступлением. В качестве альтернативы, если запрещенные действия являются консенсуальными и совершаются в частном порядке, это создает стимулы для организаторов предлагать взятки в обмен на перенаправление ресурсов правоохранительных органов или игнорирование выявленной деятельности, тем самым поощряя политическую и полицейскую коррупцию. Таким образом, любое сдерживающее сообщение, которое государство может попытаться донести, искажается или теряется. В более общем смысле политическим партиям легче пренебрежительно отзываться о преступлениях, если они классифицируются как преступления без жертв, поскольку их отмена или внесение поправок представляется менее затратным с экономической и политической точек зрения, то есть использование термина «преступление без жертв» подразумевает, что эти преступления не причиняют никакого вреда (Робертсон, 1989:125), и, если это правда, то нет необходимости создавать или сохранять уголовную ответственность. Это может отражать ограниченное понимание реальности, заключающееся в том, что в так называемых «преступлениях без жертв» нет непосредственных жертв, которые могли бы подать заявление в полицию, и лица, занимающиеся данным видом деятельности, считают закон неуместным, а не себя. Это имеет два последствия:
Во-первых, поскольку эти преступления часто совершаются в частном порядке, всестороннее расследование (часто включающее провокацию и использование агентов-провокаторов) потребовало бы огромных ресурсов. Поэтому правоохранительным органам удобно классифицировать преступление как преступление без жертв, поскольку это используется в качестве оправдания для выделения меньшего количества ресурсов по сравнению с преступлениями, в которых есть «реальные» жертвы, которых необходимо защищать; и
Во-вторых, эти преступления обычно связаны с чем-то желательным, где можно получить большую прибыль, например, с наркотиков или секса.

In public order crimes, there are many instances of criminality where a person is accused because he/she has made a personal choice to engage in an activity of which society disapproves, e. g., private recreational drug use. Thus, there is continuing political debate on criminalization versus decriminalization, focusing on whether it is appropriate to use punishment to enforce the various public policies that regulate the nominated behaviours. After all, society could deal with unpopular behaviour without invoking criminal or other legal processes. Following the work of Schur (1965), the types of crime usually referred to include the sexually based offences of prostitution, paraphilia (i. e., sexual practices considered deviant), underage sex, and pornography; and the offences involving substance abuse which may or may not involve some element of public disorder or danger to the public as in driving while intoxicated. Since 1965, however, societal views have changed greatly, for example, prostitution, often considered a victimless crime, is classified by some countries as a form of exploitation of women—such views are held in Sweden, Norway, and Iceland, where it is illegal to pay for sex, but not to be a prostitute (the client commits a crime, but not the prostitute), see Prostitution in Sweden. When deciding whether harm to innocent individuals should be prohibited, the moral and political beliefs held by those in power interact and inform the decisions to create or repeal crimes without apparent victims. These decisions change over time as moral standards change. For example, Margaret Sanger who founded the first birth control clinic in New York City was accused of distributing obscene material and violating public morals. Information about birth control is no longer considered obscene (see the U. S. case law examples). Within the context of a discussion (Feinberg: 1984) on whether governments should regulate public morals in the interest of the public good, Meier & Geis (1997) identify which social problems might be deemed appropriate for legal intervention and the extent to which the criminal law should enforce moral positions which may lack societal consensus. This reflects a more fundamental problem of legal consistency. People have the right to engage in some self destructive activities. For all its carcinogenic qualities, tobacco is not a prohibited substance. Similarly, the excessive consumption of alcohol can have severe physical consequences, but it is not a crime to consume it. This is matched in gambling. The state and its institutions often rely on lotteries, raffles, and other legal forms of gambling for operating funds, whether directly or indirectly through the taxation of profits from casinos and other licensed outlets. Qualitatively, there is nothing to distinguish the forms of gambling deemed illegal. A side effect of turning too many people into criminals is that the concept of crime becomes blurred and genuine criminality becomes less unacceptable. If the key distinction between real crime and moral regulation is not made clearly, as more consensual activities become crimes, ordinary citizens are criminalized for tax evasion, illegal downloading, and other voluntary rule breaking. A further perceptual problem emerges when laws remain in force but are obviously not enforced, i. e. the police reflect the consensus view that the activity should not be a crime. Alternatively, if the activities prohibited are consensual and committed in private, this offers incentives to the organizers to offer bribes in exchange for diverting enforcement resources or to overlooking discovered activity, thereby encouraging political and police corruption. Thus, any deterrent message that the state might wish to send is distorted or lost. More generally, political parties find it easier to talk dismissively about crimes if they are classified as victimless because their abolition or amendment looks to have fewer economic and political costs, i. e., the use of the word "victimless" implies that there are no injuries caused by these crimes (Robertson 1989:125) and, if that is true, then there is no need to create or retain the criminal offences. This may reflect a limited form of reality that, in the so called "victimless crimes", there are no immediate victims to make police reports and those who engage in the given behaviour regard the law as inappropriate, not themselves. This has two consequences:
Because these crimes often take place in private, comprehensive law enforcement (often including entrapment and the use of agent provocateurs) would consume an enormous amount of resources. It is therefore convenient for the law enforcement agencies to classify a crime as victimless because that is used as a justification for devoting fewer resources as against crimes where there are "real" victims to protect; and
These crimes usually involve something desirable where large profits can be made, e. g., drugs or sex.

Фактор скрытой преступности

Поскольку большинство этих преступлений совершается в частном порядке или с определенной степенью секретности, трудно установить истинный масштаб явления. "Жертвы" не склонны сообщать о таких случаях, а статистика арестов является ненадежным показателем распространенности, часто меняясь под влиянием местного политического давления с целью "решения" локальной проблемы, а не отражая реальную картину преступной активности. Помимо вопросов, связанных с ресурсами и заинтересованностью полиции, многие аспекты этой деятельности контролируются организованной преступностью и, следовательно, с большей вероятностью остаются незамеченными. Эти факторы используются в качестве аргумента в пользу декриминализации. Низкая или снижающаяся статистика арестов используется для утверждения о низкой распространенности соответствующих преступлений или о том, что ситуация находится под контролем. В противном случае, сохранение некоторых из этих "пороков" в качестве преступлений лишь поддерживает бизнес организованной преступности.

Декриминализация преступлений против общественного порядка

Магуайр и Радош (1999: 146/7) согласны с тем, что преступления против общественного порядка, вызывающие наибольшие разногласия, напрямую связаны с современными представлениями о морали. Основной вопрос по-прежнему заключается в том, имеет ли правительство право принуждать к соблюдению законов, запрещающих личное поведение.

Аргументы в пользу декриминализации

Сторонники декриминализации или легализации утверждают, что правительство должно заботиться о вопросах, касающихся общественного блага, и не стремиться регулировать мораль на индивидуальном уровне. Действительно, тот факт, что большинство населения игнорирует многие законы, например, о наркотиках, в странах, основанных на демократических принципах, должен побуждать избранные этими большинством правительства отменять эти законы. Несоблюдение этого подрывает уважение ко всем законам, включая те, которые должны и, безусловно, должны соблюдаться. Учитывая широкий спектр запрещенных действий, практическое обеспечение соблюдения всех этих законов потребовало бы создания полицейского государства, вмешивающегося во все аспекты жизни людей, независимо от их приватности. Вряд ли такое применение власти было бы принято, даже если бы история показала эффективность подобного жесткого правоприменения. Запрет, по сути, не предотвратил потребление алкоголя, а нынешняя война с наркотиками обходится дорого и неэффективна. Сторонники декриминализации также указывают на опыт стран, разрешающих такие виды деятельности, как употребление наркотиков в рекреационных целях. Существуют явные доказательства снижения уровня злоупотребления психоактивными веществами и деструктивного поведения. Наличие правонарушений, нарушающих общественный порядок, создает атмосферу общего неуважения к закону. Многие люди предпочитают нарушать законы об общественном порядке, поскольку их легко нарушить и отсутствует пострадавшая сторона, которая могла бы подать жалобу. Это поощряет неуважение к закону, в том числе к законам, касающимся преступлений, имеющих жертв. Криминализация поведения, не причиняющего вреда ни другим людям, ни обществу, нарушает индивидуальную свободу и естественные права человека. Право человека поступать по своему усмотрению, пока это не причиняет вреда другим или обществу в целом, является общепринятым принципом в свободных и демократических обществах; криминализация действий, которые другие считают аморальными, но вред которых не доказан, обычно нарушает этот принцип, хотя исключения могут и применяются. (Например, простое хранение детской порнографии или жестокое обращение с животными является преступлением в большинстве цивилизованных стран; однако прямой жертвы нет (за исключением самого животного, чьи права не признаются законом); причина криминализации заключается в "негативной тенденции", присущей этим действиям; люди, получающие удовольствие от подобных действий, часто испытывают извращенные желания. Можно предположить, что люди, жестоко обращающиеся с животными, редко останавливаются на этом, и что люди, хранящие детскую порнографию, будут искать не только изображения.) Возникают вопросы относительно отсутствия жертв в таких предполагаемых "исключительных" преступлениях, а также критика обоснованности предположений о "негативных тенденциях". Одним из примеров критики идеи криминализации жестокости к животным, основанной на негативной тенденции у совершающих ее людей, а не на страданиях животных, является то, что исследования способности животных испытывать страдания посредством изучения мозга животных часто используются для определения того, на каких животных должны распространяться законы о жестоком обращении с животными, как это видно в спорах о расширении этих законов на рыб и беспозвоночных, где исследования мозга животных (а не судебная психиатрия в отношении людей) являются основными аргументами как за, так и против криминализации. Также отмечается, что компьютерные игры с "жестокостью" к виртуальным млекопитающим законны в большинстве западных стран, в то время как жестокость к реальным млекопитающим – нет, что еще раз показывает, что важно внутреннее страдание животного, а не его внешнее поведение, независимо от того, признаются ли животные официально жертвами в суде. Концепция жестокости к животным как предсказателя насилия в отношении других людей также подвергается критике за несоответствие эволюционной концепции эмпатии, которая постепенно распространяется от близких родственников на более дальних, согласно которой жестокость по отношению к другим людям должна предсказывать жестокость по отношению к животным, а не наоборот, что объясняет появление жестокости к животным как фактора риска насилия в отношении людей в результате того, что уголовное расследование тратит больше ресурсов на расследование людей, известных жестоким обращением с животными, в то время как люди без истории жестокого обращения с животными или пренебрежения ими легче уходят от ответственности за насилие в отношении других людей из-за меньшего внимания к их делам. В случае детской порнографии с изображением реальных детей (а не мультфильмов) ставится под сомнение отсутствие жертвы, поскольку распространение порнографических изображений людей, сделанных в возрасте, когда они не могли дать согласие, может нанести ущерб их личной целостности. В случае мультфильмов отмечается, что те же психиатры, которые выступали за криминализацию (которая в большинстве стран, где она присутствует, произошла позже криминализации порнографии с реальными детьми, что говорит о том, что причины были иными), использовали те же аргументы для оправдания или значительного смягчения приговоров за сексуальные отношения с несовершеннолетними, если они считали, что жертва "выглядит старше", что критики приводят в качестве примера контрпродуктивности защиты детей, утверждая, что переход общества от визуальной оценки возраста к проверке документов позволит снизить количество сексуальных отношений с несовершеннолетними. Существуют и другие аргументы против запрета порнографических мультфильмов с участием несовершеннолетних, кроме извращенности, включая ограничение прибыли от таких мультфильмов, что объясняет, почему в некоторых европейских странах в законах есть исключения для случаев, когда создатель и владелец – одно и то же лицо, и сделки не происходит. Также утверждается, что пассивное курение марихуаны де-факто является виктимизацией в некоторых случаях употребления наркотиков. В более общем плане утверждается, что цивилизованное наказание должно основываться на сдерживании, в то время как основание наказания на предположениях об извращенности приводит к бесчеловечному и нецивилизованному наказанию, поскольку предположение о том, что некоторые люди по своей природе плохи, приводит к ощущению необходимости преследования. Также утверждается, что поскольку приоритетные направления уголовного расследования людей, считающихся извращенцами, могут выявить статистические корреляции за счет более высокого процента преступников в профилируемых группах, попавших в поле зрения правоохранительных органов, независимо от наличия связи, как самоисполняющееся пророчество, что не позволяет ему быть самокорректирующимся и делает возможным классификацию кого угодно как извращенца, что приводит к общей потере свободы. Поэтому утверждается, что аргументы об извращенности следует категорически избегать, поскольку любое "исключение" будет подвижной целью. Стоимость обеспечения соблюдения законов об общественном порядке слишком высока для индивидуальной и общественной свободы и неизбежно приведет к принуждению, насилию, жестокости, узурпации демократического процесса, развитию карательной системы и, наконец, к тирании. Поскольку преступления, нарушающие общественный порядок, не имеют жертвы, для сообщения о них необходимо использовать кого-то, кроме жертвы, и для обеспечения соблюдения законов об общественном порядке необходимо делегировать полномочия кому-то, кроме самого суверенного народа (в качестве примеров прямого народного обеспечения соблюдения законов см. hue and cry, posse comitatus и последнее проявление демократического обеспечения соблюдения законов сегодня – суд присяжных). Это приводит к развитию аппарата принуждения, класса "правоохранительных органов" внутри общества, но отделенного от него, поскольку на них возложена задача обеспечения соблюдения законов по отношению к людям, а не к людям, обеспечивающим соблюдение своих собственных законов. Это неизбежно приводит к нарушению индивидуальной свободы, поскольку этот класс "правоохранительных органов" стремится к все большей власти и прибегает к все более принудительным средствам. Преступления, нарушающие общественный порядок, часто касаются поведения, совершаемого особенно заметными группами людей в обществе (расовые меньшинства, женщины, молодежь, бедные люди), и приводят к криминализации или стигматизации этих групп, а также к негодованию со стороны этих групп в отношении законов, правительства или общества. Преступления, нарушающие общественный порядок, в конечном итоге будут избирательно преследоваться, поскольку невозможно преследовать их все. Это создает или усиливает криминализацию или стигматизацию, основанную на классовой принадлежности, поле или расе...

Those who favor decriminalization or legalization contend that government should be concerned with matters affecting the common good, and not seek to regulate morality at an individual level. Indeed, the fact that the majority ignore many of the laws, say on drug taking, in countries founded on democratic principles should encourage the governments elected by those majorities to repeal the laws. Failure to do so simply undermines respect for all laws, including those laws that should, and, indeed, must be followed. Indeed, when considering the range of activities prohibited, the practical policing of all these crimes would require the creation of a police state intruding into every aspect of the peoples' lives, no matter how private. It is unlikely that this application of power would be accepted even if history showed such high profile enforcement to be effective. Prohibition arguably did not prevent the consumption of alcohol, and the present War on Drugs is expensive and ineffective. Those who favor decriminalization also point to experience in those countries which permit activities such as recreational drug use. There is clear evidence of lower levels of substance abuse and disruptive behavior. The presence of public order crimes encourages a climate of general disrespect for the law. Many individuals choose to violate public order laws, because they are easily violable, and there is no victim to complain. This encourages disrespect for the law, including disrespect for laws involving crimes with victims. To criminalize behavior that harms no other or society violates individual freedom and the human/natural rights of the individual. The right of the individual to do what they will, so long as they harm no other, or society as a whole, is a generally accepted principle within free and democratic societies; criminalization of acts that others feel are immoral, but are not clearly proven to be harmful, is generally violative of that principle; although exceptions may—and do—apply. (For example, the simple possession of child pornography or engaging in animal cruelty is criminal, in most civilized nations; however, there is no direct victim (except the animal, whose rights are not cognizable by law); the reason for its criminalization is the "bad tendency" of these acts; persons who derive pleasure from acts such as these often have depraved desires—it can be inferred that people who abuse animals, rarely stop there—and that people who possess child pornography will seek more than just mere depictions.) There are questions of the victimlessness of such supposed "exception" crimes as well as criticisms of the validity of assuming "bad tendencies" though. One example of criticism of the idea of criminalizing cruelty to animals out of a bad tendency in the people who do it instead of animal suffering is that research on the ability of animals to suffer by studies of animal brains is often used to determine what animals should be covered by laws against cruelty to animals, as shown in controversies about extending such laws to fish and invertebrates in which animal brain studies (not forensic psychiatry on humans) are the main cited arguments both for and against criminalization. It is also pointed out that computer games with "cruelty" to virtual mammals are legal in most Western countries while cruelty to real mammals is not, again showing that it is inner animal suffering and not outer body language that is relevant regardless of whether or not animals are formally classified as victims in courts. The notion of cruelty to animals as a predictor of violence to other humans is also criticized for lacking consistency with the evolutionary notion of empathy being gradually extended from close relatives to more distant relatives according to which cruelty to other humans should predict cruelty to animals but not the other way, explaining the appearance of cruelty to animals being a risk factor for violence to humans as a result of criminal investigation spending more resources investigating people known to abuse animals for human violence while people with no history of animal abuse or animal neglect more easily get away with violence to other humans due to being less investigated. In the case of child pornography depicting real children (not cartoons), victimlessness is questioned as circulation of pornographic images of people taken when they were too young to consent to it may injure their personal integrity. In the case of cartoons, it is pointed out that the same psychiatrists who argued for criminalization (which in most countries where it is present happened later than criminalization of pornography with real children suggesting that it was not for the same reasons) have used the same arguments to acquit or strongly reduce sentences for statutory rape in cases where they deemed the victim to "look older", which critics cite as an example of it being counterproductive to protecting children, arguing that a societal transition from visual age guessing to ID checking would reduce statutory rape. There are other arguments than depravity to ban pornographic cartoons depicting minors however, including curtailment of profit from such cartoons which explains why such laws in some European countries have exceptions for cases when the creator and the possessor are the same person in which no transaction is involved. It is also argued that passive marijuana smoking de facto constitutes victimization in some cases of drug use. More generally it is argued that civilized punishment should be based on deterrence, while basing punishment on assumptions of depravity leads to inhumane and uncivilized punishment as the assumption that some people are inherently bad leads to an appearance of persecution being "necessary". It is also argued that since higher priorities of criminal investigation of people considered depraved can find statistical correlations by higher percentages of criminals in profiled groups being caught compared to non profiled groups no matter if there is a link or not as a self fulfilling prophecy, preventing it from being self correcting and making it possible for depravity arguments to lead to anyone being classified as depraved and, as a result, a general loss of freedom. It is therefore argued that depravity arguments should be categorically avoided, as any "exception" would be a mobile goal post. The cost of enforcing public order crimes is too high to individual and societal freedom, and will inevitably result in coercion, force, brutality, usurpation of the democratic process, the development of a carceral state, and finally, tyranny. Due to public order crimes not having a victim, someone aside from a victim has to be used to report public order crimes, and someone other than the sovereign people itself has to be delegated to enforce the public order laws (for examples of direct popular enforcement of laws, see hue and cry, posse comitatus, and the last vestige of democratic law enforcement today, the jury). This results in the development of an apparatus of coercion, a class of "law enforcers" within society, but separate from society, in that they are tasked with enforcing laws upon the people, rather than the people enforcing their own law. This inevitably results in violations of individual freedom, as this class of "law enforcers" seeks more and more power, and turns to more and more coercive means. Public order crimes often pertain to behavior engaged in especially by discernible classes of individuals within society (racial minorities, women, youth, poor people), and result in the criminalization or stigmatization of those classes, as well as resentment from those classes against the laws, against the government, or against society. Public order crimes will end up being selectively prosecuted, since it is not possible to prosecute them all. This creates or reinforces class, gender, or race based criminalization or stigmatization. It also is a very powerful tool for political persecution and suppression of dissent (see Selective enforcement). It produces a situation in which otherwise upstanding citizens are committing "crimes" but in the absence of mens rea (guilty mind) and without even being aware of the fact that their behavior is or was illegal until it becomes convenient to the state to prosecute them for it. The natural variation in internal moral compass, which often turns out to be beneficial to society, or to stem from variations of understanding which will always be with us to some degree, leads to individuals committing "crimes" in the absence of mens rea. Individuals of all political stripes and background who do not have an encyclopedic knowledge of the law are vulnerable to accidentally committing crimes and suffering punishment when they were not aware that the behavior was even considered problematic. For instance individuals who violate building or zoning codes on their own property may be stuck with large expenses, life disruptions, or fines unexpectedly. Public enforcement of morality will inevitably lead to individuals with underdeveloped moral compasses of their own, instead resulting in external restraint substituting for internal restraint, and, thus, greater immorality, deviance, and societal decadence. Or, they may give up on their internal compass and turn to a more Machiavellian approach if they are punished for following it.

Аргументы против декриминализации

Те, кто выступает против декриминализации, полагают, что мораль отдельных личностей в совокупности влияет на благо общества, и без надлежащего принуждения общество будет разрушено и скатится к декадансу. Они убеждены, что закон формирует моральные устои и национальный характер. Если законы не соблюдаются, винить в этом нельзя сам закон. Если бы люди знали, что их с высокой вероятностью арестуют, они бы изменили свое поведение. Тот факт, что существующие законы, предусматривающие наказание за кражу, не останавливают воров, не является аргументом в пользу декриминализации кражи (хотя кража ни в коем случае не является преступлением без жертв). Скорее, это аргумент в пользу выделения большего количества ресурсов на обеспечение соблюдения закона, чтобы повысить вероятность ареста и наказания. Таким образом, в случае правонарушений, нарушающих общественный порядок, причиной их широкого распространения является недостаточный приоритет в текущих стратегиях правоприменения, и эта ситуация, скорее всего, усугубится, если такое поведение будет декриминализовано.

Конкретные примеры

Мейер и Гейс (1997) противопоставляют точку зрения, согласно которой проституция и наркопреступления являются преступлениями без жертв, точке зрения, что участники этих действий сами являются жертвами, а не совершают преступления. Термин «преступление против общественного порядка» возник в результате исследований, призванных проверить гипотезу, лежащую в основе понятия «преступление без жертв». Так называемые преступления без жертв или преступления, не имеющие явных жертв, подвергались проверке, чтобы установить, можно ли доказать, что такое поведение влечет за собой негативные последствия для невиновных людей (с. 19), при этом признавалось значительное расхождение во мнениях как относительно степени вины, присущей такому поведению, так и относительно надлежащей роли закона. В результате эффективность и сфера действия закона оказались ограниченными, одновременно порождая и решая проблемы. Далее приведены примеры результатов исследований, использованных для обоснования наличия жертв. Признается, что существуют и другие аргументы, которые многие считают столь же убедительными (в качестве примера).

Наркотики

Использование наркотиков в религиозных и рекреационных целях исторически подтверждено в широком спектре культур. В более современное время Инчиарди (1992: 1–17) сообщает, что употребление опиума, кокаина, а позже морфина, было обычным ингредиентом в составе патентных лекарств, а "опиумные притоны" не были редкостью в крупных городах. Экстракты из листьев коки включались в оригинальную Coca-Cola, а в 1900 году героин рекламировался как средство от кашля и лечение заболеваний легких. Однако проблемы, связанные с зависимостью, привели к тому, что многие стали воспринимать наркотический компонент лекарств как морально разрушительный. В Соединенных Штатах решения Верховного суда по делам Webb et al. v U. S. 249 U. S. 96 (1919) и U. S. v Behrman 258 U. S. 280 (1922) загнали употребление наркотиков в подполье и закрепили их криминальный статус. В терминах, принятых Шуром (1965), торговля наркотиками теперь является безжертвенной, поскольку ни покупатель, ни продавец вряд ли сообщат о ней. Употребление некоторых наркотиков может нанести вред здоровью потребителей, вызывая косвенные общественные издержки из-за увеличения числа госпитализаций и, в некоторых случаях, смерть от передозировки из-за подмены или некачественного продукта, хотя этот потенциальный вред может быть трудно отличим от потенциального вреда, связанного с другими некриминальными видами поведения, такими как вождение автомобиля в состоянии усталости или чрезмерное употребление полезной пищи. Некоторые утверждают, что если бы наркотики были доступны легально, они были бы менее вредными (см. наркополитику Нидерландов). Когда наркотики запрещены, их цена выше, а для поддержания зависимости требуются деньги, которые в противном случае были бы потрачены на еду, жилье и одежду. Возникающее в результате пренебрежение является способствующим фактором физического истощения зависимого. В Австралии Уолкер (1991) обнаружил тесную связь между злоупотреблением психоактивными веществами и преступностью. В целом, запрет наркотиков приводит к экспоненциальному росту их цены, в результате чего наркоманы вынуждены прибегать к кражам, грабежам и взломам для поддержания своей зависимости. Люди, подвергающиеся этим преступлениям, являются косвенными жертвами торговли наркотиками. Необходимость финансирования зависимости также толкает некоторых на распространение наркотиков, где они более подвержены насильственным нападениям и убийствам. Эти выводы подтверждаются и в других местах. Мейер и Гейс (1997) подтверждают, что торговля наркотиками – это сфера, где жертвы являются третьими лицами, которые испытывают вред лишь косвенно, например, из-за потерь от преступлений, связанных с наркотиками, затрат на правоприменение законов о наркотиках и лечение наркомании, а также расходов общественного здравоохранения на лечение болезней и заболеваний, являющихся следствием наркомании, например, ВИЧ-инфекции из-за использования общих игл. Например, в Австралии Национальная кампания против злоупотребления наркотиками (см. Collins & Lapsley 1991) приводит цифру в чуть более 1,2 миллиарда долларов США в качестве общих затрат на злоупотребление незаконными наркотиками в Австралии в 1988 году, включая лечение болезней, связанных с наркотиками, несчастные случаи, вызванные употреблением наркотиков, потерю производительности из-за прогулов, преждевременную смерть, преступления против собственности и ущерб, и исключая расходы на судебную систему. Конклин (1997: 100) сообщает, что в 1989 году расходы на незаконное употребление наркотиков в США составили 60 миллиардов долларов в год, что на 20% больше, чем оценка в 1985 году. Рост расходов государства может быть покрыт только за счет налоговых поступлений, но бремя распределяется неравномерно. Доходы, фактически потраченные на наркотики, вытесняют покупки, которые в противном случае привели бы к поступлению налогов с продаж и подоходного налога. Кроме того, значительная прибыль, получаемая дилерами, не облагается налогом. Таким образом, граждане, декларирующие доход для целей налогообложения, должны платить больше, чтобы компенсировать потери доходов от наркотиков в их обществе. Как и в случае с проституцией, преступления, связанные с торговлей наркотиками, также влияют на привлекательность района, снижая стоимость недвижимости и вызывая отток среднего класса в "более безопасные" пригороды. Если полиция вмешивается, она может отчуждать законопослушных членов общества, которые подвергаются остановкам и допросам, и лишь переместить торговлю наркотиками в помещение, тем самым затруднив вмешательство полиции. Полиция также может использовать свою власть для получения выгоды от сообщества, занимающегося продажей наркотиков. Кроме того, Сэмпсон (2002) отмечает, что поскольку интенсивное правоприменение полиции по своей природе является временным, эффект часто бывает лишь краткосрочным и зависит от устойчивости рынка и покупателей, которая, как было показано, является высокой. Некоторые сотрудники правоохранительных органов утверждают, что интенсивное правоприменение демонстрирует обществу, что полиция заботится о проблеме; однако некоторые непредвиденные последствия могут иметь противоположный эффект. Для более общего изложения см. аргументы за и против запрета наркотиков.

The use of drugs for religious and recreational purposes is historically verified among a wide range of cultures. In more modern times, Inciardi (1992: 1–17) reports that the use of opium, cocaine, and, later, morphine were common ingredients of patent medicines, and "opium dens" were not uncommon in the larger urban areas. Extracts from the coca leaf were included in the original Coca Cola and, in 1900, heroin was promoted as a cough medication and a treatment for lung diseases. But problems flowing from addiction led many to perceive the drug element of medications to be morally destructive. In the United States, the Supreme Court decisions of Webb et al. v U. S. 249 U. S. 96 (1919) and U. S. v Behrman 258 U. S. 280 (1922) drove the use of narcotics underground and consolidated their criminal status. In the terms adopted by Schur (1965), drug dealing is now victimless because neither the buyer nor the seller is likely to report it. The consumption of some drugs can damage the health of users causing indirect societal cost due to increased hospitalizations and, in some cases, cause death through overdose because substitution or poor quality, although this potential for harm may be operationally indistinct from the potentials for harm associated with other noncriminal behaviors, such as driving a car while tired or over consumption of healthy foods. Some argue that if drugs were available legally, they would be less harmful (see the drug policy of the Netherlands). When drugs are illegal, the price is higher, and maintaining the habit takes the money that would otherwise be spent on food, shelter, and clothing. The resultant neglect is a contributory factor to the addict's physical deterioration. In Australia, Walker (1991) finds a strong link between substance abuse and crime. In general, making drugs illegal results in an exponential increase in their price so that addicts must indulge in theft, robbery, and burglary to support their habits. Those people who experience those crimes are indirect victims of the drug sale. The need to fund addiction also drives some into distribution where they are more prone to violent attack and murder. These findings are matched elsewhere. Meier and Geis (1997) confirm that drug dealing is an area where victims are third parties who experience harm only indirectly through, say, losses from drug related crime, and the costs of enforcing drug laws and of treating addiction, and the public health costs for treating illness and disease consequent on the addiction, e. g., HIV infection through using the same needles. In Australia, for example, the National Campaign against Drug Abuse (see Collins & Lapsley 1991) gives a figure of just over $1.2 billion for total costs of the abuse of illicit drugs in Australia in 1988, including treatment of drug related illness, accidents resulting from drug use/misuse, loss of productivity due to absenteeism, premature death, property crime and damage, and excluding justice system costs. Conklin (1997: 100) reports the cost of illegal drug use in the U. S. in 1989 at $60 billion a year, a 20% increase over the estimate in 1985. The rise in cost to the state can only be met out of tax revenue, but the burden is not shared equally. Income actually spent on drugs is displaced from purchases that would otherwise have generated sales tax and income tax revenue. Similarly, the substantial profits made by the dealers is not taxed. Thus, the citizens who declare income for tax purposes must pay more to offset the cost of non capture of drug revenue in their society. As with prostitution, crime related to drug dealing also affects the amenity of a neighbourhood, destroying property values and causing the flight of the middle class to the "safer" suburbs. If the police do intervene, they may alienate law abiding community members who are stopped and questioned, and only displace the drug dealing indoors, thus making it more resistant to police interventions. Police may also use their power to extract rents from the drug selling community. Further, Sampson (2002) comments that because intensive police enforcement is by its very nature temporary, the impact is often only short term and dependent on the resiliency of the market and the buyers which has been shown to be strong. Some officers have argued that intensive enforcement shows the community that the police care about the problem; however, some of the unintended effects may, in fact, have the opposite result. For a more general exposition, see arguments for and against drug prohibition.