Введение

Немецкий офицер военно-морского резерва; шпион.

Карл Ханс Лоди, псевдоним Чарльз А. Инглис (20 января 1877 – 6 ноября 1914; имя иногда указывается как Карл Ханс Лоди), был офицером запаса Императорского немецкого флота, который занимался шпионажем в Соединенном Королевстве в первые месяцы Первой мировой войны. В мае 1914 года, за два месяца до начала Первой мировой войны, Лоди был завербован немецкой военно-морской разведкой. Он согласился стать шпионом в мирное время на юге Франции, но после начала войны, в конце августа, был отправлен в Соединенное Королевство с приказом шпионить за Королевским флотом. Лоди не проходил никакой подготовки для шпионажа, и уже через несколько дней после прибытия был обнаружен британскими властями. Британское контрразведывательное ведомство МИ5, тогда известное как MO5(g), позволило ему продолжить деятельность в надежде получить больше информации о немецкой шпионской сети. Его первые два сообщения были допущены до отправки немцам, но последующие были перехвачены, поскольку содержали секретные военные сведения. В начале октября 1914 года, в связи с возрастающей чувствительностью его сообщений, MO5(g) приказало его арестовать. Лоди был предан публичному суду – единственному, проведенному над немецким шпионом, захваченным в Великобритании в обеих мировых войнах – военным трибуналом в Лондоне. После трехдневного слушания он был признан виновным и приговорен к смертной казни. Через четыре дня, 6 ноября 1914 года, Лоди был расстрелян на рассвете в лондонском Тауэре – первое подобное исполнение там за 167 лет. Когда в 1933 году к власти в Германии пришла нацистская партия, она объявила его национальным героем. Лоди стал объектом мемориалов, почестей и памятных мероприятий в Германии до и во время Второй мировой войны. Эсминец был назван в его честь.

Ранние годы и карьера

Карл Ханс Лоди родился в Берлине 20 января 1877 года. Его отец был юристом на государственной службе и в 1881 году занимал должность мэра Одерберга. Впоследствии семья Лоди переехала в Нордхаузен, где они жили по адресу: Sedanstrasse, 8 (ныне Rudolf Breitscheid Strasse). Отец Лоди в 1882 году служил там заместителем мэра, но умер в июне 1883 года после непродолжительной болезни, а мать – в 1885 году. Некоторое время он был на попечении супружеской пары в Лейпциге, прежде чем поступить в детский дом Фонда Франке в соседнем Галле. В 1891 году Лоди начал учебу в бакалейной лавке в Галле, а два года спустя переехал в Гамбург, чтобы поступить юнгой на парусный корабль «Сириус». Он учился в морской академии в Гестемунде, получив квалификацию штурмана, и сразу после этого в течение года, с 1900 по 1901 год, служил в Императорском немецком флоте. Затем он поступил в Первый морской резерв и стал офицером на немецких торговых судах. В 1904 году он вернулся в Гестемунде, где успешно получил капитанскую лицензию. Он тяжело заболел, как он позже объяснил, абсцессом желудка, «вызванным очень плохо вылеченным тифом, которым я переболел в Италии из-за некачественной воды в Генуе». Ему потребовалась операция, которая ослабила его левую руку и зрение. Как выразился Лоди: «Как только я это обнаружил, моя морская карьера была закончена, и врач сказал мне, что я больше не могу продолжать». Во время одного из плаваний он познакомился с немецко-американкой по имени Луиза Сторц, 23-летней приемной дочерью богатого пивовара Готтлиба Сторца из Омахи, штат Небраска. В путешествии Луизы было несколько европейских стран, включая Германию; к его завершению они с Лоди обручились. После посещения семьи Лоди в Берлине пара отправилась в Соединенные Штаты. Они поженились 29 октября 1912 года, что, по описанию газеты Omaha Daily Bee, было «свадьбой в высшем обществе».

Несмотря на широкую огласку свадьбы, пара прожила вместе всего два месяца. Вскоре после этого Лоди уехал в Берлин; более чем через шесть месяцев он неожиданно вернулся с немецким адвокатом, чтобы оспорить иск в окружных судах округа Дуглас. Через несколько дней иск был отозван без объяснения причин; Лоди вернулся в Берлин. По-видимому, обе стороны достигли мирного соглашения; в феврале 1914 года дело о разводе было возобновлено, и Лоди согласился не оспаривать его. Развод был оформлен в следующем месяце. Военный историк Томас Богхардт предполагает, что семья Сторц не одобряла этот брак и, возможно, оказывала давление на пару, чтобы они расстались. Позже Лоди сказал, что его бывший тесть дал ему 10 000 долларов, возможно, в качестве компенсации. Неудачный брак оказал на Лоди глубокое влияние. В 1914 году он писал: «Я испытываю бурю чувств, когда могу позволить себе переосмыслить драматические события последних трех лет и то, что, вероятно, станет их кульминацией».

Начало шпионской карьеры

Вернувшись в Германию, Лоди поселился в Берлине, живя в, как он сам выразился, "достатке". Он остановился в отеле "Адлон" – самом модном и роскошном отеле города, а его сестра Ханна жила со своим мужем-врачом в благополучном пригороде Вестенд в Шарлоттенбурге. По мере нарастания напряженности в Европе в первой половине 1914 года немецкая военно-морская разведка – Nachrichten Abteilung, или "N" – приступила к вербовке потенциальных агентов. У Лоди уже имелись связи с этой службой. Во время службы в Императорском немецком флоте Лоди служил под началом Артура Тапкена, который впоследствии стал первым директором "N". Немецкий имперский штаб Адмиралтейства, или Адмиралштаб, включил Лоди в список возможных кандидатов на вербовку еще до начала войны. 8 мая 1914 года Фриц Пригер, директор "N", связался с Лоди, чтобы узнать, согласен ли он служить морским агентом. Лоди ответил, что "чтит" доверие Пригера и будет в его полном распоряжении. В течение трех недель Лоди подписал официальное соглашение о работе в качестве "агента по наблюдению за обстановкой" в южной Франции – агента, который должен был докладывать в Берлин в периоды обострения международной напряженности. Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда 28 июня и последовавший за ним июльский кризис привели к началу Первой мировой войны 28 июля. Позже Лоди утверждал, что получил соответствующее распоряжение по почте от своих непосредственных начальников из "N". Ему также выдали 250 фунтов стерлингов британскими банкнотами, 1000 датских крон и 1000 норвежских крон для финансирования своей миссии в Великобританию, куда он собирался ехать через Данию и Норвегию. Густав Штайнхауэр, глава британского отдела "N", впоследствии писал, что встретился с Лоди незадолго до его отъезда и несколько раз беседовал с ним. Штайнхауэр сам активно действовал в Британии незадолго до начала войны и хотел дать Лоди совет относительно трудностей, с которыми ему придется столкнуться:

К очевидному удивлению Штайнхауэра, Лоди казался совершенно невозмутимым перед лицом опасности, которая его ожидала. "Что ж, в конце концов, умереть так ничем не хуже, чем по-другому", – сказал Лоди, по словам Штайнхауэра; "Я окажу Отечеству услугу, и больше никто из немцев не сможет сделать". Штайнхауэр считал, что шансы Лоди на успешное выполнение миссии "практически равны нулю" и предупредил начальника военно-морской разведки не отправлять его в Великобританию, но предупреждение было проигнорировано. Вскоре они разделили сферы ответственности: Келл возглавил контрразведку, а Камминг сосредоточился на внешней разведке. Эти два подразделения Бюро секретной службы со временем превратились в два независимых разведывательных агентства – МИ5 и МИ6. Бюро быстро составило список возможных немецких агентов в Великобритании. Непосредственно перед началом войны, 4 августа 1914 года, начальникам полиции по всей Великобритании и Ирландии было приказано арестовать подозреваемых в их округах. Это было сделано быстро, и ряд немецких агентов были схвачены, что нанесло серьезный удар по немецкой разведывательной деятельности в Великобритании в критический момент войны. Штайнхауэру самому повезло избежать ареста; британские власти знали его по имени, и он занимался шпионажем за Королевским флотом в Шотландии еще в конце июня 1914 года.

Шотландия

Лоди отправился в свою миссию "так поспешно, что у него даже не было времени выучить код, который мог бы помочь ему в доставке сообщений", по словам Штайнхауэра. Выдавая себя за американского туриста, Лоди покинул Берлин 14 августа, проследовав через Данию в норвежский порт Берген. К этому времени контрразведывательный отдел Бюро секретной службы вошел в состав Директората военных операций Военного ведомства и стал известен как MO5(g). С началом войны там была введена широкая цензура писем и телеграмм, отправляемых за границу. К несчастью для Лоди, MO5(g) уже знал, что адрес в Стокгольме принадлежал немецкому агенту, и следил за корреспонденцией, использующей формулу "Джонсон", примененную в телеграмме Лоди. Один из цензоров MO5(g) позже описал обстановку в Солсбери-Хаус в Лондоне, где располагался Отдел перехвата писем: Телеграмма "Джонсон" достигла адресата и была идентифицирована британскими властями лишь ретроспективно. В послевоенном отчете MI5, организации, сменившей MO5(g), сообщалось, что к ней отнеслись таким образом "в надежде узнать больше". Лоди услышал широко распространенный слух о том, что тысячи русских солдат с "снегом на сапогах" прошли через Шотландию по пути на Западный фронт, и передал эту информацию своим кураторам в Берлин: Лоди вернулся в Эдинбург 17 сентября, прибыв поездом из Кингс-Кросс. Он встретил молодую шотландку, Айду МакКлаймент, передал ей свою визитку и немного поговорил, прежде чем перейти в другой вагон, чтобы закурить. Там он услышал разговор между двумя мужчинами, один из которых, по-видимому, был подводником, направлявшимся на военно-морскую базу в Розит, а другой – моряком, говорившим о Харвиче. Позже Лоди выразил удивление тем, как свободно эти двое мужчин разговаривали "учитывая сложившиеся обстоятельства". Один из них рассказывал о трудностях службы на подводной лодке, а другой спросил Лоди: "Откуда вы? Вы с той стороны?" Лоди ответил: "Да, я американец". Лоди вернулся в свою квартиру на Драмсхеу Гарденс и продолжил гулять и ездить на велосипеде по окрестностям. Он познакомился с двумя девушками, которых встретил на Принцес-стрит, и несколько вечеров проводил с ними. Он перестал ездить на велосипеде после аварии 25 сентября, когда он столкнулся с велосипедом, которым управляла одна из подруг его домовладелицы, по дороге из Пиблса в Эдинбург, причинив ей "небольшой ушиб". Он вернул поврежденный велосипед в магазин, где его арендовал. К этому времени Лоди стало ясно, что его миссия не увенчается успехом. Решающего морского сражения, которого ожидали в немецком Адмиралтействе, не произошло, и Лоди все больше опасался за свою личную безопасность. Позже он сказал: RIC приоритизировала расследование и ответила в Лондон в 19:23 2 октября: В 21:45 районный инспектор RIC Чизман прибыл в отель Great Southern в Килларни с группой констеблей. Он нашел имя Лоди в книге гостей и направился в его номер, но не обнаружил его там. Вернувшись в вестибюль, Чизман увидел, как Лоди входит в отель. Он сказал: "Мистер Инглис, полагаю?" на что Лоди ответил: "Да, что вам нужно?" Чизман попросил его пройти в свой номер и заметил, что Лоди выглядит расстроенным и испуганным. Он арестовал Лоди по положениям Закона о защите королевства 1914 года (DORA) как подозреваемого в шпионаже на Германию, что побудило Лоди воскликнуть: "Что это? Я, немецкий агент? Будьте осторожны, я гражданин Америки". При обыске у него были обнаружены американские документы, удостоверяющие личность, 14 фунтов стерлингов в немецком золоте, 705 норвежских крон и небольшая записная книжка. В последней были перечислены британские корабли, потопленные в Северном море, имена и адреса в Гамбурге и Берлине, а также возможный шифроключ. Там же были копии четырех писем, отправленных им в Стокгольм. В его сумке была куртка с этикеткой портного: "J. Steinberg, Berlin, C. H. Lody, 8.5.14". Ли также был арестован, но освобожден без предъявления обвинений через два дня, после того как расследование не выявило его причастности к шпионажу Лоди. Он пожаловался на обращение с ним и на отказ британских властей разрешить ему встретиться с американским консулом, пообещав поднять этот вопрос в Госдепартаменте США по возвращении. Офицер MO5(g) по имени Р. Х. Прайс уладил ситуацию с ним после освобождения 4 октября, объяснив причины его ареста и оплатив проезд обратно в отель. Прайс сообщил: "Я думаю, что он был довольно успокоен, и он пожал мне руку на прощание". На заседании Кабинета 8 октября было принято решение судить его за "военное предательство", решение, которое, по словам историка права А. В. Б. Симпсона, было "с юридической точки зрения весьма странным". Его не обвинили в шпионаже ни по одному из двух соответствующих законов – Закону о государственной тайне 1911 года или DORA. Основная причина заключалась в формулировке Гаагской конвенции 1907 года, которая гласит: "Лицо может считаться шпионом только в том случае, если оно тайно или под ложным предлогом получает или пытается получить информацию в зоне военных действий воюющей стороны с намерением передать ее вражеской стороне". Он писал: Сэр Арчибальд Бодкин, директор прокуратуры, изложил дело обвинения. Доказательства были неопровержимыми; обвинение подчеркнуло содержание записной книжки Лоди и багажа, который он оставил в отеле Roxburgh, и вызвало ряд свидетелей, в том числе пожилую шотландку, которая управляла пансионом в Эдинбурге, где он останавливался, и нарядно одевшуюся Айду МакКлаймент, вызвавшую переполох, когда она описала свою встречу с Лоди в поезде из Лондона в Эдинбург. Бодкин не зачитывал компрометирующие письма вслух из-за конфиденциальности их содержания, но описал их в общих чертах. Свидетели рассказали о своих взаимодействиях с Лоди и опознали его как человека, который выдавал себя за "Чарльза А. Инглиса", хотя хозяйке эдинбургского пансиона было трудно. Когда ее "спросили, может ли она увидеть 'Чарльза А. Инглиса' в зале суда, [она] смотрела во все стороны, кроме дока. Лоди, сидевший, встал и мягко помахал руками, чтобы привлечь ее внимание, одновременно широко улыбаясь и почти разразившись смехом от абсурдности ситуации". Второй день суда был прерван, когда молодого человека, которого The Times описала как "иностранца", арестовали и вывели из зала суда по приказу капитана Реджинальда "Блинкера" Холла, директора военно-морской разведки. Нарушителем оказался Чарльз Стюарт Нейрн, ирландец и бывший лейтенант Королевского флота, которого Холл заметил в зрительном зале и посчитал "либо сумасшедшим, либо очень опасным человеком". Это было не совсем так, но в то время британцы не могли этого знать. Документы Admiralstab в Берлине показывают, что к нему обратился N, а не сам он предложил свои услуги, вступил в их службу еще в мае 1914 года (а не в августе, как он утверждал), получал регулярную оплату, а не работал бесплатно, и намеревался вернуться в Берлин после завершения миссии. После заслушивания показаний Лоди военный трибунал был отложен до следующего понедельника. Как сообщила одна газета: Отец отказался комментировать, заявив, что его интерес к делу Лоди "лишь мимолетный". В Германии родной город Лоди, Нордхаузен, посадил в его память дуб. Комментарии в прессе были ограничены; первая статья о деле, которую отметила The Times, была опубликована лишь около 19 ноября во Frankfurter Zeitung, в которой анонимный автор предположил, что британцы могли соблазниться проявить милосердие к Лоди: "Я убежден, что благородная мужественность, с которой этот сильный немец держался перед судом, тронула сердце судьи, что...