Введение

Ольга Хорак (род. 1926; урождённая Розенбергер) – австралийская писательница чехословацкого происхождения, пережившая Холокост. Родилась в 1926 году в Братиславе, которая тогда входила в состав Чехословакии.

1939 - 1942 годы

Ольга Розенбергер родилась в Чехословакии и прожила в Братиславе с семьей первые 15 лет. В 1939 году в Словакии были приняты Нюрнбергские законы и началась Вторая мировая война. Она и ее старшая сестра, Джудит, не смогли продолжить учебу в немецкой гимназии Zivnodom. Ее заставили носить Звезду Давида на груди. Она говорит: "Мне не было стыдно носить эту звезду. Я подвергалась опасности на улице, где некоторые люди оскорбляли меня нецензурной бранью и причиняли физический вред". 21 марта 1942 года немцы приказали всем незамужним евреям Братиславы, родившимся до 1925 года, явиться на местный железнодорожный вокзал для "окончательного выполнения работ". Сестра Ольги, Джудит, села в поезд вместе с 999 другими еврейскими подростками и была доставлена в Освенцим, где была убита за две недели до своего 17-летия. После жизни в условиях растущих лишений и постоянного страха депортации, родители Ольги приняли решение бежать из Словакии в Венгрию.

Венгрия

Хорак и ее семья покинули Братиславу вместе с другими родственниками. Уехав лишь с дорожной сумкой и без документов, 16-летняя Хорак беспокоилась, что выглядит полной из-за многочисленных слоев одежды, в которые ее облачила мать. Это была вся одежда, которая у нее была на следующие полтора года. Они сели на поезд двумя группами и отправились в Хедьешалом, деревню на венгерской границе. Там они встретили проводника, который перевел их через границу. Они шли всю ночь и только на рассвете добрались до небольшой венгерской деревни. Они отдохнули в маленьком домике, прежде чем сесть на поезд до Будапешта. Они сняли небольшую комнату у другой еврейской семьи, семьи Кёнигов, которые присматривали за ними. Они так и не узнали о настоящем происхождении Ольги, поскольку семья всегда говорила, что Хьюго Розенбергеру необходимо лечение в Будапеште. Ольга спала на раскладушке на полу.

Возвращение в Братиславу

По мере ухудшения ситуации в Венгрии отец Хорака начал готовиться к возвращению в Братиславу. У них был тот же проводник, что и в 1942 году, и они пошли примерно тем же маршрутом. Они сели на поезд и остановились в той же маленькой венгерской приграничной деревне. На выходе со станции венгерские жандармы были выставлены для проверки документов и проездных. Хорак и ее родители благополучно прошли. Ее тетя Аранка и дядя Якоб не прошли; их депортировали в Освенцим, а их 15-летний сын, Томас, продолжал идти. Он больше никогда не видел своих родителей. В конце августа 1944 года немцы вторглись в Словакию. Евгения, молодого юриста, работавшего с подпольем, столкнули с третьего этажа здания средь бела дня. С вторжением немцев последовали новые депортации в лагеря смерти. В начале августа 1944 года Хорак и ее семью отправили в Марианку, еще один район недалеко от Братиславы. Через две недели здание окружили охранники СС и гвардейцы Хлинки.

Аушвиц

Ольгу доставили в Середь, пункт сбора словацких евреев, расположенный к северо-востоку от Братиславы. Там командир, Алоис Бруннер, развлекался, стреляя в заключенных наугад. Ольгу, ее родителей, бабушку и около 120 других людей затолкали в товарный вагон, в котором обычно помещалось восемь лошадей. Хорак не знает, сколько времени она провела в поезде до Освенцима, но говорит: "После долгого и, казалось бы, бесконечного путешествия, поезд замедлился и остановился. Мы прибыли. Я слышала лай собак и крики на немецком языке. Внезапно задвинули засовы на наших дверях, и дверь распахнулась. Дневной свет хлынул в наш темный вагон, ослепляя нас. Странно, но среди всего этого крика и воплей я услышала музыку. Оркестр играл легкие оперные мелодии, чтобы "встретить" нас. Я поняла, что эта музыка принадлежит не миру живых, а миру мертвых. Веселые мелодии были словно песни невыразимой душевной боли и безмерной скорби. Необычность всего, что я видела и слышала, ошеломила меня. Вокруг людей вытаскивали из вагонов. Охранники кричали им: "Раус, раус!" – "Выходи, выходи!" Странные фигуры в сине-серых полосатых робах с шапками бегали вокруг, приказывая оставить багаж на рампе. И все время нужно было делать все быстро: "Шнель, шнель!" – "Быстрее, быстрее!" Я подняла глаза и увидела железные ворота, над которыми была надпись: "Arbeit macht Frei" – "Труд освобождает". Хорак прибыла в Освенцим, где ее ждала селекция. От отца ее отделили сразу после прибытия, когда они вышли из поезда. Она больше никогда его не видела. Ольгу, ее мать и остальных женщин из ее семьи, находившихся в Середе, заставили раздеться и пройти осмотр, который проводил печально известный Менгеле. Хорак и ее мать отправили направо, а тех, кого отправили налево, убивали. Она находилась в Освенциме до октября 1944 года. Однажды утром, после Апелля (переклички), Ольге и примерно тысяче других заключенных-женщин сказали не возвращаться в бараки. Она боялась худшего, но, как она сама говорит: "В тот момент мне было уже все равно. Они могли делать со мной что угодно".

Курцбах

Хорак и ее мать были отправлены в Курцбах, небольшую немецкую деревню, состоящую всего из нескольких маленьких, приземистых домов и недавно построенного соломенного сарая. В Курцбахе было холодно, и ей дали лишь бумажный мешок и серое одеяло, чтобы согреться зимой. Каждый день они ходили в лес и собирали бревна для солдат, чтобы те могли укрыть свое убежище. Хорак вспоминает: "Я молилась о помощи, будь то с небес или от союзников". В конце декабря 1944 года во время переклички заключенным приказали построиться в колонны по пять человек и начать марш. Остановиться им предстояло еще очень нескоро.

Марш смерти

Хорак все еще была с матерью. Они шли тем же путем, которым ходили каждое утро в лес, но вместо того, чтобы повернуть направо в конце деревни, они продолжали идти прямо. Они слышали стрельбу и видели самолет над головой – союзные войска были близко. Эсэсовцы толкали их, несмотря на их явную слабость. Солдаты кричали: "Кто остановится – будет застрелен". Поэтому все шли. Кузины Хорак, Лили и Трюде, были на пределе сил. Лили страдала от сильной простуды, высокой температуры и мучительной боли в ухе. Они выбились из колонны и сели у дороги. Хорак и ее мать пытались, но безуспешно, поднять их, но они не могли пошевелиться. Хорак говорит: "Они были измотаны и больше не заботились о том, что с ними произойдет". Поэтому они продолжали идти, боясь самого худшего. Через час их на обочине дороги обнаружили советские войска. Хорак и ее мать прошли почти 375 километров, прежде чем добраться до Дрездена. Там их снова затолкали в открытые товарные вагоны. Перед самым отправлением поезда они попали под один из трех налетов британских Королевских ВВС на Дрезден. "Во время налета мы смотрели, как бомбы падают, словно манна небесная. Мы не испугались, даже когда вокруг летели осколки". Через несколько минут после окончания налета поезд снова тронулся. Они направлялись в Берген-Бельзен, без еды и воды на долгий путь.

Берген-Белзен

Внутри лагеря Берген-Белсен располагались ряды примитивных казарм вдоль лагерных дорог. Рацион состоял лишь из черной воды, небольшого куска черного хлеба, а иногда и водянистого супа после вечерней переклички. Перекличка продолжалась, даже несмотря на то, что оставшихся заключенных оставили умирать. В последние недели перед освобождением условия стали еще хуже. Хлебная пайка была уменьшена до менее чем куска в день, а затем и вовсе отменена. Затем, на последней неделе, перестали давать воду. В лагере все еще оставалось 60 000 узников. 15 апреля 1945 года узники Берген-Белсена выстроились на перекличку, но никто не пришел. Внезапно они осознали, что происходит вокруг, услышав шум танков. Охранников СС не было видно. Когда гул стал ближе, они поняли, что это британские танки и канадские войска. В течение нескольких часов после взятия лагеря под контроль, они привезли ДДТ для обработки выживших от вшей. Они также привезли еду и оставили ее у бараков. Но после многих лет насильственного голодания выжившие были физически не в состоянии есть даже простейшую пищу без последствий. После раздачи еды британцы начали составлять реестр для учета выживших. Хорак и ее мать получили карточки перемещенных лиц и были зарегистрированы как выжившие. Вскоре после выхода из палатки мать Ольги потеряла сознание. "Моя мать пережила Освенцим, марш смерти из Курцбаха в Дрезден, путь в Белсен и четыре месяца в этой клоаке, только чтобы умереть через несколько мгновений после регистрации как выжившей".

Послевоенные годы

Ольга пережила Холокост, но потеряла семью. Её мать, отец, сестра и бабушки были убиты. После смерти матери Ольгу доставили в лагерный лазарет. Оттуда её перевели в городскую больницу в Целле, но вернули обратно, так как немецкие медсестры отказывались ухаживать за еврейской пациенткой. Когда католический священник из британской армии пришел, чтобы совершить обряд покаяния, она попросила его остановиться, заявив, что "не католичка" и "не умирает". По её просьбе священник вместе с раввином организовали её возвращение в лазарет в Берген-Белсене. Она оставалась там до тех пор, пока лагерь не был сожжён дотла. Затем её перевезли на военном госпитальном поезде в государственную больницу в Пилзене. Ольга Розенбергер оставалась в Пилзене, пока не поправилась и не смогла вернуться в Братиславу, где встретила своего кузена Томаса, также оставшегося сиротой. Она жила у родственников, семьи Бардо. Её кузина Зюзи предложила познакомить Хорак с братом своей подруги, Джоном Хораком. Ольга и Джон поженились 9 февраля 1947 года. Джон и Ольга были полны решимости начать новую жизнь за пределами Европы, подальше от пережитых ужасов. Они подали заявление по установленной процедуре и в итоге получили разрешение на въезд, которое позволило им отправиться в Австралию. Они отплыли на греческом корабле Cyrenia в августе 1949 года и высадились в Мельбурне 16 сентября 1949 года. Из Мельбурна они сразу же отправились в Сидней. Через две недели после прибытия Джон и Ольга основали швейную фабрику Hibodress. Хорак живёт в Сиднее и работает добровольным гидом в Сиднейском еврейском музее. Она передала музею несколько своих личных вещей.