Трагическая экспедиция к Северному полюсу на воздушном шаре Андре

Введение

Неудачная попытка достичь Северного полюса на воздушном шаре

Арктическая экспедиция Андре 1897 года была неудачной попыткой Швеции достичь Северного полюса, закончившейся гибелью всех трех членов экспедиции: С. А. Андре, Кнута Френкеля и Нильса Стриндберга. Андре, первый шведский воздухоплаватель, предложил путешествие на водородном воздушном шаре из Шпицбергена в Россию или Канаду, которое, если повезет, должно было пройти прямо над Северным полюсом. Этот проект был встречен с патриотическим энтузиазмом в Швеции – северной стране, отстающей в гонке за Северный полюс. Андре проигнорировал многие ранние признаки опасности, связанной с его планом. Возможность управления воздушным шаром была существенна для безопасного путешествия, но существовало множество доказательств неэффективности изобретенной им техники управления буксировочным канатом. Более того, полярный воздушный шар «Örnen» (Орел) был доставлен непосредственно на Шпицберген от производителя в Париже без проведения испытаний. Когда измерения показали, что шар протекает сильнее, чем ожидалось, Андре не признал риски. После взлета Андре, Стриндберга и Френкеля со Шпицбергена в июле 1897 года шар быстро терял водород и упал на ледяной покров всего через два дня. Исследователи не пострадали, но их ждал изнурительный путь на юг через дрейфующие льды. Недостаточно одетые, экипированные и подготовленные, и потрясенные сложностью местности, они не смогли добраться до спасения. С наступлением арктической зимы в октябре группа обессиленных оказалась на безлюдном острове Квитойя (Белый остров) в архипелаге Шпицберген и там погибла. На протяжении 33 лет судьба экспедиции оставалась одной из неразгаданных тайн Арктики. Случайное обнаружение в 1930 году последнего лагеря экспедиции произвело фурор в шведских СМИ, где погибших оплакивали и обожествляли. Мотивы и мировоззрение Андре стали предметом обширных художественных и исторических дискуссий, особенно вдохновленных его очевидной безрассудностью. Ранним примером является роман Пер Олофа Сундмана 1967 года «Полет орла», ставший бестселлером, в котором Андре изображен слабым и циничным, находящимся в зависимости от своих спонсоров и прессы. Современные писатели в целом критически относятся к Андре.

Andrée's Arctic balloon expedition of 1897 was a failed Swedish effort to reach the North Pole, resulting in the deaths of all three expedition members, S. A. Andrée, Knut Frænkel, and Nils Strindberg. Andrée, the first Swedish balloonist, proposed a voyage by hydrogen balloon from Svalbard to either Russia or Canada, which was to pass, with luck, straight over the North Pole on the way. The scheme was received with patriotic enthusiasm in Sweden, a northern nation that had fallen behind in the race for the North Pole. Andrée ignored many early signs of the dangers associated with his balloon plan. Being able to steer the balloon to some extent was essential for a safe journey, but there was much evidence that the drag rope steering technique he had invented was ineffective. Worse, the polar balloon Örnen (Eagle) was delivered directly to Svalbard from its manufacturer in Paris without being tested. When measurements showed it to be leaking more than expected, Andrée failed to acknowledge the risk. After Andrée, Strindberg, and Frænkel lifted off from Svalbard in July 1897, the balloon lost hydrogen quickly and crashed on the pack ice after only two days. The explorers were unhurt but faced a grueling trek back south across the drifting icescape. Inadequately clothed, equipped, and prepared, and shocked by the difficulty of the terrain, they did not make it to safety. As the Arctic winter closed in on them in October, the group ended up exhausted on the deserted Kvitøya (White Island) in Svalbard and died there. For 33 years the fate of the expedition remained one of the unsolved riddles of the Arctic. The chance discovery in 1930 of the expedition's last camp created a media sensation in Sweden, where the dead men had been mourned and idolized. Andrée's motives and mindset have been the subject of extensive fictional and historical discussion, particularly inspired by his apparent foolhardiness. An early example is Per Olof Sundman's fictionalized bestseller novel of 1967, The Flight of the Eagle, which portrays Andrée as weak and cynical, at the mercy of his sponsors and the media. Modern writers have been generally critical of Andrée.

Первая экспедиция

Для попытки запустить воздушный шар в 1896 году у Андре было множество желающих добровольцев. Он выбрал Нильса Густава Экхольма, опытного арктического метеоролога и своего бывшего начальника во время геофизической экспедиции 1882–1883 годов в Шпицберген, и Нильса Стриндберга, блестящего студента, занимавшегося оригинальными исследованиями в области физики и химии. Основная научная цель экспедиции заключалась в картографировании местности с помощью аэрофотосъемки, и Стриндберг был как преданным фотографом-любителем, так и умелым конструктором передовых камер. Это была команда, обладающая множеством полезных научных и технических навыков, но лишенная особых физических данных или подготовки к выживанию в экстремальных условиях. Все трое предпочитали жизнь в помещении, и лишь один, Стриндберг, был молод. Андре рассчитывал на спокойное путешествие в корзине воздушного шара, и сила и навыки выживания были далеко не на первом месте в его списке приоритетов. Современные исследователи сходятся во мнении, что план Андре по покорению Северного полюса был нереалистичным. Он полагался на то, что ветер будет дуть примерно в нужном направлении, на возможность корректировать курс с помощью буксировочных канатов, на то, что воздушный шар будет достаточно герметичен, чтобы оставаться в воздухе в течение 30 дней, и на то, что к шару не будет прилипать лед или снег, утяжеляя его. Во время попытки 1896 года ветер развеял оптимизм Андре, неуклонно дуя с севера, прямо на ангар для воздушных шаров на острове Данс, Шпицберген, пока экспедиция не была вынуждена свернуть работы, выпустить водород из шара и вернуться домой. Сейчас известно, что северные ветры на острове Данс – явление ожидаемое, но в конце XIX века информация об арктических воздушных потоках и осадках существовала лишь в виде спорных академических гипотез. Даже Экхольм, исследователь арктического климата, не возражал против теории Андре о том, куда, вероятно, их отнесет ветер. Просто не существовало достаточных наблюдательных данных. С другой стороны, Экхольм, основываясь на собственных измерениях, скептически относился к способности шара удерживать водород. Проверка плавучести летом 1896 года, в процессе производства водорода и его закачки в шар, убедила его, что шар слишком сильно протекает, чтобы когда-либо достичь полюса, не говоря уже о России или Канаде. Наибольшие потери водорода происходили из-за примерно восьми миллионов крошечных отверстий от швов, которые не удавалось заделать ни полосками шелка, приклеенными к швам, ни нанесением специального секретного лака. Шар терял силу подъема каждый день. Учитывая его тяжелый груз, Экхольм оценил, что он сможет оставаться в воздухе максимум 17 дней, а не 30. Когда пришло время возвращаться домой, он предупредил Андре, что не примет участия в следующей попытке, запланированной на лето 1897 года, если не будет приобретен более прочный и герметичный шар. Андре сопротивлялся критике Экхольма до самообмана. На корабле, возвращавшемся со Шпицбергена, Экхольм узнал от главного инженера водородного завода объяснение некоторых аномалий, которые он заметил в своих измерениях: Андре время от времени тайно приказывал дополнительно закачивать водород в шар. Мотивы такого саморазрушительного поведения Андре остаются неизвестными. Несколько современных авторов, следуя за портретом Андре, созданным Сундманом в полудокументальном романе «Полет орла» (1967), предположили, что к этому времени он стал заложником своей собственной успешной кампании по сбору средств. Спонсоры и пресса следили за каждой задержкой и сообщали о каждой неудаче, требуя результатов. Андре, Стриндберг и Экхольм были провожаны ликующими толпами в Стокгольме и Гетеборге, а теперь все ожидания рушились из-за долгого ожидания южных ветров на острове Данс. Особенно разителен был контраст с одновременным возвращением Нансена, прославленного полярной славой после его смелой, но хорошо спланированной трехлетней арктической экспедиции на корабле «Фрам», и неудачей Андре даже запустить свой собственный широко разрекламированный аппарат. Сундман предполагает, что Андре не мог допустить, чтобы пресса сообщила, что он не знает преобладающего направления ветра и ошибся при заказе шара, и ему нужен новый, чтобы исправить свою ошибку. После срыва запуска 1896 года энтузиазм по поводу участия в экспедиции в 1897 году поутих. Из кандидатов Андре выбрал 27-летнего инженера Кнута Фрэнкеля для замены Экхольма. Фрэнкель был инженером-строителем с севера Швеции, спортсменом, любившим долгие походы в горы. Его наняли специально для того, чтобы взять на себя метеорологические наблюдения Экхольма. Несмотря на отсутствие теоретических и научных знаний Экхольма, он эффективно справлялся с этой задачей. Его метеорологический журнал позволил исследователям с большой точностью реконструировать передвижения трех мужчин в течение последних нескольких месяцев.

For his 1896 attempt to launch the balloon, Andrée had many eager volunteers to choose from. He picked Nils Gustaf Ekholm, an experienced Arctic meteorological researcher and formerly his boss during an 1882–1883 geophysical expedition to Spitsbergen, and Nils Strindberg, a brilliant student who was doing original research in physics and chemistry. The main scientific purpose of the expedition was to map the area by means of aerial photography, and Strindberg was both a devoted amateur photographer and a skilled constructor of advanced cameras. This was a team with many useful scientific and technical skills, but lacking any particular physical prowess or training for survival under extreme conditions. All three men were indoor types, and only one, Strindberg, was young. Andrée expected a sedentary voyage in a balloon basket, and strength and survival skills were far down on his list. Modern writers all agree that Andrée's North Pole scheme was unrealistic. He relied on the winds blowing more or less in the direction he wanted to go, on being able to fine tune his direction with the drag ropes, on the balloon being sealed tight enough to stay airborne for 30 days, and on no ice or snow sticking to the balloon to weigh it down. In the attempt of 1896, the wind battered Andrée's optimism by blowing steadily from the north, straight at the balloon hangar at Danes Island, Svalbard, until the expedition had to pack up, let the hydrogen out of the balloon, and go home. It is now known that northerly winds are to be expected at Danes Island; but in the late 19th century, information on Arctic airflow and precipitation existed only as contested academic hypotheses. Even Ekholm, an Arctic climate researcher, had no objection to Andrée's theory of where the wind was likely to take them. The observational data simply did not exist. On the other hand, Ekholm was skeptical of the balloon's ability to retain hydrogen, from his own measurements. His buoyancy checks in the summer of 1896, during the process of producing the hydrogen and pumping it into the balloon, convinced him that the balloon leaked too much to ever reach the Pole, let alone go on to Russia or Canada. The worst leakage came from the approximately eight million tiny stitching holes along the seams, which no amount of glued on strips of silk or applications of special secret formula varnish seemed to seal. The balloon was losing of lift force per day. Taking into account its heavy load, Ekholm estimated that it would be able to stay airborne for 17 days at most, not 30. When it was time to go home, he warned Andrée that he would not take part in the next attempt, scheduled for summer 1897, unless a stronger, better sealed balloon was bought. Andrée resisted Ekholm's criticisms to the point of deception. On the boat back from Svalbard, Ekholm learned from the chief engineer of the hydrogen plant the explanation of some anomalies he had noticed in his measurements: Andrée had from time to time secretly ordered extra topping up of the hydrogen in the balloon. Andrée's motives for such self destructive behavior are not known. Several modern writers, following Sundman's Andrée portrait in the semi documentary novel, The Flight of the Eagle (1967), have speculated that he had by this time become the prisoner of his own successful fundraising campaign. The sponsors and the media followed every delay and reported on every setback, and were clamoring for results. Andrée, Strindberg, and Ekholm had been seen off by cheering crowds in Stockholm and Gothenburg, and now all the expectations were coming to nothing with the long wait for southerly winds at Danes Island. Especially pointed was the contrast between Nansen's simultaneous return, covered in polar glory from his daring yet well planned three year Arctic expedition on the ship Fram, and Andrée's failure even to launch his own much hyped conveyance. Sundman theorizes that Andrée could not face letting the press report that he did not know the prevailing wind direction, and had also miscalculated in ordering the balloon, and needed a new one to rectify his error. After the 1896 launch was called off, enthusiasm declined for joining the expedition for the second attempt in 1897. From the candidates Andrée picked the 27 year old engineer, Knut Frænkel, to replace Ekholm. Frænkel was a civil engineer from the north of Sweden, an athlete who was fond of long mountain hikes. He was enrolled specifically to take over Ekholm's meteorological observations. Despite lacking Ekholm's theoretical and scientific knowledge, he handled this task efficiently. His meteorological journal has enabled researchers to reconstruct the movements of the three men during their last few months with considerable precision.

Запуск, полет и посадка

Вернувшись на остров Дэнс летом 1897 года, экспедиция обнаружила, что ангар для воздушного шара, построенный годом ранее, хорошо перенес зимние штормы. Ветер также был более благоприятным. Андре укрепил свои лидерские позиции, заменив более старшего и критичного Экхольма, авторитета в своей области, на более воодушевленного Фрэнкеля. 11 июля, при устойчивом ветре с юго-запада, верх дощатого ангара был демонтирован, трое исследователей забрались в и без того тяжелую корзину, и Андре продиктовал последнюю телеграмму королю Оскару и другую – газете Aftonbladet, обладателю пресс-прав на экспедицию. Большая команда поддержки перерезала последние удерживающие шар веревки, и он медленно поднялся. Выходя над водой, шар был настолько сильно притянут трением сотен метров буксировочных канатов о землю, что корзина погрузилась в воду. Трение также скручивало канаты, отсоединяя их от винтовых креплений. Эти крепления были новой функцией безопасности, на установку которой Андре неохотно согласился, позволяющей легче сбрасывать канаты, зацепившиеся за землю. Большинство канатов открутились сразу, и было потеряно веревок, в то время как трое исследователей одновременно сбрасывали за борт песок, чтобы вывести корзину из воды. Таким образом, в первые несколько минут был потерян значительный вес. Не успев оторваться от стартовой площадки, "Орел" превратился из предположительно управляемого аппарата в обычный водородный шар с несколькими свисающими веревками, предоставленный воле ветра; его экипаж не имел возможности направить его к какой-либо конкретной цели и располагал слишком малым количеством балласта для обеспечения стабильности. Облегченный, шар поднялся до , непредвиденной высоты, где более низкое давление воздуха заставило водород быстрее выходить через восемь миллионов швов. Для связи с внешним миром у шара было два средства: буи и почтовые голуби. Буи, стальные цилиндры в пробковых корпусах, предназначались для сброса с шара в воду или на лед, чтобы течения доставили их в цивилизацию. Найдены лишь два сообщения из буев. Одно было отправлено Андре 11 июля, через несколько часов после взлета, и гласит: "Наше путешествие пока идет хорошо. Мы летим на высоте около , сначала N 10° к востоку, затем N 45° к востоку [ ] Погода прекрасная. Настроение отличное". Второе было сброшено час спустя и указывало высоту, как . Aftonbladet предоставила голубей, выведенных в северной Норвегии с оптимистичной надеждой на их возвращение туда, а в цилиндрах с сообщениями содержались предварительно напечатанные инструкции на норвежском языке с просьбой к нашедшему передать сообщения по адресу газеты в Стокгольме. Андре выпустил по меньшей мере четырех голубей, но был возвращен только один – норвежским пароходом, где голубь приземлился и был немедленно застрелен. Его сообщение датировано 13 июля и указывает направление движения в этот момент как восток, 10° к югу. В сообщении говорится: "Полярная экспедиция Андре в "Афтонбладет", Стокгольм. 13 июля, 12:30, 82° северной широты, 15° 5' восточной долготы. Хорошее путешествие на восток, 10° к югу. На борту все хорошо. Это третье сообщение, отправленное голубиным почтой. Андре". Лундстрём и другие отмечают, что во всех трех сообщениях не упоминается инцидент при взлете или все более отчаянное положение, которое Андре подробно описал в своем основном дневнике. Шар был неустойчив, летел слишком высоко и, следовательно, терял водород быстрее, чем опасался даже Экхольм, и неоднократно угрожал упасть на лед.

Returning to Danes Island in the summer of 1897, the expedition found that the balloon hangar built the year before had weathered the winter storms well. The winds were more favorable, too. Andrée had strengthened his leadership position by replacing the older and critical Ekholm, an authority in his field, with the more enthusiastic Frænkel. On 11 July, in a steady wind from the south west, the top of the plank hangar was dismantled, the three explorers climbed into the already heavy basket, and Andrée dictated one last minute telegram to King Oscar and another to the newspaper Aftonbladet, holder of press rights to the expedition. The large support team cut away the last ropes holding the balloon and it rose slowly. Moving out low over the water, it was pulled so far down by the friction of the several hundred meter long drag ropes against the ground as to dip the basket into the water. The friction also twisted the ropes around, detaching them from their screw holds. These holds were a new safety feature that Andrée had reluctantly been persuaded to add, whereby ropes that got caught on the ground could be more easily dropped. Most of the ropes unscrewed at once and of rope were lost, while the three explorers could simultaneously be seen to dump of sand overboard to get the basket clear of the water. of essential weight was thus lost in the first few minutes. Before it was well clear of the launch site, Eagle had turned from a supposedly steerable craft into an ordinary hydrogen balloon with a few ropes hanging from it, at the mercy of the wind; its crew had no means to direct it to any particular goal and had too little ballast for stability. Lightened, the balloon rose to , an unplanned for height, where the lower air pressure made the hydrogen escape all the faster through the eight million stitching holes. The balloon had two means of communication with the outside world: buoys and homing pigeons. The buoys, steel cylinders encased in cork, were intended to be dropped from the balloon into the water or onto the ice, to be carried to civilization by the currents. Only two buoy messages have ever been found. One was dispatched by Andrée on 11 July, a few hours after takeoff, and reads: "Our journey goes well so far. We sail at an altitude of about , at first N 10° east, but later N 45° east [ ] Weather delightful. Spirits high." The second was dropped an hour later and gave the height as
Aftonbladet had supplied the pigeons, bred in northern Norway with the optimistic hope that they would manage to return there, and their message cylinders contained pre printed instructions in Norwegian asking the finder to pass the messages on to the paper's address in Stockholm. Andrée released at least four pigeons, but only one was ever retrieved, by a Norwegian steamer where the pigeon had alighted and been promptly shot. Its message is dated 13 July and gives the travel direction at that point as East by 10° South. The message reads: "The Andree Polar Expedition to the 'Aftonbladet', Stockholm. 13 July, 12.30 p. m., 82 deg. north latitude, 15 deg. 5 min. east longitude. Good journey eastwards, 10 deg. south. All goes well on board. This is the third message sent by pigeon. Andree." Lundström and others note that all three messages fail to mention the accident at takeoff, or the increasingly desperate situation, which Andrée described fully in his main diary. The balloon was out of equilibrium, sailing much too high and thereby losing hydrogen faster than even Ekholm had feared, then repeatedly threatening to crash on the ice.

На лед

С момента, когда 14 июля трое оказались вынужденно приземленными, высокоспециализированная картографическая камера Стриндберга, предназначенная для аэрофотосъемки местности, превратилась в средство документирования повседневной жизни в ледяной пустыне, а также постоянной опасности и изнурительного похода. За три месяца, проведенные на льду, Стриндберг сделал около 200 фотографий, одной из самых известных является его снимок Андре и Френкеля, созерцающих упавший «Орел». Андре и Френкель также вели подробные записи своих впечатлений и географических координат: Андре – в своем «главном дневнике», Френкель – в метеорологическом журнале. Стенографический дневник Стриндберга носил более личный характер и содержал его общие размышления об экспедиции, а также несколько посланий его невесте Анне Шарлье. Все три рукописи были извлечены со льда на Квитойе в 1930 году. «Орел» был снабжен средствами безопасности, такими как оружие, снегоступы, сани, лыжи, палатка и небольшая лодка (в виде связки изогнутых палок, которые следовало собрать и обтянуть шелком воздушного шара). Большая часть оборудования хранилась не в корзине, а в отсеке, расположенном над кольцом шара. Эти предметы были собраны без особой тщательности, и не было учтено опыта, накопленного народами, живущими в полярных регионах. В этом Андре отличался как от более поздних, так и от многих предыдущих исследователей. Неуклюжие сани Андре оказались непрактичными для пересеченной местности, с каналами, разделяющими ледяные торосы, высокими гребнями и частично замерзшими лужами. Одежда путешественников не включала меховых изделий, состояла из шерстяных пальто и брюк, а также непромокаемых костюмов. Они носили непромокаемые костюмы, но исследователи постоянно чувствовали себя сырыми или мокрыми из-за полузамерзших луж на льду и типично туманного, влажного арктического летнего воздуха, уделяя много времени сушке одежды, в основном, нося ее. Потеря провизии, привязанной к одной из громоздких саней, в одном из многочисленных каналов, которые приходилось с трудом преодолевать, означала бы неминуемую гибель. Перед началом похода трое мужчин провели неделю в палатке на месте крушения, собирая вещи и решая, что и в каком количестве брать с собой и куда идти. Северный полюс был исключен из рассмотрения; выбор стоял между двумя продовольственными и боеприпасными депо, созданными для их безопасности: одним в Сьюйяне на Шпицбергене и другим в мысе Флора на Земле Франца-Иосифа. Неправильно интерпретировав свои неточные карты, они ошибочно заключили, что расстояние до каждого из них примерно одинаково, и решили попытаться добраться до более крупного депо в мысе Флора, который находился дальше. За эту неделю Стриндберг сделал больше фотографий, чем за все последующее время, включая 12 кадров, составляющих 360-градусную панораму места крушения. На воздушном шаре было много еды, больше подходящей для путешествия на воздушном шаре, чем для пешего похода. Андре рассуждал, что если им придется терять вес, то излишки пищи можно выбросить за борт, а если нет, то еда пригодится, если им все же придется зимовать в арктической пустыне. Поэтому балласта было меньше, а тяжелых запасов – много, включая воду и несколько ящиков шампанского, портвейна, пива и т.д., пожертвованных спонсорами и производителями. Также был лимонный сок, хотя и в меньшем количестве, чем считали необходимым другие полярные исследователи для профилактики цинги. Большая часть еды была в виде консервов, колбас, другого мяса, сыра и сгущенного молока. К моменту крушения они выбросили часть провизии за борт. Трое мужчин взяли с собой большую часть оставшейся еды, а также другие необходимые вещи, такие как оружие, палатку, боеприпасы и кухонную утварь, загрузив на каждую саню более 100 килограммов. Это было непрактично, так как ломало сани и изматывало людей. Через неделю они разобрали и оставили большую кучу еды и ненужного оборудования, снизив нагрузку до одной сани. Охота на продовольствие стала более необходимой, чем когда-либо. Они охотились и ели тюленей, моржей и, особенно, белых медведей на протяжении всего похода. 22 июля они отправились на юго-восток в сторону Земли Франца-Иосифа, но вскоре обнаружили, что их борьба через лед, с торосами высотой в два этажа, едва ли приближает их к цели: дрейф льда был в противоположном направлении, отбрасывая их назад. 4 августа они решили, после долгих обсуждений, вместо этого направиться в Сьюйяне на юго-западе, надеясь достичь депо там после шести-семинедельного похода, воспользовавшись течением. Местность в этом направлении была в основном чрезвычайно сложной, иногда требовала ползти на четвереньках, но иногда облегчением служила открытая вода – небольшая лодка, по-видимому, была функциональным и безопасным средством передвижения – и ровные ледяные торосы. «Рай!» – написал Андре. «Большие ровные торосы с лужами пресной питьевой воды и здесь и там нежным мясом молодого белого медведя!» Поначалу они продвигались довольно быстро, но ветер изменился, и их снова отбрасывало назад, от Сьюйяне. В течение следующих недель ветер менялся между юго-западным и северо-западным; они тщетно пытались преодолеть это, поворачивая все больше и больше на запад, но становилось ясно, что Сьюйяне им не достичь. 12 сентября исследователи смирились с тем, что им придется зимовать на льду, и разбили лагерь на большом торосе, позволяя льду нести их куда угодно, «что, – пишет Кьеллстрём, – он на самом деле делал все это время». Быстро дрейфуя на юг к Квитойе, они в спешке построили зимний «дом» на торосе против надвигающегося холода, со стенами из воды, укрепленной снегом, по проекту Стриндберга. Наблюдая за скоростью своего дрейфа, Андре выразил надежду, что они смогут продвинуться достаточно далеко на юг, чтобы питаться исключительно дарами моря. Однако 2 октября торос начал разрушаться прямо под хижиной из-за напряжения, вызванного соприкосновением с Квитойей, и им пришлось перенести свои запасы на сам остров, что заняло несколько дней. Несмотря на эти трудности, Андре записал в своем дневнике: «Моральный дух остается высоким. С такими товарищами, я думаю, можно справиться с любыми обстоятельствами». Более краткие записи Стриндберга в дневнике указывают на то, что 5 октября группа высадилась на острове. 6 октября Стриндберг написал «Разведка метели», а 7 октября – слово «Перемещение». Последующий научный анализ раскрыл содержание последних страниц дневника Андре, последняя запись в котором от 8 октября гласит: «Приятно чувствовать, что можно спать здесь на твердой земле, в отличие от дрейфующего льда в океане, где мы постоянно слышали треск, скрежет и грохот. Нам придется собирать дрова и кости китов и перемещаться, когда позволит погода». Из окончания дневника Стриндберга 7 октября и Андре 8 октября можно сделать вывод, что трое мужчин вскоре после этого погибли. Лундстрём отмечает, что некоторые международные и национальные отчеты приобрели черты городских легенд. Они отражали пренебрежительное отношение к коренным народам Арктики, которые в газетах изображались как не понимающие варвары, убившие трех мужчин или проявившие смертельную безразличность к их беде. Эти спекуляции были опровергнуты в 1930 году, когда экипажи двух кораблей, «Братвааг» и «Исбьёрн», обнаружили последнее пристанище экспедиции на Квитойе.

From the moment the three were grounded on 14 July, Strindberg's highly specialized cartographic camera, which had been brought to map the region from the air, became instead a means of recording daily life in the icescape and the constant danger and drudgery of the trek. Strindberg took about 200 photos with his camera over the course of the three months they spent on the pack ice, one of the most famous being his picture of Andrée and Frænkel contemplating the fallen Eagle. Andrée and Frænkel also kept meticulous records of their experiences and geographical positions, Andrée in his "main diary", Frænkel in his meteorological journal. Strindberg's own stenographic diary was more personal in content, and included his general reflections on the expedition, as well as several messages to his fiancée Anna Charlier. All three manuscripts were eventually retrieved from the ice on Kvitøya in 1930. Eagle had been stocked with safety equipment such as guns, snowshoes, sleds, skis, a tent, a small boat (in the form of a bundle of bent sticks, to be assembled and covered with balloon silk), most of it stored not in the basket but in the storage space arranged above the balloon ring. These items had not been put together with great care, and little attention was paid to existing designs used by societies living in polar regions. In this, Andrée contrasted not only with later but also with many earlier explorers. Andrée's rigid sleds proved impractical for the difficult terrain, with channels separating the ice floes, high ridges, and partially iced over melt ponds. The men's clothes included no furs but were woolen coats and trousers, plus oilskins. They wore the oilskins but the explorers reported always seeming to be damp or wet from the half frozen pools of water on the ice and the typically foggy, humid Arctic summer air, and preoccupied with drying their clothes, mainly by wearing them. It would have meant certain death to lose the provisions lashed to one of the cumbersome sleds into one of the many channels that had to be laboriously crossed. Before starting the march, the three men spent a week in a tent at the crash site, packing up and making decisions about what and how much to bring and where to go. The far off North Pole was discounted as an option; the choice lay between two depots of food and ammunition laid down for their safety, one at Sjuøyane in Svalbard and one at Cape Flora in Franz Josef Land. Inferring wrongly from their faulty maps that the distances to each were about equal, they decided to try for the bigger depot at Cape Flora, which was further away. Strindberg took more pictures during this week than he would at any later point, including 12 frames that make up a 360 degree panorama of the crash site. The balloon had carried a lot of food, of a kind adapted more for a balloon voyage than for travels on foot. Andrée had reasoned that they might as well throw excess food overboard as sand if losing weight was necessary; and if it was not, the food would serve if wintering in the Arctic desert did, after all, become necessary. There was, therefore, less ballast and large amounts of heavy type provisions, altogether, including of water and some crates of champagne, port, beer, etc., donated by sponsors and manufacturers. There was also lemon juice, though not as much of this precaution against scurvy as other polar explorers usually thought necessary. Much of the food was in the form of cans of pemmican, sausages, other meats, cheese, and condensed milk. By the time they crashed, they had thrown some of the provisions overboard. The three men took most of the rest with them on leaving the crash site, along with other necessities such as guns, tent, ammunition, and cooking utensils, making a load on each sled of more than This was not practical, as it broke the sleds and wore out the men. After one week, they sorted out and left behind a big pile of food and non essential equipment, bringing the loads down to per sled. It became more necessary than ever to hunt for food. They shot and ate seals, walruses, and especially polar bears throughout the march. Starting out for Franz Josef Land to the south east on 22 July, the three soon found that their struggle across the ice, which had ridges two stories high, was hardly bringing the goal any nearer: the drift of the ice was in the opposite direction, moving them backward. On 4 August they decided, after a long discussion, to aim instead for Sjuøyane in the southwest instead, hoping to reach the depot there after a six to seven week march, with the help of the current. The terrain in that direction was mostly extremely difficult, sometimes necessitating a crawl on all fours, but there was occasional relief in the form of open water—the little boat was apparently a functional and safe conveyance—and smooth, flat ice floes. "Paradise!" wrote Andrée. "Large even ice floes with pools of sweet drinking water and here and there a tender fleshed young polar bear!" They made fair headway at first, but the wind turned and they were again being pushed backward, away from Sjuøyane. The wind varied between southwest and northwest over the coming weeks; they tried in vain to overcome this by turning more and more westward, but it was becoming clear that Sjuøyane was out of their reach. On 12 September, the explorers resigned themselves to wintering on the ice and camped on a large floe, letting the ice take them where it would, "which", writes Kjellström, "it had really been doing all along". Drifting rapidly due south towards Kvitøya, they hurriedly built a winter "home" on the floe against the increasing cold, with walls made of water reinforced snow to Strindberg's design. Observing the rapidity of their drift, Andrée recorded his hopes that they might get far enough south to feed themselves entirely from the sea. However, the floe began to break up directly under the hut on 2 October, from the stresses of pressing against Kvitøya, and they were forced to bring their stores on to the island itself, which took a couple of days. Despite these difficulties, Andrée recorded in his diary, "Morale remains good. With such comrades one should be able to manage under, I may say, any circumstances." Strindberg's briefer diary entries indicate that on October 5 the party landed on the island. Strindberg then wrote "Snowstorm reconnaissance" on October 6 and what appeared to be the single word "Moving" on October 7. Later scientific analysis revealed the contents of the final pages of Andrée's diary, with its last entry on October 8 reading: "It feels fine to be able to sleep here on fast land as a contrast with the drifting ice out upon the ocean where we constantly heard the cracking, grinding, and din. We shall have to gather driftwood and bones of whales and will have to do some moving around when the weather permits." It is inferred from the end of Strindberg's diary on October 7 and Andreé's on October 8 that the three men died shortly afterwards. Lundström points out that some of the international and national reports took on the features of urban legends. They reflected a prevailing disrespect for the indigenous peoples of the Arctic, who were portrayed by newspapers as uncomprehending savages who had killed the three men or showed a deadly indifference to their plight. These speculations were refuted in 1930, upon the discovery of the expedition's final resting place on Kvitøya by the crews of two ships, the Bratvaag and the Isbjørn.

Восстановление

Норвежская экспедиция Братваг, изучавшая ледники и моря архипелага Шпицберген с норвежского судна для охоты на тюленей «Братваг» из Олесунна, обнаружила останки экспедиции Андре 5 августа 1930 года. Квитойя обычно была недоступна для тюленобойных или китобойных судов того времени, поскольку остров обычно окружен широкой полосой толстого полярного льда и часто скрыт густыми ледяными туманами. Однако лето 1930 года выдалось особенно теплым, и окружающее море было практически свободно ото льда. Так как Квитойя была известна как одно из лучших мест охоты на моржей, а туман над островом в тот день был относительно разреженным, некоторые члены экипажа «Братвага» воспользовались этой редкой возможностью высадиться на то, что они назвали «недоступным островом». В поисках воды два охотника на тюленей, Олав Сален и Карл Тусвик, обнаружили лодку Андре возле небольшого ручья, замерзшую под сугробом и полную снаряжения, включая лодочный крюк с гравировкой «Полярная экспедиция Андре, 1896 год».

Причины смерти

Тела трех мужчин были кремированы в 1930 году без дальнейшего исследования после возвращения в Швецию. Вопрос о том, что именно послужило причиной их смерти, вызвал интерес и споры среди ученых. Несколько врачей и историков-любителей внимательно изучали обширные дневники, словно детективы, выискивая подсказки в рационе, жалобах на симптомы и деталях на месте гибели. Они сходятся во многих моментах. Например, известно, что исследователи питались преимущественно скудными запасами консервов и сухарей из провизии воздушного шара, а также большими порциями полусырого мяса белых медведей и изредка тюленей. Исследователи часто страдали от болей в ногах и диареи, постоянно чувствовали усталость, холод и сырость. После 10 сентября записи Андре в дневнике, ранее ежедневные, стали нерегулярными, а почерк ухудшился. Автор и врач Беа Уусма отмечает, что смертность от трихинеллеза составляет всего 0,2 процента, и что основной симптом – лихорадка – ни разу не упоминается в дневниках ни одного из мужчин, а также добавляет, что, по всей видимости, никто из троих не принимал жаропонижающих средств. Среди других предположений – отравление витамином А от употребления печени белого медведя; однако дневник свидетельствует о том, что Андре был осведомлен об этой опасности. Еще одна теория, предложенная Беа Уусмой, заключается в отравлении витамином А от печени тюленя, но она отвергает ее, ссылаясь на то, что мужчины убили крупного тюленя 19 сентября и не зафиксировали никаких связанных с этим заболеваний; к тому же, смертность от отравления витамином А невелика. Теория отравления угарным газом имеет своих сторонников, таких как исследователь Вильхьяльмур Стефанссон. Основное возражение состоит в том, что в баке их примуса при обнаружении оставался керосин, и, скорее всего, примус находился не внутри палатки. Стефанссон утверждает, что они использовали неисправный примус, с чем он столкнулся в своих собственных экспедициях. Альтернативные предположения включают отравление свинцом из консервных банок, в которых хранилась их пища, цингу, ботулизм, самоубийство (у них было достаточно морфина и опиума) и нападение белого медведя. Кьелльстрём склоняется к сочетанию холода и переохлаждения с наступлением арктической зимы, обезвоживания и общего истощения, апатии и разочарования. Кьелльстрём утверждает, что Триде не учитывает характер повседневной жизни исследователей, и особенно сокрушительный удар, когда лед под их перспективным мобильным жилищем начал трескаться, вынуждая их перебраться на ледяной остров. "Потомки выразили удивление, что они умерли на Квитойе, окруженные едой", – пишет Кьелльстрём. "Удивительно скорее то, что они нашли в себе силы прожить так долго". В 2010 году писательница и исследовательница Беа Уусма из Каролинского института в Стокгольме отвергла теорию о том, что личинки Trichinella spiralis стали причиной смерти членов экспедиции. Изучив одежду мужчин и обнаружив на сохранившихся трусах Стриндберга (которые он надевал во время захоронения и которые были извлечены в 1930 году) следы, предположительно оставленные белым медведем, она пришла к выводу, что Стриндберг, по крайней мере, был убит белым медведем. В удостоенной награды книге Уусма об экспедиции, частично основанной на ее собственных новых исследованиях (включая анализ редкого отчета о вскрытии 1930 года), она выдвигает теорию о том, что на Стриндберга напал и убил белый медведь, который, возможно, также ранил Фрэнкеля, который, судя по всему, вскоре после этого умер в палатке, без рукавиц и обуви. Андре, похоронив Стриндберга и оказавшись в ловушке на острове, не имея возможности уплыть самостоятельно, возможно, решил покончить с собой с помощью морфина. Эту теорию о причине смерти Андре подтверждает то, что его останки были найдены в полусидячем положении у скалы, что вряд ли могло быть вызвано нападением белого медведя, рядом с ним лежала винтовка. Кроме того, на месте были обнаружены почти пустые флаконы с морфином, а также дневник Андре, аккуратно завернутый в свитер, сено и ткань от воздушного шара, что указывает на то, что он, возможно, хотел сохранить его как последнюю меру на случай, если его когда-нибудь найдут.

The bodies of the three men were cremated in 1930 without further examination upon being returned to Sweden. The question of what, exactly, caused their deaths has attracted both interest and controversy among scholars. Several medical practitioners and amateur historians have read the extensive diaries with a detective's eye, looking for clues in the diet, for telltale complaints of symptoms, and for suggestive details at the death site. They agree on many particulars. For instance, the explorers are known to have eaten mainly scanty amounts of canned and dry goods from the balloon stores, plus huge portions of half cooked meat of polar bears and occasionally seals. The explorers frequently suffered from foot pains and diarrhea, and were always tired, cold, and wet. After September 10, Andree's diary entries, formerly made daily, grew more sporadic, and his penmanship deteriorated. Author and physician Bea Uusma notes that the rate of death of trichinosis is only 0.2 percent and that the main symptom – fever – is never noted in any of the men's diaries, also commenting that no medicines against fever appear to have been consumed by the trio. Other suggestions have included vitamin A poisoning from eating polar bear liver; however, the diary shows Andrée to have been aware of this danger. Vitamin A poisoning from eating seal liver is another theory, mentioned by Bea Uusma, who however rejects it based on the fact that the men killed a large seal on September 19 and never noted any related illness; also the rate of death from vitamin A poisoning is low. Carbon monoxide poisoning is a theory that has found a few adherents, such as the explorer Vilhjalmur Stefansson. The chief objection is that their primus stove had kerosene still in the tank when found, and that the primus stove was most likely not located inside the tent. Stefansson argues that they were using a malfunctioning stove, something he had experienced in his own expeditions. Lead poisoning from the cans in which their food was stored is an alternative suggestion, as is scurvy, botulism, suicide (they had plenty of morphine and opium), and polar bear attack. A combination favored by Kjellström is that of cold and hypothermia as the Arctic winter closed in, with dehydration and general exhaustion, apathy, and disappointment. Kjellström argues that Tryde never takes the nature of the explorers' daily life into account, and especially the crowning blow of the ice breaking up under their promisingly mobile home, forcing them to move onto a glacier island. "Posterity has expressed surprise that they died on Kvitøya, surrounded by food," writes Kjellström. "The surprise is rather that they found the strength to live so long." In 2010, writer and researcher Bea Uusma, of the Karolinska Institute in Stockholm, rejected the theory that larvae of Trichinella spiralis killed the expedition members. After examining the men's clothes, finding what was most likely rips from polar bears in Strindberg's preserved underpants (which he wore while being buried and which were subsequently salvaged in 1930), she concluded that at least Strindberg was killed by polar bears. In Uusma's award winning book about the expedition, partly based on her own new research (including analysis of a rarely seen autopsy report from 1930), she puts forth the theory that Strindberg was attacked and killed by a polar bear, which possibly also injured Frænkel, who appears to have died shortly thereafter in the tent, wearing no mittens and shoes. Andree, having buried Strindberg and finding himself trapped alone on the island, unable to leave by himself, then possibly decided to commit suicide via morphine. This theory on Andree's cause of death is supported by the fact that his remains were found in a semi upright position against a rock, a situation unlikely to have been caused by polar bears, rifle by his side. In addition, nearly emptied morphine bottles were found on the site, as well as Andree's diary neatly wrapped with a sweater, hay and balloon cloth, indicating that he perhaps wanted it to be preserved as a last measure in case someone would later find it.

Наследие

В 1897 году смелое или безрассудное предприятие Андре поддержало шведскую патриотическую гордость и шведские мечты о научном лидерстве в Арктике. Обращение «Инженер – Ingenjör Andrée» обычно и с почтением использовалось при упоминании его имени, выражая высокое уважение к идеалу инженера конца XIX века как представителя социального прогресса посредством технологического развития. Отъезд трех исследователей был отмечен всенародным ликованием, а их исчезновение – скорбью всей нации. Когда их обнаружили, исследователей чествовали за героизм их двухмесячной, обреченной на провал борьбы за достижение населенных пунктов, и считали, что они самоотверженно погибли ради идеалов науки и прогресса. По словам шведского историка Сверкера Сёрлина, процессия, сопровождавшая их останки с кораблей в Стокгольм 5 октября 1930 года, «должна быть одним из самых торжественных и грандиозных проявлений национального траура, когда-либо происходивших в Швеции. Сравнимым событием является лишь национальный траур, последовавший за катастрофой с паромом «Эстония» в Балтийском море в сентябре 1994 года». В последнее время героические мотивы Андре подвергаются сомнению, начиная с бестселлера Пера Олофа Сундмана 1967 года – полудокументального романа «Полет орла». Сундман изображает Андре как жертву требований шведских СМИ и истеблишмента, и в конечном итоге мотивированного страхом, а не мужеством. Интерпретация Сундмана личностей участников, слепых пятен шведской национальной культуры и роли прессы отражена в экранизации его романа – фильме «Полет орла» (1982) режиссера Яна Тройля, который был номинирован на премию «Оскар». Историк Эдвард Гимонт предположил, что открытие останков экспедиции в 1930 году повлияло на Г.Ф. Лавкрафта при написании «В горах безумия». Понимание роли Стриндберга растет, как благодаря стойкости, с которой этот неподготовленный студент продолжал фотографировать, находясь, по всей видимости, в состоянии постоянного истощения и под угрозой переохлаждения, так и благодаря художественной ценности полученных снимков. Из 240 экспонированных пленок, найденных на Квитой в водонепроницаемых контейнерах, 93 были спасены Джоном Герцбергом в Королевском технологическом институте в Стокгольме, где ранее работал Стриндберг. В своей статье «Восстановление визуальной истории экспедиции Андре» (2004) Тайрон Мартинссон выражает сожаление по поводу традиционной сосредоточенности предыдущих исследователей на письменных источниках – дневниках – в качестве основной информации; он вновь подчеркивает историческую значимость фотографий.

In 1897, Andrée's daring or foolhardy undertaking nourished Swedish patriotic pride and Swedish dreams of taking the scientific lead in the Arctic. The title of Engineer—Ingenjör Andrée—was generally and reverentially used in speaking of him, and expressed high esteem for the late 19th century ideal of the engineer as a representative of social improvement through technological progress. The three explorers were fêted when they departed and mourned by the nation when they disappeared. When they were found, the explorers were celebrated for the heroism of their doomed two month struggle to reach populated areas and were seen as having selflessly perished for the ideals of science and progress. The procession carrying their mortal remains from the ships into Stockholm on 5 October 1930, writes Swedish historian Sverker Sörlin, "must be one of the most solemn and grandiose manifestations of national mourning that has ever occurred in Sweden. One of the rare comparable events is the national mourning that followed the Estonia disaster in the Baltic Sea in September 1994." More recently, Andrée's heroic motives have been questioned, beginning with Per Olof Sundman's bestselling semi documentary novel of 1967, The Flight of the Eagle. Sundman portrays Andrée as the victim of the demands of the Swedish media and establishment, and as ultimately motivated by fear rather than courage. Sundman's interpretation of the personalities involved, the blind spots of the Swedish national culture, and the role of the press are reflected in the film adaptation, Flight of the Eagle (1982), based on his novel and directed by Jan Troell. It was nominated for an Academy Award. Historian Edward Guimont has proposed that the 1930 discovery of the expedition's remains influenced H. P. Lovecraft in the writing of At the Mountains of Madness. Appreciation of Strindberg's role seems to be growing, both for the fortitude with which the untrained and unprepared student kept photographing, in what must have been a more or less permanent state of near collapse from exhaustion and exposure, and for the artistic quality of the result. Out of the 240 exposed frames that were found on Kvitøya in waterlogged containers, 93 were saved by John Hertzberg at the Royal Institute of Technology in Stockholm, Strindberg's former workplace. In his article, "Recovering the visual history of the Andrée expedition" (2004), Tyrone Martinsson has lamented the traditional focus by previous researchers on the written records—the diaries—as primary sources of information; he renewed his claim for the historical significance of the photographs.