Часовой завещание Эндерби

Введение

Повесть Энтони Берджесса "Механическое завещание" – повесть британского писателя Энтони Берджесса. Это третья из четырех повестей цикла "Эндерби" и была впервые опубликована в 1974 году издательством Hart Davis, MacGibbon Publishers. Обычно она имеет подзаголовок "Конец Эндерби", так как изначально задумывалась как заключительная книга в серии "Эндерби". Однако в 1984 году последовало еще одно продолжение – "Темная дама Эндерби".

Краткое содержание сюжета

Эндерби – британский поэт, 56 лет, и «Завещание механического механизма» – это рассказ о его последнем дне жизни. Это был холодный февральский день. Он проводит его в Нью-Йорке, где последние несколько месяцев работал приглашенным профессором английской литературы и сочинял длинное стихотворение о Святом Августине и Пелагии. Текущее положение Эндерби сложилось благодаря случайной встрече с американским кинопродюсером в Танжере, где он владеет баром. Хозяин бара угостил его скотчем и предложил идею нового фильма – экранизацию поэтического шедевра Джерарда Мэнли Хопкинса «Крушение «Дойчланда»». Продюсер, заинтересовавшись, попросил сценарий, который Эндерби и написал. Фильм мало похож на этот сценарий или на стихотворение Хопкинса; однако имя Эндерби указано на титрах, и фильм, и сам Эндерби стали известными. Эта нежелательная известность привела к приглашению преподавать английский в Манхэттенском университете на год. Кроме того, поскольку в фильме присутствуют спорные элементы – в том числе, по необъяснимой причине, откровенная сцена изнасилования с участием нацистов и монахинь – замкнутый и малоизвестный поэт получает шквал гневных телефонных звонков от возмущенных граждан, жаждущих осудить «его» фильм. Как правило, эти звонившие (и другие критики) никогда не читали оригинальное стихотворение, да и не знают о его существовании. В течение дня Эндерби переживает три сердечных приступа и умирает от четвертого уже после полуночи. Между приступами он занимается своими делами: с удовольствием работает над своим пелагианским стихотворением, ест тяжелую американскую еду и курит сигары White Owl, отказывается от сексуального предложения студентки-поэтессы, желающей получить от него высшую оценку, с трудом проводит две лекции, появляется в назойливом ток-шоу и достает меч, спрятанный в трости, чтобы защитить женщину средних лет от банды хулиганов в метро. Везде – даже в метро – он сталкивается с непониманием и, как правило, с неодобрением. Вернувшись домой, он обнаруживает, что к нему зашла незнакомая женщина с пистолетом; она пришла сказать, что прочитала и перечитала все его стихи и теперь собирается убить его за их написание. Но сначала она приказывает ему раздеться и помочиться на все свои произведения. Эндерби раздевается, но из-за эрекции не может выполнить остальную часть ее приказа. Сцена, по-видимому, заканчивается сексуальным контактом. Эндерби умирает позже той же ночью.

Enderby is a dyspeptic British poet, 56 years old, and The Clockwork Testament is an account of his last day alive. The day in question is a cold one in February. He spends it in New York City, where for the past several months he's been working as a visiting professor of English literature and composing a long poem about St Augustine and Pelagius. Enderby's present situation arose from a chance encounter with an American film producer in Tangiers, where he owns a bar. Publican Enderby served the man a Scotch and pitched him an idea for a new film—an adaptation of Gerard Manley Hopkins's poetic masterpiece "The Wreck of the Deutschland". The producer, intrigued, asked for a script, which Enderby duly composed. The eventual film bears little resemblance to this script or to Hopkins's poem; however, his name is prominently credited, and the film, and Enderby, are now famous. This unwanted public recognition has led to an invitation to teach English at the University of Manhattan for a year. Also, since the film has controversial elements—including, for some reason, a lurid rape scene with Nazis and nuns—the reclusive, little read poet has been receiving a barrage of ranting phone calls from angry citizens who are eager to denounce "his" film. Invariably, these callers (and other critics) have never read the original poem; indeed, they don't even know it exists. Enderby suffers three heart attacks over the course of the day, and succumbs to a fourth some time after midnight. Between attacks, he goes about his business: he happily works on his Pelagian poem; eats dyspeptic American food and smokes White Owl cigars; refuses an offer of sex from a female poetry student who wants him to give her an A; struggles through two lectures; appears on a smarmy talk show; and draws a sword he carries hidden in his cane to defend a middle aged housewife from a gang of thugs on the subway. Everywhere—even on the subway—he encounters incomprehension and, usually, disapproval. When he finally gets home, however, a woman he's never seen before drops by and pulls a gun on him; she has come to tell him she's read and re read all his poetry, and is now going to murder him for writing it. First, however, she orders him to strip naked and urinate all over his collected works. Enderby strips, but since he has an erection he cannot obey the rest of her command. The scene ends, apparently, in a sexual encounter. Enderby dies later that night.

Темы

«Механическое завещание» пронизано обычной для Берджесса едкой иронией, искусными литературными аллюзиями и виртуозной игрой слов. Мир книги окрашен блестящей, но постоянно раздражающей психикой Эндерби, человека-аутсайдера. В некотором смысле роман перекликается с «Улиссом» Джойса: он охватывает лишь один день, возлагает роль героя на человека, лишенного героических черт, и подробно исследует его физические и душевные процессы. Вместо «Одиссеи» Берджесс включает развернутые отсылки к святому Августину и Пелагию, а также к Джерарду Мэнли Хопкинсу, автору фразы, которую Эндерби делает по-настоящему своей: «Я желчь, я изжога». Книга сочетает социальную сатиру с самоиронией. Например, в сцене в классе Эндерби не может вспомнить запланированную лекцию о малоизвестных елизаветинских драматургах и, спонтанно, придумывает драматурга по имени Герваз Уайтлэди. Он долго и обстоятельно рассуждает об этом персонаже, чему способствует студент, начинающий как всезнайка, но в итоге превращающийся в соавтора, усердно подбрасывая ему детали из жизни Уайтлэди. Эндерби резко обрывает лекцию, отмежевываясь от своего вымышленного драматурга как от неудачника, и в этот момент осознает, что его творение – это зеркальное отражение его самого. Позже, на занятиях по поэзии, Эндерби не находит ничего достойного восхищения в неуклюжих опытах своих учеников и пытается убедить их в том, что поэзия рождается из кропотливого труда, а не из эмоционального самолюбования. Однако ученики лишь с жалостью смотрят на него и спрашивают, когда он собирается уйти. Как следует из названия, «Механическое завещание» также дает автору возможность поразмышлять о своем собственном недовольстве киноадаптацией «Механического апельсина», снятой Стэнли Кубриком: Берджесс пришел в ненависть к фильму, который принес ему славу. Этот автобиографический элемент наиболее заметен в сцене ток-шоу, где коллеги Эндерби по передаче (актриса и психолог) нападают на поэта за его участие в экранизации «Крушения Германии», которую обвинили в подстрекательстве к насилию против монахинь. Эндерби, вынужденный защищать фильм, который он считает карой для Хопкинса, повторяет центральные темы «Механического апельсина»: человеческую потребность свободно выбирать между добром и злом и демоническую, радостную природу творческого внутреннего мира человека. В этот момент он цитирует непосредственно из романа. Берджесс столкнулся с аналогичной критикой в отношении версии Кубрика «Механического апельсина»; его, например, также обвиняли в изнасиловании монахини, поскольку фильм якобы послужил вдохновением для этого преступления.

A Clockwork Testament is laced with Burgess's usual mordant wit, deft literary allusions, and virtuosic wordplay. The world of the book takes its hue from Enderby's brilliant but ever irritable outsider's psyche. In some ways, the novel echoes Joyce's Ulysses; it covers one day only, casts an unheroic man in the role of hero, and explores that man's physical and mental processes in intimate detail. In place of The Odyssey, Burgess incorporates extended references to St Augustine and Pelagius, and also to Gerard Manley Hopkins, author of a phrase Enderby makes peculiarly his own: "I am gall, I am heartburn." The book blends social satire with self mockery. In a classroom scene, for example, Enderby is unable to remember his planned lecture on minor Elizabethan dramatists and so on the spur of the moment invents a playwright called 'Gervase Whitelady'. He discourses learnedly on this personage for some time, helped on by a student who begins as a know it all but ends as a collaborator, earnestly prompting him with the details of Whitelady's life. Enderby abruptly concludes the lecture by dismissing his imaginary playwright as a failure— at which point he recognises his creation as a mirror image of himself. Later, at his poetry writing class, Enderby finds little to admire in his students' undisciplined effusions and tries to impress on them that poetry arises from craftsmanlike effort, not emotional self indulgence. The students, however, just look at him pityingly and ask him when he plans to leave. As the title suggests, The Clockwork Testament also gives the author a chance to explore his own bemusement over Stanley Kubrick's film adaptation of A Clockwork Orange: Burgess came to hate the film that made him famous. This autobiographical element is most apparent in the talk show scene, where Enderby's fellow guests (an actress and a psychologist) attack the poet for his involvement in a film version of "The Wreck of the Deutschland", which has been accused of inspiring violence against nuns. Enderby, forced to defend a movie that he considers a punishment to Hopkins, reiterates the central themes of A Clockwork Orange: the human need to choose freely between good and evil, and the daemonic, joyous nature of man's creative inner self. At this point, he quotes directly from the novel. Burgess faced similar criticism over Kubrick's version of A Clockwork Orange; he, too, for example, found himself being blamed for the rape of a nun because the movie allegedly inspired it.