Введение

Французская наследница (род. 1768)

Эме дю Бю де Ривери (4 декабря 1768 – 1???) была французской наследницей, пропавшей в море в юном возрасте. Существует легенда, что она была захвачена берберскими пиратами, продана в гарем в качестве наложницы и стала той самой Накшидил Султан, валиде-султан (королева-мать) Османской империи; однако это не было доказано. Связь с Накшидил Султан прослеживается через первый брак Жозефины с Александром де Богарне, который был казнен во время эпохи террора. После обучения в монастырской школе во Франции она возвращалась домой в июле или августе 1788 года, когда корабль, на котором она плыла, исчез в море. Широко распространилось мнение, что корабль подвергся нападению и был захвачен берберскими пиратами. Предполагалось также, что она стала жертвой берберской работорговли и была отправлена в Константинополь в качестве подарка императорскому гарему османского султана алжирским беем.

Легенда о том, что она является Валиде Султаном Накшидил

Согласно легенде, Эйме становится женой султана (исторически: Абдул-Хамида I), приняв имя Накидил. Предположительно, она обучает султана французскому языку и знакомит его с французскими идеями, а также с османским народом. Впервые из Константинополя в Париж отправляется постоянный посол. Легенда приписывает ей влияние на султана в проведении реформ французского образца, что, как считается, привело к его смерти от рук янычар и улемов, поскольку обе группы выступали против либерализации империи. После его смерти Накидил продолжает оказывать влияние на Махмуда II, будучи либо его биологической, либо приемной матерью, принимая участие в его воспитании. Когда Махмуд II взошел на престол после Абдул-Хамида, он основал французскую газету и позволил Накидил украсить дворец Топкапы в стиле рококо, популярном во Франции в то время. В некоторых пересказах легенды утверждается, что она даже влияла на внешнюю политику, и что отношение османского правителя к французам ухудшилось из-за развода Наполеона с кузиной Эйме, Жозефиной Бонапарт, ради брака с Мари-Луизой. Это объяснялось уступками Османской империи в войне с Россией (для обеспечения сопротивления Наполеону), а также союзом с Англией против Франции во время Наполеоновских войн. Легенда об Эйме как о Накидил заканчивается утверждением, что она приняла ислам в соответствии с этикетом гарема, поскольку это была религия ее мужа, но в душе оставалась римско-католичкой. По преданию, ее последним желанием было, чтобы христианский священник совершил обряд отпевания. Ее сын, Махмуд II, не отказал ей в этом: когда Эйме умирала, священник впервые прошел через Сераль, чтобы совершить Святое Причастие перед ее смертью. Ее гробница находится недалеко от собора Святой Софии. Некоторые истории утверждают, что Эйме была похищена в 1781 году, что позволяло семнадцатилетней девушке быть матерью Махмуда II, родившегося в 1785 году, в то время как другие рассказывают, что Эйме находилась во Франции со своей семьей как минимум до 1788 года. В более поздних версиях легенды Эйме является лишь приемной матерью Махмуда II, а его биологическая мать умерла в детстве. Однако ни один из этих рассказов не учитывает современный источник 1817 года, согласно которому Накидил была похищена в возрасте двух лет. Тем не менее, есть признаки того, что семена легенды были намеренно посеяны. Несколько старых мифов, восходящих к началу XVI века, уже утверждали о связях между французской и османской монархиями. Эти мифы были прослежены как политически мотивированные фальсификации, призванные оправдать союзы между соответствующими монархами. История Эйме Накидил явно перекликается с этими более древними сказаниями. Во времена монархии истории о похищенных французских принцессах не опровергались, чтобы поддерживать хорошие отношения – на самом деле, Наполеон III и Абдул-Азиз позднее с удовольствием объявили о своем родстве. В более поздние времена эта и подобные истории о гареме использовались для увековечения предрассудков о Турции, Ближнем Востоке и исламе в целом как о таинственных и деспотичных, несмотря на наличие более точных сведений. Легенда также укрепила предрассудки об Османской империи как об отсталой стране, где даже западная рабыня-наложница могла инициировать запоздалую модернизацию, в то время как местные жители не могли даже представить необходимые реформы.