Национальный парк Мкомази в Танзании

Введение

Национальный парк Мкомази расположен в северо-восточной Танзании, на границе с Кенией, в районе Саме региона Килиманджаро и районе Лушото, при этом часть парка находится в районе Мкинга региона Танга. Он был основан как заповедник в 1951 году и получил статус национального парка в 2006 году. Парк занимает площадь более [укажите площадь, если она известна] и характеризуется преобладанием растительности акаций и коммифор; он граничит с кенийским национальным парком Цаво-Запад. Территория, обычно называемая «Мкомази», фактически представляет собой объединение двух бывших заповедных зон – заповедника Умба на востоке (в районе Лушото, регионе Танга) и заповедника Мкомази на западе (в районе Саме, регионе Килиманджаро); в официальных документах они иногда упоминаются как заповедные зоны Мкомази-Умба. Из этих двух Мкомази больше по площади, отличается большим разнообразием рельефа и среды обитания, а также имеет более протяженную общую границу с национальным парком Цаво-Запад. В дальнейшем в данной статье под названием «Мкомази» подразумеваются оба заповедника – Мкомази и Умба, вместе взятые.

История конкурса

Как и многие национальные парки и заповедники, история Мкомази – это история противостояния между государственными органами охраны природы и местными сельскими общинами, использующими природные ресурсы. Она отличается от многих других случаев в Восточной Африке тем, что первоначально допускалось ограниченное использование ресурсов внутри заповедника. Когда Мкомази был только создан, ряду пастушеских семей из народа паракуйо было разрешено остаться там со своими несколькими тысячами голов крупного рогатого скота, коз и овец. Правительство того времени (колониальное) разрешило им проживать там, поскольку они уже много лет обитали в этом районе и считались не представляющими угрозы для экологической целостности заповедника. Пастухам разрешалось находиться только в восточной половине заповедника. Когда заповедник был учрежден, иммигрировавшие пастухи-масаи и семьи из других этнических групп были выселены. Однако вскоре Мкомази подвергся притоку других скотоводов, которому некоторые жители паракуйо сопротивлялись, а другим – оказывали содействие. В первые десятилетия истории Мкомази доминировал рост поголовья скота, обусловленный как местным разведением, так и прибытием новых стад. В начале 1960-х годов в восточной половине заповедника насчитывалось около 20 000 голов скота. В начале 1970-х годов пастухи начали жить и выпасать скот в западной половине заповедника, а к середине 1980-х годов в заповеднике в целом насчитывалось около 80 000 голов крупного рогатого скота. Вероятно, еще тысячи животных эпизодически использовали его пастбища. Многие из иммигрантов были масаи, которые тесно связаны с паракуйо, говорят на одном языке и разделяют многие обычаи. Однако местные скотоводы из других этнических групп, таких как самбаа и паре, также выпасали тысячи голов скота в пределах Мкомази. Большое количество скота в заповеднике вызывало серьезную обеспокоенность в отношении состояния окружающей среды, и постоянно оказывалось давление с требованием выселить пастухов. В конце 1980-х годов правительство решило отменить все разрешения на выпас скота в Мкомази и выселить всех скотоводов. К июлю 1988 года эти выселения были завершены. Выселенные масаи и паракуйо оспорили законность выселения, ссылаясь на свои традиционные права на заповедник в танзанийских судах, но проиграли дело. После выселения британская благотворительная организация George Adamson Wildlife Preservation Trust и ее американская организация-партнер Tony Fitzjohn, George Adamson African Wildlife Preservation Trust проявили интерес к Мкомази и с тех пор возглавляют кампанию по восстановлению заповедника. Они создали охраняемые участки для африканских диких собак и черных носорогов, восстанавливают инфраструктуру заповедника и поддерживают местные общины посредством своей программы взаимодействия с населением.

Like many national parks and game reserves, Mkomazi's history is one of contest, with the main contenders being government conservation planners and local rural resources users. It differs from many other cases in East Africa because limited resource use within the reserve was initially permitted. When Mkomazi was first established a number of pastoral families from the Parakuyo ethnic group were allowed to continue to live there with a few thousand of their cattle, goats and sheep. The (colonial) government of the time permitted them to reside there because they had been in the area for many years and were thought not to threaten the ecological integrity of the reserve. The pastoralists were only allowed in the eastern half of the reserve. Immigrant Maasai pastoralists and families from other ethnic groups were evicted when the reserve was established. However Mkomazi was soon subject to immigration by other herders, some of which was resisted by the Parakuyo residents, and some which was facilitated by them. What with resident stock breeding and immigrant stock joining the reserve, the first decades of Mkomazi's history were dominated by rising cattle populations. Some 20,000 animals were counted in the eastern half of the reserve in the early 1960s. In the early 1970s pastoralists began living and grazing in the western half of the reserve and by the mid 1980s around 80,000 cattle were counted inside the reserve as a whole. There were probably thousands more using it intermittently. Many of the immigrants were Maasai, who are very closely related to the Parakuyo, speaking the same language and sharing many customs. But local herders from other ethnic groups, such as the Sambaa and Pare, also grazed thousands of cattle inside Mkomazi. The quantities of cattle within the reserve caused considerable concern for the environment and there was continual pressure to have them evicted. In the late 1980s the government resolved to cease all grazing permission within Mkomazi and evicted all herders. By July 1988 these evictions were complete. Evicted Maasai and Parakuyo pastoralists contested the legality of the evictions, claiming customary rights to the reserve in the Tanzanian courts, but lost their case. After the evictions the British charity, the George Adamson Wildlife Preservation Trust and its American sister charity, the Tony Fitzjohn, George Adamson African Wildlife Preservation Trust became interested in Mkomazi, and have since been spearheading a campaign to restore the reserve. They have set up fenced sanctuaries for African wild dog and black rhinoceros, and are restoring the reserve's infrastructure and supporting local communities with its outreach program.

Представительства

В заповеднике до сих пор происходят незаконные вторжения пастухов, особенно в сезон дождей. Но основные споры вокруг Мкомази сегодня касаются его трактовки (что может вскоре продемонстрировать обсуждение в комментариях к этой статье). В целом, можно выделить два основных лагеря:

Для многих специалистов по охране природы Мкомази – это яркий пример успеха. Заповедник, которому угрожали люди и выпас скота, был восстановлен и приведен в хорошее состояние. Создание вольеров для африканских диких собак и обширного, охраняемого участка для черного носорога (который успешно размножается) сделали заповедник известным, обеспечив ему международное признание. Дороги были отремонтированы, плотины расчищены, а рейнджеры обеспечены хорошей формой и радиосвязью. Патрули против браконьерства ограничивают проникновение охотников и пастухов. Работа со школами и поддержка других местных нужд укрепляют отношения с местными общинами. Недавно туристическая компания, специализирующаяся на сафари высокого класса, объявила о планах организовать регулярные сафари в Мкомази, что принесет заповеднику дополнительный доход. Сторонники Мкомази считают его прекрасным примером возвращения земель для сохранения природы, которые находились под угрозой из-за деятельности человека. Лишь немногие критики Мкомази могут оспорить факты, изложенные в предыдущем абзаце, но для них это лишь часть картины. Они возмущены природоохранной литературой, которая умалчивала о выселении людей или преуменьшала их давнюю связь с землей. Они знают Мкомази как место, откуда были выселены тысячи скотоводов, с недостаточной компенсацией для немногих и без какой-либо компенсации для большинства. Они считают, что выгоды от программ поддержки не соответствуют затратам на выселение, что многие выселенные не получают от них никакой пользы, и что большое количество людей, проживающих вокруг заповедника (более 50 000 человек), затрудняет предоставление ощутимой помощи большинству местных жителей. Они полагают, что экологическое обоснование выселения слабое – оно часто приводилось без каких-либо подтверждающих данных. Критики Мкомази видят в этом еще один печальный случай, когда охрана природы отделяет людей от земли. Это не восстановление дикой природы, поскольку ее здесь фактически никогда не было, а скорее создание и навязывание иллюзии первозданности. Несмотря на столь существенные различия, обе версии заповедника процветают независимо друг от друга в разных условиях и редко сталкиваются. Положительные аспекты охраны природы в Мкомази постоянно продвигаются в различных кампаниях и при сборе средств, получая международную поддержку, награды и одобрение знаменитостей. За год удается привлечь сотни тысяч долларов. Критические точки зрения процветают в учебных материалах университетов, в антропологических и правозащитных кругах, а также среди специалистов по охране природы, выступающих за инклюзивные подходы. Здесь Мкомази становится наглядным примером того, как нельзя выселять местных жителей. Это одна из немногих охраняемых территорий, где затраты на выселение и обнищание, вызванное природоохранной политикой, были тщательно задокументированы. Предлагались компромиссные решения. Некоторые наблюдатели утверждали, что существует экологический потенциал для компромисса, который предусматривает выпас скота внутри Мкомази. Теоретически это возможно в Танзании в охотничьих резервах, но было бы реалистично только на востоке, поскольку приток пастухов часто был не популярен в западной части. Однако, поскольку Мкомази получил статус полноценного национального парка, что исключает любое местное использование, этот вариант больше невозможен. Похоже, Мкомази суждено оставаться местом, о котором всегда будут рассказывать две совершенно разные истории.

For many conservationists, Mkomazi is a celebrated success story. A reserve which was threatened by people and grazing has been restored to good health. The compounds for African wild dog, and the extensive, patrolled sanctuary for the black rhinoceros (which are breeding) have put the reserve on the map, giving it international recognition. Roads have been regraded, dams dredged and rangers kitted out with good uniforms and radios. Anti poaching patrols restrict incursions by hunters and pastoralists. The work with schools and support for other local needs strengthens relationships with local communities. A high end tourist safari company has recently announced plans to set up regular holiday safaris to Mkomazi, which will generate more revenue from it and for it. Advocates of Mkomazi see it is a wonderful case of winning back lands for conservation which had been threatened by human interference. Few of Mkomazi's critics can dispute the facts of the previous paragraph, but for them it is simply not the whole story. They resent pro conservation literature which failed to mention or passed over the evictions and denied former residents' long association with the land. They know the reserve as a place from which thousands of herders were evicted, with inadequate compensation for a few and for most none. They feel that outreach programmes' benefits do not match the costs of eviction, that many evictees do not benefit from them, and that the numbers of people around the reserve (over 50,000) make it hard to provide meaningful benefits for most locals. They believe the ecological case for eviction is weak it was often made without any supporting data. Critics of Mkomazi see another sad case of conservation separating people from land. This is not the restoration of wilderness, for none had in fact existed, rather its pristineness has been created and imposed. Despite their stark differences, the two versions of the reserve flourish independently in separate habitats and rarely collide. The positive aspects of Mkomazi's conservation is repeatedly championed in diverse campaigns and fund raisers, winning international support, awards and celebrity endorsement. It raises hundreds of thousands of dollars a year. Critical perspectives thrive in university courses' teaching material, anthropological and human rights circles, and among conservationists who advocate inclusive approaches to conservation. Here Mkomazi is becoming a benchmark case of how not to evict local people. It is one of the few protected areas for which the costs of eviction and the impoverishment resulting from conservation policies has been rigorously documented. Compromise positions have been offered. Some observers argued that there is the ecological space to allow for a compromise which includes grazing inside Mkomazi. This is legally possible in Tanzania inside game reserves theoretically, but it would only have been realistic in the east as pastoral immigration was often unpopular in the western half. However since Mkomazi has been upgraded to full national park status, which precludes all local use, this is no longer an option. Mkomazi seems destined to be a place about which two very different stories will always be told.