Введение

Испанский политик и политический теоретик Хуан Васкес де Мелла и Фанжуль (1861–1928) был испанским политиком и политическим теоретиком. Его считают одним из величайших традиционалистских мыслителей, а иногда и лучшим автором испанского традиционализма за всю историю. Будучи политиком, активно участвовавшим в карлизме, он долгое время был депутатом Кортесов и одним из лидеров партии. Он разрабатывал собственную политическую стратегию, известную как меллизм, что привело к отделению и формированию отдельной группы.

Семья и молодежь

Хуан Антонио Мария Касто Франсиско де Салес Васкес де Мелья и Фанжуль происходил из старого, хотя и не особо именитого галисийского рода; наиболее известным его представителем был кардинал Саморы XV века. Среди предков Хуана по отцовской линии преобладали военные, связанные с различными городами Галисии; военными были также его дед, Андрес Васкес де Мелья, уроженец Фильгейры, и его отец, Хуан Антонио Васкес де Мелья и Варела (умер в 1874 году), родившийся в Боиморто. Последний, дослужившись до звания лейтенант-полковника, проявил себя как довольно беспокойный человек и, по мнению некоторых, был экзальтирован. Будучи сторонником либеральных взглядов, за поддержку переворотов Эспатеро он был уволен с должности администратора таможни в 1840 году и заключен в тюрьму в 1843 году. Вскоре восстановленный в прежней должности в Луго, в 1848 году он был назначен провинциальным интендантом в Овьедо, в том же году – в Севилью, а затем в Малагу. В конце 1850-х годов переведенный в Ковадонгу, он вышел в отставку из армии в 1860 году, после отказа в его просьбе присоединиться к войскам, сражающимся в Марокко. Активно участвуя в местной либеральной жизни, он, по слухам, провозгласил республику в Кангасе в 1873 году; его сын впоследствии отрицал, что его отец был республиканцем. Хуан Антонио женился на Тересе Фанжуль Бланко (умерла в 1893 году), уроженке Амиевы и потомке местной знатной семьи; её отец занимался торговлей и кожевней. Супруги поселились в Кангасе и имели единственного ребенка. После смерти мужа вдове поначалу помогал брат, унаследовавший семейные предприятия; после разногласий с братом она переехала жить к своим кузенам в Галисию, где Хуан провел детство. Похоже, он больше отождествлял себя с Галисией, чем с Астурией. По мнению противников, он "родился в достатке"; он же скорее признавал "en las perspectivas de la opulencia", которая не осуществилась после смерти отца; по некоторым сведениям, он большую часть жизни балансировал на грани бедности и фактически умер в нищете. В 1874 году юный Хуан поступил в Семинарию дель Вальдедиос близ Виллавичосы; хотя он не был выдающимся учеником, несколько раз получал "дипломы третьего класса". Он проявлял склонность к литературе, предпочитая чтение книг и журналов играм с одноклассниками. Получив степень бакалавра в 1877 году, он поступил в Университет Сантьяго; он предпочел бы изучать философию и литературу, но поскольку такого факультета в Сантьяго в то время не было, он остановился на юриспруденции, к которой относился с неприязнью. В результате он не стал систематическим студентом, проявляя больше интереса к собственным занятиям и проводя больше времени в библиотеках, чем на лекциях. Год его окончания учебы неясен; ни один из просмотренных источников не проясняет, как он зарабатывал на жизнь в начале 1880-х годов, когда жил со своей матерью в Сантьяго. Склоняясь к уединению с раннего детства, он так и не женился и не имел детей, хотя в какой-то момент предполагалось, что он женится на Марии Балезтена Аскарате из Памплоны.

Провинциальный обозреватель в Мадриде главный редактор (до 1890 г.)

Хуан осиротел из-за своего яростного либерального отца, когда вступил в подростковый возраст; несмотря на карлистские корни среди его дядей по отцовской линии, нет никаких указаний на то, что он унаследовал традиционалистские взгляды по семейной линии. Ученые скорее полагают, что молодой Васкес де Мелья принял их в период учебы. Некоторое время он был секретарем профессора Хосе Фернандеса Санчеса, знакомого Марселино Менендеса и Пелайо; де Мелья имел доступ к их обширной переписке и был знаком с их учением. Он покинул университет уже как традиционалист; в отличие от большинства карлистов, он принял эту идею не по наследству или интуиции, а в результате интеллектуальных размышлений. В начале 1880-х годов он впервые проявил себя в общественной сфере как оратор в Афинео Компостелы и в Католической академии Сантьяго. В неопределенное, но, вероятно, в середине 1880-х годов де Мелья начал сотрудничество с некоторыми консервативными периодическими изданиями; двумя из них были La Restauración, мадридский еженедельник под руководством Франсиско де Паула Квереды, и ежедневная газета Сантьяго El Pensamiento Galaico. О его вкладе известно немного, так как в архивах сохранилось крайне мало экземпляров обоих изданий. По крайней мере, его публикации в "Pensamiento" должны были оказать влияние за пределами Галисии, поскольку их заметили в Мадриде; речь идет, в частности, о серии резких анти-Носедальных статей, опубликованных после раскола интегралистов с карлизмом в конце 1880-х годов. Поскольку отколовшиеся носедалисты контролировали El Siglo Futuro, ранее являвшуюся партийным рупором, претендент Карлос VII решил создать новую полуофициальную карлистскую газету; ежедневная газета появилась в 1888 году под названием El Correo Español, испытывая острую нехватку хороших авторов. По мнению некоторых исследователей, именно карлистский политический лидер, маркиз де Серральбо, пригласил де Мелью сотрудничать; по мнению других, это был скорее управляющий "Correo", Луис Ллаудер. На рубеже десятилетий де Мелья начал писать в "Correo" в качестве корреспондента; одновременно он стал управляющим "El Pensamiento Galaico", занимая эту должность до 1890 года. Первоначально он продолжал публиковаться под разными псевдонимами, большинство его эссе носили доктринальный характер, с некоторым вниманием к обществу и региональным учреждениям. В какой-то момент де Мелью пригласили переехать в Мадрид и войти в редакционный совет, что он и принял. Когда "Correo" обрела стабильность и вышла из начальной фазы, Ллаудер решил вернуться в Барселону; его место директора занял бывший редактор Леандро Эрреро, которому, в свою очередь, предложили эту должность де Мелье. Либо в 1890, либо в 1891 году де Мелья стал главным редактором, формально подчиненным Эрреро, но политически обязанным следовать указаниям Серральбо. Ученые не уверены, кто за кем следовал; они отмечают, что уже тогда Серральбо был явно впечатлен де Мельей и склонен был признавать его авторитет как теоретика.

Политическое влияние (1890-1900)

Принятие Де Меллой должности главного редактора вызвало споры. Сообщалось, что он довольно небрежно относился к своим обязанностям, работал неполный день, отсутствовал в офисе 2–3 дня и занимался собственными делами. Обеспокоенный Эрреро, в начале 1890-х годов секретарь претендента Мелгар неоднократно требовал от Венеции, чтобы Серральбо привёл своего протеже в порядок, но эти призывы не возымели особого эффекта. Де Мелла продолжал писать статьи широкого профиля и высокого качества, но повседневную работу газеты в основном вели Эрреро и административный менеджер Пуиггрос. Так продолжалось до конца 1890-х годов, когда сам де Мелла всё больше разочаровывался в редакторской работе. Своим положением де Мелла был обязан не только своему таланту писателя, но и сотрудничеству с Серральбо. В начале 1890-х годов маркиз начал новаторскую кампанию по стране, мобилизуя поддержку посредством публичных собраний и встреч с избирателями; де Мелла сопровождал его, отмечая поездки и выступления Серральбо в брошюрах. Иногда он сам выступал с речами, благодаря своим ораторским способностям, которые привлекали всё больше внимания. На выборах в Кортес в 1891 году он был включён в карлистский список в Вальсе; будучи типичным «кандидатом-кукушкой», он проиграл. Он повторил попытку баллотироваться от наваррской Эстельи, округа, с которым у него не было личных связей. После крайне конфликтной кампании против кандидата от правительства де Мелла одержал победу, положив начало серии побед карлистов в Эстелье, которая продолжалась почти непрерывно до конца Реставрации. Будучи членом небольшой карлистской фракции в Кортесе, де Мелла оказывал незначительное влияние на законодательный процесс. Однако он вскоре привлёк внимание как личность, бросая вызов самым уважаемым политикам, а его вдохновенные выступления производили гипнотическое впечатление. Постепенно завоевав уважение, особенно среди консерваторов, в середине 1890-х годов ему предложили пост министра образования, от которого он отказался. Переизбравшись от Эстельи в 1896 и 1898 годах, он уже был признанной карлистской и парламентской звездой; его выступления на публичных собраниях встречались с восторгом. Претендент был в восторге; в 1897 году де Мелла был приглашён навестить его в Венеции, где он внес значительный вклад в программный документ, известный как Acta de Loredan. По приказу Карла VII де Мелла покинул парламент в 1898 году и не участвовал в выборах 1899 года. В то время карлисты готовили государственный переворот, направленный на свержение режима Реставрации; де Мелла оказывал поддержку в пропагандистском плане, публикуя неоднозначные пресс-релизы и выступая с публичными заявлениями. После очередного визита в Венецию в 1899 году он вошёл в состав карлистской хунты, которой было поручено подготовка к войне. Когда у претендента возникли сомнения, в 1900 году де Мелла, казалось, поддержал тех, кто был полон решимости восстать, даже если не будет получен приказ, хотя нет никаких доказательств того, что он непосредственно подстрекал к восстанию, которое вылилось в серию незначительных октябрьских волнений 1900 года, известных как La Octubrada. После этого его дом в Мадриде был обыскан полицией, что показалось ему незначительной неприятностью по сравнению с гневом претендента. Подозревая всё партийное руководство в предательстве, он отстранил де Меллу от работы в «Correo».

В руках (19121918)

Некоторые исследователи утверждают, что по мере старения де Серральбо, уставшего от конфликтов и всё более дезориентированного в политике, именно де Мелла взял на себя фактическое руководство партией, действуя из тени. Его личность доминировала в карлистской парламентской фракции: из 30 членов высшего партийного органа, Ху́нты Супериор, около трети тяготели к меллизму. Когда де Серральбо реорганизовал национальный исполнительный комитет, разделив его на 10 секций, Мелла монополизировал секции пропаганды и печати, а его сторонники заняли ключевые посты в избирательных и административных секциях. Только газета El Correo Español оставалась ареной борьбы между сторонниками дона Хайме, но и она постепенно переходила под контроль меллистов. Де Мелла уже планировал коренную реформу партии, ожидая ухода в прошлое представителей старого поколения. На этом этапе он, вероятно, надеялся свести роль дона Хайме к чисто декоративной, превратив его в "короля по своему образу и подобию". Начало Первой мировой войны сыграло де Мелле на руку: дон Хайме оказался практически недоступен в домашнем аресте в Австрии. Меллисты взяли под почти полный контроль разработку избирательной стратегии; карлистские предвыборные кампании 1914, 1916 и 1918 годов отчетливо отражали видение де Меллы. Оно заключалось в создании внединастического альянса ультраправых сил, что должно было привести к появлению максималистской ультраправой партии – возможно, нового воплощения традиционализма, который, в свою очередь, покончит с либеральной демократией и обеспечит переход к традиционалистской, корпоративной системе. Эта стратегия привела к сотрудничеству с мауристами и сиервистами – двумя фракциями консерваторов, а также с интегралистами и другими небольшими группами, но также продемонстрировала свои ограничения. Альянсы редко переживали предвыборные кампании и не улучшили представительство карлистов в парламенте; в регионах с сильной местной идентичностью партийные активисты опасались, что фуэ́ризм может пострадать в случае заключения гипотетического ультраправого союза. Прогерманские симпатии де Меллы, которые проявились еще до начала войны и широко разделялись рядовыми членами партии, после её начала переросли в полномасштабную кампанию. В сочетании с его личной галлофобией и традиционной для карлистов антибританской позицией, это привело к публикации многочисленных брошюр и выступлений; формально они поддерживали нейтралитет Испании, но фактически склонялись к Центральным державам. Претендент на престол сохранял двусмысленную позицию, и открыто выступали против де Меллы лишь некоторые карлисты из его окружения, в частности Мельгар, с их проантантовской кампанией. Сегодня существуют различные точки зрения на роль союзов времен Первой мировой войны в общем видении де Меллы. По мнению одних, этот вопрос был центральным, и меллизм – это просто прогерманская ориентация. Большинство же полагают, что она проистекала из идеологических установок, приводя цитаты, восхваляющие антилиберальный немецкий режим и критикующие масонские, демократические и парламентские системы Великобритании и Франции. Некоторые связывают германофилию с меллистской версией регенерационизма в международной политике. Есть предположения, что победа Центральных держав должна была облегчить захват власти в Испании крайними правыми, в то время как немногие исследователи считают, что вопрос войны вообще не имел значения.

Разделение (1919)

В 1918 году де Мелла терял позиции: избирательные альянсы не принесли существенных результатов, ход Первой мировой войны сделал прогерманскую позицию бессмысленной и подорвал позиции ее сторонников, некоторые региональные хефатуры продолжали выражать несогласие, а де Серральбо, все более уставший от своей двойной лояльности, наконец добился принятия своей отставки, временно замененный другим мельлистом, Чезарео Санц Эскартином. Более того, на выборах 1918 года, которые должны были пройти в Памплоне как обычно, де Мелла по причинам, которые не вполне ясны, снял свою кандидатуру. В начале 1919 года претендент был освобожден из домашнего ареста в Австрии, прибыл в Париж и после двух лет почти полного молчания выступил с двумя манифестами. В несколько неясных обстоятельствах, опубликованных в начале февраля в Correo Español, они открыто осудили неповиновение неназванных карлистских лидеров, не сумевших придерживаться нейтральной политики, и указали на то, что командная структура партии будет реорганизована. Де Мелла и его сторонники пришли к выводу, что стратегия, ранее использовавшаяся в борьбе за доминирование в партии – загонять претендента в угол, чтобы добиться его согласия – больше не сработает, и что неизбежно решительное столкновение. Он предпринял контрнаступление в СМИ, обнародовав обвинения, распространявшиеся конфиденциально в 1912 году, и представив дона Хайме как правителя, утратившего легитимность: на протяжении многих лет он оставался пассивным и бездействующим, проводил лицемерную политику провозглашения нейтралитета, но фактически поддерживал Антанту, отступал от католической ортодоксии, игнорировал традиционные коллегиальные органы карлистов, перейдя к цезаристской политике, заигрывал с партией и, с явным намеком на отсутствие наследников, вел себя безответственно; в целом, его последние действия были не чем иным, как «хаймистой», переворотом внутри и против традиционализма. Ни одна из конфликтующих сторон не упоминала вопрос политической стратегии как предмет разногласий. Хотя поначалу могло показаться, что силы обеих сторон сопоставимы, дон Хайме вскоре склонил чашу весов в свою пользу. Его сторонники вернули контроль над El Correo Español, и он заменил Сан-Эскартина бывшими германофилами, которые казались сторонниками де Меллы, но проявили лояльность к королевскому дому, сначала Паскуалем Комином, а затем Луисом Эрнандо де Ларраменди. Когда альфонсистская и либеральная пресса приветствовала ожидаемую гибель раздираемого конфликтами карлизма, многие члены партии, ранее выражавшие обеспокоенность по поводу дона Хайме, начали пересматривать свои взгляды. Васкес де Мелла, осознавая свою сильную позицию среди депутатов и местных хефе, ответил призывом созвать грандиозную ассамблею, надеясь, что партийные лидеры помогут ему вернуть контроль. Некоторые исследователи утверждают, что к тому моменту он уже признал бессмысленность борьбы за контроль над хаймистскими структурами; они интерпретируют его призыв как решение выйти из состава и создать новую партию. Противостояние длилось не более двух недель. К концу февраля 1919 года де Мелла открыто решил создать собственную организацию, разместив Центр традиционного действия в качестве временной штаб-квартиры в Мадриде.

Политический провал и отставка (после 1919 года)

Хотя де Мелла проиграл борьбу за контроль над карлизмом, на пути к мятежу за ним последовали большинство его местных лидеров, депутатов и других видных деятелей; лишь среди рядовых членов меллисты не пользовались поддержкой, и группа напоминала армию генералов с небольшим количеством солдат. Перед выборами 1919 года де Мелла учредил Centro Católico Tradicionalista, задуманный как ступень к ультраправому альянсу; кампания принесла лишь 4 мандата, а сам де Мелла не смог получить место в списке кандидатов. Ему предлагали пост министра в новом правительстве национального единства, но он отказался, заявив, что не сможет примкнуть к конституции 1876 года и её системе. Выборы 1920 года оказались ещё хуже: меллисты получили только 2 мандата; де Мелла, вновь потерпевший поражение, вскоре начал добиваться места в Трибунале Супремо, но не смог заручиться достаточной поддержкой консервативных партий и потерпел престижное фиаско. К 1921 году стало очевидно, что де Мелле с трудом удаётся организовать собственную партию. Его неприязнь к систематической работе и обязательствам, проявившаяся ещё в студенческие годы, руководство газетой Correo, неспособность создать крупный письменный труд, незавершённое вступительное слово в Академию и уединённый образ жизни вновь дали о себе знать. Он уходил в периоды бездействия и уже размышлял о своей роли советника, оказывающего влияние из-за кулис. Тем временем всё больше его сторонников переходили в другие правые организации. Когда в октябре 1922 года в Сарагосе состоялось масштабное меллистское собрание, оно оказалось под контролем сторонников Виктора Прадеры, который вместо ультраправой максималистской коалиции выступал за широкий консервативный альянс, основанный на минимальном общем знаменателе. Предвидя поражение, де Мелла не явился; вместо этого он отправил письмо. Вновь подтвердив свои антисистемные взгляды, он подтвердил традиционную монархию как конечную цель и заявил о своей приверженности работе над ней как теоретик и идеолог, но уже не как политик. Де Мелла не принимал участия в работе новообразованного Partido Católico Tradicionalista, тем более что в 1923 году переворот Примо де Риверы парализовал национальную политическую жизнь, запретив все политические партии. Поначалу он, возможно, склонялся к поддержке диктатуры, поскольку пресса сообщала о его работе над созданием нового политического образования, и в 1924 году был принят самим Примо. Какими бы ни были его взгляды, к началу 1925 года у него почти не осталось сомнений относительно диктатуры; он считал её уменьшенной копией масштабной политической перестройки, необходимой стране, и в январе 1925 года высмеял её как "golpe de escoba", хотя, по некоторым сведениям, он также подтвердил, что директорио реализовало некоторые идеи традиционалистов. Его последнее публичное появление состоялось в начале 1924 года; страдая диабетом, он столкнулся с дальнейшими проблемами со здоровьем, и летом 1924 года ему ампутировали ногу. Он оставался публичной фигурой, и до начала 1925 года пресса систематически сообщала о его состоянии здоровья. Он умер вскоре после завершения философского исследования Евхаристии, его смерть широко обсуждалась в испанской периодике.

Мысль

Писания Де Мельи обычно классифицируются как политическая теория. Считается, что он в наибольшей степени испытал влияние Бальмеса и Доносо, хотя также и Апариси и других неокатоликов, Фомы Аквинского, Суареса и Льва XIII. Некоторые исследователи полагают, что де Мелья находился под значительным влиянием Гила Роблеса. Он не был знаком с трудами наиболее известных зарубежных мыслителей-традиционалистов. С точки зрения доктринального профиля де Мелья почти единогласно считается традиционалистом; более того, его видение часто представляется как одно из самых классических воплощений – если не самое классическое воплощение – этой доктрины. В соответствии с этим, оно характеризуется слабо организованным и довольно замкнутым государством, представляемым как легковесная надстройка над различными типами в значительной степени автономных и пересекающихся функциональных, географических или профессиональных общин. Политический суверенитет принадлежит монарху, наделенному сильными, но весьма ограниченными полномочиями; эта сущность объединена общим ортодоксальным учением, определяемым католической верой и испанской традицией. Точная природа этих компонентов была проработана до мельчайших деталей. Ключевыми элементами мысли де Мельи являются общество, религия, семья, регионализм, традиция и монархия. Однако самой сутью концепции де Мельи, которая также считается его наиболее оригинальным вкладом в традиционалистскую мысль, была его идея об обществе. Хотя многие мыслители до него уделяли значительное внимание этой проблеме и подчеркивали, что общество – это не договорное образование, а результат естественного развития, большинство ученых согласны с тем, что именно де Мелья ввел теорию социального суверенитета. В отличие от политического суверенитета, осуществляемого исключительно монархом, она наделяет общины правом самостоятельно управлять собой без вмешательства со стороны внешних агентов, будь то король или другие общины; социальный суверенитет воплощен в Кортесах. Другие ученые утверждают, что эта концепция была сформулирована другими, но де Мелья возвысил ее до формы, которую он назвал социедализмом, что означает превосходство такого общества над государством. Концепции де Мельи и Гила привели к существенной трансформации традиционализма: в предыдущей фазе, ориентированной на монархию, а в последующей, которая продолжалась до конца XX века, – на общество. Есть исследователи, которые подчеркивают меллистский регионализм, при котором государство должно быть организовано на федеративной основе, а регионы являются одним из видов посреднических органов и местных проявлений нации. Другие же склонны менять порядок и сосредотачиваться на нации. Все согласны с тем, что нация – это прежде всего традиция, и что ни нация, ни государство не обладают собственным суверенитетом. Другие ключевые концепции, на которые делается акцент, – это семья, как ключевой элемент социальной структуры, католическое единство – как основной строительный блок испанской нации, традиция – как общее понятие, труд и монархия, определяемая как традиционная, наследственная, федеративная и представительная. Хотя большую часть своей жизни де Мелья был карлистом, он не акцентировал внимание на легитимистском аспекте; он действительно придерживался доктрины двойной легитимности, но, будучи человеком, принявшим карлизм из интеллектуальных соображений, а не по наследству или интуиции, он без труда отказался от легитимистской линии позднее.

Оратор и писатель

Большинство его современников были впечатлены не его сочинениями, мыслями или стилем руководства, а его ораторским мастерством. Это касалось как молодых людей, так и опытных государственных деятелей; часто цитируют, что, слушая тогда ещё неизвестного де Меллу в Кортесах, Антонио Кановас изумлённо пробормотал: "¿Quién es ese monstruo?" Де Мелла оказывал гипнотическое воздействие как на огромные публичные собрания, так и на небольшую аудиторию; нередко встречаются свидетельства о слушателях, которых его выступления доводили до грани безумия и истерии. Это происходило несмотря на то, что де Мелла не отличался внушительной внешностью: среднего роста, склонный к полноте и лишённый завораживающего голоса, он преображался, когда начинал говорить. Сообщается, что каждое его выступление было настоящим представлением: язык тела, движения глаз и головы, жесты и шаги в сочетании с виртуозным владением словом придавали ему "величие льва". Некоторые исследователи считают де Меллу одним из величайших ораторов испанского парламентаризма. Однако его выступления были не только зрелищем; многие из речей де Меллы были изданы в виде брошюр. Неясно, импровизировал ли он вообще или же приходил с хотя бы наброском текста; поскольку огромное количество его выступлений было реконструировано на основе его личных бумаг, по-видимому, последнее было правдой. Большинство опубликованных речей объёмом от 500 до 800 слов, что соответствует менее чем десятиминутному выступлению. Некоторые достигают 1600 слов, требуя внимания слушателя почти на полчаса. Есть учёные, которые намекают на Гитлера и Муссолини, утверждая, что де Мелла представлял новый тип харизматичного оратора по сравнению со старомодными лидерами XIX века. При жизни де Мелла публиковал в основном небольшие статьи в различных периодических изданиях; помимо материалов, подписанных псевдонимами, особенно в 1880-х годах, это были в основном редакционные статьи и эссе для El Correo Español и El Pensamiento Español, хотя и не только. Другая категория – брошюры, содержащие его выступления; вероятно, было издано не более десяти таких брошюр. К концу жизни его парламентские выступления были опубликованы в двух томах под названием Discursos Parlamentarios. Наконец, незадолго до смерти де Мелла успел завершить и опубликовать "Философию Евхаристии" – единственную крупную книгу, изданную при его жизни, и частично являющуюся сборником более ранних работ. Огромное количество материалов – публикации в прессе, брошюры, выступления и личные документы – было опубликовано посмертно в 31-томном собрании сочинений "Obras Completas" в 1930-х годах. В совокупности они составляют внушительный корпус текстов; однако он состоит из небольших или, в лучшем случае, средних по объёму работ, многие из которых носят эпизодический характер. Поскольку среди них нет глубокого, всестороннего и систематического трактата, ряд редакторов пытались создать своего рода синтез, выбирая наиболее репрезентативные работы и объединяя их в тематические разделы; именно так обычно усваивается мысль де Меллы.

Прием и наследие

С начала 1900-х годов де Мелла пользовался широкой популярностью среди консерваторов по всей стране, став знаковой фигурой для испанских традиционалистов, в то время как за рубежом его игнорировали. Республиканцы и либералы высмеивали его как апостола устаревших, средневековых идей. На пенсии он часто упоминался в прессе как авторитетная фигура, а после известия о его смерти многие издания публиковали крупные фотографии на всю страницу. Бывшие меллисты позаботились о том, чтобы вскоре после его смерти в Мадриде была установлена мемориальная доска. В начале 1930-х годов его наиболее преданные ученики издали монументальное собрание сочинений де Меллы. Для прогрессистов он уже стал нелепым, доисторическим голосом из "ультратумбы". В 1946 году площадь в Мадриде была переименована в площадь Васкес де Мелла, где также был установлен его скромный памятник. В 1940-х годах существовала неофициальная Академия Васкес де Мелла, но де Мелла пережил возрождение в середине 1950-х годов; новое поколение традиционалистских мыслителей, в основном Элиас де Техада и Гамбра, взяли его идеи за отправную точку для своих работ и возвели его в ранг величайшего традиционалиста всех времен. В 1960-х годах память о де Мелле стала предметом соперничества между двумя все более враждебными группировками внутри карлизма – традиционалистами и прогрессистами. Последние, выдавая себя за реформаторов карлизма, пытались превратить его в левую партию и переосмыслили де Меллу как предшественника социализма. Крупные научные и беспристрастные работы о де Мелле начали появляться в 1980-х годах; помимо небольших исследований, в Испании было опубликовано пять таких работ, последняя из которых была завершена в 2016 году. В настоящее время среди исследователей испанской политической мысли Васкес де Мелла обычно считается одним из наиболее выдающихся теоретиков традиционализма всех времен; некоторые склонны отдавать ему предпочтение перед другими, в то время как другие рассматривают его как последователя. Его карлистские заслуги признаются с некоторой осторожностью. На международном уровне он не получил признания; большинство энциклопедических статей о традиционализме не упоминают его имя, хотя в специализированных исследованиях, от Америки до Восточной Европы, он занимает видное место. В историографии, пожалуй, самым спорным вопросом является влияние де Меллы на франкизм. Кроме того, некоторые ученые отмечают, что де Мелла подпитывал антисемитизм и относят его к "теоретикам истребления". В испанском общественном дискурсе де Мелла умеренно представлен, обычно его называют политическим теоретиком, а иногда обвиняют в соучастии в реакционном, антидемократическом и постыдном прошлом. В 1994 году звучали призывы восстановить мемориальную доску в его честь, установленную в 1928 году и впоследствии разрушенную вместе с домом, в котором он жил на проспекте Прадо, 14. В 2016 году площадь Васкес де Мелла была переименована в честь активиста за права геев и советника PSOE Педро Зероло; в ходе сопровождающих дебатов оскорбления "фашисты", "франкисты" и "гомофобы" использовались для описания де Меллы и его сторонников. Инициаторы утверждали, что собрали 84 000 электронных подписей в поддержку этого решения. В ряде городов Испании до сих пор сохранились названия улиц в честь де Меллы.