Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.
Содержание
Введение
Антонио Перейра Нобре (16 августа 1867 – 18 марта 1900) – португальский поэт. Его шедевр «Só» (Париж, 1892) – единственная опубликованная им книга.
Portuguese poet (1967–1900)
António Pereira Nobre (16 August 1867 – 18 March 1900) was a Portuguese poet. His masterpiece, Só (Paris, 1892), was the only book he published.
Северная Португалия
Нобр происходил из богатой семьи. Он родился в Порту и провёл детство в Трас-ос-Монтесе и Повоа-де-Варзиме.
Nobre was a member of a wealthy family. He was born in Porto, and spent his childhood in Trás os Montes and in Póvoa de Varzim.
Коимбра
Он безуспешно изучал право в Университете Коимбры с 1888 по 1890 год, после чего бросил учебу. Будучи студентом в Коимбре, по собственным словам, он чувствовал себя спокойно лишь в своей "башне" (имея в виду башню Торре-де-Анто-Анто, расположенную в верхней части Коимбры, где он жил) в течение "мрачного периода", который он провел, изучая право в Университете Коимбры. Неизвестная невеста, скорее вымышленная, чем реальная; друг – Альберто де Оливейра, и кратковременное участие в литературной жизни через несколько журналов – не смогли примирить его с академическим городом Коимброй, где этот поэт, казалось, был обречен на неудачу и дважды провалил экзамены.
He studied law unsuccessfully at the University of Coimbra from 1888 to 1890 when he dropped out. As a student in Coimbra, and according to his own words, he only felt at ease in his "tower" (referring to the Torre de Anto Anto Tower, in upper Coimbra, where he lived) during the "sinister period" he spent studying law at the University of Coimbra. An unknown fiancée, more fictitious than concrete; a friend — Alberto de Oliveira, and a brief intervention in the literary life, through some magazines, did not conciliate him with the academic city of Coimbra where this predestined poet flunked twice.
Париж
Он отправился в Париж, где получил степень в области политических наук в École Libre des Sciences Politiques. Там он соприкоснулся с современной французской поэзией – он встретил Поля Верлена и Жана Мореаса, среди прочих. В Париже он также познакомился с известным португальским писателем Эса де Квирошем, который в то время был португальским дипломатом в городе. С 1890 по 1895 год Нобр изучал политические науки в Париже, находясь под влиянием французских поэтов-символистов, и именно там написал большую часть единственной изданной им книги. Парижское изгнание, печальное по его собственным словам («бедный лузитанец, несчастный»), потерянный в толпе, не знающей его, не принесло счастья. Аристократическая замкнутость вызывала тошноту или безразличие. Разочарование и постоянное ощущение отчужденности делали его озлобленным. Он был далек от жизненной суеты и всякого братства, от страсти и ненависти, от тоски по роду, по детской, потерянной, инстинктивной и аристократической жизни – воспоминанию о милом старом пейзаже, который память, кажется, бережно хранит. В своей нежной, но лишенной риторики скорби Нобр проявляет себя и оплакивает себя как обреченного поэта, с суровым сердцем и девичьей душой, несущей губку с желчью в былых процессиях.
He went to Paris where he earned a degree in political science at the École Libre des Sciences Politiques. There, he came in contact with the French coeval poetry — he met Paul Verlaine and Jean Moréas, among others. He also met the famous Portuguese writer Eça de Queiroz in Paris, who was a Portuguese diplomat in the city. It was from 1890 to 1895, that Nobre studied political science in Paris, where he was influenced by the French Symbolist poets and it was there that he wrote the greater part of the only book he published. The Paris exile, sad by his own words ("poor Lusitanian, the wretched", lost in the crowd that does not know him), was not a time for happiness. The aristocratic shutting up caused nausea or indifference. Frustrated and always marginal experiences made him bitter. He was far from the sweat and from all sorts of fraternity, from desire and hate, and from the wailing of the breed, a childlike, lost, instinctive and princely life, a souvenir of the sweet old landscape that memory seems to encourage. In his tender but never rhetorical mourning Nobre manifests himself and mourns over himself as a doomed poet, with a hard soul and a maiden's heart, which carried the sponge of gall in former processions.
Стиль, работа и последние дни
Его стихи ознаменовали отход от объективного реализма и социальной ангажированности к субъективному лиризму и эстетической точке зрения, склоняясь к символизму – одному из различных модернистских литературных течений. Нехватка средств, усугубленная смертью отца, заставила его болезненно отвергать настоящее и будущее, следуя пессимистическому романтическому настрою, который привел к осуждению его скуки. Несмотря на кажущуюся чрезмерность, это контролируемое отношение, обусловленное ясным эстетическим умом и истинным чувством иронии. Он перенял разговорный тон у Алмейды Гарретта и Жулиу Диниша, а также у Жюля Лафорга, но превзошел их всех в своеобразном компромиссе между иронией и утонченной детскостью – источнике счастья, поскольку это возвращение к его самым счастливым временам, к его собственному царству, откуда он воскрешает персонажей и волшебные места, манипулируя, как виртуоз ностальгии, живописностью народных праздников и рыбаков, простой магией топонимов и языком народа. В предчувствии боли, в духовном предвидении болезни и агонии, во вкусе к печали, в неумеренной гордости за изоляцию, Антониу (из Торре-де-Анту, в центре старой Коимбры, где поэт жил зачарованной жизнью, повсюду увековечивая свое мифическое и литературное имя: Анту) сохраняет хладнокровие художника, всегда выражая культ эстетической жизни и элегантной личности. В своем увлечении смертью (чьей неминуемой угрозе он впоследствии ответил с достоинством), он доводит свой духовный дендизм до крайности, как в “Balada do Caixão” (Баллада о гробу). Его поэзия отражает отсутствие полного созревания, подростковый “ангелизм”, проявляющийся в сказочных утверждениях: он – “луна”, “святой”, “змея”, “колдун”, “страждущий”, “вдохновленный”, “невиданный”, “медиум”, “странный”, “дурак”, “тошнит”, “замученный”, “Д. Энгису”, “сверхъестественный поэт”.
His verse marked a departure from objective realism and social commitment to subjective lyricism and an aesthetic point of view, walking more towards symbolism; one of the various modernist literary currents. The lack of means, aggravated by his father's death, made him morbidly reject the present and the future, following a pessimistic romantic attitude that led him to denounce his tedium. However excessive, this is a controlled attitude, due to a clear aesthetic mind and a real sense of ridicule. He learned the colloquial tone from Almeida Garrett and Júlio Dinis, and also from Jules Laforgue, but he exceeded them all in the peculiar compromise between irony and a refined puerility, a fountain of happiness because it represents a return to his happiest of times — a kingdom of his own from where he resuscitates characters and enchanted places, manipulating, as a virtuoso of nostalgia, the picturesque of popular festivals and of fishermen, the simple magic of toponyms and the language of the people. In his prescience of pain, in his spiritual anticipation of disease and of agony, in his taste for sadness, in his unmeasured pride of isolation, António (from Torre de Anto, at the centre of old Coimbra where the poet lived an enchanted life, everywhere writing his mythical and literary name: Anto) keeps an artist's composure, always expressing the cult of the aesthetic life and of the elegant personality. In his courtship of death (to whose imminent threat he would later answer with dignity), he takes his spiritual dandyism to extremes, like in the “Balada do Caixão" (The Coffin Ballad). His poetry translates the lack of a total maturation, an adolescent “angelism” present in fabulous confirmations: he is “the moon”, “the saint”, “the snake”, “the sorcerer”, “the afflicted”, “the inspired”, “the unprecedented”, “the medium”, “the bizarre”, “the fool”, “the nauseated”, “the tortured”, “D. Enguiço”, “a supernatural poet.”
Нарцисс в постоянном монологе, будь то написание ностальгических стихов Мануэлю или разговор со своей трубкой, – Антониу Нобре (А. Н.) создает поэзию из реальности, окутывая прозаичное мягким покровом легенды (“Мой сосед – плотник / он – перекупщик у госпожи Смерти”) и создавая, с редким балансом между интуицией и критикой, его знакомый “фантастический” мир (“Когда Луна, прекрасная доярка / идет разносить молоко по домам Бесконечности”). Его католический мир воображения подобен сказке, колыбели простых слов, но с воображаемой дерзостью в их сочетаниях, что отличает его от канонического лирического языка. Его сила “изобретения” проявляется в вдохновенном, но осознанном использовании словесного материала (“Летние луны! Черные бархатные луны!” или “Аббатство моего прошлого”). Между гарреттианской и символической эстетикой, самой личной и откровенной чертой его словарного запаса, естественно, является – даже в его стремлении к эстетическому возвращению в детство – уменьшительно-ласкательная форма. Человек чувствительности, а не размышлений, он заимствовал из французского символизма его тайну и глубинный смысл, которые он так и не смог постичь полностью, отказ от ораторства и формальных процедур, оригинальные образы (“Trás os Montes of water”, “бойня планет”), культ синестезии, ритмическую свободу и музыкальные поиски. У А. Н. был очень тонкий слух. Вся его поэзия строго написана для того, чтобы быть услышанной, полна параллелизмов, мелодических повторений и ономатопеи, и чрезвычайно податлива. Ее слоговое деление зависит от ритма, подчиняющегося чувству. Однако образы или слова его предложений редко обладают драгоценным блеском символических украшений. Очевидно, что в “Poentes de França” планеты пьют из серебряных чаш в “таверне заката”, но его преображение реальности почти всегда подчиняется не цели роскошного украшения, как у Эужениу де Каштру, а по сути, страстному желанию интимности вещей (“тощие и сутулые тополя” и т. д.). Антониу Нобре умер от туберкулеза в Фош-ду-Дору, Порту, 18 марта 1900 года, после попыток выздороветь от болезни в Швейцарии, Мадейре и Нью-Йорке. Помимо “Só” (Париж, 1892), были опубликованы два других посмертных произведения: “Despedidas” (1-е издание, 1902), с фрагментом из “O Desejado”, и “Primeiros Versos” (1-е издание, 1921). Переписка Антониу Нобре собрана в нескольких томах: “Cartas Inéditas a A. N.”, с введением и примечаниями А. Касаса Монтейро, “Cartas e Bilhetes Postais a Justino de Montalvão” с предисловием и примечаниями Альберто де Серпа, Порту, 1956; “Correspondência”, с введением и примечаниями Гильерме де Кастилью, Лиссабон, 1967 (сборник из 244 писем, 56 из которых были неопубликованы).
Narcissus in permanent soliloquy, whether he writes nostalgic verses to Manuel or speaks to his own pipe — António Nobre (A. N.) makes poetry out of the real, he covers what is prosaic with a soft mantle of legend (“My neighbour is a carpenter/he is a second hand trader of Mrs. Death”) and creates, with a rare balance between intuition and critique, his familiar “fantastic” (“When the Moon, a beautiful milkmaid/goes deliver milk at the houses of Infinity”). His catholic imaginary world is the same as in a fairy tale, a crib of simple words but with an imaginative audacity in the scheming of those words that separate him from the consecrated lyrical language. His power of “invention” comes forth in the inspired, yet conscious, use of the verbal material (“Moons of Summer! Black moons of velvet!” or “The Abbey of my past”). Between the Garrettian and the symbolic aesthetic, the most personal and revealing feature of his vocabulary is naturally — even for his longing for the childhood aesthetical retrieval , the diminutive. A man of sensibility rather than of reflection, he took from French symbolism, whose mystery and deep sense he could never penetrate, the repelling of oratory and of formal procedures, original imagery (“Trás os Montes of water”, “slaughter house of the planets”), the cult of synaesthesia, rhythmic freedom, and musical research. A. N. had a very thick ear. All his poetry is rigorously written to be heard, full of parallelisms, melodic repetitions, and onomatopoeias, and is extremely malleable. Its syllabic division depends on the rhythm that obeys feeling. However, the images or the words of his sentences rarely have the precious touch of symbolic jewelry. Evidently, in “Poentes de França”, the planets drink in silver chalices in the “tavern of sunset”; however, his transfiguration of reality almost always obeys not a purpose of sumptuous embellishment, like in Eugénio de Castro, but an essentially affectionate eager desire of an intimism of things (“the skinny and hunchbacked poplars”, etc.). António Nobre died of tuberculosis in Foz do Douro, Porto, on 18 March 1900, after trying to recover from the disease in Switzerland, Madeira and New York City. Other than Só (Paris, 1892), two other posthumous works were published: Despedidas (1st edition, 1902), with a fragment from O Desejado, and Primeiros Versos (1st edition, 1921). António Nobre's correspondence is compiled in several volumes: Cartas Inéditas a A. N., with an introduction and notes by A. Casais Monteiro, Cartas e Bilhetes Postais a Justino de Montalvão with a foreword and notes by Alberto de Serpa, Porto, 1956; Correspondência, with an introduction and notes by Guilherme de Castilho, Lisbon, 1967 (a compilation of 244 letters, 56 of which were unpublished).
Признание
Памятник Антониу Нобре находится недалеко от пляжа Боа-Нова в Леса-да-Пальмейра. Он был спроектирован Альваро Сиза Виейрой и воздвигнут в 1980 году. Надпись гласит: «Утомлённый болью, с которой его убивали, он странствовал по миру – Антониу Нобре, 1980».
A monument for António Nobre can be found near the Boa Nova beach in Leça da Palmeira. It was designed by Álvaro Siza Vieira and erected in 1980. The inscription reads: «farto de dores com que o matavam foi em viagens por esse mundo a António Nobre, 1980».