Луций Аврелий Вер: Римский император и соправитель Марка Аврелия

Введение

Римский император с 161 по 169 год.

Луций Аврелий Верус (15 декабря 130 года – январь/февраль 169 года) был римским императором с 161 года до своей смерти в 169 году, совместно с его усыновленным братом Марком Аврелием. Он был членом династии Нерва-Антонинов. Воцарение Веруса вместе с Марком Аврелием ознаменовало первый случай, когда Римской империей правили одновременно более чем один император, что становилось все более распространенным в поздней истории Империи. Родился 15 декабря 130 года, он был старшим сыном Луция Элия Цезаря, первого усыновленного сына и наследника Адриана. Воспитанный и образованный в Риме, он занимал несколько политических должностей до восшествия на престол. После смерти своего отца в 138 году он был усыновлен Антонином Пием, который сам был усыновлен Адрианом. Адриан умер позже в том же году, и Антонин Пий взошел на престол. Антонин Пий правил империей до 161 года, когда он умер, и ему наследовал Марк Аврелий, который впоследствии возвел своего усыновленного брата Веруса в ранг соимператора. Будучи императором, большую часть своего правления он посвятил руководству войной с Парфией, которая завершилась римской победой и некоторыми территориальными приобретениями. После первоначального участия в Маркоманских войнах он заболел и умер в 169 году. Римский Сенат обожествил его как Дивинус Верус (Divus Verus).

Ранняя жизнь и семья

Родился как Луций Цеоний Коммод 15 декабря 130 года, Верус был первенцем Авидии и Луция Элия Цезаря, первого усыновленного сына и наследника императора Адриана. Он родился и вырос в Риме. У Вера был еще один брат, Гай Авидий Цеоний Коммод, и две сестры, Цеония Фабия и Цеония Плавтия. Как принц и будущий император, Верус получил тщательное образование у знаменитого грамматика Марка Корнелия Фронтона. Сообщалось, что он был прилежным учеником, любил сочинять стихи и произносить речи. Верус начал свою политическую карьеру в качестве квестора в 153 году, стал консулом в 154 году, а в 161 году вновь занял должность консула, будучи младшим партнером Марка Аврелия.

Присоединение Люция и Марка (161)

Антонин умер 7 марта 161 года, и ему наследовал Марк Аврелий. Марк Аврелий питал глубокую привязанность к Антону, что подтверждается первой книгой «Размышлений». Хотя сенат планировал утвердить Марка в одиночку, он отказался вступить в должность, если Луций не получит равных полномочий. Сенат согласился, предоставив Луцию империй, трибунскую власть и имя Август. Марк стал, в официальной титулатуре, императором Цезарем Марком Аврелием Антонином Августом; Луций, отказавшись от имени Коммод и приняв фамилию Марка, Верусом, стал императором Цезарем Луцием Аврелием Вером Августом. Эти перестановки имен оказались настолько запутанными, что даже Historia Augusta, основной источник по этому периоду, не может уследить за ними. Четвертый век церковный историк Евсевий Кесарийский проявляет еще большее замешательство. Особенно распространено ошибочное убеждение, что Луций носил имя «Вер» еще до того, как стал императором. Сразу после утверждения в сенате императоры отправились в Кастру Преторию, лагерь преторианской гвардии. Луций обратился к собравшимся войскам, которые затем провозгласили их императорами. Затем, как и каждый новый император со времен Клавдия, Луций пообещал войскам особый донатив. Однако этот донатив был вдвое больше прежних: 20 000 сестерциев (5000 денариев) на человека и больше офицерам. В обмен на эту щедрость, равную нескольким годам жалованья, войска принесли клятву защищать императоров. Церемония, возможно, не была совершенно необходимой, учитывая мирную и беспрепятственную передачу власти Марку, но она служила хорошей страховкой от будущих военных проблем. Похоронные церемонии Пия были, по словам биографа, «великолепными». Если его похороны следовали прежней практике, его тело было бы сожжено на костре на Кампе Марцие, а его дух вознесся бы к обители богов на небесах. Марк и Луций просили об обожествлении своего отца. В отличие от их поведения во время кампании Пия по обожествлению Адриана, сенат не возражал против воли императоров. Был назначен фламен, или жрец культа, для служения культу обожествленного Пия, теперь Дивуса Антонина. Останки Пия были похоронены в мавзолее Адриана, рядом с останками детей Марка и самого Адриана. На церемониях, посвященных этому событию, были приняты новые меры по поддержке бедных детей, по примеру прежних императорских фондов. Марк и Луций пользовались популярностью у римлян, которые высоко оценивали их скромное поведение. Императоры разрешали свободу слова, о чем свидетельствует тот факт, что комедийный писатель Марулл мог критиковать их, не подвергаясь репрессиям. В другое время, при другом императоре, его бы казнили. Но это было мирное время, время прощения. И поэтому, как писал биограф, «никто не почувствовал недостатка в снисходительности Пия». Наставник был чрезвычайно горд своими учениками. Вспоминая речь, которую он написал при вступлении в должность консула в 143 году, когда он хвалил юного Марка, Фронтон был восторжен: «Тогда в тебе была выдающаяся природная способность; теперь – совершенное мастерство. Тогда был колос растущей пшеницы; теперь – созревший, собранный урожай. То, на что я надеялся тогда, я имею сейчас. Надежда стала реальностью». Фронтон обращался только к Марку; никто не подумал пригласить Луция. Луций был менее уважаем своим наставником, чем его брат, поскольку его интересы были более приземленными. Луций попросил Фронтона вынести решение в споре между ним и его другом Кальпурнием о достоинствах двух актеров. Марк рассказал Фронтону о своем чтении – Целием и немного Цицероном – и о своей семье. Его дочери были в Риме, с их прапратётей Матидией Младшей; Марк считал, что вечерний воздух в сельской местности слишком холоден для них. Начало правления императоров проходило гладко. Марк мог полностью посвятить себя философии и завоеванию народной любви. Весной возникли некоторые незначительные проблемы; позже их будет больше. Весной 162 года, поскольку и Вер, и Марк, как говорят, принимали активное участие в восстановлении (HA Marcus 8.4–5), наводнение должно было произойти до отъезда Вера на восток в 162 году; поскольку оно упоминается в повествовании биографа после завершения похорон Пия и заселения императоров в свои резиденции, оно не могло произойти весной 161 года. Вероятнее всего, это произошло осенью 161 года или весной 162 года, и, учитывая обычное сезонное распределение половодий Тибра, наиболее вероятной датой является весна 162 года. (Бирли датирует наводнение осенью 161 года). В другие времена голода императоры, как говорят, обеспечивали итальянские общины из римских амбаров.

Antoninus died on 7 March 161, and was succeeded by Marcus Aurelius. Marcus Aurelius bore deep affection for Antoninus, as evidenced by the first book of Meditations. Although the senate planned to confirm Marcus alone, he refused to take office unless Lucius received equal powers. The senate accepted, granting Lucius the imperium, the tribunician power, and the name Augustus. Marcus became, in official titulature, Imperator Caesar Marcus Aurelius Antoninus Augustus; Lucius, forgoing his name Commodus and taking Marcus's family name, Verus, became Imperator Caesar Lucius Aurelius Verus Augustus.#tag:ref|These name swaps have proven so confusing that even the Historia Augusta, the main source for the period, cannot keep them straight. The fourth century ecclesiastical historian Eusebius of Caesarea shows even more confusion. The mistaken belief that Lucius had the name "Verus" before becoming emperor has proven especially popular. Immediately after their senate confirmation, the emperors proceeded to the Castra Praetoria, the camp of the praetorian guard. Lucius addressed the assembled troops, which then acclaimed the pair as imperatores. Then, like every new emperor since Claudius, Lucius promised the troops a special donative. This donative, however, was twice the size of those past: 20,000 sesterces (5,000 denarii) per capita, and more to officers. In return for this bounty, equivalent to several years' pay, the troops swore an oath to protect the emperors. The ceremony was perhaps not entirely necessary, given that Marcus' accession had been peaceful and unopposed, but it was good insurance against later military troubles. Pius's funeral ceremonies were, in the words of the biographer, "elaborate". If his funeral followed the pattern of past funerals, his body would have been incinerated on a pyre at the Campus Martius, while his spirit would rise to the gods' home in the heavens. Marcus and Lucius nominated their father for deification. In contrast to their behavior during Pius's campaign to deify Hadrian, the senate did not oppose the emperors' wishes. A flamen, or cultic priest, was appointed to minister the cult of the deified Pius, now Divus Antoninus. Pius's remains were laid to rest in Hadrian's mausoleum, beside the remains of Marcus's children and of Hadrian himself. At the ceremonies commemorating the event, new provisions were made for the support of poor children, along the lines of earlier imperial foundations. Marcus and Lucius proved popular with the people of Rome, who strongly approved of their civiliter (lacking pomp) behavior. The emperors permitted free speech, evidenced by the fact that the comedy writer Marullus was able to criticize them without suffering retribution. At any other time, under any other emperor, he would have been executed. But it was a peaceful time, a forgiving time. And thus, as the biographer wrote, "No one missed the lenient ways of Pius." The tutor was immensely proud of his students. Reflecting on the speech he had written on taking his consulship in 143, when he had praised the young Marcus, Fronto was ebullient: "There was then an outstanding natural ability in you; there is now perfected excellence. There was then a crop of growing corn; there is now a ripe, gathered harvest. What I was hoping for then, I have now. The hope has become a reality." Fronto called on Marcus alone; neither thought to invite Lucius. Lucius was less esteemed by his tutor than his brother, as his interests were on a lower level. Lucius asked Fronto to adjudicate in a dispute he and his friend Calpurnius were having on the relative merits of two actors. Marcus told Fronto of his reading—Coelius and a little Cicero—and his family. His daughters were in Rome, with their great great aunt Matidia Minor; Marcus thought the evening air of the country was too cold for them. The emperors' early reign proceeded smoothly. Marcus was able to give himself wholly to philosophy and the pursuit of popular affection. Some minor troubles cropped up in the spring; there would be more later. In the spring of 162,#tag:ref|Because both Verus and Marcus are said to have taken active part in the recovery (HA Marcus 8.4–5), the flood must have happened before Verus's departure for the east in 162; because it appears in the biographer's narrative after Pius' funeral has finished and the emperors have settled into their offices, it must not have occurred in the spring of 161. A date in autumn 161 or spring 162 is probable, and, given the normal seasonal distribution of Tiber flooding, the most probable date is in spring 162. (Birley dates the flood to autumn 161). In other times of famine, the emperors are said to have provided for the Italian communities out of the Roman granaries.

Истоки отправки Луция (161162)

На смертном одре Пий говорил лишь о государстве и иностранных царях, которые его обидели. Один из них, Вологас IV Парфянский, предпринял свой шаг в конце лета или начале осени 161 года. Вологас вторгся в Армянское царство (тогда римское клиентское государство), изгнал его царя и водрузил на трон своего – Пакора, арсакида, как и он сам. В момент вторжения губернатором Сирии был Луций Аттидий Корнелиан. Аттидий был оставлен на посту, несмотря на истечение срока его полномочий в 161 году, вероятно, чтобы не дать парфянам возможности застать врасплох его преемника. Губернатором Каппадокии, находившейся на передовой всех армянских конфликтов, был Марк Седатий Северян, галл с большим опытом в военном деле. Но жизнь на Востоке оказала губительное влияние на его характер. Северян попал под влияние Александра Абонотейского, самопровозглашенного пророка, который носил змею по имени Гликон, но в действительности был лишь ловким мошенником. Александр был тестем уважаемого сенатора Публия Муммия Сизенна Рутилиана, тогдашнего проконсула Азии, и дружил со многими представителями восточной римской элиты. Александр убедил Севериана, что тот легко сможет разбить парфян и обрести славу. Северян повел легион (возможно, IX Hispana) в Армению, но был окружен великим парфянским полководцем Хосроем в Элегии, городе недалеко от каппадокийских границ, высоко в горах у истоков Евфрата. Северян предпринял попытку сразиться с Хосроем, но вскоре осознал бессмысленность своей кампании и покончил с собой. Его легион был уничтожен. Кампания длилась всего три дня. Угроза войны нависла и на других границах – в Британии, в Реции и Верхней Германии, где хатты из Таунусских гор недавно перешли лимес. Марк был неподготовлен. Пий, по-видимому, не дал ему никакого военного опыта; биограф пишет, что Марк провел все двадцать три года правления Пия при своем императоре, а не в провинциях, где большинство предыдущих императоров начинали свою карьеру. Марк сделал необходимые назначения: Марк Стаций Приск, губернатор Британии, был отправлен на замену Севериану в качестве губернатора Каппадокии. Секст Кальпурний Агрикола занял прежнюю должность Приска.

On his deathbed, Pius spoke of nothing but the state and the foreign kings who had wronged him. One of those kings, Vologases IV of Parthia, made his move in late summer or early autumn 161. Vologases entered the Kingdom of Armenia (then a Roman client state), expelled its king and installed his own—Pacorus, an Arsacid like himself. At the time of the invasion, the Governor of Syria was Lucius Attidius Cornelianus. Attidius had been retained as governor even though his term ended in 161, presumably to avoid giving the Parthians the chance to wrong foot his replacement. The Governor of Cappadocia, the front line in all Armenian conflicts, was Marcus Sedatius Severianus, a Gaul with much experience in military matters. But living in the east had a deleterious effect on his character. Severianus had fallen under the influence of Alexander of Abonoteichus, a self proclaimed prophet who carried a snake named Glycon around with him, but was really only a confidence man. Alexander was father in law to the respected senator Publius Mummius Sisenna Rutilianus, then proconsul of Asia, and friends with many members of the east Roman elite. Alexander convinced Severianus that he could defeat the Parthians easily, and win glory for himself. Severianus led a legion (perhaps the IX Hispana) into Armenia, but was trapped by the great Parthian general Chosrhoes at Elegeia, a town just beyond the Cappadocian frontiers, high up past the headwaters of the Euphrates. Severianus made some attempt to fight Chosrhoes, but soon realized the futility of his campaign, and committed suicide. His legion was massacred. The campaign had only lasted three days. There was threat of war on other frontiers as well—in Britain, and in Raetia and Upper Germany, where the Chatti of the Taunus mountains had recently crossed over the limes. Marcus was unprepared. Pius seems to have given him no military experience; the biographer writes that Marcus spent the whole of Pius's twenty three year reign at his emperor's side—and not in the provinces, where most previous emperors had spent their early careers. Marcus made the necessary appointments: Marcus Statius Priscus, the Governor of Britain, was sent to replace Severianus as Governor of Cappadocia. Sextus Calpurnius Agricola took Priscus's former office.

Это была стратегическая чрезвычайная ситуация.

Пришли новые известия: армия Аттидия Корнелиана потерпела поражение в битве с парфянами и отступила в беспорядке. На парфянскую границу были отправлены подкрепления. Публий Юлий Геминий Марциан, африканский сенатор, командующий X Gemina в Виндобоне (Вена), отправился в Каппадокию с отрядами из дунайских легионов. На восток также были направлены три полных легиона: I Minervia из Бонна в Верхней Германии, II Adiutrix из Аквинкума и V Macedonica из Троисмиса. Северные границы были стратегически ослаблены; наместникам приграничных провинций было приказано избегать конфликтов, где это возможно. Сам Аттидий Корнелиан был заменен Марком Аннием Либоном, двоюродным братом Марка. Он был молод — его первое консульство было в 161 году, поэтому ему, вероятно, было около тридцати лет — и, будучи простым патрицием, не имел военного опыта. Марк выбрал надежного человека, а не талантливого. Марк взял четырехдневный отпуск в Алсиуме, курортном городке на этрусском побережье. Он слишком сильно переживал, чтобы расслабиться. В письме к Фронто он заявил, что не станет говорить о своем отпуске. Фронто ответил иронично: «Что? Неужели ты не знаешь, что я знаю, что ты отправился в Алсиум с намерением посвятить себя играм, шуткам и полному безделью в течение целых четырех дней?» Он призывал Марка отдохнуть, приводя в пример его предшественников (Пий любил упражнения в палестре, рыбалку и комедии), даже написав басню о разделении дня богами между утром и вечером — Марк, по-видимому, проводил большую часть вечеров, занимаясь судебными делами, а не отдыхая. Марк не мог последовать совету Фронто. «У меня есть обязанности, от которых едва ли можно отмахнуться», — ответил он. Марк притворился Фронто, чтобы отругать себя: «"Мало пользы принесли тебе мои советы", — скажешь ты». Он отдыхал и будет отдыхать часто, но «— эта преданность долгу. Кто лучше тебя знает, насколько она обременительна?» Фронто прислал Марку подборку литературы для чтения, включая «Pro lege Manilia» Цицерона, в котором оратор выступал за передачу верховного командования Помпею в Митридатовой войне. Это была уместная ссылка (война Помпея привела его в Армению) и, возможно, повлияла на решение отправить Луция на восточный фронт. «Ты найдешь в ней много глав, уместных для твоих нынешних размышлений, касающихся выбора военачальников, интересов союзников, защиты провинций, дисциплины солдат, качеств, необходимых для командиров в поле и в других местах [ ]». Чтобы успокоить Марка по поводу хода парфянской войны, Фронто написал ему длинное и взвешенное письмо, полное исторических отсылок. В современных изданиях трудов Фронто оно называется De bello Parthico (О парфянской войне). В прошлом Рима случались поражения, пишет Фронто, при Аллии, Каудиуме, Каннах, Нумантии, Цирте и Каррах; при Траяне, Адриане и Пие; но в конечном итоге римляне всегда одерживали верх над своими врагами: «всегда и везде [Марс] превращал наши беды в успехи, а наши страхи — в триумфы».

More news arrived: Attidius Cornelianus's army had been defeated in battle against the Parthians, and retreated in disarray. Reinforcements were dispatched for the Parthian frontier. Publius Julius Geminius Marcianus, an African senator commanding X Gemina at Vindobona (Vienna), left for Cappadocia with detachments from the Danubian legions. Three full legions were also sent east: I Minervia from Bonn in Upper Germany, II Adiutrix from Aquincum, and V Macedonica from Troesmis. The northern frontiers were strategically weakened; frontier governors were told to avoid conflict wherever possible. Attidius Cornelianus himself was replaced by Marcus Annius Libo, Marcus's first cousin. He was young—his first consulship was in 161, so he was probably in his early thirties—and, as a mere patrician, lacked military experience. Marcus had chosen a reliable man rather than a talented one. Marcus took a four day public holiday at Alsium, a resort town on the Etrurian coast. He was too anxious to relax. Writing to Fronto, he declared that he would not speak about his holiday. Fronto replied ironically: "What? Do I not know that you went to Alsium with the intention of devoting yourself to games, joking and complete leisure for four whole days?" He encouraged Marcus to rest, calling on the example of his predecessors (Pius had enjoyed exercise in the palaestra, fishing, and comedy), going so far as to write up a fable about the gods' division of the day between morning and evening—Marcus had apparently been spending most of his evenings on judicial matters instead of at leisure. Marcus could not take Fronto's advice. "I have duties hanging over me that can hardly be begged off," he wrote back. Marcus put on Fronto's voice to chastise himself: "'Much good has my advice done you', you will say." He had rested, and would rest often, but "—this devotion to duty. Who knows better than you how demanding it is?" Fronto sent Marcus a selection of reading material, including Cicero's pro lege Manilia, in which the orator had argued in favor of Pompey taking supreme command in the Mithridatic War. It was an apt reference (Pompey's war had taken him to Armenia), and may have had some impact on the decision to send Lucius to the eastern front. "You will find in it many chapters aptly suited to your present counsels, concerning the choice of army commanders, the interests of allies, the protection of provinces, the discipline of the soldiers, the qualifications required for commanders in the field and elsewhere [ ]" To settle his unease over the course of the Parthian War, Fronto wrote Marcus a long and considered letter, full of historical references. In modern editions of Fronto's works, it is labeled De bello Parthico (On the Parthian War). There had been reverses in Rome's past, Fronto writes, at Allia, at Caudium, at Cannae, at Numantia, Cirta, and Carrhae; under Trajan, Hadrian, and Pius; but, in the end, Romans had always prevailed over their enemies: "always and everywhere [Mars] has changed our troubles into successes and our terrors into triumphs".

Послание Луция и путешествие на восток (162? 163?)

Зимой 161–162 годов, когда стали поступать новые тревожные известия – в Сирии назревало восстание, – было решено, что Луций должен лично возглавить Парфянскую войну. Он был сильнее и здоровее Марка, утверждалось, что он больше подходит для военной службы. Биограф Луция предполагает иные мотивы: обуздать его распущенность, сделать его бережливым, реформировать его нравственность ужасами войны, заставить осознать, что он – император. Как бы то ни было, сенат дал своё согласие, и Луций отправился в путь. Марк остался в Риме; город «требовал присутствия императора». С Луцием был отправлен Фурий Викторин, один из двух префектов претория, а также два сенатора – Марк Понтий Лаелиан Ларций Сабин и Марк Иалий Басс, и часть преторианской гвардии. Викторин ранее служил прокуратором Галатии, что дало ему некоторый опыт в восточных делах. Он также служил в Британии, на Дунае, в Испании, был префектом итальянского флота, префектом Египта и занимал множество должностей в самом Риме. Репентин имел ранг сенатора, но не имел реального доступа к сенаторским кругам – это был лишь формальный титул. Поскольку префект должен был сопровождать гвардию, Викторин был очевидным выбором. Лаелиан, по словам Фронтона, был «серьёзным человеком и старомодным дисциплинистом». Басс был наместником Нижней Мезии и также был назначен комитом. Луций выбрал своих любимых вольноотпущенников, включая Гемина, Агаклита, Коеда, Эклекта и Никомеда, который оставил свои обязанности префекта транспортных средств, чтобы возглавить интендантскую службу экспедиционного корпуса. Летом 162 года Луций отправился из Брундизия на корабле; Марк сопровождал его до Капуи. Луций пировал в загородных домах по пути и охотился в Апулии. В Канозе он заболел, вероятно, перенеся лёгкий инсульт, и слег в постель. Марк молился богам о его выздоровлении перед сенатом и поспешил на юг, чтобы увидеть его. Фронтон был встревожен известием, но успокоился, когда Луций прислал ему письмо с описанием лечения и выздоровления. В ответ Фронтон призвал своего ученика умеренно удовлетворять свои желания и рекомендовал несколько дней спокойного постельного режима. Луций поправился после трёх дней голодания и кровопускания. Верус продолжил путь на восток через Коринф и Афины, сопровождаемый музыкантами и певцами, словно в царственном путешествии. В Афинах он остановился у Ирода Аттика и принял участие в Элевсинских мистериях. Во время жертвоприношения в небе была замечена падающая звезда, пролетевшая с запада на восток. Он остановился в Эфесе, где его приняли в поместье местного аристократа Публия Ведия Антонина, и сделал неожиданную остановку в Эритрее. Путешествие продолжалось на корабле через Эгейское море и южные берега Малой Азии, с задержками в знаменитых курортах Памфилии и Киликии, прежде чем он прибыл в Антиохию. Неизвестно, сколько времени заняло путешествие Веруса на восток; возможно, он прибыл в Антиохию только после 162 года. Тем временем Статий Приск, должно быть, уже прибыл в Каппадокию; он прославился в 163 году благодаря успешному командованию.

Over the winter of 161–62, as more troubling news arrived—a rebellion was brewing in Syria—it was decided that Lucius should direct the Parthian War in person. He was stronger and healthier than Marcus, the argument went, more suited to military activity. Lucius's biographer suggests ulterior motives: to restrain Lucius's debaucheries, to make him thrifty, to reform his morals by the terror of war, to realize that he was an emperor. Whatever the case, the senate gave its assent, and Lucius left. Marcus remained in Rome; the city "demanded the presence of an emperor". Furius Victorinus, one of the two praetorian prefects, was sent with Lucius, as were a pair of senators, M. Pontius Laelianus Larcius Sabinus and M. Iallius Bassus, and part of the praetorian guard. Victorinus had previously served as procurator of Galatia, giving him some experience with eastern affairs.#tag:ref|Victorinus had also served in Britain, on the Danube, in Spain, as prefect of the Italian fleets, as prefect of Egypt, and in many posts in Rome itself. Repentinus had the rank of a senator, but no real access to senatorial circles—his was merely a decorative title. Since a prefect had to accompany the guard, Victorinus was the clear choice. Laelianus was, in the words of Fronto, "a serious man and an old fashioned disciplinarian". Bassus had been Governor of Lower Moesia, and was also made comes. Lucius selected his favorite freedmen, including Geminus, Agaclytus, Coedes, Eclectus, and Nicomedes, who gave up his duties as praefectus vehiculorum to run the commissariat of the expeditionary force. Lucius left in the summer of 162 to take a ship from Brundisium; Marcus followed him as far as Capua. Lucius feasted himself in the country houses along his route, and hunted at Apulia. He fell ill at Canosa, probably afflicted with a mild stroke, and took to bed. Marcus made prayers to the gods for his safety in front of the senate, and hurried south to see him. Fronto was upset at the news, but was reassured when Lucius sent him a letter describing his treatment and recovery. In his reply, Fronto urged his pupil to moderate his desires, and recommended a few days of quiet bedrest. Lucius was better after three days' fasting and a bloodletting. Verus continued eastward via Corinth and Athens, accompanied by musicians and singers as if in a royal progress. At Athens he stayed with Herodes Atticus, and joined the Eleusinian Mysteries. During sacrifice, a falling star was observed in the sky, shooting west to east. He stopped in Ephesus, where he is attested at the estate of the local aristocrat Publius Vedius Antoninus, and made an unexpected stopover at Erythrae. The journey continued by ship through the Aegean and the southern coasts of Asia Minor, lingering in the famed pleasure resorts of Pamphylia and Cilicia, before arriving in Antioch. It is not known how long Verus's journey east took; he might not have arrived in Antioch until after 162. Statius Priscus, meanwhile, must have already arrived in Cappadocia; he would earn fame in 163 for successful generalship.

Роскошь и логистика в Антиохии (162?165)

Луций провел большую часть кампании в Антиохии, хотя зимовал он в Лаодикии, а летом – в Дафне, курорте неподалеку от Антиохии. Он завел любовницу по имени Пантея из Смирны. Биограф называет ее «девушкой низкого происхождения», но сам Луций описывал ее как «женщину совершенной красоты». Один из биографов предположил, что Пантея, возможно, была прекраснее любых статуй работы Фидия и Праксителя. Любовница увлекалась музыкой и говорила на ионском диалекте греческого, приправленном аттическим остроумием. Пантея прочитала первый черновик сочинения Луциана и раскритиковала его за лесть. Он сравнил ее с богиней, что ее испугало – она не хотела повторить судьбу Кассиопеи. Она также обладала влиянием и заставила Луция сбрить бороду. Сирийцы насмехались над ним по этому поводу, как и по многим другим. Критики осуждали роскошный образ жизни Луция, утверждая, что он пристрастился к азартным играм и «играл в кости всю ночь напролет». Ему нравилось общество актеров. Он специально просил присылать из Рима донесения, чтобы быть в курсе успехов его колесниц. Он возил с собой золотую статую лошади Зеленых – Волюцера, в знак своей приверженности команде. Фронтон защищал своего ученика от этих обвинений, утверждая, что римскому народу нужны хлеб и зрелища, чтобы держать его в узде. По крайней мере, так это представлено в биографии. Весь раздел жизнеописания, посвященный распутству Луция (HA Verus 4.4–6.6), представляет собой вставку в повествование, в остальном полностью заимствованное из более раннего источника. Некоторые фрагменты кажутся подлинными, другие развивают идеи, взятые из оригинала. Остальное – плод воображения биографа. Перед Луцием стояла непростая задача. Фронтон описал ситуацию, используя образы, напоминающие прибытие Корбуло сто лет назад. Сирийская армия ослабла за долгие годы мира на Востоке. Солдаты проводили больше времени в городских кафе, чем в казармах. При Луции интенсивность тренировок была увеличена. Понтий Лаелиан приказал снять набивку с седел. Азартные игры и пьянство подверглись строгому контролю. Фронтон писал, что Луций часто бывал пешком во главе войска, а не на коне. Он лично осматривал солдат на поле и в лагере, включая лазарет. В начале войны Луций прислал Фронтону несколько сообщений. Он написал Фронтону письмо с извинениями за молчание, объяснив, что не хочет вдаваться в детали планов, которые могут измениться в любой момент. Кроме того, пока не было достигнуто значительных результатов: «еще ничего не сделано такого, чтобы побудить меня пригласить вас разделить мою радость». Луций не хотел, чтобы Фронтон испытывал тревогу, которая не давала ему спать по ночам. Возможно, причиной его сдержанности было провал переговоров с парфянами после римского завоевания Армении. Предложение условий со стороны Луция было воспринято как трусость. Парфяне не были настроены на мир. Луцию потребовалось организовать масштабные поставки в Антиохию, поэтому он открыл морской путь вверх по Оронту. Поскольку река прорывается через скалу перед впадением в город, Луций приказал вырыть новый канал. После завершения проекта старое русло Оронта высохло, обнажив огромные кости – кости гиганта. Паусаний утверждал, что они принадлежали существу ростом «более одиннадцати локтей», а Филострат – «тридцать локтей». Оракул в Кларосе объявил, что это кости духа реки. Позже было установлено, что кости принадлежали нескольким крупным животным, вид которых не был установлен. В разгар войны, возможно, осенью 163 или в начале 164 года, Луций отправился в Эфес, чтобы жениться на Луцилле, дочери Марка. Тринадцатый день рождения Луциллы был в марте 163 года, и, независимо от даты свадьбы, ей еще не исполнилось пятнадцати лет. Марк ускорил дату свадьбы: возможно, рассказы о Пантее его встревожили. Луциллу сопровождали ее мать Фаустина и М. Веттулений Цивика Барбарус, сводный брат отца Луция. Марк, возможно, планировал сопровождать их до Смирны (биограф утверждает, что он сообщил об этом сенату), но этого не произошло. Марк сопроводил группу только до Брундизия, где они сели на корабль, направлявшийся на Восток. Марк немедленно вернулся в Рим и отправил своим проконсулам специальные инструкции не оказывать группе официального приема. В последующие годы Луцилла родила Луцию троих детей. Луцилла стала Луциллой Августой.

Lucius spent most of the campaign in Antioch, though he wintered at Laodicea and summered at Daphne, a resort just outside Antioch. He took up a mistress named Panthea, from Smyrna. The biographer calls her a "low born girl friend", but she was described as a "woman of perfect beauty" by Lucius. One biographer has postulated that Panthea may have been more beautiful than any of Phidias and Praxiteles' statues. The mistress was musically inclined and spoke Ionic Greek, spiced with Attic wit. Panthea read Lucian's first draft, and criticized him for flattery. He had compared her to a goddess, which frightened her—she did not want to become the next Cassiopeia. She had power, too. She made Lucius shave his beard for her. The Syrians mocked him for this, as they did for much else. Critics declaimed Lucius' luxurious lifestyle. He had taken to gambling, they said; he would "dice the whole night through". He enjoyed the company of actors. He made a special request for dispatches from Rome, to keep him updated on how his chariot teams were doing. He brought a golden statue of the Greens' horse Volucer around with him, as a token of his team spirit. Fronto defended his pupil against some of these claims: the Roman people needed Lucius' bread and circuses to keep them in check. This, at least, is how the biographer has it. The whole section of the vita dealing with Lucius' debaucheries (HA Verus 4.4–6.6) is an insertion into a narrative otherwise entirely cribbed from an earlier source. Some few passages seem genuine; others take and elaborate something from the original. The rest is by the biographer himself, relying on nothing better than his own imagination. Lucius faced quite a task. Fronto described the scene in terms recalling Corbulo's arrival one hundred years before. The Syrian army had turned soft during the east's long peace. They spent more time at the city's open air cafés than in their quarters. Under Lucius, training was stepped up. Pontius Laelianus ordered that their saddles be stripped of their padding. Gambling and drinking were sternly policed. Fronto wrote that Lucius was on foot at the head of his army as often as on horseback. He personally inspected soldiers in the field and at camp, including the sick bay. Lucius sent Fronto few messages at the beginning of the war. He sent Fronto a letter apologizing for his silence. He would not detail plans that could change within a day, he wrote. Moreover, there was little thus far to show for his work: "not even yet has anything been accomplished such as to make me wish to invite you to share in the joy". Lucius did not want Fronto to suffer the anxieties that had kept him up day and night. One reason for Lucius' reticence may have been the collapse of Parthian negotiations after the Roman conquest of Armenia. Lucius' presentation of terms was seen as cowardice. The Parthians were not in the mood for peace. Lucius needed to make extensive imports into Antioch, so he opened a sailing route up the Orontes. Because the river breaks across a cliff before reaching the city, Lucius ordered that a new canal be dug. After the project was completed, the Orontes' old riverbed dried up, exposing massive bones—the bones of a giant. Pausanias says they were from a beast "more than eleven cubits" tall; Philostratus says that it was "thirty cubits" tall. The oracle at Claros declared that they were the bones of the river's spirit. These bones would later be understood to be that of several large unspecified animals. In the middle of the war, perhaps in autumn 163 or early 164, Lucius made a trip to Ephesus to be married to Marcus' daughter Lucilla. Lucilla's thirteenth birthday was in March 163; whatever the date of her marriage, she was not yet fifteen. Marcus had moved up the date: perhaps stories of Panthea had disturbed him. Lucilla was accompanied by her mother Faustina and M. Vettulenus Civica Barbarus, the half brother of Lucius' father. Marcus may have planned to accompany them all the way to Smyrna (the biographer says he told the senate he would); this did not happen. Marcus only accompanied the group as far as Brundisium, where they boarded a ship for the east. Marcus returned to Rome immediately thereafter, and sent out special instructions to his proconsuls not to give the group any official reception. Lucilla would bear three of Lucius' children in the coming years. Lucilla became Lucilla Augusta.

Контрнаступление и победа (163166)

I Минервия и V Македоника, под командованием легатов М. Клавдия Фронто и П. Марция Веруса, служили под началом Стация Приска в Армении, снискав успех римскому оружию в кампанию 163 года, включая захват армянской столицы Артаксаты. В конце года Верус принял титул Арменика, хотя никогда не участвовал в сражениях; Марк отказался от этого титула до следующего года. Однако, когда Луция вновь провозгласили императором, Марк не замедлил принять титул императора II. Сирийская армия была усилена II Адиутрикс и дунайскими легионами под командованием легата X Гемины, Геминиуса Марциана. Оккупированная Армения была восстановлена на римских условиях. В 164 году новая столица, Каинэ Полис («Новый город»), заменила Артаксату. По расчетам Бирли, она находилась на тридцать миль ближе к римской границе. Был назначен новый царь – римский сенатор консульского ранга и арсакидского происхождения, Гай Юлий Сохем. Возможно, его даже не короновали в Армении; церемония могла состояться в Антиохии или даже в Эфесе. Сохем был провозглашен на императорских монетах 164 года: на них Вер сидел на троне с жезлом, а Сохем стоял перед ним, приветствуя императора. В 163 году, пока Стаций Приск действовал в Армении, парфяне вмешались в дела Осроены, римского клиента в Верхней Месопотамии, к востоку от Сирии, со столицей в Эдессе. Они свергли правителя страны, Маннуса, и заменили его своим ставленником, который оставался у власти до 165 года. (Эдесская монетная чеканка начинается именно с этого момента, с выпусков, изображающих Вологеза IV на аверсе и «Ваэль, царь» (сирийский: W’L MLK’) на реверсе). В ответ римские войска были передислоцированы ниже по течению, чтобы пересечь Евфрат в более южной точке. Однако к концу года римские войска двинулись на север, чтобы занять Даусару и Никефориум на северном, парфянском берегу. Вскоре после захвата северного берега Евфрата другие римские войска двинулись на Осроену из Армении, захватив Антемузию, город к юго-западу от Эдессы. В 164 году активных действий было немного; большая часть года была посвящена подготовке к возобновленному наступлению на парфянскую территорию. Возобновилась и его монетная чеканка: «Ману, царь» (сирийский: M’NW MLK’) или представители династии Антонинов на аверсе и «Царь Маннос, друг римлян» (греческий: Basileus Mannos Philorōmaios) на реверсе. Второй отряд под командованием Авидия Кассия и III Галлики двинулся вниз по Евфрату и вступил в крупное сражение при Дуре. К концу года армия Кассия достигла двух мегаполисов Месопотамии: Селевкии на правом берегу Тигра и Ктесифона на левом. Ктесифон был взят, а его царский дворец сожжен. Жители Селевкии, в основном греки (город был основан и заселен как столица империи Селевкидов, одного из государств-преемников империи Александра Македонского), открыли свои ворота захватчикам. Тем не менее город был разграблен, что бросило тень на репутацию Луция. Искали или придумывали оправдания: официальная версия гласила, что селевкиды первыми нарушили верность. Как бы то ни было, разграбление знаменует собой особенно разрушительную главу в долгом упадке Селевкии. Армия Кассия, хотя и страдала от нехватки продовольствия и последствий чумы, охватившей Селевкию, благополучно вернулась на римскую территорию. Юний Максим, молодой трибун латиклавий, служивший в III Галлике под командованием Кассия, донес весть о победе в Рим. Максим получил щедрое денежное вознаграждение (дона) за благую весть и немедленное повышение в квесторы. Луций принял титул Партикус Максимус, а он и Марк вновь были провозглашены императорами, получив титул ‘imp. III’. В 166 году армия Кассия вновь вышла в поход, переправившись через Тигр в Медию. Луций принял титул «Медикус», а императоры вновь были провозглашены императорами, став ‘imp. IV’ в императорской титулатуре. Марк принял титул Партикус Максимус после очередной тактичной задержки. Большая часть заслуг за успех войны должна быть приписана подчиненным генералам. Войсками, наступавшими на Осроену, командовал М. Клавдий Фронто, азиатский провинциал греческого происхождения, который возглавлял I Минервию в Армении под командованием Приска. Он, вероятно, был первым сенатором в своей семье. Фронто был консулом в 165 году, вероятно, в честь захвата Эдессы. П. Марций Верус привел V Македонику к передовой и также служил под командованием Приска. Марций Верус был выходцем из западных провинций, его родиной, возможно, была Толоса в Галлии Нарбоненсис. Однако самым выдающимся полководцем был Ц. Авидий Кассий, командующий III Галликой, одним из сирийских легионов. Кассий был молодым сенатором низкого происхождения из северосирийского города Кирр. Его отец, Гелиодор, не был сенатором, но тем не менее был человеком с положением: он был ab epistulis Адриана, сопровождал императора в его путешествиях и был префектом Египта в конце правления Адриана. Кассий также, не без доли самолюбия, заявлял о своем происхождении от царей Селевкидов. Кассий и Марций Верус, вероятно, все еще находились в возрасте около тридцати лет, когда стали консулами в 166 году. Вологез IV Парфянский (147–191) заключил мир, но был вынужден уступить римлянам западную Месопотамию.

I Minervia and V Macedonica, under the legates M. Claudius Fronto and P. Martius Verus, served under Statius Priscus in Armenia, earning success for Roman arms during the campaign season of 163, including the capture of the Armenian capital Artaxata. At the end of the year, Verus took the title Armeniacus, despite having never seen combat; Marcus declined to accept the title until the following year. When Lucius was hailed as imperator again, however, Marcus did not hesitate to take the Imperator II with him. The army of Syria was reinforced by II Adiutrix and Danubian legions under X Gemina's legate Geminius Marcianus. Occupied Armenia was reconstructed on Roman terms. In 164, a new capital, Kaine Polis ('New City'), replaced Artaxata. On Birley's reckoning, it was thirty miles closer to the Roman border. A new king was installed: a Roman senator of consular rank and Arsacid descent, Gaius Julius Sohaemus. He may not even have been crowned in Armenia; the ceremony may have taken place in Antioch, or even Ephesus. Sohaemus was hailed on the imperial coinage of 164 under the legend : Verus sat on a throne with his staff while Sohaemus stood before him, saluting the emperor. In 163, while Statius Priscus was occupied in Armenia, the Parthians intervened in Osroene, a Roman client in upper Mesopotamia, just east of Syria, with its capital at Edessa. They deposed the country's leader, Mannus, and replaced him with their own nominee, who would remain in office until 165. (The Edessene coinage record actually begins at this point, with issues showing Vologases IV on the obverse and "Wael the king" (Syriac: W'L MLK') on the reverse). In response, Roman forces were moved downstream, to cross the Euphrates at a more southerly point. Before the end of the year, however, Roman forces had moved north to occupy Dausara and Nicephorium on the northern, Parthian bank. Soon after the conquest of the north bank of the Euphrates, other Roman forces moved on Osroene from Armenia, taking Anthemusia, a town south west of Edessa. There was little movement in 164; most of the year was spent on preparations for a renewed assault on Parthian territory. His coinage resumed, too: 'Ma'nu the king' (Syriac: M'NW MLK') or Antonine dynasts on the obverse, and 'King Mannos, friend of Romans' (Greek: Basileus Mannos Philorōmaios) on the reverse. A second force, under Avidius Cassius and the III Gallica, moved down the Euphrates, and fought a major battle at Dura. By the end of the year, Cassius' army had reached the twin metropolises of Mesopotamia: Seleucia on the right bank of the Tigris and Ctesiphon on the left. Ctesiphon was taken and its royal palace set to flame. The citizens of Seleucia, still largely Greek (the city had been commissioned and settled as a capital of the Seleucid Empire, one of Alexander the Great's successor kingdoms), opened its gates to the invaders. The city got sacked nonetheless, leaving a black mark on Lucius' reputation. Excuses were sought, or invented: the official version had it that the Seleucids broke faith first. Whatever the case, the sacking marks a particularly destructive chapter in Seleucia's long decline. Cassius' army, although suffering from a shortage of supplies and the effects of a plague contracted in Seleucia, made it back to Roman territory safely. Iunius Maximus, a young tribunus laticlavius serving in III Gallica under Cassius, took the news of the victory to Rome. Maximus received a generous cash bounty (dona) for bringing the good news, and immediate promotion to the quaestorship. Lucius took the title Parthicus Maximus, and he and Marcus were hailed as imperatores again, earning the title 'imp. III'. Cassius' army returned to the field in 166, crossing over the Tigris into Media. Lucius took the title 'Medicus', and the emperors were again hailed as imperatores, becoming 'imp. IV' in imperial titulature. Marcus took the Parthicus Maximus now, after another tactful delay. Most of the credit for the war's success must be ascribed to subordinate generals. The forces that advanced on Osroene were led by M. Claudius Fronto, an Asian provincial of Greek descent who had led I Minervia in Armenia under Priscus. He was probably the first senator in his family. Fronto was consul for 165, probably in honor of the capture of Edessa. P. Martius Verus had led V Macedonica to the front, and also served under Priscus. Martius Verus was a westerner, whose patria was perhaps Tolosa in Gallia Narbonensis. The most prominent general, however, was C. Avidius Cassius, commander of III Gallica, one of the Syrian legions. Cassius was a young senator of low birth from the north Syrian town of Cyrrhus. His father, Heliodorus, had not been a senator, but was nonetheless a man of some standing: he had been Hadrian's ab epistulis, followed the emperor on his travels, and was prefect of Egypt at the end of Hadrian's reign. Cassius also, with no small sense of self worth, claimed descent from the Seleucid kings. Cassius and Martius Verus, still probably in their mid thirties, took the consulships for 166. Vologases IV of Parthia (147–191) made peace but was forced to cede western Mesopotamia to the Romans.

Годы в Риме

Следующие два года (166–168) были проведены в Риме. Верус продолжал вести роскошный образ жизни и содержал при себе труппу актеров и приближенных. Он построил в своем доме таверну, где устраивал пиры с друзьями до рассвета. Ему также нравилось бродить по городу среди простого народа, не выдавая себя. Еще одной страстью были зрелища в цирке, особенно гонки на колесницах. Марк Аврелий не одобрял его поведение, но поскольку Верус продолжал эффективно выполнять свои служебные обязанности, тот мало что мог предпринять.

Войны на Дунае и смерть

Весной 168 года на Дунайской границе вспыхнула война, когда маркоманны вторглись на римскую территорию. Эта война продолжалась до 180 года, но Верус не дожил до её окончания. В 168 году, когда Верус и Марк Аврелий возвращались в Рим из похода, Верус заболел с симптомами, которые приписывались пищевому отравлению, и скончался через несколько дней (169 год). Однако, по мнению ученых, Верус мог стать жертвой оспы, поскольку умер во время широко распространенной эпидемии, известной как чума Антонина. Несмотря на незначительные разногласия между ними, Марк Аврелий глубоко скорбел о потере своего усыновленного брата. Он сопровождал его тело в Рим, где устроил игры в его честь. После похорон сенат объявил Веру божественным и повелел поклоняться ему как Дивус Верусу.