Папа Адриан IV: Жизнь и правление английского понтифика

Введение

Глава Католической Церкви с 1154 по 1159 год.

Папа Адриан IV (Adrianus IV; родился Николас Брейкспир (или Брекспир); ок. 1100 – 1 сентября 1159, также Адриан IV) был главой Католической Церкви и правителем Папской области с 4 декабря 1154 года до своей смерти в 1159 году. Он – единственный англичанин, ставший папой. Адриан родился в Гертфордшире, Англия, но о его ранней жизни известно немного. Хотя, по-видимому, он не получил обширного образования, в юности он отправился на юг Франции, где изучал право в Арле. Затем он перебрался в Авиньон, где присоединился к аббатству Сен-Руф. Там он стал каноником, а впоследствии был назначен аббатом. Он несколько раз посещал Рим, где, по всей видимости, обратил на себя внимание папы Евгения III и был отправлен с миссией в Каталонию, где Реконкиста пыталась отвоевать земли у мусульман Аль-Андалуса. Около этого времени аббатство пожаловалось Евгению на чрезмерную строгость Брейкспира, и чтобы использовать его в качестве папского легата, а также успокоить монахов, он был назначен епископом Альбано примерно в 1149 году. Вскоре Брейкспир был отправлен с новой дипломатической миссией – на этот раз в Скандинавию. В разгар гражданской войны он реорганизовал Церковь в Норвегии, а затем отправился в Швецию. Там он пользовался большим уважением, и после его отъезда летописцы называли его святым. В 1154 году Брейкспир вернулся в Рим; преемник Евгения, папа Анастасий IV, умер всего несколько недель назад. По причинам, которые сейчас неизвестны, но, возможно, по просьбе предшественника, кардиналы избрали Брейкспира следующим папой. Однако из-за неблагополучной политической обстановки в Риме, который в то время был рассадником «ереси» и республиканских настроений, он не смог завершить обряд коронации. Адриан решительно восстановил папскую власть, но его другая важная политическая задача – отношения с недавно коронованным императором Священной Римской империи Фридрихом I – началась неудачно и постепенно ухудшалась. Каждая сторона, в результате конкретного инцидента, нашла повод осудить другую. В результате Адриан заключил союз с византийским императором Мануилом I Комнином, стремившимся восстановить свою власть на юге Италии, но не смог этого сделать из-за оккупации региона норманнскими королями, в частности Вильгельмом I Сицилийским. Союз Адриана с византийским императором не принес результатов, поскольку Вильгельм решительно разгромил Мануила и вынудил Адриана пойти на компромисс в соответствии с Беневентским договором. Это еще больше отчуждало императора Фридриха, который расценил это как отказ от существующего договора. Отношения еще больше ухудшились, когда Фридрих предъявил претензии на обширные территории в Северной Италии. Однако отношения Адриана с его родиной, по-видимому, оставались в целом хорошими. Он щедро одаривал аббатство Сент-Олбанс привилегиями и, по-видимому, поддерживал политику короля Генриха II, когда это было возможно. Наиболее известно, что в 1158 году Адриан, предположительно, даровал Генриху папскую буллу Laudabiliter, которая, как считается, санкционировала вторжение Генриха в Ирландию. Однако Генрих предпринял это лишь через 14 лет, и ученые не уверены в самом существовании этой буллы. После смерти Адриана в Ананьи возникла неопределенность относительно его преемника, и кардиналы, поддерживавшие и противостоявшие императору, голосовали за разных кандидатов. Хотя папа Александр III официально вступил в должность, последующее избрание антипапы привело к 22-летней схизме. Ученые активно обсуждают понтификат Адриана. Было отмечено многое, что можно оценить положительно – его строительная программа и реорганизация папских финансов, например, особенно учитывая непродолжительность его правления. Он также столкнулся с могущественными силами, которые были вне его контроля, и хотя он и не смог их преодолеть, он эффективно с ними справлялся.

Ранние годы

Сын Ричарда Брикспира, его семья была относительно скромной. Точный год его рождения неизвестен, но, вероятно, ему было около 55 лет на момент избрания. О его происхождении известно немного, и, как отмечает Брук, сохранившиеся сведения "скорее напоминают сплетни, чем достоверную историю". Вероятно, он родился в городе Сент-Олбанс в графстве Хартфордшир или его окрестностях. В результате, многое из того, что считается известным, вполне может быть мифологической "традицией, созданной в великом аббатстве" там. Предполагается, что он родился в деревне Бедмонд, в приходе Абботов Лэнгли. Большая часть того, что известно, дошла до нас благодаря трудам кардинала Бозо и Уильяма Ньюбургского, однако оба они писали более чем через 30 лет после смерти Брикспира. В результате, как отмечает Пул, существует недостаток информации – и особенно дат – о жизни Брикспира до его избрания папой, и "все, что можно сказать, это то, что общепринятые даты в каждом случае неверны". Английский хронист Мэтью Париж утверждает, что он происходил из Абботов Лэнгли, хотя Париж ошибочно приписывает его отцу имя Роберт де Камера. Роберт, возможно, был клериком, хотя Сайерс предполагает, что утверждение Парижа о том, что Роберт был священником, вероятно, верно, как и то, что впоследствии он стал монахом. Таким образом, есть основания полагать, что Николай был внебрачным ребенком. У Николая был брат по имени Ранульф или Рэндалл, клерик в Феринге, Эссекс. Париж также является источником фамилии Николая – Брикспир. Париж рассказывает историю о том, что аббат Роберт де Горрон отказал Николаю в приеме в новициат аббатства, хотя, как указывает Пул, эта история явно неверна, поскольку Роберт стал аббатом только в 1151 году. Сайерс предполагает, что, правдива она или нет, во время и после понтификата Брикспира, "Сент-Олбанс, безусловно, смаковал историю о местном мальчике, добившемся успеха". Уильям Ньюбургский сообщает, что Николай был слишком беден, чтобы получить что-либо большее, чем начальное образование, а Брук предполагает, что он отправился во Францию, чтобы овладеть навыками клерика. Это, как он отмечает, был обычный путь к продвижению по службе в XII веке, хотя для тех, кто им шел, было необычно иметь столь скромное происхождение, как у Брикспира. Возможно, он стал каноником в августинском приорате в Мертоне, Суррей. Пул придерживается этой теории, ссылаясь на письмо к Брикспиру, когда ему напомнили, что "ваше высокопреосвященство привыкло говорить" о Мертоне в беседах.

Переезд во Францию и повышение

Следующий пункт, в котором Брейкспира можно однозначно идентифицировать, – южный французский город Арль, где он продолжил изучение канонического права и, вероятно, также посещал лекции мастеров римского права. По завершении учебы он стал каноником регулярным в аббатстве Святого Руфа в Авиньоне, к северу от Арля. Вскоре он был назначен приором, а затем аббатом Святого Руфа. Еще будучи каноником, в 1140 году он, по всей видимости, составил хартию в Барселоне. Однако, по-видимому, поступали жалобы на его чрезмерную строгость, и монахи взбунтовались. В результате его вызвали в Рим, где было достигнуто временное перемирие, но вскоре монахи восстали вновь. Брейкспир, возможно, трижды посещал Рим во время пребывания в Святом Руфе – "каждый раз с возрастающим успехом", что отнимало у него много времени. Сэйерс предполагает, что именно в Святом Руфе Брейкспир привлек внимание папы Евгения III, который увидел в нем полезные лидерские качества. Известно, что в 1147 году, когда Евгений находился в Вико, он даровал привилегию некоему "N., аббату Святого Руфа". Вероятно, в 1148 году в Реймсе Брейкспир встретил своего будущего друга Джона Солсбери, а вскоре после этого Евгений назначил его кардиналом-епископом Альбано, сделав Адриана в то время лишь вторым англичанином, удостоенным этого звания. В этом качестве он участвовал в Реймсском соборе в ноябре 1148 года. Пул предполагает, что повышение Брейкспира было способом Евгения успокоить недовольство монахов, поскольку Евгений сказал им: "Идите и выберите себе отца, с которым вы сможете или захотите жить в мире; он [Брейкспир] больше не будет для вас бременем". Однако, когда Брейкспир стал папой, он, казалось, благоволил Святому Руфу, например, разрешив им отправить делегацию в Пизанский собор для вырубки камня и колонн. Эггер сообщает, что главу собора просили "оказать им всяческую помощь в их делах". Пул ставит под сомнение причины епископского назначения Брейкспира. Его аббатство было не только малоизвестным, с незначительной политической ценностью и скромным наделением, но и причины посещения Папского двора вряд ли могли способствовать его известности. Более того, по крайней мере однажды он был вызван туда в связи с жалобами на его поведение. Однако, по мнению Пула, возможное объяснение может крыться в пребывании Брейкспира в Мертоне. Дагган отмечает, что кардинал-епископ Альбано входил в ближний круг папы, что, по ее мнению, делает его быстрое возвышение на столь ответственный пост еще более замечательным и свидетельствует о тех качествах, которые Евгений увидел в нем, но которые теперь трудно распознать.

Путешествие в Каталонию

Вероятно, именно на Реймсском соборе Евгений выбрал Брейкспира для миссии в Каталонию, возможно, в качестве неофициального легата к крестоносцам. Брейкспир встретился с Рамоном Беренгуэром IV, графом Барселоны, который с 1147 года вел последнюю кампанию против мавров. Хотя нет свидетельств участия Брейкспира непосредственно в кампании, он активно участвовал в реорганизации и управлении Цистерцианским орденом, а также в разрешении споров внутри его конгрегации. Вероятно, он присутствовал при осаде Леры летом 1149 года. Маловероятно, что он оставался там в октябре, когда город пал, поскольку к декабрю он вернулся в Рим. Однако, как отмечает Дэмиан Смит, он мог принести известие о другой успешной осаде – Тортосы, что было бы особенно востребовано ослабленным и измученным папством Евгения. Смит также указывает, что длительное отсутствие Брейкспира в Сен-Руфе, возможно, вызывало недовольство монахов, "но это, безусловно, не было главным приоритетом для Папы". Эггер, однако, предполагает, что каталонская миссия Брейкспира принесла большую пользу Сен-Руфу, который послужил образцом для религиозных домов, основанных Беренгуэром после отступления мусульманской империи. Около середины 1152 года он был отправлен в Скандинавию в качестве папского легата.

Посещение Скандинавии, 1152 год

Бывший резидент аббатства Сент-Олбанс, Андэс Бергквист, описал путешествие Брейкспира в Северную Европу как «одно из наиболее хорошо документированных» в его карьере. Вероятно, Босо, от которого исходит большая часть информации, находился в его свите, хотя это и не является достоверным фактом. По прибытии Норвегия была охвачена гражданской войной, а власть короля Инге I не была ни сильной, ни уважаемой. Брейкспир примирил враждующие фракции – хотя и временно – и восстановил монархию. Несмотря на отсутствие официальных записей о его инструкциях, Бергквист предполагает, что их можно вывести из его действий: разделить существующее архиепископство Лунд, охватывающее Норвегию и Швецию, на два отдельных национальных митрополичьих округа, организовать выплату пенса Святого Петра и в целом реорганизовать церковь по итальянскому и европейскому образцу. Брейкспир мог путешествовать в Норвегию через Францию и Англию, где, по мнению Сайерса, он мог завербовать торговых контактов, знакомых с регионом. Его миссия, возможно, держалась в секрете, поскольку, как отмечает Бергквист, его прибытие, по-видимому, было неожиданным: архиепископ Эскил из Лунда недавно отправился во Францию, а король Норвегии вел военную кампанию. Его первой остановкой была Норвегия. В какой-то момент Брейкспир председательствовал на совете в Нидаросе. Этот совет, по словам Робинсона, «укрепил экономическое положение церкви и социальный статус духовенства». Осенью 1152 года, по-видимому, было слишком мало времени для организации такого масштабного совета сразу после его прибытия, но более поздний срок мог оказаться невозможным из-за суровости норвежской зимы. Нидарос, являвшийся центром культа Святого Олафа, до этого момента был лишь епископством. Собор Адриана был призван провозгласить каноны. С этой целью Брейкспир сделал Нидарос обширной церковной провинцией, охватывающей всю Норвегию, Исландию и Гренландию, а также Фарерские, Оркнейские и Шетландские острова. Брейкспир также санкционировал расширение того, что должно было стать самым северным средневековым собором Европы и самым большим. В Норвегии он основал три соборные школы: в Нидаросе в 1152 году и еще две в Бергене и Хамаре в следующем году. Его работа в Норвегии заслужила похвалу современного исландского писателя и политика Снорри Стурлусона. Если Нидаросский собор состоялся в начале 1153 года, как предполагает Бергквист, то, по всей видимости, Брейкспир отправился в Швецию сразу после его завершения. Его деятельность в Швеции была аналогична деятельности в Норвегии. Он созвал еще один собор, на этот раз в Линчёпинге, который реорганизовал шведскую церковь под руководством архиепископа Лундского (ранее она подчинялась немецкому патриархату). Он также получил разрешение от шведской монархии ввести пенсу Святого Петра и уменьшить влияние мирян на церковь в целом. Его визит в Швецию был зафиксирован современными летописцами и опубликован в XIII веке. Подобно тому, что он сделал в Норвегии с Тронхеймом, Адриан попытался создать архиепископскую кафедру для Швеции. Этому воспротивилась одна из трех провинций, Готланд, и предприятие не увенчалось успехом. По словам Бергквиста, Брейкспир «был потрясен этим непристойным конфликтом и заявил, что ни один из народов не заслуживает этой высшей церковной чести». Он предполагает, что планы Брейкспира могли сорваться из-за интриг недавно вернувшегося архиепископа Эскила. Эскил, обнаружив, что потерял половину своего архиепископства в свое отсутствие, мог спровоцировать соперничество между шведами и готами, чтобы не потерять больше. В итоге Брейкспир, по-видимому, восстановил отношения с Эскилом, заверив его, что тот получит гораздо больше, чем потерял. В результате он поставил Эскила во главе новой шведской митрополии. Дагган описывает послание Адриана на север как «дипломатический триумф», настолько успешный, что, по словам Сайерса, «позже он был признан апостолом Скандинавии». Босо позже восхвалял Брейкспира за то, что он принес «мир царствам, закон варварам, спокойствие монастырям, порядок церквям, дисциплину духовенству и народ, угодный Богу, преданный добрым делам». Он успешно ввел новый скандинавский тит – денарий Святого Петра, или платеж Святому Петру, – финансовое признание скандинавской церковью папского примата. По мнению ученого Эндрю Бека, «Брейкспир дал шведской церкви ее иерархию и привязанность к Риму». Осенью 1154 года он покинул Скандинавию, оставив после себя в регионе в целом благоприятное впечатление: в более поздней саге Брейкспир упоминается как «добрый кардинал, ныне почитаемый как святой». По возвращении в Рим он узнал, что папа Евгений умер в прошлом году, а его преемник скончался всего несколько недель назад; Коллегия кардиналов искала преемника.

Политическая ситуация

Обсуждая более широкий политический контекст того времени, историк Энн Дагган утверждает, что "папа не был хозяином в собственном доме". Подобным образом, Вальтер Ульманн утверждал, что эпоха была радикальной, в которой светская власть – в особенности, "образованный мирянский элемент" – посягала на традиционные духовные сферы. Евгений умер в июле 1153 года. Его преемник, Анастасий IV, был уже в преклонном возрасте, когда был избран, и правил всего год. Сравнивая их, популярный историк Джон Джулиус Норвич отмечает, что первый "был стар и неэффективен, в основном обеспокоен собственным восхвалением"; Адриан же был "человеком совершенно иного масштаба". Анастасий умер 3 декабря 1154 года, и к этому времени Брейкспир вернулся в Рим. Еще до смерти Евгения, как утверждает Барбер, "на политической сцене появилась новая и грозная фигура". Гогенштауфен Фридрих Барбаросса был избран императором Священной Римской империи 4 марта 1152 года. Барбаросса и Евгений заключили договор в Констанце об объединении против Вильгельма Сицилийского и Римской коммуны. Ульманн выделил четыре основных вопроса, вызывавших беспокойство у Адриана в начале его понтификата: город Рим под управлением Арнольда Брешианского, нового императора, направлявшегося в Рим для коронации, его византийского коллеги, чья армия недавно вторглась в Южную Италию, и недовольство среди вассалов Папы в его Патримонате. К моменту посвящения Адриана город Рим играл важную роль в региональной политике папской аристократии. Признанный Папой Евгением в 1144 году, он был признан им в следующем году. Хотя город обычно охотно признавал феодальное господство Папы, он был – даже по сравнению с другими итальянскими городами-государствами – "необычайно самосознательным и необычайно своеобразным". Коммуна враждебно относилась к папству. Папство было слабым в Риме. Еретик Арнольд Брешианский правил с 1146 года и пользовался популярностью, а также поддержкой Римской коммуны. Популярность Арнольда напрямую переводилась во враждебность к папам. Профессор Чичеле Крис Уикхэм описывает отношения между Папой и сеньорами его Патримоната как отношения, в которых, поскольку "их сеньоры далеко не все смотрели на Рим, их приходилось уговаривать или возвращать силой". Папская политика была полна проблем как внутри страны, так и за рубежом. Избрание Адриана IV, комментирует папский ученый Иэн С. Робинсон, – и, действительно, выборы его непосредственных предшественников – "произошло в тени коммунальной революции в Риме". От Евгения Адриан унаследовал то, что Вальтер Ульманн назвал "пактом о взаимной помощи" с императором, Констанцкий договор, подписанный в год смерти Евгения. Для пап наиболее важным аспектом было положение о том, что коронация следующего императора зависела от изгнания Арнольда Брешианского из Рима. Он также гарантировал обеим сторонам поддержку друг друга против короля Вильгельма в Сицилии и Византийской империи, при необходимости. Договор был подтвержден Адрианом в январе 1155 года. Евгений верил в григорианскую доктрину о папском верховенстве, утверждая, что Христос "дал святому Петру ключи от Царства Небесного, власть как над земным, так и над небесным царством". С самого начала своего правления Барбаросса стремился представить себя наследником долгой и устоявшейся линии римских императоров, и, следовательно, что его империя была их продолжением. Историк Энн А. Латовски объясняет, как это стало причиной напряженности в европейской политике: Норвич утверждает, что к этому времени, независимо от публичных заявлений папской или имперской стороны, они были взаимно враждебны, и так было на протяжении многих лет. Он говорит, что даже до понтификата Адриана ни один мирный договор не был достаточно силен, чтобы надолго их объединить: "Дни, когда было реалистично говорить о двух мечах христианства, прошли – они прошли с тех пор, как Григорий VII и Генрих IV обменивались проклятиями и отлучениями почти сто лет назад". Ситуация, как предполагает Дагган, была "минным полем" для Папы, и Адриану пришлось в ней разбираться. Император Восточной империи Мануил I Комнин стремился объединить обе империи под одной короной и, следовательно, хотел быть коронованным Папой в Риме, как западные императоры. Смерть Рожера II предоставила Мануилу возможность, которую он не мог упустить, утверждает профессор Пол Магдалино. Королевство Сицилия было признано Иннокентием II в 1143 году, отмечает итальянист Грэм Лауд, но "отношения с папством оставались напряженными". Предыдущий король Сицилии, Рожер II, правил своим королевством железной рукой, и его знать роптала, особенно большое число тех, кого он фактически лишил наследства. Его сын был менее заинтересован, чем его отец, в деталях управления, и после смерти Рожера в 1154 году они воспользовались новым королем и восстали. Это представляло интерес для папства, поскольку повстанцы были готовы объединиться с кем угодно ради достижения своей цели.

Выборы, 1154

Брэдфорд Ли Иден, папский библиотекарь, полагает, что именно то, что Брейкспир оказался "в нужном месте в нужное время", привело к его избранию папой в субботу, 4 декабря 1154 года. Однако Дуган утверждает, что он также должен был обладать исключительными качествами, как для достижения занимаемого им ранга, так и судя по его скандинавской поездке – или, как позже писал Уильям Ньюбург, "вознесенным, словно из праха, дабы восседать среди князей". События развивались стремительно: этот период был временем великого кризиса для папства. Адриан был возведен на престол 5-го числа, а коронован в соборе Святого Петра 6-го. Босо утверждал, что его избрание "произошло не без божественного совета, и они единогласно сошлись" на Адриане. На сегодняшний день Адриан остается единственным английским папой. Он был одним из немногих пап той эпохи, не нуждавшихся в посвящении при избрании, поскольку уже был епископом. По словам Босо, Брейкспира пришлось "против его воли" возвести на папский престол. Он принял имя Адриан IV, возможно, в честь Адриана I, который почитал святого Альбана и впервые даровал аббатству его имени привилегии. Как полагает Джулиус Норвич, это был "мудрый выбор, поскольку энергия и сила были отчаянно необходимы". Несмотря на единогласное избрание из числа кардиналов, роль римского народа была проигнорирована. В результате отношения между папой и городом были испорчены с самого начала, как и отношения между Адрианом и королем Сицилии, контролировавшим значительную часть южной Италии. Отношения с коммуной были настолько плохими, что Адриан был вынужден оставаться в Леонинском городе и не смог немедленно завершить церемонию восхождения на престол, совершив, как предписывала традиция, свой адвентус в Рим. В итоге Адриану пришлось оставаться там следующие четыре месяца. В результате, хотя он и был посвящен, он не был коронован на церемонии dies coronae в Латеране, которая давала ему не титул, а феодальное владение папскими землями. Вероятно, из-за напряженных отношений с римлянами, он получил свою корону лишь на следующую Пасху.

Нейтрализует Рим

Из-за присутствия Арнольда в Риме ряд важных религиозных обрядов оказалось невозможно провести, таких как церемония sede stercoraria и физическое занятие курульных мест святых Петра и Павла. Вскоре после избрания Адриана римские республиканцы жестоко избили одного из кардиналов. Адриан не пользовался большей популярностью у народа или Коммуны Рима, чем его предшественники, и поэтому на Пасху следующего года он отправился в Витербо. Как утверждает Сэйерс, его "главной задачей" было "удержать под контролем" императора Фридриха Барбароссу. Барбаросса был избран на императорский трон совсем недавно, и по разным причинам папа и император нуждались друг в друге. Адриану требовалась военная поддержка Барбароссы против Вильгельма, известного как "Злой", короля Сицилии, который угрожал папским владениям. В свою очередь, императору был необходим Адриан для проведения традиционной церемонии императорской коронации. Адриан занял жесткую позицию по отношению к римской коммуне, угрожая наложить на город интердикт за защиту Арнольда, объявленного церковью еретиком. Эта стратегия успешно посеяла раздор между коммуной и Арнольдом, который был изгнан. Он привел эту угрозу в исполнение после избиения одного из своих кардиналов. Норвич назвал это "актом поразительной смелости", учитывая, что Адриан был иностранным папой, занимавшим свой пост всего несколько недель, и "почти не знал города и его все более ксенофобских жителей, а также не мог рассчитывать на какую-либо народную поддержку". Это произошло на Священной дороге. Рим был вынужден подчиниться папе, а Арнольд Брешианский был изгнан. Хотя ему и удалось восстановить папскую власть в городе, он не смог искоренить республиканские идеи, и коммуна осталась правящим органом.

Нейтрализует Арнольда

Адриан стремился заручиться поддержкой императора в захвате еретика Арнольда. Арнольд был захвачен имперскими войсками летом 1155 года. Арестованный и судимый в Папском суде за мятеж, а не за ересь, он был повешен, а его тело сожжено. Адриан утверждал, что казнь Арнольда была инициирована префектом Рима, однако некоторые современники, такие как Герхо из Рейхерсберга, подозревали Адриана в том, что он собственноручно отдал приказ о казни. Готовность императора оказать помощь папе в его собственном городе и помочь ему подавить врагов являлась явным признанием Барбароссой власти папы над Римом. Папские отношения с феодалами Кампании уже были напряженными, поскольку папа считал их не более чем разбойничьими баронами, которые воевали друг с другом и грабили паломников, направлявшихся в Рим с юга.

Имперские неприятности в Сутри, конец 1155 года

Барбаросса получил Железную корону Ломбардии как король Италии в Павии, но также желал получить свою императорскую корону от Папы Римского. Адриан первоначально считал императора защитником и покровителем церкви. Ульман отмечает, что обе стороны были непопулярны в Риме: с этой целью Адриан и Барбаросса встретились в Сутри в начале июня 1155 года. Вскоре, по словам Сайерса, это "превратилось в зрелищное состязание между ними за достижение пропагандистского превосходства". Как сообщает один из императорских летописцев, Адриан прибыл туда "со всей Римской церковью, встретил нас радостно, отечески предложил нам священное помазание и посетовал нам на обиды, нанесенные ему римским народом". Барбаросса позднее вспомнил об этой церемонии в письме к Восточному императору в 1189 году:

Адриан, возможно, был застигнут врасплох быстрым вступлением императора в Италию и скоростью, с которой он приближался к Риму. Разногласия возникли из-за нежелания Барбароссы выступать в качестве стратора Папы – вести лошадь Папы за уздечку или помогать Адриану спешиться, как того традиционно ожидали. В ответ Папа отказал императору в поцелуе мира, хотя император все еще был готов исполнить обязанность поцеловать ноги Адриану. По словам Барбера, это были в лучшем случае незначительные оскорбления, "но в эпоху, столь чуткую к символическим жестам", они приобрели большее политическое значение. Недоразумение в Сутри могло быть случайным, но Фридрих также был оскорблен фреской в Латеранском соборе, изображающей его предшественника Лютара, на которой император представлен вассалом Папы. На картине была выгравирована надпись:

В гневе Барбаросса сделал Папе "дружеское замечание". В письме к немецкому епископу он объяснил: "Все началось с картины. Картина превратилась в надпись. Надпись стремится стать авторитетным утверждением. Мы этого не потерпим и не подчинимся этому". Адриан сказал Барбароссе, что повелит убрать ее, "чтобы столь незначительный вопрос не стал поводом для споров и раздоров между величайшими людьми в мире". Однако Адриан этого не сделал, и к 1158 году имперские комментаторы описывали вопрос о картине и ее надписи как основную причину спора между Папой и императором. Адриан, по словам Фрида, был "в недоумении" из-за отказа императора предложить ему услуги оруженосца: он "спустился и уселся на складной табурет". Если Барбаросса хотел быть коронованным, у него было немного возможностей противостоять Папе. Он советовался с советниками, опираясь на записи "более древних князей и особенно тех, кто сопровождал короля Лотара к Папе Иннокентию". Целый день был потрачен на изучение "старых документов" и выслушивание тех из его свиты, кто присутствовал на церемонии 1131 года. Сторонники Папы восприняли это как признак агрессии и покинули Адриана, укрывшись в близлежащем замке.

Коронация императора, 1155 год

Императора, однако, в конце концов убедили, и он совершил необходимые обряды. В итоге он был коронован в Непи 18 июня. Тем не менее, в Непи был сохранен мир, и папа и император обедали вместе, в коронах, совместно отмечая праздник святых Петра и Павла. Радости было много, и современники дошли до того, что провозгласили: "из двух княжеских дворов возникло единое государство". Ульман, напротив, утверждает, что власть императора не только явно проистекала от папы, но и сам Адриан еще больше ослабил ее в своем варианте церемонии коронации. Официального восшествия на престол для нового императора также не было. По мнению Сайерса, эта церемония, возможно, представляла собой новую версию традиционной, которая теперь "подчеркивала различие между помазанием простого мирянина и священника". Ранее императоров помазывали на голову, как священника; на этот раз Адриан помазал Барбароссу между плечами. Кроме того, папа вручил ему меч, что подчеркивало роль императора – как видел это Адриан – как защитника папства и его привилегий. Адриан, в свою очередь, запретил своей канцелярии обращаться к императору под его любимыми титулами, augustus semper или semper augustus. Возможно, Адриан испугался решительных действий императора в отношении Рима – Дуган отмечает, что он "навязывал повиновение непокорным городам и провозглашал восстановление имперских прав", как и делал. Если это так, то это могло заставить его чрезмерно отреагировать на малейшее, каким бы оно ни было, оскорбление. После имперской коронации обе стороны, по-видимому, проявили особую осторожность, чтобы соблюдать Констанцский договор. Барбаросса, например, отказался принимать посольство римской коммуны. Однако он не выполнил дальнейших надежд Адриана и не защитил папство. Действительно, он оставался в Риме лишь до коронации, а затем немедленно уехал: "сомнительная защита" для папы, как отмечает Барбер. Но перед отъездом его армия была втянута в кровопролитное столкновение с римскими гражданами, возмущенными проявлением имперской власти в их городе. Погибло более 1000 римлян. Сенат продолжал бунтовать в Риме, а Вильгельм Сицилийский оставался прочно укоренившимся в Патримонии. Адриан оказался меж двух огней – короля и императора. Фрид предполагает, что неудача Барбароссы в подавлении римской коммуны по просьбе Адриана заставила папу поверить, что император нарушил Констанцский договор. Более того, во время марша на север армия императора разграбила и сравняла с землей город Сполето. Адриан также покинул Рим, поскольку его отношения с коммуной оставались слишком хрупкими, чтобы он мог гарантировать свою безопасность после отъезда императора. В результате папа оказался в "фактическом изгнании" в Витербо, и отношения между ними еще больше ухудшились.

Норманны, греки и апульцы

Вероятно, в результате этого он положительно отреагировал на предложения византийского императора Мануила I, а также на ухаживания местных баронов Южной Италии, которые видели в поддержке Адриана возможность свергнуть Вильгельма, которого Адриан недавно отлучил от церкви за вторжение в Папскую область. Восстание началось успешно, с побед повстанцев в Бари, Трани и Андрии. Они уже обрели могущественного союзника в лице Мануила, византийского императора, и приветствовали любого – включая Адриана – кто враждебно относился к Вильгельму. Их лидер, граф Роберт из Лорителло, был обвинен Вильгельмом в государственной измене, но сумел бежать на север. Вильгельм временно был поражен неизвестной болезнью, как объясняет ученый Джошуа К. Бирк, "это вывело на свет врагов Сицилийского королевства"; среди них Адриан отлучил Вильгельма от церкви. К 1154 году Вильгельм захватил важные города в Папской области. Летом 1155 года в Южной Италии вспыхнуло восстание местной знати против своего сеньора, короля Сицилии. Одна из групп повстанцев, заручившись поддержкой императора Мануила, захватила Анкону. К зиме 1155 года, как полагает Норвич, немногие современники "питали большие надежды на будущее Сицилийской монархии". По словам Босо, повстанцы попросили Адриана прийти к ним как к своему феодальному господину, чтобы он стал их духовным наставником и благословил их начинания. Адриан, полагая, что королевство Вильгельма рухнет в ближайшее время, попытался воспользоваться слабостью Вильгельма и в сентябре заключил союз с повстанцами. Однако это оказалось просчетом. Вильгельм уже просил Адриана о проведении мирной конференции, которую папа ("презрительно") отклонил.

Союз с Мануэлем I, 1156

Император Мануил I начал собственную военную операцию против Вильгельма в Южной Италии в 1154 году. Он нашёл в Адриане готового союзника. Русский историк Александр Васильев отмечает, что Адриан "выразил желание 'помочь собрать всех братьев в одну церковь' и сравнил восточную церковь с потерянной драхмой, заблудшей овцой и мёртвым Лазарем". Изоляция Адриана напрямую привела к его конкордату с Восточной империей в 1156 году, хотя Дагган подчеркивает, что он реагировал на внешнее политическое давление, а не намеренно инициировал новую политику. В результате, как говорит Барбер, он "ввязался в бесплодный византийский план по покорению норманнов, который закончился, как и прежде, когда папы выступали в поход на юг, победой норманнов". Адриан, – словно, говорит Партнер, – "несчастный опыт как минимум трёх пап ничему не научил папство", – организовал папскую армию, состоящую из римской и кампанской знати, и в сентябре 1155 года перешёл границу в Апулию. Хотя предполагается, что Мануил предложил Адриану крупную сумму денег в обмен на уступку ему некоторых апулийских городов, вряд ли это было реализовано; по крайней мере, отмечает Дагган, Адриан был категорически против создания византийского королевства у себя под боком. Это произошло, несмотря на то, что Мануил намеренно не предъявлял исторические притязания своего предка на всю Южную Италию, проявляя интерес прежде всего к прибрежным районам. Первоначально его кампания увенчалась успехом, и к 1155 году он оккупировал территорию от Анконы до Таранто. Византийское финансирование позволило Адриану временно восстановить своего вассала Роберта, графа Лорителло, хотя однажды Вильгельму удалось захватить золото, предназначенное Мануилом для папской казны. Велись переговоры о союзе между римским папой и восточным императором, и Адриан отправил Ансельма Гавельбергского на восток для организации этого союза, однако переговоры ни к чему не привели. Магдалино утверждает, что Адриан не был бы заинтересован в союзе "без соблазна византийского золота". Хотя византийский император послал свою армию на поддержку папы в Италии и, более того, усмирил проблемный регион Балкан, Адриан, по мнению Сэйерса, "не мог допустить какой-либо власти императора, которая не была бы зависима от папы". Ульманн утверждает, что, хотя Адриан был расположен к амбициям Мануила по объединению Восточной и Западной Римских империй, он не оценил форму, в которой было сделано предложение. Он особенно не одобрял предложение Мануила о том, что меч папы – это лишь духовная сила, и, как предполагает Ульманн, "встретил ухаживания Мануила с тем скептицизмом, которого они заслуживали". Однако Адриан, соглашаясь с основным принципом единого императора и единой церкви, считал, что речь идёт не о присоединении западной церкви к восточной, а о возвращении последней к первой с "послушанием, причитающимся матери", как он выразился в письме к Мануилу. Иными словами, все христиане, восточные или западные, должны быть подчинены церкви Святого Петра.

Норманнская победа

В стратегическом плане положение короля Вильгельма выглядело неблагоприятным, и он предложил Адриану крупные суммы в качестве финансовой компенсации за отзыв войск папы. Однако большинство курии Адриана не желали вступать в переговоры с сицилийцами, и предложение короля было отклонено с некоторой надменностью. Это оказалось серьезной ошибкой. Вскоре Вильгельм одержал решающие победы над греческими и апулийскими армиями в середине 1156 года, кульминацией которых стало окончательное поражение Восточной империи в битве при Бриндизи. Когда Вильгельм окончательно подавил восстание, Адриан, который к тому времени еще больше погрузился в римские проблемы и остался без союзников, был вынужден просить мира на условиях короля. Это было еще одно внешнее событие – возможно, самое важное в его понтификате, по мнению исследователей – на которое Адриан не мог повлиять, но должен был столкнуться с его последствиями, отмечает Дуган. Он был фактически взят в плен и вынужден согласиться с условиями в Беневенто три недели спустя. Это событие, по словам Дугана, навсегда изменило политику Адриана, независимо от его желания. В результате, на Конкордате в Беневенто Адриан должен был инвестировать Вильгельма землями, на которые он претендовал в Южной Италии, символически передав ему свои копья с штандартами и совершив поцелуй мира. Папа был признан феодальным вассалом Вильгельма, при этом ему было запрещено входить в Сицилию без приглашения короля, что фактически давало Вильгельму легатскую власть над церковью в его собственных владениях. В свою очередь, Вильгельм принес Адриану вассальную присягу и обязался выплачивать ежегодную дань и оказывать военную поддержку по требованию. Договор предоставил сицилийским королям расширенные полномочия, которыми они пользовались как минимум следующие 40 лет, включая права на церковные назначения, традиционно принадлежавшие папам как феодальным господам региона. Договор Адриана с Вильгельмом вызвал гнев императора, который воспринял это как личное оскорбление – Адриан вступил в переговоры с двумя имперскими соперниками в Италии – и подтвердил его мнение о папской гордыне Адриана. Это, как предполагает Робинсон, посеяло семена спорных выборов после смерти Адриана. Поражение армии Мануила сделало папу уязвимым, и в июне 1156 года Адриан был вынужден заключить мир с сицилийским королем. Однако, как отмечает Робинсон, условия были щедрыми, включая "вассальную присягу и верность, возмещение за недавние посягательства на папское наследство, помощь против римлян, свободу сицилийской церкви от королевского контроля". Новый союз Адриана с Вильгельмом обострил отношения с Барбароссой, который считал, что Адриан дважды нарушил Констанцкий договор, вступив в союз как с королем Вильгельмом, так и с византийским императором. Отношения между папой и императором, по мнению Латовского, были "неизлечимо испорчены". Вероятно, Адриан выступил посредником в заключении мирного договора между Вильгельмом и Мануэлем в следующем году. Император попытался предотвратить заключение договора, отправив своего самого опытного дипломата, аббата Вибальда, для вмешательства, поскольку он, вероятно, видел в сицилийско-византийском альянсе угрозу себе. Альянс с Вильгельмом, вероятно, был укреплен убеждением папы в том, что Барбаросса уже нарушил Констанцкий договор. На Беневентском договоре Адриана представляли кардиналы Убальд, Юлий и Роланд; папство было вынуждено уступить Вильгельму значительные земли, права и доходы. Император чувствовал себя лично преданным: по словам современника, Джеффри Витербонского, папа "стремился быть врагом кесаря". Однако Дуган предполагает, что имперский союз с папством был лишь временным союзом, "готовым к отказу, когда он выполнил свою цель". Болтон, тем временем, предполагает, что тот факт, что Адриан оставался в Беневенто, имперском городе, еще восемь месяцев после заключения договора, указывает на то, что он утверждал свою власть.

"Свобода слова" (США), 1

К 1157 году, как полагает Уэллен, обеспечив границу с югом (союзом с Сицилией) и установив в общине мир, продолжавшийся уже некоторое время, Адриан смог вновь поселиться в Риме и оказался в "более прочном положении, чем любой из его предшественников на протяжении десятилетий". Ситуация ухудшилась в 1157 году, когда в письме императору Адриан именуя Империю латинским термином beneficium, что некоторые советники Барбароссы перевели как феод, а не бенефиций. Они утверждали, что это подразумевает, что Папа считает Империю подчиненной Папству. Императору пришлось лично остановить Отто Виттельсбаха, намеревавшегося напасть на папских посланников. Однако Ульман утверждает, что употребление этого слова Адрианом было "вполне безобидным, поскольку он даровал Имперскую корону как милость". Дуган также описывает этот эпизод как "в лучшем случае дипломатический инцидент – оплошность, свидетельствующую о небрежности составителя". Историки расходятся во мнениях относительно степени обдуманности употребления этого слова. Например, Питер Мунц считает, что это была преднамеренная провокация, организованная антиимперской фракцией в курии, чтобы оправдать договор Адриана с королем Вильгельмом. Энн Дагган, напротив, полагает, что эта точка зрения "маловероятна": Адриан не имел достаточной силы, чтобы угрожать Фридриху, и он знал о планируемой императором кампании против Милана на следующий год, поэтому вряд ли захотел бы спровоцировать его на поход к Папским владениям. В октябре 1157 года Барбаросса праздновал свадьбу в Безансоне на Имперском сейме, когда его посетили папские легаты Роланд и Бернард. Их важной миссией была передача личных писем от Адриана, и их встретили "с почетом и доброжелательностью, заявляя (как они и делали), что они приносят добрые вести". Папа жаловался на бездействие в расследовании нападения на Эскила, архиепископа Лундского, во время его путешествия по Имперской территории. Адриан жаловался, что Эскил был захвачен где-то "в немецких землях определенными нечестивыми и бесчестными людьми", и Фридрих не предпринял попыток добиться его освобождения. Письмо Адриана, как предполагает Годман, одновременно упрекает Императора в "утаивании" и "халатности", обвиняя Рейнальда Дасселя в том, что он "злой советник", хотя Дуган описывает это скорее как "мягкий выговор". Барбер отмечает, что "тон его речи выдавал удивление и легкую обиду от того, что, проявив к Фридриху такую любовь и уважение, он не получил более благосклонного ответа, но использованные слова вызвали немедленное возмущение". Защита Адрианом Эскила из Лунда способствовала дальнейшему ухудшению его отношений с Барбароссой. Норвич утверждает, что выбор Адрианом момента для упрека Императора не мог не оскорбить его. Но даже если это было непреднамеренно, как полагает Фрид, Папа должен был поручить своим делегатам встретиться с Барбароссой наедине, а не публично. Не менее провокационным, как считает Фрид, было последующее утверждение Адриана о том, что письма, критикующие поведение Императора, каким-то образом шли ему на пользу. "Резкие" слова Адриана также способствовали росту недовольства советников Императора его посланниками. Папа также приказал, чтобы перед началом переговоров совет Императора принял письма Адриана "без каких-либо колебаний, как исходящие от нас самих". Кардиналы, по-видимому, усугубили ситуацию, назвав Фридриха "братом". Император был возмущен, приказав обыскать покои легатов и обнаружив чистые пергаменты с папской печатью. Он понял, что легаты намеревались представить якобы прямые инструкции от Папы, когда сочтут это необходимым. Барбаросса заявил, что получил свои короны непосредственно от Бога и что Адриан "не понимает своего Петрова мандата, если думает иначе". После обнародования письма Адриана, как говорит Годман, "поднялся шум". Хуже того, по словам современника Барбароссы, летописца Оттона Фрайзингского, легаты усугубили оскорбление, спросив присутствующих: "От кого он получил Империю, если не от нашего господина Папы?". Затем на двух священнослужителей чуть не напали, но Император позволил им быстро бежать.

Перевод

В июне 1158 года представители обеих сторон встретились в императорском городе Аугсбург. Адриан попытался успокоить императора и заявил, что он имел в виду не "феод", а "благодеяние": "Среди нас beneficium означает не феод, а благодеяние", – написал он. Однако, как отмечает Барбер, "его объяснение было далеко не убедительным". С другой стороны, указывает биограф императора Джон Фрид, Барбаросса был неграмотным и нуждался в переводе всего, что ему говорили. Таким образом, он постоянно рисковал полагаться на неверные переводы, и вполне возможно, что это произошло в Безансоне. Если воспринимать эту фразу буквально, то она подразумевала, что Адриан был феодальным сюзереном императора. Латовски утверждает, что неверный перевод был преднамеренным приемом архиканцлера Барбароссы Рейнальда Дасселя, которого она описывает как "многоязычного провокатора", а его канцелярия вела пропагандистскую войну против Адриана. Папа ранее осудил избрание Рейнальда архиепископом Кельна, считая его не кем иным, как агентом дьявола. Латовски предполагает, что Рейнальд намеревался посеять рознь между императором и папой. Если это было так, ему это удалось, поскольку Барбаросса едва сдержался от отправки армии против Адриана. Император, тем не менее, выступил с публичным заявлением против Адриана, призвав к его свержению, мотивируя это тем, что, будучи сыном священника, он был неканоническим папой. Ульман отмечает, что каноничность "безусловно была оружием обоюдоострым: если Адриан был неканоническим папой, то Фридрих был неканоническим императором, и, по-видимому, именно поэтому этот вопрос не был поставлен более остро". Дагган резюмирует письмо Адриана из Аугсбурга, связывая его с интерпретацией первоначального оскорбления, отмечая, что "контекст определяет все". В то время как Мунц рассматривает итоги Аугсбургской встречи как "унизительное" отступление Адриана, Дагган утверждает, что если не считать письмо из Безансона преднамеренной провокацией, "то от этой провокации не было отступления". Выбор слов Адриана мог быть и "выверенной двусмысленностью", предполагает Абулафия, и в итоге Адриан никогда публично не признал, какую из интерпретаций он имел в виду. Это позволило бы ему предположить, что император его неправильно понял, а папе намекнуть своей церкви, что император действительно является папским вассалом. Адриан "принизил" гнев Барбароссы иронией, заметив, что "это не должно было тревожить сердце даже человека низкого положения, не говоря уже о столь великом муже". Кажется, Аугсбургская встреча улучшила отношения между папой и императором. Однако, как отмечает Фрид, "основной вопрос остался нерешенным", и любое улучшение отношений было временным, поскольку позже в том же году они снова поссорились из-за назначения следующего архиепископа Равенны. Это вновь подняло вопрос об их взаимных ролях, поскольку кандидатуры были разделены между предпочтениями обеих сторон; в итоге императорский кандидат – Гвидо из Биандрате – был избран против воли Адриана. Также нарастали разногласия по поводу традиционного имперского налога, взимаемого в Северной Италии.

Имперские претензии на север Италии

Противостояние Адриана назначению Гидо Биандратского настолько возмутило императора, что он перестал ставить имя Папы перед своим в переписке, что традиционно являлось знаком почёта. Более того, он начал активно отстаивать свои притязания на Ломбардию, и в 1159 году на диете в Ронкалье был издан ряд указов, заявляющих о правах на обширные земли в Северной Италии. Это вызвало серьёзную обеспокоенность, и города Милан – который, по словам Ульманна, Барбаросса уже "полуразрушил", Брешиа, Пьяченца и Крема (также пережившие "жестокую осаду", как отмечает Дуган) обратились к Адриану за помощью. Поскольку эти земли входили в состав папского феода, Адриан, находясь в Болонье, отверг претензии Барбароссы и дал ему 40 дней на их отзыв под угрозой отлучения от церкви. Однако, как предполагает классик Питер Партнер, вмешательство Адриана в конфликт между императором и ломбардскими городами "может быть, и было неизбежным, но стало одним из самых острых вопросов эпохи". Дуган подчеркнула серьёзность положения Адриана: принятие требований Фридриха, по её мнению, означало бы для Адриана фактическое "отречение от всей итальянской церкви". Адриан также выдвинул встречные требования: Фридрих должен был прекратить отправлять послов в Рим без папского разрешения, получать имперскую дань со своих итальянских земель только во время пребывания в Италии и вернуть церкви папские земли в Северной Италии. Дуган говорит, что Адриан "не получил должного внимания". В итоге Адриан умер до истечения 40-дневного срока. По мере ухудшения отношений между императором и Папой, Барбаросса стал ставить своё имя перед именем Адриана в переписке, а также обращаться к Папе на "ты". К этому времени, как полагает Дуган, император стал презирать Адриана.

Лаудабилитер

Вероятно, «самым поразительным» вкладом Адриана в Англию была папская булла Laudabiliter 1155 года. Предположительно, она была издана либо во время пребывания Адриана в Беневенто, либо после его переезда во Флоренцию. Джон Солсберийский позднее приписал себе заслугу, написав, что «по моей просьбе [Адриан] уступил и даровал Ирландию в наследственное владение славному королю Англии Генриху II». Это даровало остров Ирландия Генриху II в полную собственность. Адриан обосновывал это тем, что после Дарения Константина страны в христианском мире находились в распоряжении Папы, который мог распределять их по своему усмотрению. Притязания Vicarius Christi, унаследованные Адрианом, позволяли ему, по его мнению, осуществлять светскую власть над своими подданными через них. Сайерс предполагает, что «хотя Адриан явно планировал какую-то ирландскую миссию», точная суть дарования остается неясной. Дагган также отмечает, что ни Генрих, ни Адриан, по-видимому, больше никогда не упоминали о ней в своих письмах: «какое бы дарование ни совершил Адриан, а он что-то даровал, нет достоверных свидетельств» относительно его характера или состава. Король Генрих утверждал, что им движет желание цивилизовать якобы непокорных ирландцев. Однако викторианский историк Кейт Норгейт отмечает, что духовная община в Ирландии в XII веке «процветала», и Папа должен был об этом знать, поскольку всего несколько лет назад ирландская церковь была реорганизована в архиепископства, что сделало ее национальной церковью. Норгейт утверждает, что дарование Адриана было сделано не потому, что церковь в Ирландии нуждалась в защите, а потому, что у ирландцев не было единого короля, а отсутствие единого главы в христианском обществе было немыслимо. Она также отмечает, что ее ошибочно назвали буллой, хотя по стилю она достаточно неформальна, чтобы быть «не более чем рекомендательным письмом». Будучи простым в своем подходе, Папа призывает Генриха, если он собирается вторгнуться в Ирландию, сделать это во имя церкви. Другие ученые утверждают, что, независимо от того, была ли это откровенная подделка Джеральда Уэльского, Адриан, скорее всего, был не слишком рад идее вторжения, поскольку он был также не в восторге от идеи франко-английского крестового похода на Восток в то же время. В булле «дарована и передана Ирландия королю Генриху II для наследования, как свидетельствуют его письма и по сей день», и в качестве «знака инвеституры» было прикреплено золотое папское кольцо. В начале XIV века утверждалось («простыми [то есть английскими] людьми Ирландии»), что Папа был «неправомерно» убежден даровать Laudabiliter не по убеждению Генриха II, а по убеждению самих ирландцев. Если он действительно издал буллу, на Адриана, возможно, повлияло то, что ирландская церковь не платила Петра, который был основным источником дохода папства. Он почти наверняка также знал о письме Бернарда Клерво 1149 года, в котором тот писал, что, как отмечает Саммерсон, «последствия буллы оставались незаметными, когда Адриан умер». Уже в 1317 году дарование Адриана Генриху было связано в Ирландии с его национальностью, и Домналл, король Тир-Эогайна, жаловался, что Адриана следует называть «Антихристом, а не истинным Папой». Ирландцы называли его «человеком не только английского происхождения, но и с английскими симпатиями», который «поддержал своих соотечественников в том, что они считали первым крупным столкновением между двумя народами», в то время как епископ Фессалоники восхвалял Адриана как пастыря («именно так, - комментирует ученый Аверил Камерон, - византийцы любили видеть пап»).

Действует как папа

В 1155 году город-государство Генуя обратилось к Адриану с просьбой помочь им защитить их торговые права на Востоке. В том же году Адриан издал декрет Dignum est, который разрешил крепостным вступать в брак без необходимости получения разрешения своего сеньора, как это было принято ранее. Адриан полагал, что таинство имеет большую силу, чем феодальная повинность, и никто из христиан не имеет права препятствовать другому в принятии таинства. Это стало окончательным определением брака как таинства и оставалось таковым до кодификации канонического права в 1917 году. В том же году Адриан посвятил Энрико Дандоло, епископа Градо, в примасы Далмации. Два года спустя он даровал ему первенство над всеми венецианскими церквями в Восточной империи. Это было описано как «замечательный шаг»: историк Томас Ф. Мэдден отмечает, что это был первый случай, когда один митрополит получил юрисдикцию над другим, и тем самым Адриан создал эквивалент восточного патриарха на Западе. Он также подтвердил отлучение аббатства Бом, наложенное Евгением за неповиновение папскому легату. Адриан подтвердил привилегии рыцарей-тамплиеров и зафиксировал их в Liber Censuum. Он также обеспечил соблюдение правил, касающихся свободных церковных выборов, и осудил церковнослужителей, применявших физическую силу против церкви. Возможно, вспоминая свою прежнюю карьеру, он также издал несколько булл в пользу августинских каноников. Он особенно сосредоточился на домах, связанных с его личной жизнью; например, Святой Руф получил не менее 10 булл о привилегиях. В одной из них он выразил «особую привязанность» к своему старому аббатству, которое, по его словам, было для него как мать. Адриан утверждал, что в связи с проблемным престолонаследием Альфонсо I Арагонского, хотя Альфонсо законно назначил наследника – своего брата, поскольку у него не было сына, его брат не был прямым наследником королевства. Это послужило контекстом для предполагаемого крестового похода в Испанию, предложенного королями Англии и Франции, который Адриан отверг. Однако он приветствовал их новую дружбу. Вероятно, именно Адриан канонизировал Сигрида Шведского около 1158 года, сделав его апостолом Швеции. Робинсон отмечает, что интерес Адриана к Скандинавии сохранялся и во время его понтификата, особенно в его усилиях по созданию шведской митрополии. Он также стремился защитить ее церковь от посягательств светских властей. В январе 1157 года архиепископ Эскил лично представил Адриану в Риме прошение о защите от датского короля Свейна. Адриан назначил епископа Лундского своим легатом в регионе и признал его примасом над Швецией и Данией. К другим назначениям Адриана в кардиналы относилось назначение Альберто ди Морра в 1156 году. Ди Мора, как и Адриан, был каноником регулярным и позже ненадолго правил как папа Григорий VIII в 1187 году. Бозо, уже папский камергалан с 1154 года, был назначен на ту же должность в том же году. Адриан также возвысил одного Вальтера до кардинал-епископства Альбано; считается, что Вальтер был англичанином, возможно, также из Святого Руфа, но сохранилось очень мало записей о его карьере. В отличие от него, его назначение Раймонда де Аренес в 1158 году было хорошо известным юристом с устоявшейся карьерой при предшественниках Адриана. Все они, по мнению Дуггана, были достойными пополнениями в куриальный штат, поскольку все они обладали «опытом, академическими знаниями, административными и дипломатическими навыками», что, в свою очередь, отражает мудрость назначающего. Возможно, он принимал отшельника, а впоследствии святого Сильвестра Троинского, единственное зафиксированное путешествие которого было из Сицилии в Рим во время понтификата Адриана. Адриан продолжил реформу финансов Папства, начатую его предшественником, в попытке увеличить доходы, хотя ему часто приходилось обращаться за крупными займами к влиятельным дворянским семьям, таким как Корси и Франджипане. Его назначение Бозо камергалом или камерэриусом папского достояния значительно улучшило финансы Папства за счет оптимизации его финансовой бюрократии. Однако он также признавал расходы, которые Папство несло, защищая свои интересы, комментируя: nemo potest sine stipendiis militare, или «никто не может вести войну без оплаты». Адриан также укрепил положение Папства как феодального сеньора регионального баронажа; действительно, его успех в этом был описан как «не менее впечатляющий». Например, в 1157 году Адриан заставил Оддоне Франджипане передать ему свой замок, который Адриан затем вернул Оддоне в феод. Иногда Адриан просто покупал замки и сеньории для Папства, как он сделал с Коркьяно. Адриан принял личные присяги верности от ряда римских дворян, сделав их вассалами Святого Петра. Например, в 1158 году, за участие в Реконкисте — «покорение варварских народов и диких племен, то есть ярости сарацинов», Рамон Беренгер, граф Барселонский, был принят «под защитой Святого Петра и нашей». В 1159 году Адриан ратифицировал соглашение с городским руководством Остии — в противном случае полунезависимого города, — который согласился платить Папе ежегодную феодальную ренту за его сеньорию. Вассалы Адриана, а также их семьи и вассалы, приносили присягу верности Папе, и тем самым освобождали своих собственных вассалов от присяги, данной им. Все они стали прямыми вассалами Папства. Одним из величайших достижений Адриана, по мнению Бозо, было приобретение Орвието в качестве папского феода, поскольку этот город «на протяжении долгого времени отделился от юрисдикции Святого Петра». Адриан, в 1156 году, был первым папой, вошедшим в Орвието, — подчеркнул Бозо, — и «обладавшем там какой-либо светской властью». Адриан, по-видимому, был сторонником крестового похода еще со времен своего аббатства Святого Руфа и был столь же полон решимости возродить крестоносный дух среди христианских правителей, будучи папой. Последний крестовый поход закончился неудачно в 1150 году, но Адриан предпринял то, что было названо «новым подходом» к запуску нового крестового похода. В 1157 году он объявил, что, в то время как ранее индульгенции были доступны тем, кто сражался на Востоке, отныне они будут доступны и тем, кто поддерживал военные усилия, не обязательно участвуя в боевых действиях за границей. Это открыло преимущества крестового похода для тех, кто поставлял деньги, людей или материалы. Однако его предложение, новое или нет, по-видимому, не встретило особого интереса, и следующий крестовый поход состоялся только в 1189 году. Он, однако, не одобрял крестовые походы внутри самой Христианства, как, например, когда французские и английские короли предложили крестовый поход в мусульманскую Испанию, он призвал их к осторожности. В своем январском письме 1159 года Satis laudabiliter, выражая дипломатическую лесть обоим королям, он посоветовал, что «казалось бы, неразумно и небезопасно входить в чужую землю, не посоветовавшись сначала с князьями и народом этой местности». Действительно, Адриан напомнил Генриху и Людовику о последствиях плохо спланированных и неуправляемых крестовых походов, ссылаясь на Второй крестовый поход, — в котором Людовик был лидером, — напомнив ему, что там же Людовик вторгся «без консультации с народом этой местности». Адриан также руководил строительной программой по всему Риму и Папской области, хотя Дугган отмечает, что краткость его понтификата уменьшила количество его работ, сохранившихся в 21 веке. Работы варьировались от реставрации общественных зданий и площадей до физической защиты города. Бозо сообщил, как, например, «в церкви Святого Петра [Адриан] богато восстановил крышу Святого Процессо, которую он обнаружил обрушившейся», а в Латеранской базилике «приказал построить очень необходимую и чрезвычайно большую цистерну». Из-за кочевого характера своего понтификата он также построил большое количество летних дворцов по всей Папской области, в том числе в Сегни, Фераентино, Алатри, Ананьи и Риети. Большая часть этих фортификационных и строительных работ — особенно в окрестностях Рима — была направлена на защиту паломников, с...

Личная философия и религиозные взгляды

Папа осознавал, как отмечает Сэйерс, "тяжелую ответственность" своего поста, сообщая Иоанну Солсберийскому, что считал свою папскую тиару "великолепной, ибо она пылала огнем". Он также глубоко осознавал историчность петровского преемства; как и любой из предшественников, по словам Дуггана, Адриан поддерживал "объединяющую и координирующую роль папского престола" и регулярно высказывался о том, как он понимал свою позицию, сравнимую с положением управляющего: он также признавал свою незначительность в этой традиции, сказав Иоанну Солсберийскому, что "Господь давно поставил меня между молотом и наковальней, и теперь Он должен нести бремя, которое возложил на меня, ибо я не в силах его нести". Это объясняет его использование эпитета Servus servorum Dei, комментирует Дугган: это было не просто риторическим приемом, а объединяло его понимание "управления, долга и полезности" в трех словах. Адриан стремился подчеркнуть превосходство Западной Церкви над Восточной и не упускал случая сообщить об этом ее представителям. В письме архиепископу Фессалоникскому Адриан описал свой подход к отношениям с политическими соперниками. Он утверждал, что власть святого Петра неделима и не может быть разделена со светскими правителями. Следовательно, как потомок святого Петра, он также не должен этого делать. По мнению Сэйерса, центральным в понимании Адрианом своего папства было убеждение, что его суд является высшей инстанцией во всей Христианстве и, следовательно, последней апелляционной инстанцией, и он поощрял апелляции из многих стран. В раннем письме, защищая принцип папской монархии, он сравнивает Христианство с человеческим телом: все части могут функционировать должным образом только при наличии общего руководителя и посредника. Для Адриана Христианская Европа была телом, а Папа – головой. Историк Нил Хегарти предположил, что, если верить сохранившемуся тексту Laudabiliter, Адриан твердо верил в "расширение границ Церкви, ограничение распространения зла, исправление дурных нравов, привитие добродетели и укрепление христианской веры". Адриана интересовало мнение людей о Римской Церкви, и он часто спрашивал об этом Иоанна Солсберийского. Иоанн также записал взгляды Адриана на принятие Папством даров от христиан, которые некоторые считали симонией и свидетельством коррупции. Адриан, как сообщает Иоанн, ответил, ссылаясь на басню о животе. Европейский аналитик Андреас Музолфф объясняет позицию Папы как "вытекающее из этого право Церкви принимать и распределять пищу для христианского тела в соответствии с заслугами и пользой". Ульманн утверждает, что Адриан был человеком действия, не склонным к "длительным теоретическим дискуссиям", хотя Норвич считает, что он все же мог колебаться. Например, после радикального изменения папской политики в Беневенто он, возможно, до конца не осознал значимости своего поступка и, во всяком случае, не в той мере, чтобы радикально использовать новую политику. Партнер предполагает, что Адриан был "способным администратором, который использовал талантливых агентов". Он также был традиционалистом, верным последователем папы Григория VII, и считал своим долгом не только верить в эти идеалы, но и проводить их в жизнь. Он также верил в необходимость реформ, что демонстрирует его уточнение таинства брака и обеспечение свободных епископских выборов. Как и Евгений до него, он был твердым сторонником верховенства римских епископов над Империей и другими церквями, утверждая, что Папство,

Сочинения

В 16 веке иезуитский комментатор Августино Олдоини в своем переиздании "Папской истории" Альфонса Цаккониуса утверждал, что Адриан написал ряд трудов до своего избрания. Среди них – трактат «De Conceptione Beatissimae Virginis», монография «De Legationae sua» и катехизис для Скандинавской церкви. Сохранились некоторые его письма. В одном из них Хильдегарда призывает его подавить римскую коммуну. Джозеф Бэрд и Радд Эрман, редакторы сборника писем Хильдегарды, отмечают, что это было, возможно, излишне, поскольку Адриан почти немедленно наложил на город интердикт. Значительная часть переписки Адриана с архиепископом Теобальдом и Иоанном Солсбери также опубликована в сборниках писем последнего. Епископский регистр Адриана не сохранился, однако уцелели некоторые декреталии – официальные решения. В них рассматривались вопросы о возможности восстановления священника в должности, если он был причастен к смерти ученика, об уплате десятины и о браке невольных. Мысли Адриана о десятине также вошли в корпус канонического права и, по словам Дуггана, "были признаны современниками как имеющие особое значение и поэтому включены в собираемые в то время сборники канонического права".

Личность

Историк Колин Моррис отмечает, что характер Адриана представляется противоречивым: «Некоторые историки видят в нем жесткого и непреклонного человека, другие – относительно мягкого», которым могли манипулировать окружающие. Дуган оспаривает утверждение, что он был либо марионеткой в руках кардиналов, либо примадонной. Скорее, она полагает, что он был «человеком дисциплины, который вписывался в существующие нормы и распорядок, человеком практичным, не имевшим четкой программы, но рассудительно реагировавшим на проблемы, представленные его суду». Камергер Адриана, Босо – впоследствии автор жизнеописания Адриана (Vita) – описывал Папу как «мягкого и доброжелательного в обращении, благородного характера и образованного, прославленного проповедником и известного своим прекрасным голосом». Юлиус Норвич характеризует Адриана как красноречивого, способного и «поразительно красивого». Немецкий антиквар Фердинанд Грегоровиус считал, что по природе Адриан был «таким же твердым и непоколебимым, как гранит его гробницы», однако Норвич смягчает это утверждение, полагая, что, по крайней мере после Беневенто, он, должно быть, был гораздо более открыт для перемен. Дуган задается вопросом, не использовал ли он намеренно эти качества для продвижения по службе. Характеристика Босо, по ее мнению, «может свидетельствовать о его готовности завоевать расположение влиятельных людей, находить друзей и оказывать влияние посредством уступчивости и обаяния». Сэйерс также предполагает, что нечто подобное можно заметить в рассказах Иоанна Солсберийского, близкого друга Папы со времен посещения Адрианом курии. Собственное представление Адриана о своем сане, по мнению Сэйерса, суммируется в его собственных словах: его «паллий был полон шипов, а отполированная митра жгла голову», – он, по-видимому, предпочитал простую жизнь каноника в Сен-Руфе. Однако он также уважал тех, кто работал под его началом в курии; однажды он распорядился «вознаграждать подобных людей церковными бенефициями, когда это будет возможно». Этот подход проявился в возвышении соотечественников Адриана – Уолтера и, возможно, Иоанна Солсберийского – на высокие должности. Брук предполагает, что, в конечном счете, Адриан «не забыл о своем происхождении; ему нравилось окружать себя англичанами». Его растущий контроль над Римом и Патримониумом демонстрирует, что он был эффективным организатором и администратором, утверждает ученый Эдвард Уэллен. Дуган утверждает, что сила личности Адриана проявилась уже в его избрании: несмотря на то, что он был посторонним, новичком и не имел поддержки или покровительства итальянского знатного дома, он достиг вершины своей церкви. И, по ее словам, именно эти качества сделали его независимым. Его биограф, кардинал Босо, был близким другом, посетившим Адриана в Риме в период с ноября 1155 года по июнь следующего года. Чувства Иоанна к Адриану были настолько сильны, что их сравнивали, например, с чувствами Ричарда Львиное Сердце к Филиппу Французскому. Босуэлл отмечает, что в «Металогиконе» Иоанна он использовал термины, напоминающие те, которые применялись летописцами для описания отношений между королями. Современная историография не всегда была благосклонна к Адриану. Фрид утверждает, что Адриан был способен на одновременно постыдные и софистические аргументы в своем споре с Барбароссой. Аналогично, Дэвид Абулафия назвал Адриана «вспыльчивым», а Латовский критиковал его «сардонический» тон в отношении Барбароссы.

Смерть

Осенью 1159 года окружение и соратники Адриана, возможно, осознали, что ему недолго осталось жить. Это могло быть вызвано, по крайней мере отчасти, напряжением его понтификата, как полагает Норвич, который, несмотря на свою краткость, был сложным. Папа Адриан умер в Ананьи – куда он удалился ради безопасности от императора – от воспаления зевных миндалин 1 сентября 1159 года. Он умер, говорит Норвич, «как многие папы до него, в горьком изгнании, и встретил смерть как друга». Его похоронили через три дня в скромном саркофаге III века из порфира, выбранном им самим. В 1607 году итальянский археолог Джованни Франческо Гримальди раскопал крипту и в процессе открыл гробницу Адриана. Он описал тело, хорошо сохранившееся, как принадлежащее «невысокому мужчине, обутому в турецкие тапочки и носящему на пальце кольцо с крупным изумрудом», и одетому в темный паллий. По мнению Партнера, к моменту смерти Адриана «имперское давление на папство было сильнее, чем со времен Генриха V, и неудивительно, что кардиналы не смогли прийти к согласию относительно его преемника». Вероятно, в месяцы, предшествовавшие его смерти, кардиналы осознавали вероятность скорого раскола; Фрид предполагает, что благодаря политике самого Адриана «раскол в Коллегии кардиналов был почти неизбежен», независимо от воли императора. Ульман полагает, что именно идеологические позиции отдельных кардиналов формировали и привносили фракционность в Курию в последние месяцы понтификата Адриана. Однако Норвич утверждает, что Фридрих Барбаросса сам организовал раскол. В сентябре 1159 года Адриан согласился (но не поклялся) отлучить Барбароссу. У него также не было времени рассмотреть просьбу шотландских легатов, находившихся в Риме с того лета, о возведении епархии Сент-Эндрюс в ранг митрополии и о беатификации Вальтеофа из Мелроуза. Одним из его последних деяний стало благословение его предпочтительного преемника, Бернара, кардинала-епископа Порто, о чем свидетельствовал Эберхард, епископ Бамберга, на конклаве. Это, как предполагает Сэйерс, могло быть «гениальным ходом» Адриана. Избрание Бернара – как кандидата, приемлемого императору – могло предотвратить будущий раскол. Тот факт, что кардиналы в итоге согласились с выбором Адриана, указывает на то, что он сделал мудрый выбор, утверждает Баумгартнер. Папу Адриана похоронили в соборе Святого Петра 4 сентября 1159 года. Присутствовали три имперских посла, находившиеся при папе во время его смерти: Отто Виттельсбахский, пытавшийся избить кардинала Роланда в Безансоне, Гвидо Биандратский и Гериберт Ахенский. Однако, как только император узнал о смерти папы, как сообщает Мэдден, он «направил в Рим группу агентов и значительную сумму денег», чтобы обеспечить избрание преемника, лояльного имперским интересам.

Поздние события

На встрече между Адрианом и городскими посланниками в июне 1159 года, возможно, обсуждалось следующее избрание Папы, поскольку известно, что Адриана сопровождали 13 кардиналов, поддерживавших его просицилийскую политику. Избрание кардинала Роланда на место Адриана привело к обострению конфликта с Империей и укреплению союза с Вильгельмом Сицилийским. Раскол оказал влияние на папскую политику в Италии, сделав ее не более чем пассивным наблюдателем событий на пороге собственных владений. Папский ученый Фредерик Баумгартнер утверждает, что спорные выборы были неизбежным следствием разногласий между папой и императором. Отношения между Барбароссой и Мануэлем и без того были плохими – Мануэль считал своего западного коллегу «позором», как предполагает Магдалино, после разрыва с Адрианом, который окончательно завершился со смертью немецкой жены Мануэля, Берты из Сульцбаха, ранее в 1159 году. После смерти Адриана, как замечает Барбер, «последствием для церкви стал еще один долгий и горький раскол». Напряженность между различными группировками привела к двойным выборам с «взаимно неприемлемыми кандидатами». Это вызвало то, что Фрэнк Барлоу назвал «позорными сценами», происходившими в Риме, но, поскольку ни одна из сторон не была достаточно сильна, чтобы одержать верх, каждая обратилась за помощью к европейским державам. Хотя папских сил было недостаточно для окончательного поражения Барбароссы, война в Ломбардии постепенно начала склоняться против императора, и после признания королей Франции и Англии военная ситуация выровнялась. Однако мир между папством, Империей, Сицилией и Византийским императором был установлен лишь после поражения Барбароссы в битве при Легнано в 1176 году и заключения Венцианского договора в следующем году. Раскол продолжался до избрания папы Александра III в 1180 году. В это время императорская канцелярия распространяла серию фальшивых писем, некоторые из которых якобы были написаны Адрианом в защиту имперского кандидата. Одно из таких писем, предположительно адресованное архиепископу Трирскому Хиллину, «особенно интересно, поскольку содержит намеренно искаженное изложение получения Карлом Великим императорского титула», – отмечает Латовский. В нем Адриан обрушивается с критикой на немецких королей, которые обязаны всем папству, но отказываются это понимать. Это письмо, утверждает Латовский, явно предназначалось для того, чтобы возмутить имперскую аудиторию. В другом письме от императора архиепископу церковь Адриана названа «морем змей», «логовом воров и домом демонов», а сам Адриан – «тем, кто выдает себя за наместника Петра, но им не является». Адриан, в свою очередь, заявляет, что император «потерял рассудок». Поскольку в них содержались резюме аргументов обеих сторон, представленных в Безансоне, они, по мнению Фрида, особенно интересны тем, что позволяют понять, какие аргументы Барбаросса считал наиболее важными в споре с Адрианом. В более отдаленных землях назревала война между Англией и Францией. Земли, потерянные Адрианом в Сицилии по Беневентскому договору, были возвращены папой Иннокентием III в начале следующего века, к тому времени, когда Королевство Сицилия объединилось с Империей. Иннокентий считал, что первоначальная передача земель Адрианом ущемляет привилегии Апостольского Престола, и предпринял целенаправленные и в конечном итоге успешные усилия по изгнанию Империи из Южной Италии.

1159 Папский конклав

Папские выборы 1159 года были оспорены, и Коллегия кардиналов разделилась по конфессиональному признаку между "сицилийцами" – так их называли, поскольку они стремились продолжить про-Вильгельмовскую политику Адриана – и сторонниками "Империи". Первые поддержали кандидатуру кардинала Роланда, вторые – Оттавиано де Монтичелли. Роланд был избран папой Александром III. Его противники не признали этот результат и избрали антипапу Виктора IV, над которым Джон Солсбери ранее насмехался. Имперская партия не соглашалась с новой политикой сближения с Сицилией и выступала за традиционный союз с Империей. В послании имперских выборщиков утверждалось, что Адриан был "марионеткой" сицилийской фракции в Коллегии кардиналов. Отношение Барбароссы к своему кандидату проявилось в его готовности служить Виктору, в отличие от его нежелания служить Адриану, например, держать коня антипапы и целовать ему ноги. Конклав по выбору преемника Адриана, по словам Уллмана, был "буйным и бесславным зрелищем". Александр был избран двумя третями голосов Коллегии, в то время как поддержка Виктора сократилась с девяти до пяти кардиналов. До смерти Александра в 1181 году были избраны еще два антипапы, и был найден компромиссный кандидат. Адриан оставил Александру проблемное наследие, гарантировав Папству могущественного врага в лице Императора. Однако Александру удалось преодолеть череду кризисов и удержать позиции. В течение года император Мануил признал Александра, как и английский король Генрих, хотя последний ждал девять месяцев, прежде чем это сделать. Несмотря на меньшую поддержку курии на конклаве, Октавиан пользовался поддержкой римской коммуны. В результате Александр и его сторонники были вынуждены укрыться в святилище Леонинского города.

Наследие и оценка

В XIV веке имя Адриана было занесено в Книгу благотворителей Сент-Олбанса, что, по мнению Болтона, "обеспечило бессмертие памяти об английском папе". В XIX веке антиквар и историк епископ Стаббс описал Адриана IV как, по его мнению, "великого папу; то есть, папу-строителя, а не папу-полемиста, в отличие от его предшественников и преемников". Вальтер Уллман утверждает, что понтификат Адриана "оставил отпечаток на современной Европе, который до сих пор не в полной мере осознан". Один из рецензентов охарактеризовал понтификат Адриана как традиционно "в основном запоминающийся как ответ на пустяковый вопрос (кто был единственным английским папой?) или как примечание в истории Англо-Ирландии". С другой стороны, профессор церковной истории Кристофер Н. Л. Брук утверждает, что, учитывая количество стран, в которых он прожил на протяжении многих лет, он иллюстрирует космополитичный характер религии XII века. Время понтификата Адриана, как полагает Уллман, было значимым, поскольку он стал первым папой, на которого, по словам Уллмана, обрушились "новые силы" – недавно коронованные король Генрих и император Фридрих. С другой стороны, утверждает Эггер, Адриан, отклонив просьбу королей Людовика и Генриха о крестовом походе в Испанию, несомненно, предотвратил компрометацию светской власти: "можно лишь строить предположения о том, что могло бы произойти, но вполне вероятно, что Адриан уберег Пиренейский полуостров от катастрофы, сопоставимой со вторым крестовым походом на Восток". Моррис утверждает, что, хотя "за время своего недолгого понтификата Адриан сделал больше, чем кто-либо из его предшественников, чтобы укрепить папскую власть в центральной Италии, он был гораздо менее успешен в своих отношениях с империей". Норвич также предостерегает. Соглашаясь с тем, что Адриан был "величайшим папой со времен Урбана II", он утверждает, что было бы трудно не "возвыситься над чередой посредственностей, занимавших престол святого Петра в первой половине века, так же как и сам Адриан затмевается великолепием своего преемника". Дагган утверждает, что, хотя "будущее папства должно было быть определено другими людьми и событиями, он внес свой вклад в то, чтобы безопасно провести его через крайне критический период его долгой истории". Уллман назвал Адриана "дипломатически искушенным и опытным, непредвзятым и целеустремленным в своем правлении". Адриан – "папа действия", говорит Уллман, – это "папская теория, воплощенная в жизнь". Однако он не был диктатором. Подобным образом, как отмечает историк Кристофер Тайерман, новый подход Адриана к мобилизации поддержки крестового похода в 1157 году стал "ключевой чертой крестовых походов, начиная с правления Иннокентия III". Сам Иннокентий признал долг, который он был обязан понтификату Адриана, утверждает Уллман. Иннокентий кодифицировал изменения, внесенные Адрианом в порядок императорской коронации, в качестве официальной процедуры. Даже "дела Безансона", по мнению Уллмана, рисуют его в положительном свете, и "его достойная позиция против нападок Штауфенов выглядит как скала по сравнению с шумными немцами". Малкольм Барбер утверждает, что период, непосредственно предшествовавший понтификату Адриана, был временем, когда "даже без прямой имперской угрозы римские распри, норманнские амбиции и некомпетентно организованные крестовые походы могли обратить в пепел грандиозные папские планы". Само папство было периодом постоянной борьбы и конфликтов, хотя ученые расходятся во мнениях относительно степени вины папства в этом. Дагган предполагает, что "нельзя вынести справедливого суждения, не признав уязвимость" самого папства. Его политика, если можно говорить о ее наличии, по его словам, была сформирована событиями, а не формировала их. Уллман утверждает, что "существует полное соответствие между символическими действиями Адриана и его государственными актами". Адриан и его про-сицилийские кардиналы, как предполагает Дагган, стали козлами отпущения в 1159 году за последующий конфликт. Сайерс описывает Адриана IV как "истинного сына реформаторского папства". Однако папское движение за реформы, по-видимому, не верило, что Адриан осуществит его программу, поскольку ведущие реформаторы того времени, такие как Герхо из Рейхерсберга и Хильдегарда Бингенская, например, искали другие пути обновления церкви. Крис Уикхэм приписывает Адриану начало процесса, в результате которого папы расширили свои владения. Адриан вернул Рим под твердый папский контроль – с немалым успехом, утверждает Уикхэм, и также расширил папские владения вокруг города, особенно в северном Лацио. Хотя его понтификат был короче, чем у Евгения III или Александра III, он приобрел больше замков и сеньорий под папской юрисдикцией, чем они оба, и в более сложной политической обстановке. Он также был более жестким папой, чем его два непосредственных предшественника, говорит Уикхэм, и его понтификат был "чрезвычайно формирующим", по словам Сайерса, а его политика реформ была унаследована реформаторскими папами XIII века. Однако, как предполагает Эден, его понтификат был "наполнен политическими интригами и конфликтами". Адриана описывали как имеющего "теократические претензии", хотя именно во время его понтификата термин "Викарий Христа" стал общепринятым синонимом папы. Генри Саммерсон предполагает, что после смерти Адриан "оставил хорошую репутацию" и цитирует Словарь национальной биографии, говоря, что он также стал "в некоторой степени образцом для последующих пап". Ученый Майкл Фрассетто предполагает, что вину за плохие отношения между Адрианом и Фридрихом можно возложить как на их советников – Роланда и Рейнальда, которые оба "отдавали приоритет принципам, а не компромиссам". Саммерсон также отмечает, что, хотя Англия больше не предоставила последующих пап, отношения между этой страной и папством оставались крепкими после смерти Адриана и в XIII веке. Щедрость Адриана по отношению к Сент-Олбансу также имела последствия. Он предоставил ему привилегии такой широты и величия – которые были подтверждены его преемниками – что вызвали негодование и зависть в английской церкви. Уллман предполагает, что именно Адриан начал восстановление папской монархии, которая достигла своего апогея при Иннокентии III, в то время как Болтон утверждает, что "только Иннокентий, великий римлянин, осознал ценность следования за тем, куда вел Адриан, уникальный англичанин". Школа Николаса Брейкспира в Сент-Олбансе, Англия, построенная в 1963 году, названа в его честь.