Ньясаленд: Британский протекторат в Африке (1907-1964)

Введение

Британский протекторат с 1907 по 1964 год.

Ньясаленд (/nɪ/'/æ//s//ə//l//æ//n//d//, /n/aɪ/'/æ//s//ə///) был британским протекторатом, расположенным в Африке, образованным в 1907 году, когда бывший протекторат Британской Центральной Африки сменил название. С 1953 по 1963 год Ньясаленд входил в состав Федерации Родезии и Ньясаленда. После роспуска Федерации Ньясаленд обрел независимость от Великобритании 6 июля 1964 года и был переименован в Малави. История Ньясаленда отмечена значительной потерей африканских общинных земель в ранний колониальный период. В январе 1915 года преподобный Джон Чилембве предпринял попытку восстания в знак протеста против колониального принудительного труда и дискриминации в отношении африканцев, среди прочих недовольств. Хотя восстание не увенчалось успехом, колониальные власти отреагировали пересмотром некоторых своих политических мер. На протяжении 1930-х годов росший класс образованной африканской элиты, многие из которых получили образование в Соединенном Королевстве, становился все более политически активным и открыто выступал за независимость. Они создавали различные объединения и, после 1944 года, Ниасаландский африканский конгресс (NAC). Когда в 1953 году Ньясаленд стал частью федерации с Южной и Северной Родезией, это вызвало всплеск гражданских беспорядков, поскольку было крайне непопулярно среди населения территории. Неспособность NAC предотвратить это привела к его распаду. Вскоре более молодое и радикальное поколение возродило NAC. Они пригласили Гастингса Банду вернуться в страну и возглавить ее к независимости как Малави в 1964 году.

Историческое население

Перепись 1911 года была первой после того, как протекторат был переименован в Ньясаленд. Численность населения по данным этой переписи составляла: африканцы, классифицируемые как "коренное население": 969 183 человека, европейцы – 766 человек, азиаты – 481 человек. В марте 1920 года европейцев насчитывалось 1015 человек, а азиатов – 515. В 1919 году численность африканцев оценивалась в 561 600 мужчин и 664 400 женщин, что в общей сложности составляет 1 226 000 человек. В Блантайре, главном городе, проживало около 300 европейцев. Категория "коренного населения" была обширной, но единого определения этого термина не существовало. В судебном разбирательстве в Ньясаленде в 1929 году судья высказал мнение, что "коренное население означает уроженца Африки, не имеющего европейского или азиатского происхождения; все остальные не являются коренными жителями. Раса или происхождение человека не зависят от места его рождения. Раса определяется кровью в венах". В отличие от европейцев британского происхождения, коренное население Ньясаленда не обладало британским гражданством в соответствии с британским законодательством о гражданстве, но имело более низкий статус британского подданного, находящегося под защитой. Термин "коренное население" использовался во всех колониальных переписях вплоть до 1945 года включительно. Данные переписи, полученные в ходе колониальных переписей и первой переписи после обретения независимости, представленные в таблице ниже, показывают, что население росло довольно быстро. Фактическое население учитывает тех, кто проживает на территории; юридическое население включает отсутствующих трудовых мигрантов, указавших адрес в Малави в качестве своего постоянного места жительства.

The 1911 census was the first after the protectorate was renamed as Nyasaland. The population according to this census was: Africans, classed as "natives": 969,183, Europeans 766, Asians 481. In March 1920, Europeans numbered 1,015 and Asians 515. In 1919, the number of Africans was estimated at 561,600 males and 664,400 females, a total of 1,226,000. Blantyre, the chief town, had some 300 European residents. The category of 'native' was large, but there was no general definition of the term. In a Nyasaland court case in 1929, the judge opined that, "A native means a native of Africa who is not of European or Asiatic race or origin; all others are non natives. A person's race or origin does not depend on where he or she is born. Race depends on the blood in one's veins ". Unlike Europeans of British origin, Nyasaland natives did not hold British citizenship under British nationality law, but had the lesser status of British protected person. The term 'native' was used in all colonial censuses up to and including 1945. Census data from colonial censuses and the first census after independence in the table below show a population that increased quite rapidly. The de facto populations count those who are resident; the de jure populations include absent migrant workers who gave addresses in Malawi as their permanent home. Year De facto population De jure population Annual increase 1901 736,724 1911 969,183 2.8% 1921 1,199,934 2.2% 1926 1,280,885 1,290,885 1.5% 1931 1,569,888 1,599,888 4.4% 1945 2,044,707 2,178,013+ 2.2% 1966 4,020,724 4,286,724+ 3.3%

@derived from the de jure population by subtraction of those known to be abroad. +derived from the de facto population by addition of those known to be abroad. Source: Final Report of the 1966 Census of Malawi, Zomba, 1968. The colonial censuses were imprecise: those of 1901 and 1911 estimated the African population based on hut tax records, and adult male tax defaulters (up to 10% of the total) went unrecorded. The censuses of 1921, 1926 and 1931 did not make individual counts of the African population, probably under estimated absentees, and under counted in remote areas. The census of 1945 was better, but still not a true record of the African population. The censuses of 1921, 1931 and 1945 all recorded the numbers of Mozambique immigrants. Those conducted before 1945 may have substantially under recorded the number of Africans and also the full extent of labour emigration out of Nyasaland. Throughout the colonial period and up to the present, the rural population density of Nyasaland/Malawi has been among the highest in sub Saharan Africa. Although the population increased quite rapidly, doubling between 1901 and 1931, high infant mortality and deaths from tropical diseases restricted the natural increase to no more than 1 to 2 percent a year. The rest of the increase seems to have resulted from immigration from Mozambique. From 1931 to 1945, natural increase doubled, probably through improved medical services, and infant mortality gradually decreased. Although immigration continued throughout the colonial period, it was a less significant factor. The 1921 census listed 108,204 "Anguru" (Lomwe speaking immigrants from Mozambique). It is likely that a large number of those listed under other tribal names had crossed the border from Mozambique as well. It is also likely that the numbers of immigrants from tribal groups believed to belong to surrounding territories, mainly Mozambique and Northern Rhodesia, had doubled between 1921 and 1931. Most of this large migratory movement took place after 1926. The Anguru population further increased by more than 60 percent between 1931 and 1945. The 1966 census recorded 283,854 foreign born Africans, of whom about 70 percent were born in Mozambique. This inward immigration of families was somewhat balanced by outward labour emigration, mainly by men, to Southern Rhodesia and South Africa. The development of Nyasaland was likely adversely affected by the drain of workers to other countries. The Nyasaland government estimated that 58,000 adult males were working outside Nyasaland in 1935. The Southern Rhodesian census of 1931 alone recorded 54,000 male Nyasaland Africans there, so the former estimate was probably undercounting the total number of workers in other countries. In 1937, it was estimated that over 90,000 adult males were migrant workers: of these a quarter was thought not to have been in touch with their families for more than five years. By 1945 almost 124,000 adult males and almost 9,500 adult females were known to be absent, excluding those who were not in touch with their families. The great bulk of migrant workers came from the rural Northern and Central regions: in 1937, out of 91,000 Africans recorded as absent, fewer than 11,000 were from districts in the south, where there were more jobs available. Labour migration continued up to and after independence. It was estimated that in 1963, some 170,000 men were absent and working abroad: 120,000 in Southern Rhodesia, 30,000 in South Africa, and 20,000 in Zambia.

Год Фактическое население Юридическое население Ежегодный прирост
1901 736 724 –
1911 969 183 2,8%
1921 1 199 934 2,2%
1926 1 280 885 1 290 885 1,5%
1931 1 569 888 1 599 888 4,4%
1945 2 044 707 2 178 013+ 2,2%
1966 4 020 724 4 286 724+ 3,3%

@ получено из юридического населения путем вычитания тех, кто, как известно, находится за границей. + получено из фактического населения путем добавления тех, кто, как известно, находится за границей. Источник: Заключительный отчет о переписи населения Малави 1966 года, Зомба, 1968. Колониальные переписи были неточными: переписи 1901 и 1911 годов оценивали численность африканского населения на основе данных о налогах на хижины, а взрослые мужчины, не платившие налоги (до 10% от общего числа), не учитывались. Переписи 1921, 1926 и 1931 годов не проводили индивидуальный подсчет африканского населения, вероятно, недооценивали число отсутствующих и недосчитывали население в отдаленных районах. Перепись 1945 года была более точной, но все еще не являлась достоверной информацией о численности африканского населения. Переписи 1921, 1931 и 1945 годов регистрировали количество иммигрантов из Мозамбика. Исследования, проведенные до 1945 года, могли значительно занижать численность африканцев, а также масштабы трудовой эмиграции из Ньясаленда. На протяжении всего колониального периода и до настоящего времени плотность сельского населения Ньясаленда/Малави была одной из самых высоких в Африке к югу от Сахары. Хотя население росло довольно быстро, удвоившись в период с 1901 по 1931 год, высокая младенческая смертность и смертность от тропических болезней ограничивали естественный прирост не более чем на 1–2% в год. Остальная часть прироста, по-видимому, была вызвана иммиграцией из Мозамбика. В период с 1931 по 1945 год естественный прирост удвоился, вероятно, благодаря улучшению медицинского обслуживания и постепенному снижению младенческой смертности. Хотя иммиграция продолжалась на протяжении всего колониального периода, она была менее значимым фактором. Перепись 1921 года зафиксировала 108 204 "ангуру" (иммигрантов из Мозамбика, говорящих на языке ломве). Вероятно, большое количество людей, перечисленных под другими племенными названиями, также пересекли границу из Мозамбика. Также вероятно, что число иммигрантов из племенных групп, которые, как считается, принадлежат к окружающим территориям, в основном Мозамбику и Северной Родезии, удвоилось в период с 1921 по 1931 год. Большая часть этого масштабного миграционного движения произошла после 1926 года. Численность населения ангуру увеличилась более чем на 60% в период с 1931 по 1945 год. Перепись 1966 года зафиксировала 283 854 африканца, родившихся за границей, из которых около 70% родились в Мозамбике. Эта иммиграция семей была частично компенсирована трудовой эмиграцией, в основном мужчинами, в Южную Родезию и Южную Африку. Развитие Ньясаленда, вероятно, негативно пострадало от оттока рабочей силы в другие страны. Правительство Ньясаленда оценило, что в 1935 году за пределами Ньясаленда работало 58 000 взрослых мужчин. Перепись Южной Родезии 1931 года зафиксировала там 54 000 африканцев из Ньясаленда, поэтому, вероятно, предыдущая оценка занижала общее число рабочих в других странах. В 1937 году оценивалось, что более 90 000 взрослых мужчин были трудовыми мигрантами: четверть из них, как полагали, не поддерживала связь со своими семьями более пяти лет. К 1945 году отсутствовало почти 124 000 взрослых мужчин и почти 9500 взрослых женщин, не считая тех, кто не поддерживал связь со своими семьями. Подавляющее большинство трудовых мигрантов происходило из сельских северных и центральных регионов: в 1937 году из 91 000 африканцев, зарегистрированных как отсутствующих, менее 11 000 были из округов на юге, где было больше рабочих мест. Трудовая миграция продолжалась вплоть до обретения независимости и после него. Оценивалось, что в 1963 году около 170 000 мужчин отсутствовали и работали за границей: 120 000 в Южной Родезии, 30 000 в Южной Африке и 20 000 в Замбии.

Центральный

В течение всего периода с 1907 по 1953 год Ньясаленд находился под непосредственным управлением и контролем Колониального управления и парламента Соединенного Королевства. Его администрацией руководил губернатор, назначаемый британским правительством и подотчетный Колониальному ведомству. Поскольку Ньясаленд нуждался в финансовой поддержке в виде грантов и займов, губернаторы также отчитывались перед казначейством Великобритании по финансовым вопросам. С 1953 года по конец 1963 года Ньясаленд был частью Федерации Родезии и Ньясаленда, которая не являлась полностью независимым государством, поскольку конституционно подчинялась британскому правительству. Ньясаленд оставался протекторатом, и его губернаторы сохраняли ответственность за местное управление, трудовые вопросы и профсоюзы, африканское начальное и среднее образование, африканское сельское и лесное хозяйство, а также внутреннюю полицию. Большая часть прежних полномочий губернаторов была передана федеральному правительству, которое несло исключительную ответственность за внешние связи, оборону, иммиграцию, высшее образование, транспорт, почтовые службы и основные аспекты экономической политики, а также играло ведущую роль в здравоохранении, промышленном развитии и электроэнергетике. Колониальное управление сохранило верховную власть в африканских делах и в вопросах владения землей африканцами. Большинство губернаторов проводили большую часть своей карьеры на других территориях, но им помогали руководители департаментов, посвятившие всю свою трудовую жизнь Ньясаленду. Некоторые из этих высокопоставленных чиновников также входили в состав двух советов, консультировавших губернаторов. Законодательный совет был сформирован исключительно из чиновников в 1907 году для консультирования губернаторов по вопросам законодательства; с 1909 года в его состав было добавлено меньшинство назначенных "неофициальных" членов. До 1961 года губернатор имел право вето на любое постановление, принятое Законодательным советом. Исполнительный совет был меньшим органом, консультирующим по вопросам политики. Он состоял исключительно из чиновников до 1949 года, когда к восьми чиновникам были добавлены два назначенных белых "неофициальных" члена. Состав Законодательного совета постепенно становился более представительным. В 1930 году шесть "неофициальных" членов больше не назначались губернатором, а избирались ассоциацией, представляющей белых плантаторов и предпринимателей. До 1949 года интересы африканцев представлял один белый миссионер. В том же году губернатор назначил трех африканцев и одного азиата в состав шести белых "неофициальных" и десяти официальных членов. С 1955 года шесть "неофициальных" членов-белых избирались; пять африканцев (но ни одного азиата) были назначены. Только в 1961 году все места в Законодательном совете были заполнены путем выборов: Партия конгресса Малави выиграла 22 из 28 мест. Партия также была назначена на семь из десяти мест в Исполнительном совете.

Throughout the period 1907 to 1953, Nyasaland was subject to direct superintendence and control by the Colonial Office and the United Kingdom parliament. Its administration was headed by a Governor, appointed by the British Government and responsible to the Colonial Office. As Nyasaland needed financial support through grants and loans, Governors also reported to HM Treasury on financial matters. From 1953 to the end of 1963, Nyasaland was part of the Federation of Rhodesia and Nyasaland, which was not a fully independent state as it was constitutionally subordinate to the British government. Nyasaland remained a protectorate and its Governors retained responsibilities for local administration, labour and trade unions, African primary and secondary education, African agriculture and forestry, and internal policing. The greater part of the Governors' former powers was transferred to the Federal government. This had sole responsibility for external affairs, defence, immigration, higher education, transport, posts and major aspects of economic policy, and the predominant role in health, industrial development and electricity. The Colonial Office retained ultimate power over African affairs and the African ownership of land. Most governors spent the bulk of their career in other territories but were assisted by heads of departments who spent their working life in Nyasaland. Some of these senior officials also sat on the two councils that advised governors. The Legislative Council was formed solely of officials in 1907 to advise governors on legislation; from 1909 a minority of nominated "non official" members was added. Until 1961, the Governor had power to veto any ordinance passed by the Legislative Council. The Executive Council was a smaller body advising on policy. It was formed solely of officials until 1949, when two nominated white "non official" members were added to eight officials. The composition of the Legislative Council gradually became more representative. In 1930, its six "non official" members were no longer nominated by the governor but were selected by as association representing white planters and businessmen. Until 1949, African interests were represented by one white missionary. That year the governor appointed three Africans and an Asian to join six white "non official" and 10 official members. From 1955, its six white "non official" members were elected; five Africans (but no Asians) were nominated. Only in 1961 were all Legislative Council seats filled by election: the Malawi Congress Party won 22 of 28 seats. The party was also nominated to seven of the 10 Executive Council seats.

Местные

Протекторат был разделен на округа с 1892 года, и каждый из них находился под управлением сборщика доходов (впоследствии названного окружным комиссаром). Первоначально их было около дюжины, но к моменту обретения независимости их число возросло примерно до двух десятков. В 1907 году 12 сборщиков и 26 помощников отвечали за сбор налога на хижины и таможенных пошлин; они также обладали судебными полномочиями в качестве магистратов, хотя лишь немногие из них имели юридическое образование. С 1920 года окружные комиссары отчитывались перед тремя провинциальными комиссарами, отвечающими за Северную, Центральную и Южную провинции. Те, в свою очередь, отчитывались перед главным секретарем в Зомбе. Численность окружных комиссаров и их помощников медленно росла до 51 человека в 1937 году и около 120 в 1961 году. Во многих частях протектората не было сильных вождей. Поначалу британцы старались обойти власть влиятельных вождей, ограничивая ее в пользу прямого управления со стороны сборщиков доходов. С 1912 года сборщики доходов могли назначать старших вождей и вождей деревень в качестве местных посредников между администрацией протектората и местным населением, что являлось ранней формой косвенного правления. Каждый сборщик доходов мог определить, какие полномочия делегировать вождям в своем округе. Некоторые назначали существующих традиционных вождей старшими вождями, которые обладали значительной властью на местах. В 1933 году была введена еще одна форма косвенного правления. Правительство уполномочило вождей и их советы действовать как местные органы власти, однако они обладали небольшими реальными полномочиями и недостаточными средствами для их реализации. Местные органы власти могли создавать местные суды для рассмотрения дел на основе местного обычного права. Однако сэр Чарльз Голдинг, губернатор с 1924 по 1929 год, считал, что система традиционных вождей пришла в упадок и на нее нельзя было полагаться. Местные суды не имели юрисдикции над землями, принадлежащими европейцам. Они находились под контролем окружных комиссаров и, как правило, использовались колониальной администрацией для обеспечения соблюдения непопулярных сельскохозяйственных правил. Они рассматривали подавляющее большинство гражданских споров в протекторате. С 1902 года британцы установили английское право в качестве официального свода законов и создали Высокий суд по английскому образцу с главным судьей и другими судьями. Апелляционные дела рассматривались Восточноафриканским апелляционным судом в Занзибаре. Обычное право допускалось (но не было обязательным) в делах, касающихся африканцев, если местное право или обычай не противоречили английским правовым принципам. Порядок первоначально поддерживался солдатами Королевских африканских стрелков.

The protectorate was divided into districts from 1892, with a Collector of Revenue (later called District Commissioner in charge of each. There were originally around a dozen districts, but the number had increased to some two dozen at independence. The 12 Collectors and 26 assistants in 1907 were responsible for collecting Hut tax and customs duties; they also had judicial responsibilities as magistrates, although few had any legal training. From 1920 the District Commissioners reported to three Provincial Commissioners for the Northern, Central and Southern provinces. They, in turn, reported to the Chief Secretary in Zomba. The numbers of District Commissioners and their assistants rose slowly to 51 in 1937 and about 120 in 1961. In many parts of the protectorate, there were few strong chiefs. At first the British tried to evade the powers of existing chiefs who were powerful, minimising them in favour of direct rule by the Collectors. From 1912, Collectors were able to nominate principal headmen and village headmen as local intermediaries between the protectorate administration and local people, in an early form of Indirect rule. Each Collector could determine what powers to delegate to headmen in his district. Some appointed existing traditional chiefs as Principal headmen, who had significant authority locally. Another version of indirect rule was instituted in 1933. The government authorized the chiefs and their councils as Native Authorities, but they had few real powers and little money to enforce them. The Native Authorities could set up Native Courts to decide cases under local customary law. But Sir Charles Golding, governor from 1924 to 1929, believed that the system of traditional chiefs was in decay and could not be relied on. Native Courts had no jurisdiction over European owned estates. They were subject to the oversight of District Commissioners, and they were generally used by the colonial administration to enforce unpopular agricultural rules. They dealt with the vast bulk of civil disputes in the protectorate. From 1902, the British established English law as the official legal code, and set up a High Court on the English model, with a Chief Justice and other judges. Appeals were heard by the East African Appeals Court in Zanzibar. Customary law was allowed (but not mandatory) in cases involving Africans, if native law or custom was not repugnant to English legal principles. Order was at first maintained by soldiers of the King's African Rifles,

После Второй мировой войны правительство увеличило расходы на полицию и расширило ее присутствие в сельской местности. В 1952 году была открыта школа подготовки полицейских, численность полиции увеличилась до 750 человек к 1959 году и были созданы новые подразделения (специальный отдел и мобильная полицейская сила для подавления беспорядков). Эти изменения оказались недостаточными, когда в 1959 году произошли серьезные беспорядки, поскольку росла поддержка независимости. Правительство объявило чрезвычайное положение, и войска были доставлены из Родезии и Танганьики. Численность полиции была быстро увеличена примерно до 3000 человек за счет набора и обучения. После того, как партия Конгресса Малави пришла к власти в 1962 году, она унаследовала колониальную полицию численностью 3000 человек, включая британских офицеров высшего звена.

Частное

Европейское приобретение и владение большими площадями земли представляло собой серьезную социальную и политическую проблему для протектората, поскольку африканцы все чаще оспаривали отчуждение их земель. В период с 1892 по 1894 год было отчуждено 3 705 255 акров, почти 1,5 миллиона гектаров, или 15% от общей площади Протектората, в качестве европейских владений посредством колониальной выдачи Свидетельств о праве собственности. Из них 2 702 379 акров, свыше 1 миллиона гектаров на севере протектората, были приобретены Британской Южноафриканской Компанией в связи с их минеральным потенциалом; они так и не были превращены в плантации. Однако большая часть оставшейся земли, около 867 000 акров, или более 350 000 гектаров поместий, включала значительную долю лучших пахотных земель в Ширских Высокогорьях, наиболее густонаселенной части страны, где африканцы занимались подсобным сельским хозяйством. Первый комиссар Протектората, сэр Гарри Джонстон, надеялся, что Ширские Высокогорья станут территорией для крупномасштабного европейского поселения. Позже он посчитал этот район слишком нездоровым. Он признал, что в протекторате проживает большое африканское население, которому требуется достаточно земли для собственного использования, хотя его преемники не разделяли этого мнения. Дальнейшее отчуждение земель было значительно меньше. Около 250 000 акров бывших земель Короны были проданы как земли частной собственности или сданы в аренду, и почти 400 000 акров, первоначально оформленных Свидетельствами о праве собственности, были проданы или сданы в аренду участками со средним размером около 1000 акров. Многие из них представляли собой небольшие фермы, которыми управляли европейцы, прибывшие в Ньясаленд после Первой мировой войны для выращивания табака. Еще в 1920 году Земельная комиссия, созданная властями Ньясаленда, предложила дальнейшее отчуждение земель для содействия развитию небольших и средних европейских плантаций за счет 700 000 акров земель Короны, которые, по ее мнению, были доступны после удовлетворения текущих и будущих потребностей африканского населения. Этот план был отклонен Колониальным офисом. Большая часть лучших земель в Ширских Высокогорьях была отчуждена в пользу европейцев в конце XIX века. Из более чем 860 000 акров, свыше 350 000 гектаров поместий в Ширских Высокогорьях, только четверть представляла собой земли низкого качества. Остальные 660 000 акров располагались в районах с более плодородной почвой, общей площадью около 1,3 миллиона акров в Ширских Высокогорьях. Однако два крупных пояса – один от города Зомба до Блантайра-Лимбе, а второй – от Лимбе до города Тиоло – были почти полностью заняты поместьями. В этих двух важных районах земли, находящиеся в доверительном управлении для африканцев, были редки и, следовательно, перенаселены. В первые годы протектората на землях поместий было засеяно мало. Поселенцы нуждались в рабочей силе и поощряли существующих африканских жителей оставаться на незастроенных землях. По словам Л. Уайта, к 1880-м годам большие районы Ширских Высокогорий могли стать малонаселенными из-за столкновений или набегов работорговцев. Именно эти почти пустые и беззащитные территории европейцы захватили в 1880-х и 1890-х годах. В то время на землях поместий проживало немного африканцев. После того как европейцы ввели требование о выплате арендной платы арендаторами, многие африканцы покинули поместья. Африканские жители, которые ранее бежали в более защищенные районы, обычно избегали возвращения для поселения на поместьях. Новым рабочим (часто так называемым мигрантам "ангуру" из Мозамбика) предлагалось переехать на поместья и выращивать собственные культуры, но они должны были платить арендную плату. В первые годы это обычно удовлетворялось двумя месяцами труда в год в соответствии с системой, известной как тангата. Позже многие владельцы требовали более длительный период труда для оплаты "аренды". В 1911 году было подсчитано, что около 9% африканцев протектората жили на поместьях: в 1945 году – около 10%. Эти поместья составляли 5% территории страны, но около 15% от общей площади пахотных земель. По сравнению с качеством их земли, поместья, по-видимому, имели относительно небольшую плотность населения. Три крупные компании владели земельными участками в Ширских Высокогорьях. Британская Центральноафриканская Компания когда-то владела 350 000 акров, но до 1928 года продала или сдала в аренду 50 000 акров. Она сохранила два крупных участка земли, каждый около 100 000 акров, в Ширских Высокогорьях. Остальные ее владения находились в долине Шир или вблизи нее. С конца 1920-х годов она получала денежную арендную плату от африканских арендаторов на перенаселенных и неконтролируемых поместьях. A L Bruce Estates Ltd владела 160 000 акров, в основном на единственном поместье Магомеро в округах Зомба и Чирадзулу. До 1940-х годов она продала немного своих земель и предпочитала обрабатывать их самостоятельно; к 1948 году поместье в основном было сдано в аренду арендаторам, которые производили весь урожай. Blantyre and East Africa Ltd когда-то владела 157 000 акров в округах Блантайр и Зомба, но продажи мелким плантаторам сократили эту площадь до 91 500 акров к 1925 году. До 1930 года она реализовывала урожай своих арендаторов, но после этого стала стремиться к получению денежной арендной платы. Земельная комиссия 1920 года также рассмотрела положение африканцев, проживающих на частных поместьях, и предложила предоставить всем арендаторам определенную гарантию владения. За исключением пожилых людей или вдов, все арендаторы должны были платить арендную плату деньгами, трудом или продажей урожая владельцу, но размер арендной платы должен был регулироваться. Эти предложения были приняты в 1928 году после переписи 1926 года, которая показала, что более 115 000 африканцев (10% населения) проживали на поместьях. До 1928 года преобладающая годовая аренда составляла 6 шиллингов (30 пенсов). После 1928 года максимальная денежная аренда была установлена в размере 1 фунта стерлингов за участок в 8 акров, хотя некоторые поместья взимали меньше. "Эквивалентная" аренда в натуральной форме требовала поставки урожая стоимостью от 30 до 50 шиллингов вместо 1 фунта стерлингов, чтобы обескуражить этот вариант. Владельцы поместий могли выселять до 10% своих арендаторов каждые пять лет без указания причин, а также могли выселять сыновей проживающих там лиц в возрасте 16 лет и отказывать в разрешении на поселение мужьям дочерей арендаторов. Целью было предотвратить перенаселение, но земли для переселения выселенных не было. С 1943 года выселения встречали сопротивление.

European acquisition and ownership of large areas of land presented a major social and political problem for the protectorate, as Africans increasingly challenged this takeover of their land. Between 1892 and 1894, 3,705,255 acres, almost 1.5 million hectares or 15% of the total land area of the Protectorate, was alienated as European owned estates through the colonial grant of Certificates of Claim. Of this, 2,702,379 million acres, over 1 million hectares, in the north of the protectorate had been acquired by the British South Africa Company for its mineral potential; it was never turned into plantations. But much of the remaining land, some 867,000 acres, or over 350,000 hectares of estates, included a large proportion of the best arable lands in the Shire Highlands, which was the most densely populated part of the country and where Africans had relied on subsistence farming. The first Commissioner of the Protectorate, Sir Harry Johnston, had hoped that the Shire Highlands would become an area for large scale European settlement. He later considered it was too unhealthy. He acknowledged that it had a large African population who required sufficient land for their own use, although his successors did not share this view. Additional land alienations were much smaller. Around 250,000 acres of former Crown Lands were sold as freehold land or leased, and almost 400,000 acres more, originally in Certificates of Claim, were sold or leased in holdings whose average size was around 1,000 acres. Many of these were smaller farms operated by Europeans who came to Nyasaland after the First World War to grow tobacco. As late as 1920, a Land Commission set up by the Nyasaland authorities proposed further land alienation, to promote the development of small to medium size European plantations, from the 700,000 acres of Crown Land which it said were available after the present and future needs of the African people were met. This plan was rejected by the Colonial Office. Much of the best land in the Shire Highlands was alienated to Europeans at the end of the 19th century. Of more than 860,000 acres, over (350,000 hectares) of estates in the Shire Highlands, only a quarter was poor quality land. The other 660,000 acres were in areas of more fertile soils, which had a total area of some 1.3 million acres in the Shire Highlands. But two large belts, one from Zomba town to Blantyre Limbe the second from Limbe to Thyolo town, were almost entirely estates. In these two significant areas, Trust land for Africans was rare and consequently overcrowded. In the early years of the protectorate, little of the land on estates was planted. Settlers wanted labour and encouraged existing African residents to stay on the undeveloped land. According to L. White, by the 1880s, large areas of the Shire Highlands may have become underpopulated through fighting or slave raiding. It was these almost empty and indefensible areas that Europeans claimed in the 1880s and 1890s. Few Africans were resident on estate lands at that time. After Europeans introduced the requirement for rent payments by tenant farmers, many Africans left the estates. Earlier African residents who had fled to more defensible areas usually avoided returning to settle on estates. New workers (often the so called "Anguru" migrants from Mozambique) were encouraged to move onto estates and grow their own crops but were required to pay rent. In the early years, this was usually satisfied by two months' labour annually, under the system known as thangata. Later, many owners required a longer period of labour to pay the "rent." In 1911 it was estimated that about 9% of the protectorate's Africans lived on estates: in 1945, it was about 10%. These estates comprised 5% of the country by area, but about 15% of the total cultivable land. Estates appeared to have rather low populations relative to the quality of their land. Three major estate companies retained landholdings in the Shire Highlands. The British Central Africa Company once owned 350,000 acres, but before 1928 it had sold or leased 50,000 acres. It retained two large blocks of land, each around 100,000 acres, in the Shire Highlands. The rest of its properties were in or near to the Shire valley. From the late 1920s, it obtained cash rents from African tenants on crowded and unsupervised estates. A L Bruce Estates Ltd owned 160,000 acres, mostly in the single Magomero estate in Zomba, and Chiradzulu districts. Before the 1940s, it had sold little of its land and preferred to farm it directly; by 1948 the estate was largely let to tenants, who produced all its crops. Blantyre and East Africa Ltd had once owned 157,000 acres in Blantyre and Zomba districts, but sales to small planters reduced this to 91,500 acres by 1925. Until around 1930, it marketed its tenants' crops, but after this sought cash rents. The 1920 Land Commission also considered the situation of Africans living on private estates and proposed to give all tenants some security of tenure. Apart from the elderly or widows, all tenants would pay rents in cash by labour or by selling crops to the owner, but rent levels would be regulated. These proposals were enacted in 1928 after a 1926 census had shown that over 115,000 Africans (10% of the population) lived on estates. Before 1928, the prevailing annual rent was 6 shillings (30 pence). After 1928, maximum cash rents were fixed at £1 for a plot of 8 acres, although some estates charged less. The "equivalent" rents in kind required delivering crops worth between 30 and 50 shillings instead of £1 cash, to discourage this option. Estate owners could expel up to 10% of their tenants every five years without showing any cause, and could expel male children of residents at age 16, and refuse to allow settlement to husbands of residents' daughters. The aim was to prevent overcrowding, but there was little land available to resettle those expelled. From 1943, evictions were resisted.

Доверие коренных жителей

Британское законодательство 1902 года рассматривало все земли в Ньясаленде, которые еще не были предоставлены в качестве частной собственности, как земли Короны, которые могли быть отчуждены независимо от воли местного населения. Только в 1904 году губернатор получил полномочия резервировать участки земель Короны (называемые землями для коренного населения) в интересах африканских общин, и лишь в 1936 году приказом о землях для коренного населения 1936 года было полностью запрещено преобразование земель для коренного населения в частную собственность. Целью этого законодательства было заверить африканское население в их правах на землю и избавить от опасений по поводу ее отчуждения без их согласия. Эта заверительная мера была необходима, поскольку в 1920 году, когда земли для коренного населения занимали 6,6 миллиона акров, развернулись дебаты о сопоставимых потребностях европейских и африканских общин в земле. Администрация протектората предполагала, что, даже если численность африканского населения удвоится в течение 30 лет, все равно будет возможно создавать новые поместья за пределами Ширских нагорий. По всему протекторату подавляющее большинство населения проживало в сельской местности, а не в городах, и более 90% сельского африканского населения жили на землях Короны (включая резервации). Их доступ к земле для ведения сельского хозяйства регулировался обычным правом. Это право варьировалось, но в целом предоставляло лицу, получившему или унаследовавшему право пользования землей (а не право собственности на нее), исключительное право обрабатывать ее в течение неопределенного периода времени, с правом передать ее своим наследникам, если она не была конфискована за преступление, небрежность или оставление земли. Ожидалось, что лидеры общин будут выделять общинную землю членам общины, но ограничивать ее распределение посторонним. В ранний колониальный период обычное право имело небольшой юридический статус, и мало внимания уделялось признанию или защите обычных земельных прав или общин, которые ими пользовались. Утверждалось, что на протяжении всего колониального периода и до 1982 года в Малави было достаточно пахотных земель для удовлетворения основных продовольственных потребностей населения, если бы пахотные земли были распределены равномерно и использовались для производства продуктов питания. Уже в 1920 году, хотя Земельная комиссия не считала страну перенаселенной, она отметила, что в перенаселенных районах, где большая часть трудоспособного населения была занята, особенно на чайных плантациях или вблизи городов, семьи имели всего 1-2 акра земли для ведения сельского хозяйства. К 1946 году перенаселенные районы стали еще более густонаселенными.

British legislation of 1902 treated all the land in Nyasaland not already granted as freehold as Crown Land, which could be alienated regardless of its residents' wishes. Only in 1904 did the Governor receive powers to reserve areas of Crown Land (called Native Trust Land) for the benefit of African communities, and it was not until 1936 that all conversion of Native Trust Land to freehold was prohibited by the 1936 Native Trust Lands Order. The aims of this legislation were to reassure the African people of their rights in land and to relieve them of fears of its alienation without their consent. Reassurance was needed, because in 1920 when Native Trust Land covered 6.6 million acres, a debate developed about the respective needs of European and African communities for land. The protectorate administration suggested that, although the African population might double in 30 years, it would still be possible to form new estates outside the Shire Highlands. Throughout the whole protectorate, the vast majority of its people were rural rather than urban dwellers and over 90% of the rural African population lived on Crown Lands (including the reserves). Their access to land for farming was governed by customary law. This varied, but generally entitled a person granted or inheriting the use of land (not its ownership) the exclusive right to farm it for an indefinite period, with the right to pass it to their successors, unless it was forfeited for a crime, neglect or abandonment. There was an expectation that community leaders would allocate communal land to the community members, but limit its allocation to outsiders. Customary law had little legal status in the early colonial period and little recognition or protection was given to customary land or the communities that used it then. It has been claimed that throughout the colonial period and up to 1982 Malawi had sufficient arable land to meet the basic food needs of its population, if the arable land were distributed equally and used to produce food. As early as 1920, while the Land Commission did not consider that the country was inherently overcrowded, it noted that, in congested districts where a large proportion of the working population was employed, particularly on tea estates or near towns, families had only 1 to 2 acres to farm. By 1946, the congested districts were even more crowded.

Реформа

С 1938 года администрация протектората начала приобретать небольшие участки недостаточно используемой земли для переселения выселенных. Эти приобретения оказались недостаточными, и в 1942 году сотни африканцев в округе Блантайр, получивших уведомления о выселении, отказались покидать землю, поскольку не было доступной альтернативы. Два года спустя аналогичная ситуация возникла в густонаселенном районе Чоло, где две трети земли принадлежали частным землевладельцам. В 1946 году правительство Ньясаленда учредило комиссию Абрахамса (также известную как Земельная комиссия) для изучения земельных вопросов, возникших после беспорядков и волнений среди арендаторов на землях, принадлежащих европейцам, в 1943 и 1945 годах. Комиссию возглавил единственный член – сэр Сидни Абрахамс, который предложил правительству Ньясаленда выкупить все неиспользуемые или недостаточно используемые земли в частной собственности у европейцев, превратив их в земли Короны, доступные для африканских фермеров. Жителям поместий предлагалось выбрать: остаться на поместье в качестве рабочих или арендаторов, либо переселиться на земли Короны. Эти предложения были реализованы в полном объеме лишь в 1952 году. Отчет комиссии Абрахамса вызвал неоднозначную реакцию. Африканцы в целом поддержали его предложения, как и губернатор с 1942 по 1947 год Эдмунд Ричардс (который и предложил создать Земельную комиссию) и новый губернатор Джеффри Колби. Владельцы и управляющие поместьями резко выступили против, и многие европейские поселенцы подвергли отчет острой критике. В результате публикации отчета Абрахамса в 1947 году правительство Ньясаленда создало Комитет по земельному планированию из государственных служащих для консультирования по вопросам реализации предложений комиссии и организации приобретения земли для переселения. Комитет рекомендовал выкупать только земли, которые были не освоены или заняты большим количеством африканских жителей и арендаторов. Земли, пригодные для будущего развития в качестве поместий, должны были быть защищены от неорганизованного земледелия. С 1948 года программа приобретения земли активизировалась, чему способствовала растущая готовность землевладельцев, которые не видели перспектив в простой сдаче земли в аренду и реализации урожая, выращенного их арендаторами. В 1948 году оценивалось, что в частной собственности у европейцев оставалось 1,2 миллиона акров (или 487 000 гектаров) земли, при населении в 200 000 африканцев. К моменту обретения независимости в 1964 году в собственности у европейцев осталось лишь около 171 000 гектаров земли, в основном в виде чайных плантаций или небольших хозяйств, обрабатываемых непосредственно их владельцами.

From 1938, the protectorate administration began to purchase small amounts of under used estate land for resettlement of those evicted. These purchases were insufficient and, in 1942, hundreds of Africans in the Blantyre District who had been served with notices to quit refused to leave since there was no other land for them. Two years later the same difficulty arose in the densely populated Cholo District, two thirds of whose land constituted private estates. In 1946 the Nyasaland government appointed a commission, the Abrahams Commission (also known the Land Commission) to inquire into land issues following the riots and disturbances by tenants on European owned estates in 1943 and 1945. It had only one member, Sir Sidney Abrahams, who proposed that the Nyasaland government should purchase all unused or under used freehold land on European owned estates which would become Crown land, available to African farmers. The Africans on estates were to be offered the choice of remaining on the estate as workers or tenants or of moving to Crown land. These proposals were not implemented in full until 1952. The report of the Abrahams Commission divided opinion. Africans were generally in favour of its proposals, as was the governor from 1942 to 1947, Edmund Richards (who had proposed the establishment of a Land Commission) and the incoming governor, Geoffrey Colby. Estate owners and managers were strongly against it, and many European settlers bitterly attacked it. As a result of the Abrahams report, in 1947 the Nyasaland government set up a Land Planning Committee of civil servants to advise on implementing its proposals and deal with the acquisition of land for resettlement. It recommended the re acquisition only of land which was either undeveloped or occupied by large numbers of African residents or tenants. Land capable of future development as estates was to be protected against unorganised cultivation. From 1948, the programme of land acquisition intensified, assisted by an increased willingness of estate owners who saw no future in merely leasing land and marketing their tenants' crops. In 1948, it was estimated that 1.2 million acres (or 487,000 hectares) of freehold estates remained, with an African population of 200,000. At independence in 1964, only some 422,000 acres (171,000 hectares) of European owned estates remained, mainly as tea estates or small estates farmed directly by their owners.

Сельское хозяйство

Хотя Ньясаленд располагал некоторыми минеральными ресурсами, в особенности углем, они не разрабатывались в колониальную эпоху. Без значительных экономических минеральных ресурсов экономика протектората должна была базироваться на сельском хозяйстве, однако в 1907 году большинство населения составляли натуральные фермеры. В середине и конце XIX века в долине Шира выращивали маниок, рис, бобы и просо, в Ширских нагорьях – кукурузу, маниок, сладкий картофель и сорго, а вдоль берегов озера Ньяса (ныне озеро Малави) – маниок, просо и арахис. Эти культуры оставались основными продуктами питания на протяжении всего колониального периода, хотя доля проса уменьшилась, а кукурузы увеличилась. Широко культивировались табак и местный сорт хлопка. На протяжении всего существования протектората колониальный департамент сельского хозяйства поддерживал интересы европейских плантаторов. Его негативное отношение к африканскому сельскому хозяйству, которое не получало поддержки, препятствовало созданию эффективно функционирующей крестьянской экономики. Критиковалась подсечно-огневая система земледелия, при которой деревья на участке, предназначенном для обработки, вырубались и сжигались, а зола закапывалась в почву в качестве удобрения. После этого участок использовался несколько лет, пока не очищался следующий. По сравнению с почвами Европы, Северной Америки и Азии, многие почвы Африки к югу от Сахары характеризуются низкой естественной плодородностью, бедностью питательными веществами, низким содержанием органических веществ и подверженностью эрозии. Наилучшей техникой обработки таких почв является 10–15 лет залежи на каждые 2–3 года использования, то есть система подсечно-огневого земледелия и залежи, распространенная в Ньясаленде, пока хватало земли для ее применения. С началом более интенсивного землепользования в 1930-х годах продолжительность и площадь залежей в густонаселенных районах постепенно сокращались, что усиливало давление на плодородие почвы. Прогноз департамента сельского хозяйства о быстром снижении плодородия почвы опровергается недавними исследованиями, которые показали, что большинство почв Малави пригодны для выращивания кукурузы мелкими фермерами. В большинстве из них содержится достаточное (хотя и едва достаточное) количество органических веществ и питательных веществ, хотя низкое содержание азота и фосфора обусловливает необходимость использования химических удобрений и навоза. Хотя в начале XX века европейские плантации производили основную часть экспортных товарных культур, к 1930-м годам значительная доля этих культур (особенно табака) выращивалась африканцами, либо как мелкими фермерами на землях Короны, либо как арендаторами на плантациях. Первой товарной культурой был кофе, который начали выращивать в коммерческих масштабах примерно с 1895 года, но конкуренция со стороны Бразилии, которая к 1905 году наводнила мировые рынки, и засухи привели к его вытеснению табаком и хлопком. Обе эти культуры ранее выращивались в небольших количествах, но упадок кофе побудил плантаторов обратиться к табаку в Ширских нагорьях и хлопку в долине Шира. Чай также впервые был посажен в коммерческих целях в 1905 году в Ширских нагорьях, а значительное развитие табаководства и чаеводства произошло после открытия Ширской горной железной дороги в 1908 году. За 56 лет существования протектората табак, чай и хлопок были основными экспортными культурами, при этом чай оставался единственной культурой, выращиваемой исключительно на плантациях.

Although Nyasaland has some mineral resources, particularly coal, these were not exploited in colonial times. Without economic mineral resources, the protectorate's economy had to be based on agriculture, but in 1907 most of its people were subsistence farmers. In the mid to late 19th century, cassava, rice, beans and millet were grown in the Shire Valley, maize, cassava, sweet potatoes and sorghum in the Shire Highlands, and cassava, millet and groundnuts along the shores of Lake Nyasa (now Lake Malawi). These crops continued to be staple foods throughout the colonial period, although with less millet and more maize. Tobacco and a local variety of cotton were grown widely. Throughout the protectorate, the colonial Department of Agriculture favoured European planter interests. Its negative opinion of African agriculture, which it failed to promote, helped to prevent the creation of a properly functioning peasant economy. It criticised the practice of shifting cultivation in which trees on the land to be cultivated were cut down and burnt and their ashes dug into the soil to fertilise it. The land was used for a few years after another section of land was cleared. Compared with European, North American and Asian soils many sub Saharan African soils are low in natural fertility, being poor in nutrients, low in organic matter and liable to erosion. The best cultivation technique for such soils involves 10 to 15 years of fallow between 2 or 3 years of cultivation, the system of shifting cultivation and fallowing that was common in Nyasaland as long as there was sufficient land to practice it. As more intensive agricultural use began in the 1930s, the amounts and duration of fallow were progressively reduced in more populous areas, which placed soil fertility under gradually increasing pressure. The Department of Agriculture's prediction that soil fertility would decline at a rapid rate is contradicted by recent research. This showed that the majority of soils in Malawi were adequate for smallholders to produce maize. Most have sufficient (if barely so) organic material and nutrients, although their low nitrogen and phosphorus favours the use of chemical fertilisers and manure. Although in the early years of the 20th century European estates produced the bulk of exportable cash crops directly, by the 1930s, a large proportion of many of these crops (particularly tobacco) was produced by Africans, either as smallholders on Crown land or as tenants on the estates. The first estate crop was coffee, grown commercially in quantity from around 1895, but competition from Brazil which flooded the world markets by 1905 and droughts led to its decline in favour of tobacco and cotton. Both these crops had previously been grown in small quantities, but the decline of coffee prompted planters to turn to tobacco in the Shire Highlands and cotton in the Shire Valley. Tea was also first planted commercially in 1905 in the Shire Highlands, with significant development of tobacco and tea growing taking place after the opening of the Shire Highlands Railway in 1908. During the 56 years that the protectorate existed, tobacco, tea and cotton were the main export crops, and tea was the only one that remained an estate crop throughout.

Культуры

Площади, занятые под выращивание табака "светлый лист" или "Вирджиния", принадлежащие европейским плантаторам в Хайлендс, возросли с 4500 акров в 1911 году до 14200 акров в 1920 году, что дало 2500 тонн табака. До 1920 года около 5% проданного урожая составлял табак, произведенный африканскими фермерами, и к 1924 году эта доля возросла до 14%. Первая мировая война стимулировала производство табака, но послевоенная конкуренция со стороны "Вирджинии" из США потребовала отмены части импортных пошлин в рамках Имперских преференций для поддержки производителей Ньясаленда. Большая часть табака, производимого европейскими поместьями, была низкого качества. В 1921 году из 3500 тонн урожая продаваемым был признан 1500 тонн, и многие мелкие европейские производители обанкротились. В период с 1919 по 1935 год их число сократилось с 229 до 82. Снижение объемов производства табака, выделенного в дымовой смеси, усилилось в 1920-е годы. В 1924 году европейцы производили 86% табака Малави, в 1927 году – 57%, в 1933 году – 28%, а в 1936 году – 16%. Несмотря на это снижение, табак составлял 65–80% экспорта в период с 1921 по 1932 год. Создание в 1926 году Совета по табаку коренных жителей стимулировало производство табака, высушенного на огне. К 1935 году 70% национального урожая табака выращивалось в Центральной провинции, где Совет насчитывал около 30 000 зарегистрированных производителей. Первоначально они обрабатывали государственные земли, но позже поместья заключали контракты на аренду с "временными арендаторами". Число производителей колебалось до Второй мировой войны, а затем увеличилось, так что к 1950 году насчитывалось более 104 500 производителей, обрабатывавших 132 000 акров и выращивавших 10 000 тонн табака. 15 000 из них находились в Южной провинции. Около трех четвертей были мелкими землевладельцами на землях, принадлежащих коренному населению, остальные – арендаторами поместий. Их число впоследствии сократилось, но в 1965 году их насчитывалось еще 70 000, и они производили 12 000 тонн. Хотя стоимость экспорта табака продолжала расти, после 1935 года его доля в общем объеме экспорта уменьшилась из-за растущей значимости чая. Египетский хлопок впервые был выращен в коммерческих целях африканскими мелкими фермерами в верховьях долины Шайра в 1903 году и распространился в нижнюю долину Шайра и на берега озера Ньяса. К 1905 году американский хлопок выращивался на поместьях в Ширских горах. Африканский хлопок закупался Британской Центральноафриканской компанией и корпорацией "African Lakes" до 1912 года, когда были созданы государственные рынки хлопка, где устанавливалась более справедливая цена. Беспечное освоение непригодных земель неопытными плантаторами привело к тому, что в 1905 году было засеяно 22 000 акров хлопка, но экспортировано было всего 140 тонн. Сокращение площади до 10 000 акров и повышение качества сделали хлопок более важным, достигнув пика в 44% экспортной стоимости в 1917 году, когда Первая мировая война стимулировала спрос до 1750 тонн. Нехватка рабочей силы и катастрофические наводнения в нижней долине Шайра привели к снижению производства до 365 тонн в 1918 году. Только в 1924 году отрасль восстановилась, достигнув 2700 тонн в 1932 году и рекордных 4000 тонн экспорта в 1935 году. Это было в основном африканское производство в нижней долине Шайра, поскольку производство европейских поместий стало незначительным. Относительная значимость экспорта хлопка снизилась с 16% в 1922 году до 5% в 1932 году, затем восстановилась до 10% в 1941 году и упала до 7% в 1951 году. Качество производимого хлопка улучшилось с 1950-х годов благодаря более строгому контролю над вредителями, и, хотя 80% урожая продолжали выращивать в нижней долине Шайра, он также начал выращиваться на северном берегу озера Малави. Производство сильно колебалось, и все большие объемы использовались внутри страны, но к моменту обретения независимости хлопок был лишь четвертой по стоимости экспортной культурой. Чай впервые был экспортирован из Ньясаленда в 1904 году после создания чайных плантаций в районах с высоким уровнем осадков в районе Мландже, которые позже были расширены в район Чоло. Экспорт неуклонно увеличивался с 375 тонн в 1922 году до 1250 тонн в 1932 году с 12 600 акров посевных площадей. После 1934 года значение чая резко возросло с 6% от общего объема экспорта в 1932 году до более чем 20% в 1935 году. Он никогда не опускался ниже этого уровня, поднявшись до более чем 40% с 1938 по 1942 год, а в течение трех лет – 1955, 1957 и 1960 годов – стоимость экспорта чая превысила стоимость экспорта табака, и до середины 1960-х годов Ньясаленд имел самую большую площадь чайных плантаций в Африке. Несмотря на его значение для экономики протектората, основной проблемой чая на международном рынке было его низкое качество. Экспорт арахиса был незначительным до 1951 года, когда он составил 316 тонн, но государственная программа по стимулированию его выращивания и более высокие цены привели к быстрому увеличению в середине и конце 1950-х годов. К моменту обретения независимости годовой экспорт составил 25 000 тонн, и арахис стал третьей по стоимости экспортной культурой Ньясаленда. Он также широко выращивается в качестве продовольственной культуры. В 1930-х и 1940-х годах Ньясаленд стал крупным производителем тунгового масла, и более 20 000 акров на поместьях в Ширских горах были засажены тунговыми деревьями. После 1953 года мировые цены упали, и производство сократилось, поскольку тунговое масло было заменено более дешевыми нефтехимическими заменителями. До голода 1949 года кукуруза не экспортировалась, но затем государственная программа продвигала ее в качестве товарной культуры, и в 1955 году было экспортировано 38 500 тонн. К моменту обретения независимости местный спрос сократил экспорт практически до нуля.

The areas of flue cured brightleaf or Virginia tobacco farmed by European planters in the Shire Highlands rose from 4,500 acres in 1911 to 14,200 acres in 1920, yielding 2,500 ton of tobacco. Before 1920, about 5% of the crop sold was dark fired tobacco produced by African farmers, and this rose to 14% by 1924. The First World War boosted the production of tobacco, but post war competition from United States Virginia required a rebate of import duty under Imperial Preference to assist Nyasaland growers. Much of the tobacco produced by the European estates was of low grade. In 1921, 1,500 tons of a 3,500 ton crop was saleable and many smaller European growers went out of business. Between 1919 and 1935 their numbers fell from 229 to 82. The decline in flue cured tobacco intensified throughout the 1920s. Europeans produced 86% of Malawi's tobacco in 1924, 57% in 1927, 28% in 1933, and 16% in 1936. Despite this decline, tobacco accounted for 65–80% of exports from 1921 to 1932. Formation of a Native Tobacco Board in 1926 stimulated the production of fire cured tobacco. By 1935, 70% of the national tobacco crop was grown in the Central Province where the Board had around 30,000 registered growers. At first, these farmed Crown land, but later estates contracted sharecropping "Visiting Tenants". The number of growers fluctuated until the Second World War then expanded, so by 1950 there were over 104,500 growers planting 132,000 acres and growing 10,000 tons of tobacco. 15,000 were growers in the Southern Province. About three quarters were smallholders on Native Trust Land, the rest estate tenants. Numbers declined later, but there were still 70,000 in 1965, producing 12,000 tons. Although the value of tobacco exports continued to rise, they decreased as a proportion of the total after 1935 because of the increased importance of tea. Egyptian cotton was first grown commercially by African smallholders in the upper Shire valley in 1903 and spread to the lower Shire valley and the shores of Lake Nyasa. By 1905 American Upland cotton was grown on estates in the Shire Highlands. African grown cotton was bought by British Central Africa Company and the African Lakes Corporation until 1912 when government cotton markets were established where a fairer price for cotton was given. Reckless opening up of unsuitable land by inexperienced planters had led to 22,000 acres of cotton in 1905, but 140 tons were exported. Halving of the area to 10,000 acres and improving quality made cotton more important, to a peak of 44% of export value in 1917 when the First World War stimulated demand to 1,750 tons. A shortage of manpower and disastrous floods in the lower Shire valley caused a drop in production to 365 tons in 1918. It was not until 1924 that the industry recovered, reaching 2,700 tons in 1932 and a record of 4,000 tons exported in 1935. This was mainly African production in the lower Shire valley, as output from European estates became insignificant. The relative importance of cotton exports dropped from 16% of the total in 1922 to 5% in 1932, then rallied to 10% in 1941, falling to 7% in 1951. The quality of cotton produced improved from the 1950s with stricter controls on pests and, although 80% of the crop continued to be grown in the lower Shire valley, it also began to be grown in the northern shore of Lake Malawi. Production varied widely, and increasing amounts were used domestically, but at independence cotton was only the fourth most valuable export crop. Tea was first exported from Nyasaland in 1904 after tea plantations were established in the high rainfall areas of Mlanje District, later extended into Cholo District. Exports steadily increased from 375 tons in 1922 to 1,250 tons in 1932, from 12,600 acres planted. The importance of tea increased dramatically after 1934, from only 6% of total exports in 1932 to over 20% in 1935. It never fell below that level, rising to over 40% from 1938 to 1942, and in the three years 1955, 1957 and 1960 the value of tea exports exceeded that of tobacco and until the mid 1960s, Nyasaland had the most extensive area of tea cultivation in Africa. Despite its value to the protectorate's economy, the main problem with its tea on the international market was its low quality. Groundnut exports were insignificant before 1951 when they amounted to 316 tons, but a government scheme to promote their cultivation and better prices led to a rapid increase in the mid to late 1950s. At independence, the annual exports totalled 25,000 tons and groundnuts became Nyasaland's third most valuable export. They are also widely grown for food. In the 1930s and 1940s, Nyasaland became a major producer of tung oil and over 20,000 acres on estates in the Shire Highlands were planted with tung trees. After 1953, world prices declined and production dropped as tung oil was replaced by cheaper petrochemical substitutes. Until the 1949 famine, maize was not exported but a government scheme then promoted it as a cash crop, and 38,500 tons were exported in 1955. By independence, local demand had reduced exports to virtually nil.

Голод и голод

Сезонный голод был обычным явлением в доколониальную и раннюю колониальную эпоху, поскольку крестьяне выращивали продукты питания для нужд своих семей, имея лишь небольшие излишки для хранения, обмена на скот или передачи зависимым лицам. Голодоморы часто были связаны с войнами, как, например, крупный голод на юге страны в 1863 году. Одна из теорий африканских голодов колониальной эпохи заключается в том, что колониализм привел к обнищанию населения путем экспроприации земель под товарные культуры или принуждения фермеров к их выращиванию (что снижало их способность производить продовольствие), низкой оплаты за урожай, взимания арендной платы за экспроприированные земли и произвольного налогообложения (что снижало их способность покупать продукты питания). Введение рыночной экономики подорвало ряд стратегий выживания, существовавших в доколониальный период, таких как выращивание дополнительных культур на случай неурожая основной, сбор дикорастущих растений или обращение за поддержкой к семье и друзьям, и в конечном итоге привело к формированию слоя хронически недоедающих бедных. Ньясаленд пережил локальные голоды в 1918 году и в различные периоды между 1920 и 1924 годами, а также значительный дефицит продовольствия в другие годы. Правительство практически не предпринимало никаких действий, пока ситуация не становилась критической, когда поставки помощи были дорогими и их распределение задерживалось, а также не проявляло готовности предоставлять бесплатную помощь трудоспособным. В 1922 и 1923 годах было импортировано около 2000 тонн кукурузы для оказания помощи голодающим и закуплено зерно в менее пострадавших районах. Хотя эти события были менее масштабными, чем в 1949 году, власти не отреагировали, приняв адекватные меры для предотвращения последующих голодов. В ноябре и декабре 1949 года дожди прекратились на несколько месяцев раньше, и в Шире-Хайлендс быстро возник дефицит продовольствия. Государственные и миссионерские служащие, многие городские рабочие и некоторые арендаторы получили бесплатные или субсидированные продукты питания, либо продукты в кредит. Больше всего пострадали те, кто был наименее способен справиться с ситуацией, такие как вдовы или брошенные жены, пожилые люди, очень молодые дети и те, кто уже находился в бедности, а семьи не помогали дальним родственникам. В 1949 и 1950 годах было импортировано 25 000 тонн продовольствия, хотя первоначальные поставки были задержаны. Официальное число погибших составило от 100 до 200 человек, но реальное число могло быть выше, и в 1949 и 1950 годах наблюдался серьезный дефицит продовольствия и голод.

Seasonal hunger was common in pre colonial and early colonial times, as peasant farmers grew food for their families' needs, with only small surpluses to store, barter for livestock or pass to dependents. Famines were often associated with warfare, as in a major famine in the south of the country in 1863. One theory of colonial era African famines is that colonialism led to poverty by expropriating land for cash crops or forcing farmers to grow them (reducing their ability to produce food), underpaying for their crops, charging rents for expropriated lands and taxing them arbitrarily (reducing their ability to buy food). The introduction of a market economy eroded several pre colonial survival strategies such as growing secondary crops in case the main one failed, gathering wild food or seeking support from family or friends and eventually created an underclass of the chronically malnourished poor. Nyasaland suffered local famines in 1918 and at various times between 1920 and 1924, and significant food shortages in other years. The government took little action until the situation was critical when relief supplies were expensive and their distribution delayed and was also reluctant to issue free relief to the able bodied. It imported around 2,000 tons of maize for famine relief in 1922 and 1923 and buy grain in less affected areas. Although these events were on a smaller scale than in 1949, the authorities did not react by making adequate preparations to counteract later famines. In November and December 1949, the rains stopped several months early and food shortages rapidly developed in the Shire Highlands. Government and mission employees, many urban workers and some estate tenants received free or subsidised food or food on credit. Those less able to cope, such as widows or deserted wives, the old, the very young and those already in poverty suffered most, and families did not help remoter relatives. In 1949 and 1950, 25,000 tons of food were imported, although initial deliveries were delayed. The official mortality figure was 100 to 200 deaths, but the true number may have been higher, and there were severe food shortages and hunger in 1949 and 1950.

Транспорт

С момента экспедиции Ливингстона в 1859 году водные пути Замбези, реки Шир и озера Ньяса рассматривались как наиболее удобный способ транспортировки для Ньясаленда. Системы озера Ньяса в Нижнем и Верхнем Ширах были разделены 80 километрами (50 миль) непроходимых водопадов и порогов в Среднем Шире, что препятствовало непрерывной навигации. Основные экономические центры протектората – Блантайр и Ширское нагорье – находились в 40 километрах (25 миль) от реки Шир, а транспортировка грузов с этой реки осуществлялась неэффективным и дорогостоящим способом: ручной перенос или использование воловьих повозок. До 1914 года небольшие речные пароходы грузоподъемностью до 100 тонн курсировали между британской концессией Чинде в устье Замбези и Нижним Широм, на расстоянии около 290 километров (180 миль). Британское правительство получило 99-летнюю аренду на участок земли для морского порта в Чинде, где пассажиры пересаживались на речные пароходы с судов компаний Union Castle Line и German East Africa Line до 1914 года, когда сообщение было приостановлено. Сообщение компании Union Castle было возобновлено в период с 1918 по 1922 год, когда порт Чинде был поврежден циклоном. До открытия железной дороги в 1907 году пассажиры и грузы перевозились на небольших лодках до Чиромо, а затем еще 80 километров (50 миль) вверх по течению до Чиквавы, где грузчики переносили товары наверх по склону, а пассажиры продолжали путь пешком. Низкий уровень воды в озере Ньяса снизил сток реки Шир в период с 1896 по 1934 год; это, а также меняющиеся песчаные отмели затрудняли судоходство в сухой сезон. В 1908 году основной порт был перенесен вниз по течению из Чиромо в Порт-Геральд, но к 1912 году использование Порт-Геральда стало трудным и часто невозможным, поэтому потребовался порт на Замбези. Расширение железной дороги до Замбези в 1914 году фактически положило конец значительному водному транспорту на Нижнем Шире, а низкий уровень воды прекратил его на Верхнем Шире, однако он продолжается на озере Ньяса и по сей день. Ряд озерных пароходов, первоначально базировавшихся в Форте Джонстон, обслуживали прибрежные поселения, которые имели плохое дорожное сообщение. Их ценность возросла в 1935 году, когда северное расширение железной дороги из Блантайра достигло озера Ньяса, и в Салиме был создан терминал для Lake Services. Портовые сооружения в нескольких озерных портах были недостаточными, и хороших дорог к большинству портов было мало: некоторые на севере не имели дорожного сообщения вообще. Железнодорожный транспорт мог дополнять водный транспорт, и, поскольку Ньясаленд находился на расстоянии не менее 322 километров (200 миль) от подходящего порта в Индийском океане, короткая железнодорожная связь с речными портами, исключающая ручную перенос, первоначально была более практичной, чем прямая линия к побережью, проходящая через малонаселенные районы. Железная дорога Ширского нагорья открыла линию от Блантайра до Чиромо в 1907 году и продлила ее до Порт-Геральда, расположенного в 182 километрах (113 милях) от Блантайра в 1908 году. После того, как Порт-Геральд стал неудовлетворительным, Британская Южноафриканская компания построила Центральноафриканскую железную дорогу, в основном на территории Мозамбика, протяженностью 98 километров (61 миля) от Порт-Геральда до Чиндио на северном берегу Замбези в 1914 году. Отсюда товары доставлялись речными пароходами в Чинде, а затем по морю в Бейру, что включало три перевалки и задержки. Центральноафриканская железная дорога была плохо построена и вскоре потребовала капитального ремонта. В 1922 году Чинде был сильно поврежден циклоном и не подходил для крупных судов. Альтернативными портами были Бейра, которая стала крупным портом в начале 20-го века, и небольшой порт Квилимане. Бейра была перегружена, но в 1920-х годах были внесены значительные улучшения: маршрут до Квилимане был короче, но порт был недостаточно развит. Транс-замбезийская железная дорога, построенная между 1919 и 1922 годами, проходила на протяжении 269 километров (167 миль) от южного берега Замбези, чтобы соединиться с основной линией от Бейры до Родезии. Ее спонсоры были заинтересованы в порту Бейра и проигнорировали его высокую стоимость и ограниченную пользу для Ньясаленда от более короткого альтернативного маршрута. Паром, пересекающий Замбези с использованием пароходов для буксировки барж, имел ограниченную пропускную способность и был слабым звеном в связи с Бейрой. Часть года река была слишком мелкой, а в другое время она разливалась. В 1935 году паром был заменен строительством моста Замбези длиной более 3 километров, что обеспечило бесперебойную железнодорожную связь с морем. В том же году было завершено строительство северного ответвления от Блантайра до озера Ньяса. Мост Замбези и северное ответвление обеспечили меньший трафик, чем ожидалось, и только в 1946 году объемы перевозок достигли прогнозируемых в 1937 году. Железнодорожная связь была недостаточной для тяжелых грузов, представляя собой одноколейный путь узкой колеи с крутыми поворотами и крутыми уклонами. Затраты на содержание были высокими, а объемы перевозок низкими, поэтому тарифы на перевозки были в три раза выше, чем в Родезии и Восточной Африке. Несмотря на дороговизну и неэффективность, железнодорожная связь с Бейрой оставалась основной транспортной артерией Ньясаленда вплоть до и после обретения независимости. Вторая железнодорожная связь с мозамбикским портом Накала была впервые предложена в 1964 году и сегодня является основным маршрутом для импорта и экспорта. Дороги в раннем протекторате были не более чем тропами, едва проходимыми в сезон дождей. Дороги, пригодные для автотранспорта, были развиты в южной половине протектората в 1920-х годах и заменили ручную перенос, но до конца 1930-х годов мало пригодных для круглогодичного использования дорог существовало в северной половине, поэтому автотранспорт был сосредоточен на юге. Автомобильные перевозки становились альтернативой железной дороге, но правительственные постановления, направленные на стимулирование использования железной дороги, препятствовали этому развитию. После завершения строительства северного ответвления железной дороги предложения о строительстве дорожного узла в Салиме и улучшении дорог в Центральной провинции для содействия развитию Центрального Ньясаленда и Восточной Замбии не были реализованы. Автомобильные перевозки оставались недостаточно развитыми, и на момент обретения независимости мало было асфальтированных дорог. Воздушный транспорт скромно начался в 1934 году с еженедельного рейса авиакомпании Rhodesian and Nyasaland Airways из аэропорта Чилека в Солсбери, который был увеличен до двух раз в неделю в 1937 году. Блантайр (Чилека) также был соединен с Бейрой с 1935 года. Все рейсы были прекращены в 1940 году, но в 1946 году Central African Airways Corporation, поддерживаемая правительствами Южной Родезии, Северной Родезии и Ньясаленда, возобновила обслуживание. Ее маршрут Солсбери – Блантайр был продлен до Найроби, был добавлен маршрут Блантайр – Лилонгве – Лусака, а внутренние рейсы выполнялись в Салиму и Каронгу. Бывшая часть Ньясаленда в корпорации стала Air Malawi в 1964 году.

From the time of Livingstone's expedition in 1859, the Zambesi, Shire River, and Lake Nyasa waterways were seen as the most convenient method of transport for Nyasaland. The Zambesi Lower Shire and Upper Shire Lake Nyasa systems were separated by 50 mile (80 km) of impassable falls and rapids in the Middle Shire which prevented continuous navigation. The main economic centres of the protectorate at Blantyre and in the Shire Highlands were 25 mile (40 km) from the Shire, and transport of goods from that river was by inefficient and costly head porterage or ox cart. Until 1914, small river steamers carrying 100 tons or less operated between the British concession of Chinde at the mouth of the Zambezi and the Lower Shire, about 180 mile (290 km). The British government had obtained a 99 year lease of a site for an ocean port at Chinde at which passengers transferred to river steamers from Union Castle Line and German East Africa Line ships up to 1914, when the service was suspended. The Union Castle service was resumed between 1918 and 1922 when the port at Chinde was damaged by a cyclone. Until the opening of the railway in 1907, passengers and goods were transferred to smaller boats at Chiromo to go a further 50 mile (80 km) upstream to Chikwawa, where porters carried goods up the escarpment and passengers continued on foot. Low water levels in Lake Nyasa reduced the Shire River's flow from 1896 to 1934; this and the changing sandbanks made navigation difficult in the dry season. The main port moved downriver from Chiromo to Port Herald in 1908, but by 1912 it was difficult and often impossible to use Port Herald, so a Zambezi port was needed. The extension of the railway to the Zambezi in 1914 effectively ended significant water transport on the Lower Shire, and low water levels ended it on the Upper Shire, but it has continued on Lake Nyasa up to the present. A number of lake steamers, at first based at Fort Johnston, served lakeside communities which had poor road connections. Their value was increased in 1935 when a northern extension of the railway from Blantyre reached Lake Nyasa, and a terminal for Lake Services was developed at Salima. Harbour facilities at several lake ports were inadequate and there were few good roads to most ports: some in the north had no road connection. Railways could supplement water transport and, as Nyasaland was nowhere closer than 200 mile (322 km) to a suitable Indian Ocean port, a short rail link to river ports that eliminated porterage was initially more practical than a line direct to the coast passing through low population areas. The Shire Highlands Railway opened a line from Blantyre to Chiromo in 1907 and extended it to Port Herald, 113 mile (182 km) from Blantyre in 1908. After Port Herald became unsatisfactory, the British South Africa Company built the Central African Railway, mainly in Mozambique, of 61 mile (98 km) from Port Herald to Chindio on the north bank of the Zambezi in 1914. From here, goods went by river steamers to Chinde then by sea to Beira, involving three transhipments and delays. The Central African Railway was poorly built and soon needed extensive repairs. Chinde was severely damaged by a cyclone in 1922 and was unsuitable for larger ships. The alternative ports were Beira, which had developed as a major port in the early 20th century, and the small port of Quelimane. Beira was congested, but significant improvements were made to it in the 1920s: the route to Quelimane was shorter, but the port was underdeveloped. The Trans Zambezia Railway, constructed between 1919 and 1922, ran 167 mile (269 km) from the south bank of the Zambezi to join the main line from Beira to Rhodesia. Its promoters had interests in Beira port, and they ignored its high cost and limited benefit to Nyasaland of a shorter alternative route. The Zambezi crossing ferry, using steamers to tow barges, had limited capacity and was a weak point in the link to Beira. For part of the year the river was too shallow and at other times it flooded. In 1935, the ferry was replaced by construction of the Zambezi Bridge, over 2 mile (3 km) long, creating an uninterrupted rail link to the sea. In the same year, a northern extension from Blantyre to Lake Nyasa was completed. The Zambezi Bridge and northern extension generated less traffic than anticipated, and it was only in 1946 that traffic volumes predicted in 1937 were reached. The rail link was inadequate for heavy loads, being a single narrow gauge track with sharp curves and steep gradients. Maintenance costs were high and freight volumes were low, so transport rates were up to three times Rhodesian and East African levels. Although costly and inefficient, the rail link to Beira remained Nyasaland's main transport link up to and beyond independence. A second rail link to the Mozambique port of Nacala was first proposed in 1964 and is the principal route for imports and exports today. Roads in the early protectorate were little more than trails, barely passable in the wet season. Roads suitable for motor vehicles were developed in the southern half of the protectorate in the 1920s and replaced head porterage, but few all weather roads existed in the northern half until quite late in the 1930s, so motor transport was concentrated in the south. Road travel was becoming an alternative to rail, but government regulations designed to promote railway use hindered this development. When the northern railway extension was completed, proposals failed to be carried out to build a road traffic interchange at Salima and improve roads in the Central Province to help develop Central Nyasaland and Eastern Zambia. Road transport remained underdeveloped and, at independence, there were few tarmac roads. Air transport began modestly in 1934 with weekly Rhodesian and Nyasaland Airways service from an airstrip at Chileka to Salisbury, increased to twice weekly in 1937. Blantyre (Chileka) was also linked to Beira from 1935. All flights were discontinued in 1940 but in 1946 Central African Airways Corporation, backed by the governments of Southern Rhodesia, Northern Rhodesia and Nyasaland resumed services. Its Salisbury to Blantyre service was extended to Nairobi, a Blantyre Lilongwe Lusaka service was added and internal services ran to Salima and Karonga. The former Nyasaland arm of the corporation became Air Malawi in 1964.

Национализм

Первые протесты против колониального правления исходили из двух источников. Во-первых, независимые африканские церкви отвергли европейский контроль над миссионерами и через «Сторожевую башню» и другие группы распространяли учения тысячелетия, которые власти считали подстрекательскими. Во-вторых, африканцы, получившие образование в миссиях или за рубежом, стремились к социальному, экономическому и политическому прогрессу через добровольные «родные ассоциации». Оба движения были в целом мирными, но насильственное восстание 1915 года под руководством Джона Чилембве выразило как религиозный радикализм, так и разочарование образованных африканцев, которым отказывали в реальном голосе, а также гнев из-за потерь африканцев в Первой мировой войне. После восстания Чилембве протесты затихли до начала 1930-х годов и были сосредоточены на улучшении африканского образования и сельского хозяйства. Политическое представительство оставалось отдаленной целью. В 1930 году британское правительство заявило, что белые поселенцы к северу от Замбези не могут формировать правительства меньшинства, доминирующие над африканцами, что способствовало росту политической осведомленности. Агитация правительства Южной Родезии привела к созданию Королевской комиссии по будущему объединению Северной и Южной Родезии, Северной Родезии и Ньясаленда или всех трех территорий. Несмотря на почти единодушную африканскую оппозицию объединению с Южной Родезией, отчет комиссии Бледислоу 1939 года не исключал полностью какую-либо форму объединения в будущем, при условии, что южнородезийские формы расовой дискриминации не будут применяться к северу от Замбези. Угроза правления Южной Родезии сделала африканские требования политических прав более насущными, и в 1944 году различные местные добровольные ассоциации объединились в Ниасаландский африканский конгресс (NAC). Одним из первых требований было предоставление мест африканским представителям в Законодательном совете, что было удовлетворено в 1949 году. С 1946 года NAC получал финансовую и политическую поддержку от Гастингса Банды, проживавшего тогда в Великобритании. Несмотря на эту поддержку, Конгресс потерял импульс, пока возрождение предложений об объединении в 1948 году не дало ему новую жизнь. Послевоенные британские правительства были убеждены, что более тесное сотрудничество в Центральной Африке позволит сократить расходы, и они согласились на федеральное решение, а не на полное объединение, которое предпочитало правительство Южной Родезии. Основные африканские возражения против Федерации были изложены в совместном меморандуме, подготовленном Гастингсом Бандой для Ньясаленда и Гарри Нкумбулой для Северной Родезии в 1951 году. Они заключались в том, что политическое господство белого меньшинства Южной Родезии помешает более широкому участию африканцев в политике и что контроль со стороны политиков Южной Родезии приведет к расширению расовой дискриминации и сегрегации. Федерация Родезии и Ньясаленда была проведена в 1953 году, несмотря на сильную африканскую оппозицию, включая беспорядки и гибель людей в округе Чоло, хотя существовали и местные земельные проблемы. В 1953 году NAC выступил против федерации и потребовал независимости. Его сторонники протестовали против налогов и законов о пропусках. В начале 1954 года Конгресс прекратил свою кампанию и потерял значительную часть поддержки. В 1955 году Колониальное управление согласилось с предложением губернатора Ньясаленда об увеличении африканского представительства в Законодательном совете с трех до пяти членов и о том, что африканские члены должны назначаться не губернатором, а выдвигаться провинциальными советами. Поскольку эти провинциальные советы прислушивались к мнению народа, это позволило им выдвигать членов Конгресса в Законодательный совет. Это произошло в 1956 году, когда Генри Чипэмбере и Каньяма Чиуме, два молодых радикальных члена Конгресса, были выдвинуты вместе с тремя умеренными, включая двух сторонников Конгресса. Этот успех привел к быстрому росту числа членов Конгресса в 1956 и 1957 годах. Несколько молодых членов Ниасаландского африканского конгресса не доверяли способностям своего лидера, Т.Д.Т. Банды, которого они также обвиняли в нечестности, и хотели заменить его доктором Гастингсом Бандой, проживавшим тогда на Золотом побережье. Доктор Банда заявил, что вернется только в том случае, если ему будет предоставлено президентство в Конгрессе. После достижения согласия он вернулся в Ньясаленд в июле 1958 года, и Т.Д.Т. Банда был отстранен от власти.

The first protests against colonial rule came from two sources. Firstly, independent African churches rejected European missionary control and, through Watch Tower and other groups, promoted Millennialism doctrines that the authorities considered seditious. Secondly, Africans educated by missions or abroad sought social, economic and political advancement through voluntary "Native Associations". Both movements were generally peaceful, but a violent uprising in 1915 by John Chilembwe expressed both religious radicalism and the frustration of educated Africans denied an effective voice, as well as anger over African casualties in the First World War. After Chilembwe's uprising, protests were muted until the early 1930s and concentrated on improving African education and agriculture. Political representation was a distant aspiration. A 1930 declaration by the British government that white settlers north of the Zambezi could not form minority governments dominating Africans stimulated the political awareness. Agitation by the government of Southern Rhodesia led to a Royal Commission on future association between Northern and Southern Rhodesia, Northern Rhodesia and Nyasaland, or all three territories. Despite almost unanimous African opposition to amalgamation with Southern Rhodesia, the Bledisloe Commission report of 1939 did not entirely rule out some form of association in the future, provided Southern Rhodesian forms of racial discrimination were not applied north of the Zambezi. The danger of Southern Rhodesian rule made African demands for political rights more urgent, and in 1944 various local Voluntary Associations united as the Nyasaland African Congress (NAC). One of its first demands was to have African representation on the Legislative Council, which was conceded in 1949. From 1946, the NAC received financial and political support from Hastings Banda, then living in Britain. Despite this support, Congress lost momentum until the revival of amalgamation proposals in 1948 gave it new life. Post war British governments were persuaded that closer association in Central Africa would cut costs, and they agreed to a federal solution, not the full amalgamation that the Southern Rhodesian government preferred. The main African objections to the Federation were summed up in a joint memorandum prepared by Hastings Banda for Nyasaland and Harry Nkumbula for Northern Rhodesia in 1951. These were that political domination by the white minority of Southern Rhodesia would prevent greater African political participation and that control by Southern Rhodesian politicians would lead to an extension of racial discrimination and segregation. The Federation of Rhodesia and Nyasaland was pushed through in 1953 against very strong African opposition including riots and deaths in Cholo District although there were also local land issues. In 1953, the NAC opposed federation and demanded independence. Its supporters demonstrated against taxes and pass laws. In early 1954, Congress abandoned its campaign and lost much of its support. In 1955, the Colonial Office agreed to the suggestion of the governor of Nyasaland that African representation on the Legislative Council should be increased from three to five members, and that the African members should no longer be appointed by the governor, but nominated by Provincial Councils. As these Provincial Councils were receptive to popular wishes, this allowed these Councils to nominate Congress members to the Legislative Council. This occurred in 1956 when Henry Chipembere and Kanyama Chiume, two young radical members of Congress, were nominated together with three moderates, including two Congress supporters. This success led to a rapid growth in Congress membership in 1956 and 1957. Several of the younger members of the Nyasaland African Congress had little faith in the ability of its leader, T D T Banda, who they also accused of dishonesty, and wished to replace him with Dr Hastings Banda, then living in the Gold Coast. Dr Banda announced he would only return if given the presidency of Congress. After this was agreed he returned to Nyasaland in July 1958 and T D T Banda was ousted.

Независимость

Банда и лидеры партии Конгресса начали кампанию прямых действий против федерации, с целью немедленного изменения конституции и, в конечном итоге, обретения независимости. Поскольку это включало сопротивление федеральным директивам в отношении сельскохозяйственной практики, протесты были широко распространены и порой носили насильственный характер. В январе 1958 года Банда представил губернатору, сэру Роберту Армитажу, предложения Конгресса о конституционной реформе, предусматривавшие африканское большинство в Законодательном совете и, как минимум, паритет с неафриканцами в Исполнительном совете. Губернатор отклонил эти предложения, и последовавший за этим провал конституционных переговоров вызвал в Конгрессе требования об эскалации антиправительственных протестов и более решительных действиях. По мере того, как сторонники Конгресса проявляли все большую агрессию, а лидеры Конгресса делали все более подстрекательские заявления, Армитаж отказался от уступок, но начал подготовку к массовым арестам. 21 февраля европейские войска Родезийского полка были переброшены в Ньясаленд, и в последующие дни полиция или войска открыли огонь по демонстрантам в нескольких местах, что привело к гибели четырех человек. В ходе дебатов в Палате общин 3 марта 1959 года, в день объявления чрезвычайного положения, министр колоний Алан Леннокс Бойд заявил, что полученная информация свидетельствует о том, что Конгресс планировал массовое убийство европейцев, азиатов и умеренных африканцев, "фактически, планировалась резня". Это было первое публичное упоминание о заговоре с целью убийства, и позже в ходе тех же дебатов государственный министр в Колониальном офисе Джулиан Амери подтвердил слова Леннокса Бойда, говоря о "заговоре с целью убийства" и "массовом убийстве масштаба кенийских событий". Самая резкая критика, высказанная позднее Комиссией Девлина, касалась "заговора с целью убийства", существование которого она ставила под сомнение, и она осудила использование этой информации правительствами Ньясаленда и Великобритании для оправдания чрезвычайного положения, одновременно признавая, что объявление чрезвычайного положения было "в любом случае оправданным". Комиссия также установила, что Банда не имел никакого отношения к подстрекательским высказываниям некоторых активистов Конгресса о нападении на европейцев. 3 марта 1959 года сэр Роберт Армитаж, будучи губернатором Ньясаленда, объявил чрезвычайное положение на всей территории протектората и в ходе полицейско-военной операции, получившей название "Восход", арестовал доктора Гастингса Банду, его президента, и других членов исполнительного комитета, а также более ста местных партийных функционеров. На следующий день Африканский конгресс Ньясаленда был запрещен. Арестованные были заключены под стражу без суда, и общее число задержанных в конечном итоге превысило 1300 человек. Более 2000 человек были заключены в тюрьму за преступления, связанные с чрезвычайным положением, включая участие в беспорядках и вандализм. Заявленной целью этих мер было восстановление законности и порядка правительством Ньясаленда после роста беззакония, последовавшего за возвращением доктора Банды. Вместо того чтобы немедленно успокоить ситуацию, в ходе чрезвычайного положения погибло пятьдесят один африканец, и многие другие получили ранения. После отмены чрезвычайного положения комиссия во главе с лордом Девлином выявила недостатки в работе администрации Ньясаленда. Комиссия пришла к выводу, что объявление чрезвычайного положения было необходимо для восстановления порядка и предотвращения хаоса, но раскритиковала случаи незаконного применения силы полицией и войсками, включая поджог домов, уничтожение имущества и избиения. Комиссия отвергла существование какого-либо "заговора с целью убийства", но отметила:

Banda and Congress Party leaders started a campaign of direct action against federation, for immediate constitutional change and eventual independence. As this included resistance to Federal directives on farming practices, protests were widespread and sometimes violent. In January 1958, Banda presented Congress proposals for constitutional reform to the governor, Sir Robert Armitage. These were for an African majority in the Legislative Council and at least parity with non Africans in the Executive Council. The governor rejected the proposals, and this breakdown in constitutional talks led to demands within Congress for an escalation of anti government protests and more violent action. As Congress supporters became more violent and Congress leaders made increasingly inflammatory statements, Armitage decided against offering concessions but prepared for mass arrests. On 21 February, European troops of the Rhodesia Regiment were flown into Nyasaland and, in the days immediately following, police or troops opened fire on rioters in several places, leading to four deaths. In the debate in the House of Commons on 3 March 1959, the day that the State of Emergency was declared, Alan Lennox Boyd, the Colonial Secretary, stated that it was clear from information received that Congress had planned the widespread murder of Europeans, Asians and moderate Africans, " in fact, a massacre was being planned". This was the first public mention of a murder plot and, later in the same debate, the Minister of State at the Colonial Office, Julian Amery, reinforced what Lennox Boyd had said with talk of a " conspiracy of murder" and "a massacre on a Kenyan scale". The strongest criticism later made by the Devlin Commission was over the "murder plot", whose existence it doubted, and it condemned the use made of it by both the Nyasaland and British governments in trying to justify the Emergency, while at the same time conceding that the declaration of a State of Emergency was "justified in any event". The commission also declared that Banda had no knowledge of the inflammatory talk of some Congress activists about attacking Europeans. On 3 March 1959 Sir Robert Armitage, as governor of Nyasaland, declared a State of Emergency over the whole of the protectorate and, in a police and military undertaking which it called Operation Sunrise arrested Dr. Hastings Banda its president and other members of its executive committee, as well as over a hundred local party officials. The Nyasaland African Congress was banned the next day. Those arrested were detained without trial, and the total number detained finally rose to over 1,300. Over 2,000 more were imprisoned for offences related to the emergency, including rioting and criminal damage. The stated aim of these measures was to allow the Nyasaland government to restore law and order after the increasing lawlessness following Dr Banda's return. Rather than calming the situation immediately, in the emergency that followed fifty one Africans were killed and many more were wounded. After the emergency, a commission headed by Lord Devlin exposed the failings of the Nyasaland administration. The Commission found that the declaration of a State of Emergency was necessary to restore order and prevent a descent into anarchy, but it criticised instances of the illegal use of force by the police and troops, including burning houses, destroying property and beatings. It rejected the existence of any "murder plot", but noted:

В отчете было заключено, что администрация Ньясаленда утратила поддержку африканского населения Ньясаленда, отметив их почти всеобщее неприятие Федерации. В заключение комиссия предложила британскому правительству начать переговоры с африканскими лидерами о конституционном будущем страны. Сначала британское правительство попыталось успокоить ситуацию, назначив дополнительных африканских членов (не являвшихся сторонниками партии Конгресса Малави) в Законодательный совет. Вскоре было принято решение о невозможности сохранения Федерации Родезии и Ньясаленда. Она была официально распущена 31 декабря 1963 года, но к тому времени утратила актуальность для Ньясаленда. Также было решено предоставить Ньясаленду и Северной Родезии самоуправление на основе принципа мажоритарного правления. Банда был освобожден в апреле 1960 года и приглашен в Лондон для обсуждения предложений о самоуправлении. После убедительной победы партии Конгресса Малави на выборах в августе 1961 года Банда и еще четыре члена или сторонника партии Конгресса Малави вошли в Исполнительный совет в качестве избранных министров вместе с пятью должностными лицами. После конституционной конференции в Лондоне в 1962 году Ньясаленд добился внутреннего самоуправления, а Банда стал премьер-министром в феврале 1963 года. Полная независимость была достигнута 6 июля 1964 года, а Банда стал премьер-министром, а 6 июля 1966 года страна стала Республикой Малави, республикой в составе Содружества, а Банда стал президентом.

Административная история

С 1953 по 1964 год Ньясаленд входил в состав Федерации Родезии и Ньясаленда вместе с Северной и Южной Родезией.