Уганда под британским протекторатом (1894–1962)

Введение

Британский протекторат в Африке с 1894 по 1962 год.

В 1892 году, подавив мусульманскую фракцию, протестанты и католики возобновили борьбу за первенство, что привело к гражданской войне. Хотя в Уганде в период колониализма произошли значительные перемены, некоторые черты африканского общества конца XIX века сохранились и вновь проявились после обретения независимости. Статус протектората имел для Уганды существенно иные последствия, чем если бы регион стал колонией, как соседняя Кения, поскольку Уганда сохранила определенную степень самоуправления, которая в противном случае была бы ограничена при полной колониальной администрации. Однако колониальное правление оказало серьезное влияние на местную экономику, отчасти потому, что британцы прежде всего заботились о финансах. Подавление суданского мятежа 1897 года (см. Уганда до 1900 года) под руководством комиссара протектората Джорджа Уилсона CB было дорогостоящим – для подавления мятежа были переброшены части Британской Индийской армии, что потребовало значительных расходов. Новому комиссару Уганды в 1900 году, сэру Гарри Х. Джонстону, было приказано создать эффективную администрацию и как можно быстрее ввести сбор налогов. Джонстон обратился к вождям Уганды с предложением работы в колониальной администрации в обмен на их сотрудничество. Вождей больше интересовало сохранение Уганды как самоуправляющейся единицы, продолжение династии Кабак и обеспечение частного владения землей для себя и своих сторонников. Последовали сложные переговоры, но вожди добились всего, чего хотели, включая половину всей земли в Буганде. Другая половина, оставленная британцам как "Коронные земли", впоследствии оказалась в основном болотистой местностью и зарослями. Угандийское соглашение Джонстона 1900 года вводило налог на хижины и оружие, назначало вождей сборщиками налогов и свидетельствовало о сохранении союза интересов Великобритании и Баганды. Британцы заключили гораздо менее выгодные договоры с другими королевствами (Торо в 1900 году, Анколе в 1901 году и Буньоро в 1933 году) без предоставления масштабного частного землевладения. Мелкие вождества Бусога были проигнорированы.

In 1892, having subdued the Muslim faction, the Protestants and Catholics resumed their struggle for supremacy which led to civil war. Although momentous change occurred during the colonial era in Uganda, some characteristics of late nineteenth century African society survived to reemerge at the time of independence. The status of Protectorate had significantly different consequences for Uganda than had the region been made a colony like neighbouring Kenya, insofar as Uganda retained a degree of self government that would have otherwise been limited under a full colonial administration. Colonial rule, however, affected local economic systems dramatically, in part because the first concern of the British was financial. Quelling the 1897 sudanese mutiny (see Uganda before 1900) under the leadership of protectorate commissioner George Wilson CB had been costly—units of the British Indian Army had been transported to Uganda at considerable expense. The new commissioner of Uganda in 1900, Sir Harry H. Johnston, had orders to establish an efficient administration and to levy taxes as quickly as possible. Johnston approached the chiefs in Uganda with offers of jobs in the colonial administration in return for their collaboration. The chiefs were more interested in preserving Uganda as a self governing entity, continuing the royal line of Kabakas, and securing private land tenure for themselves and their supporters. Hard bargaining ensued, but the chiefs ended up with everything they wanted, including one half of all the land in Buganda. The half left to the British as "Crown Land" was later found to be largely swamp and scrub. Johnston's Uganda Agreement of 1900 imposed a tax on huts and guns, designated the chiefs as tax collectors, and testified to the continued alliance of British and Baganda interests. The British signed much less generous treaties with the other kingdoms (Toro in 1900, Ankole in 1901, and Bunyoro in 1933) without the provision of large scale private land tenure. The smaller chiefdoms of Busoga were ignored.

Администраторы Буганды

Баганда немедленно предложили свои услуги британцам в качестве администраторов в отношении недавно завоеванных ими соседей, предложение, которое было привлекательным для экономически ориентированной колониальной администрации. Агенты Баганда распространились в качестве местных сборщиков налогов и организаторов труда в таких районах, как Кигези, Мбале и, что важно, Буньоро. Этот субимпериализм и культурный шовинизм Ганды вызывали негодование у управляемых народов. Где бы они ни появлялись, баганда настаивали на исключительном использовании своего языка, луганда, и сажали бананы как единственную достойную пищу. Они считали свою традиционную одежду – длинные хлопчатобумажные халаты, называемые канзу, – цивилизованной; все остальное было варварством. Они также поощряли и участвовали в миссионерской деятельности, пытаясь обратить местных жителей в свою форму христианства или ислама. В некоторых районах последовавшая за этим реакция способствовала усилиям религиозных соперников – например, католики приобретали приверженцев в районах, где угнетающее правление ассоциировалось с протестантским вождем из Муганды. Жители Буньоро были особенно возмущены, поскольку воевали с Баганда и британцами, видели, как значительная часть их основной территории была аннексирована Бугандой как «потерянные округа», и, наконец, получали приказы, собирали налоги и были вынуждены выполнять неоплачиваемый труд от «высокомерных» администраторов Баганда. В 1907 году баньоро восстали в мятеже, известном как «ньянгрире», или «отказ», и добились вывода субимпериальных агентов Баганда. Тем временем, в 1901 году завершение строительства Угандийской железной дороги от побережья в Момбасе до порта Кисуму на озере Виктория побудило колониальные власти поощрять выращивание товарных культур, чтобы помочь оплатить эксплуатационные расходы железной дороги. Другим результатом строительства железной дороги стало решение 1902 года о передаче восточной части Протектората Уганда в Колонию Кения, тогда известную как Протекторат Восточной Африки, чтобы вся линия находилась под одной местной колониальной администрацией. Поскольку строительство железной дороги в Кении привело к превышению сметы, британцы решили оправдать ее исключительные расходы и оплатить эксплуатационные расходы, введя крупномасштабное европейское поселение на обширной территории, которая стала центром товарного сельского хозяйства, известного как «Белые нагорья». Значительная часть территории, в конечном итоге исключенная из «Протектората Восточной Африки», была «Угандийской схемой», в рамках которой Британская империя предложила создать еврейское национальное государство. Предложение было сделано сионистскому движению, которое отвергло его, отказавшись принимать что-либо, кроме древней Земли Израиля. Во многих районах Уганды, напротив, сельскохозяйственное производство было передано в руки африканцев, если они использовали эту возможность. Хлопок был предпочтительной культурой, в основном из-за давления Британской ассоциации по выращиванию хлопка, текстильных производителей, которые призывали колонии предоставлять сырье для британских фабрик. Это достигалось путем товарного земледелия. Даже CMS присоединилась к усилиям, создав компанию Uganda Company (управляемую бывшим миссионером) для содействия выращиванию хлопка, а также для закупки и транспортировки продукции. Буганда, благодаря своему стратегическому расположению на берегу озера, пожинала плоды выращивания хлопка. Преимущества этой культуры были быстро признаны вождями Баганда, которые недавно приобрели земельные участки, находящиеся в полной собственности, которые стали известны как майло, поскольку они измерялись в квадратных милях. В 1905 году первоначальный экспорт хлопка оценивался в 200 фунтов стерлингов; в 1906 году – в 1000 фунтов стерлингов; в 1907 году – в 11 000 фунтов стерлингов; а в 1908 году – в 52 000 фунтов стерлингов. К 1915 году стоимость экспорта хлопка выросла до 369 000 фунтов стерлингов, и Великобритания смогла прекратить субсидирование колониальной администрации в Уганде, в то время как в Кении белые поселенцы нуждались в постоянных субсидиях от метрополии. Доходы от продажи хлопка сделали королевство Уганда относительно процветающим по сравнению с остальной частью колониальной Уганды, хотя до Первой мировой войны хлопок также выращивался в восточных регионах Бусога, Ланго и Тесо. Многие баганда тратили свои новые доходы на импортную одежду, велосипеды, металлическую кровлю и даже автомобили. Они также инвестировали в образование своих детей. Христианские миссии подчеркивали навыки грамотности, и африканские новообращенные быстро научились читать и писать. К 1911 году два популярных журнала, «Эбифа» (Новости) и «Мунно» (Твой друг), издавались ежемесячно на луганда. Получая значительную финансовую поддержку от африканских фондов, новые школы вскоре выпускали выпускников в Mengo High School, St. Mary's Kisubi, Namilyango, Gayaza и King's College Budo – все в Буганде. Главный министр королевства Буганда, сэр Аполло Каггва, лично вручил велосипед лучшему выпускнику King's College Budo вместе с обещанием государственной должности. Фактически, школы унаследовали образовательную функцию, ранее выполнявшуюся во дворце Кабаки, где поколения молодых пажей обучались, чтобы стать вождями. Теперь предъявляемые требования касались грамотности и навыков, включая набор текста и перевод с английского языка. Два важных принципа доколониальной политической жизни перенеслись в колониальную эпоху: клиентелизм, когда честолюбивые молодые чиновники прикреплялись к старшим высокопоставленным вождям, и конфликт поколений, который возникал, когда молодое поколение стремилось отстранить своих старших от должности, чтобы заменить их. После Первой мировой войны молодые претенденты на высокие должности в Буганде стали нетерпеливы к, казалось бы, вечному пребыванию в должности сэра Аполло и его современников, которым не хватало многих навыков, приобретенных молодым поколением благодаря образованию. Называя себя «Ассоциацией молодых Баганда», представители нового поколения примкнули к молодому Кабаке Дауди Чва, который был номинальным правителем Буганды при системе непрямого правления. Но Кабака Дауди так и не получил реальной политической власти, и после короткого и разочаровывающего правления он умер в относительно молодом возрасте сорока трех лет.

The Baganda immediately offered their services to the British as administrators over their recently conquered neighbours, an offer which was attractive to the economy minded colonial administration. Baganda agents fanned out as local tax collectors and labour organizers in areas such as Kigezi, Mbale, and, significantly, Bunyoro. This sub imperialism and Ganda cultural chauvinism was resented by the people being administered. Wherever they went, Baganda insisted on the exclusive use of their language, Luganda, and they planted bananas as the only proper food worth eating. They regarded their traditional dress—long cotton gowns called kanzus—as civilized; all else was barbarian. They also encouraged and engaged in mission work, attempting to convert locals to their form of Christianity or Islam. In some areas, the resulting backlash aided the efforts of religious rivals — for example, Catholics won converts in areas where oppressive rule was identified with a Protestant Muganda chief. The people of Bunyoro were particularly aggrieved, having fought the Baganda and the British; having a substantial section of their heartland annexed to Buganda as the "lost counties", and finally having "arrogant" Baganda administrators issuing orders, collecting taxes, and forcing unpaid labour. In 1907 the Banyoro rose in a rebellion called nyangire, or "refusing", and succeeded in having the Baganda subimperial agents withdrawn. Meanwhile, in 1901 the completion of the Uganda Railway from the coast at Mombasa to the Lake Victoria port of Kisumu moved colonial authorities to encourage the growth of cash crops to help pay the railway's operating costs. Another result of the railway construction was the 1902 decision to transfer the eastern section of the Uganda Protectorate to the Kenya Colony, then called the East Africa Protectorate, to keep the entire line under one local colonial administration. Because the railway experienced cost overruns in Kenya, the British decided to justify its exceptional expense and pay its operating costs by introducing large scale European settlement in a vast tract of land that became a centre of cash crop agriculture known as the "White Highlands". A major part of the territory eventually left out of the "East Africa Protectorate" was the Uganda Scheme, in which the British Empire offered to create a Jewish nation state. The offer was made to the Zionist movement which rejected it, refusing to accept anything other than the ancient Land of Israel. In many areas of Uganda, by contrast, agricultural production was placed in the hands of Africans, if they responded to the opportunity. Cotton was the crop of choice, largely because of pressure by the British Cotton Growing Association, textile manufacturers who urged the colonies to provide raw materials for British mills. This was done by cash cropping the land. Even the CMS joined the effort by launching the Uganda Company (managed by a former missionary) to promote cotton planting and to buy and transport the produce. Buganda, with its strategic location on the lakeside, reaped the benefits of cotton growing. The advantages of this crop were quickly recognized by the Baganda chiefs who had newly acquired freehold estates, which came to be known as mailo because they were measured in square miles. In 1905 the initial baled cotton export was valued at £200; in 1906, £1,000; in 1907; £11,000; and in 1908, £52,000. By 1915 the value of cotton exports had climbed to £369,000, and Britain was able to end its subsidy of colonial administration in Uganda, while in Kenya the white settlers required continuing subsidies by the home government. The income generated by cotton sales made the Uganda kingdom relatively prosperous, compared with the rest of colonial Uganda, although before World War I cotton was also being grown in the eastern regions of Busoga, Lango, and Teso. Many Baganda spent their new earnings on imported clothing, bicycles, metal roofing, and even cars. They also invested in their children's education. The Christian missions emphasized literacy skills, and African converts quickly learned to read and write. By 1911 two popular journals, Ebifa (News) and Munno (Your Friend), were published monthly in Luganda. Heavily supported by African funds, new schools were soon turning out graduating classes at Mengo High School, St. Mary's Kisubi, Namilyango, Gayaza, and King's College Budo — all in Buganda. The chief minister of the Buganda kingdom, Sir Apollo Kaggwa, personally awarded a bicycle to the top graduate at King's College Budo, together with the promise of a government job. The schools, in fact, had inherited the educational function formerly performed in the Kabaka's palace, where generations of young pages had been trained to become chiefs. Now the qualifications sought were literacy and skills, including typing and English translation. Two important principles of precolonial political life carried over into the colonial era: clientage, whereby ambitious younger officeholders attached themselves to older high ranking chiefs, and generational conflict, which resulted when the younger generation sought to expel their elders from office in order to replace them. After World War I, the younger aspirants to high office in Buganda became impatient with the seemingly perpetual tenure of Sir Apollo and his contemporaries, who lacked many of the skills that members of the younger generation had acquired through schooling. Calling themselves the Young Baganda Association, members of the new generation attached themselves to the young Kabaka, Daudi Chwa, who was the figurehead ruler of Buganda under indirect rule. But Kabaka Daudi never gained real political power, and after a short and frustrating reign, he died at the relatively young age of forty three.

Военные силы эпохи Первой мировой войны

В начале истории оккупации Протектората британское колониальное правительство осознало необходимость в местных силах обороны. В 1895 году британским колониальным вооруженным формированием в Протекторате были Угандийские стрелки, созданные как силы внутренней безопасности (то есть для поддержания порядка в племенных районах, а не для защиты от внешней агрессии). В конце XIX века местные силы обороны состояли преимущественно из суданских войск, набранных британцами. Командование осуществлялось смешанным составом – британскими и суданскими офицерами. Местные племена не играли заметной роли в этих силах, защищавших интересы Имперской британской Восточноафриканской компании. К несчастью, суданцы были недовольны условиями службы, что привело к мятежу в Угандийских стрелках в 1897 году. 1 января 1902 года это несколько нерегулярное вооруженное формирование в Уганде было реорганизовано (с гораздо меньшим количеством суданцев и большим числом представителей местных племен в его составе). К концу Первой мировой войны угандийский контингент в Королевских африканских стрелках (KAR) значительно увеличился и превратился в эффективную боевую силу, состоящую преимущественно из угандийцев, а не иностранцев, и добился успехов в боях против немецких войск в Восточной Африке. Протекторат также разработал систему оперативного реагирования для сбора разведывательной информации о деятельности Германии и поддержания политико-военных связей с союзниками в Восточной Африке. Согласно данным Национального архива Великобритании, эта организация (известная как Угандийский разведывательный департамент) насчитывала около 20 человек и включала европейских офицеров и африканских солдат. Основной набор рекрутов осуществлялся из северной части Протектората, особенно из субрегиона Ачоли. Британская колониальная администрация также вела боевые действия с кланом Ламоги народа Ачоли, что вылилось в восстание Ламоги.

1920 - 1961 годы

Гораздо более перспективными в качестве источника политической поддержки были британские колониальные чиновники, которые приветствовали навыки печати и перевода выпускников школ и способствовали продвижению по службе своих протеже. Соревнование разрешилось после Первой мировой войны, когда приток бывших британских военных офицеров, теперь работавших окружными комиссарами, стал считать самоуправление препятствием для эффективного управления. В частности, они обвинили сэра Аполло и его поколение в некомпетентности, злоупотреблении властью и неспособности вести надлежащий финансовый учет, – обвинения, которые было несложно подтвердить документально. Сэр Аполло ушел в отставку в 1926 году, примерно в то же время, когда множество старых вождей Баганды были заменены новым поколением чиновников. В том же году казначейство Буганды было впервые подвергнуто аудиту. Хотя это не была националистическая организация, Ассоциация молодых баганда заявляла, что представляет собой широкое недовольство африканцев старым порядком. Однако, как только молодое поколение баганда заняло посты, их возражения против привилегий, связанных с властью, прекратились. Эта закономерность сохранялась в угандийской политике до и после обретения независимости. Крестьяне, которые до Первой мировой войны работали на хлопковых плантациях вождей, не остались в подчинении. Со временем они выкупали небольшие участки земли у своих бывших землевладельцев. Этому разделу земли способствовали британцы, которые в 1927 году заставили вождей строго ограничить арендную плату и принудительные работы, которые они могли требовать от арендаторов. Таким образом, олигархия землевладельцев, возникшая в результате Угандийского соглашения 1900 года, утратила свое влияние, и сельскохозяйственное производство перешло к независимым мелким землевладельцам, выращивавшим хлопок, а позже кофе, на экспорт. В отличие от Танганьики, которая была разорена во время продолжительных боев между Великобританией и Германией в Восточно-Африканской кампании Первой мировой войны, Уганда процветала благодаря военному сельскохозяйственному производству. После потерь населения от болезней в период завоевания и на рубеже веков (особенно разрушительной эпидемии сонной болезни 1900–1906 годов) население Уганды снова начало расти. Даже депрессия 1930-х годов, казалось, затронула мелких фермеров в Уганде менее серьезно, чем белых поселенцев-производителей в Кении. Угандийцы просто выращивали собственные продукты питания, пока рост цен не сделал экспортные культуры снова выгодными. Две проблемы продолжали вызывать недовольство в 1930-х и 1940-х годах. Колониальное правительство строго регулировало закупку и переработку товарных культур, устанавливая цены и оставляя роль посредника за азиатами, которых считали более эффективными. Британцы и азиаты решительно пресекали попытки африканцев войти в бизнес по очистке хлопка. Кроме того, на сахарных плантациях, принадлежащих азиатам и созданных в 1920-х годах, рабочая сила для выращивания сахарного тростника и других товарных культур все чаще набиралась из числа мигрантов из отдаленных районов Уганды и даже из-за ее пределов.

Far more promising as a source of political support were the British colonial officers, who welcomed the typing and translation skills of school graduates and advanced the careers of their favourites. The contest was decided after World War I, when an influx of British ex military officers, now serving as district commissioners, began to feel that self government was an obstacle to good government. Specifically, they accused Sir Apollo and his generation of inefficiency, abuse of power, and failure to keep adequate financial accounts—charges that were not hard to document. Sir Apollo resigned in 1926, at about the same time that a host of elderly Baganda chiefs were replaced by a new generation of officeholders. The Buganda treasury was also audited that year for the first time. Although it was not a nationalist organization, the Young Baganda Association claimed to represent popular African dissatisfaction with the old order. As soon as the younger Baganda had replaced the older generation in office, however, their objections to privilege accompanying power ceased. The pattern persisted in Ugandan politics up to and after independence. The commoners, who had been labouring on the cotton estates of the chiefs before World War I, did not remain servile. As time passed, they bought small parcels of land from their erstwhile landlords. This land fragmentation was aided by the British, who in 1927 forced the chiefs to limit severely the rents and obligatory labour they could demand from their tenants. Thus the oligarchy of landed chiefs who had emerged with the Uganda Agreement of 1900 declined in importance, and agricultural production shifted to independent smallholders, who grew cotton, and later coffee, for the export market. Unlike Tanganyika, which was devastated during the prolonged fighting between Britain and Germany in the East African Campaign of World War I, Uganda prospered from wartime agricultural production. After the population losses from disease during the era of conquest and at the turn of the century (particularly the devastating sleeping sickness epidemic of 1900 1906), Uganda's population was growing again. Even the 1930s depression seemed to affect smallholder cash farmers in Uganda less severely than it did the white settler producers in Kenya. Ugandans simply grew their own food until rising prices made export crops attractive again. Two issues continued to create grievance through the 1930s and 1940s. The colonial government strictly regulated the buying and processing of cash crops, setting prices and reserving the role of intermediary for Asians, who were thought to be more efficient. The British and Asians firmly repelled African attempts to break into cotton ginning. In addition, on the Asian owned sugar plantations established in the 1920s, labour for sugar cane and other cash crops was increasingly provided by migrants from peripheral areas of Uganda and even from outside Uganda.

Независимость

В 1949 году недовольные баганда устроили беспорядки и сожгли дома вождей, лояльных правительству. У бунтовщиков было три требования: право обходить правительственный контроль над ценами при экспорте хлопка, ликвидация азиатской монополии на обработку хлопка и право избирать своих представителей в органы местного самоуправления вместо вождей, назначаемых британцами. Они также критиковали молодого кабаку, Фредерика Валугембе Мутесу II (также известного как "Король Фредди" или "Кабака Фредди"), за его невнимание к нуждам своего народа. Британский губернатор, сэр Джон Холл, расценил беспорядки как дело рук агитаторов, вдохновленных коммунистами, и отверг предложенные реформы. Вопреки опасениям, угандийские агитаторы не стремились к обострению конфликта и медленно реагировали на народное недовольство. Тем не менее, Угандийский африканский фермерский союз, основанный И. К. Мусази в 1947 году, был обвинен в организации беспорядков и запрещен британскими властями. В 1952 году Национальный конгресс Уганды Мусази заменил фермерский союз после своего создания, а Абу Маянджа стал его первым генеральным секретарем. Однако, поскольку Конгресс оставался скорее дискуссионным клубом, чем организованной политической партией, он быстро зашел в тупик и прекратил свое существование всего через два года после основания. В это время британцы начали опережать угандийцев в подготовке к независимости. На Уганду стали оказывать влияние последствия послевоенного ухода Великобритании из Индии, рост национализма в Западной Африке и более либеральная политика Колониального ведомства, направленная на предоставление самоуправления в будущем. Воплощением этих тенденций стал новый энергичный губернатор-реформатор, сэр Эндрю Коэн (ранее заместитель министра по делам Африки в Колониальном ведомстве), прибывший в Уганду в 1952 году. Коэн приступил к подготовке Уганды к независимости. В экономической сфере он устранил препятствия для африканской переработки хлопка, отменил дискриминационные цены на кофе, выращенный африканскими фермерами, поощрял создание кооперативов и учредил Корпорацию развития Уганды для содействия и финансирования новых проектов. В политической сфере он реорганизовал Законодательный совет, состоявший из нерепрезентативной группы интересов, в значительной степени благоприятствовавшей европейскому сообществу, включив в него африканских представителей, избираемых из округов по всей Уганде. Эта система стала прототипом будущего парламента Уганды.

In 1949 discontented Baganda rioted and burned down the houses of pro government chiefs. The rioters had three demands: the right to bypass government price controls on the export sales of cotton, the removal of the Asian monopoly over cotton ginning, and the right to have their own representatives in local government replace chiefs appointed by the British. They were critical as well of the young Kabaka, Frederick Walugembe Mutesa II (also known as "King Freddie" or "Kabaka Freddie"), for his inattention to the needs of his people. The British governor, Sir John Hall, regarded the riots as the work of communist inspired agitators and rejected the suggested reforms. Far from leading the people into confrontation, Uganda's would be agitators were slow to respond to popular discontent. Nevertheless, the Uganda African Farmers Union, founded by I. K. Musazi in 1947, was blamed for the riots and was banned by the British. Musazi's Uganda National Congress replaced the farmers union in 1952 when it was set up with Abu Mayanja as its first Secretary General, but because the Congress remained a casual discussion group more than an organized political party, it stagnated and came to an end just two years after its inception. Meanwhile, the British began to move ahead of the Ugandans in preparing for independence. The effects of Britain's postwar withdrawal from India, the march of nationalism in West Africa, and a more liberal philosophy in the Colonial Office geared toward future self rule all began to be felt in Uganda. The embodiment of these issues arrived in 1952 in the person of a new and energetic reformist governor, Sir Andrew Cohen (formerly undersecretary for African affairs in the Colonial Office). Cohen set about preparing Uganda for independence. On the economic side, he removed obstacles to African cotton ginning, rescinded price discrimination against African grown coffee, encouraged cooperatives, and established the Uganda Development Corporation to promote and finance new projects. On the political side, he reorganized the Legislative Council, which had consisted of an unrepresentative selection of interest groups heavily favouring the European community, to include African representatives elected from districts throughout Uganda. This system became a prototype for the future Parliament of Uganda.

Политика власти в Буганде

Перспектива выборов вызвала внезапное появление множества новых политических партий. Это развитие встревожило старую гвардию лидеров в угандийских королевствах, поскольку они осознали, что центр власти переместится на национальный уровень. Толчком к более широкой оппозиции реформам губернатора Коэна стала речь, произнесенная в Лондоне в 1953 году, в которой государственный секретарь по делам колоний упомянул о возможности федерации трех восточноафриканских территорий (Кении, Уганды и Танганьики), аналогичной созданной в Родезии и Ньясаленде. Многие угандийцы знали о Центральноафриканской федерации Родезии и Ньясаленда (позднее Зимбабве, Замбия и Малави) и о доминировании в ней интересов белых поселенцев. Угандийцы глубоко опасались перспективы восточноафриканской федерации, в которой доминировали бы поселенцы из Кении, охваченной ожесточенным восстанием Мау-Мау. Они решительно возражали против аналогичного предложения Комиссии Хилтона Янга 1930 года. Доверие к Коэну было подорвано, когда губернатор собирался убедить Буганду признать, что ее особый статус придется принести в жертву интересам нового и более крупного национального государства. Кабака Мутеса II, которого его подданные считали незаинтересованным в их благополучии, теперь отказался сотрудничать с планом Коэна по интеграции Буганды. Вместо этого он потребовал, чтобы Буганда была отделена от остальной части протектората и передана под юрисдикцию Министерства иностранных дел. В ответ на этот кризис Коэн депортировал Кабаку в комфортное изгнание в Лондон. Его вынужденный отъезд сделал Кабаку мгновенным мучеником в глазах Баганды, чьи скрытые сепаратистские и антиколониальные настроения вызвали бурю протеста. Действия Коэна оказались контрпродуктивными, и он не смог найти никого из Баганды, кто был бы готов или способен мобилизовать поддержку его планов. После двух лет разочаровывающей враждебности и противодействия со стороны Ганды Коэн был вынужден восстановить Кабаку Мутесу II. Переговоры, приведшие к возвращению Кабаки, имели результат, аналогичный переговорам комиссара Джонстона в 1900 году: хотя они, казалось, удовлетворяли британцев, они стали триумфом Баганды. Коэн добился согласия Кабаки не выступать против независимости в рамках более широкой угандийской структуры. В ответ не только вернули Кабаку, но впервые с 1889 года монарху дали право назначать и увольнять своих вождей (чиновников правительства Буганды), а не быть просто фигурой, пока они ведут государственные дела. Новая власть Кабаки была завуалирована вводящим в заблуждение утверждением, что он будет лишь "конституционным монархом", в то время как на самом деле он играл ведущую роль в определении того, как будет управляться Уганда. Новая группа Баганды, называющая себя "друзьями короля", объединилась в защиту Кабаки. Они были консервативны, яростно лояльны к Буганде как королевству и готовы рассматривать возможность участия в независимой Уганде только в том случае, если ею руководил бы Кабака в качестве главы государства. Политики Баганды, которые не разделяли это видение или выступали против "друзей короля", оказались заклейменными как "враги короля", что означало политический и социальный остракизм. Основным исключением из этого правила были римско-католические Баганды, которые сформировали свою собственную партию, Демократическую партию (ДП), во главе с Бенедиктом Киванукой. Многие католики чувствовали себя исключенными из протестантского истеблишмента в Буганде с тех пор, как Максим Лугарда изменил ход событий в 1892 году. Кабака должен был быть протестантом, и его короновали на церемонии, смоделированной по образцу коронации британских монархов (которых коронует архиепископ Кентерберийский Церкви Англии), которая проходила в главной протестантской церкви. Религия и политика были неразделимы и в других королевствах Уганды. ДП объединяла как католиков, так и представителей других конфессий и, вероятно, была наиболее хорошо организованной из всех партий, готовящихся к выборам. У нее были печатные станки и поддержка популярной газеты "Мунно", издававшейся в миссии Святой Марии Кисуби. В других частях Уганды появление Кабаки как политической силы вызвало немедленную враждебность. Политические партии и местные группы интересов были раздираемы разногласиями и соперничеством, но их объединяло одно: они были полны решимости не допустить доминирования Буганды. В 1960 году политический организатор из Ланго, Милтон Оботе, взял инициативу в свои руки и сформировал новую партию, Угандийский народный конгресс (УНК), как коалицию всех, кто выступал против гегемонии Буганды и не принадлежал к ДП, находившейся под контролем католиков. Шаги, предпринятые Коэном для достижения независимости единого угандийского государства, привели к поляризации между фракциями из Буганды и теми, кто выступал против ее доминирования. Население Буганды в 1959 году составляло 2 миллиона человек из общей численности населения Уганды в 6 миллионов. Даже если не учитывать многочисленных не-Баганда, проживающих в Буганде, было по крайней мере 1 миллион человек, которые были верны Кабаке — слишком много, чтобы их игнорировать или оттеснить в сторону, но недостаточно, чтобы доминировать над всей страной. На Лондонской конференции 1960 года стало очевидно, что автономия Буганды и сильное унитарное правительство несовместимы, но компромисс не был достигнут, и решение о форме правления было отложено. Британцы объявили о проведении выборов в марте 1961 года для формирования "ответственного правительства" — предпоследнего этапа подготовки к официальному предоставлению независимости. Предполагалось, что победители выборов получат ценный опыт управления, готовящий их к возможной ответственности за управление после обретения независимости. В Буганде "друзья короля" призвали к полному бойкоту выборов, поскольку их попытки получить гарантии будущей автономии были отвергнуты. Следовательно, когда избиратели по всей Уганде пошли на выборы, чтобы избрать восемьдесят два члена Национального собрания, в Буганде только сторонники ДП, католики, осмелились проигнорировать сильное общественное давление и проголосовали, завоевав двадцать из двадцати одного места, выделенных Буганде. Эта искусственная ситуация дала ДП большинство мест, хотя по всей стране они получили 416 000 голосов против 495 000 голосов за УНК. Бенедикт Киванука стал новым главным министром Уганды. Потрясенные результатами, сепаратисты Баганды, которые сформировали политическую партию под названием "Кабака Йекка", пересмотрели мудрость своего бойкота выборов. Они быстро приветствовали рекомендации британской комиссии, предлагавшей федеративную форму правления в будущем. Согласно этим рекомендациям, Буганда будет пользоваться определенной внутренней автономией, если будет в полной мере участвовать в национальном правительстве. УНК, в свою очередь, также стремился изгнать своих соперников из ДП из правительства, прежде чем они укрепятся. Оботе пришел к соглашению с Кабакой Фредди и KY, приняв особые федеративные отношения Буганды и даже положение, позволяющее Кабаке назначать представителей Буганды в Национальное собрание, в обмен на стратегический альянс для победы над ДП. Кабаке также была обещана в основном церемониальная должность главы государства Уганды, что имело большое символическое значение для Баганды. Этот брак по расчету между УНК и KY сделал неизбежным поражение временного правительства ДП. После апрельских выборов 1962 года, предшествовавших обретению независимости, Национальное собрание Уганды состояло из сорока трех членов УНК, двадцати четырех членов KY и двадцати четырех членов ДП. Новая коалиция УНК-KY привела Уганду к независимости в октябре 1962 года, с Оботе в качестве премьер-министра Уганды, а Кабака стал президентом Уганды годом позже.

The prospect of elections caused a sudden proliferation of new political parties. This development alarmed the old guard leaders within the Ugandan kingdoms, because they realized that the centre of power would be at the national level. The spark that ignited wider opposition to Governor Cohen's reforms was a 1953 speech in London in which the secretary of state for colonies referred to the possibility of a federation of the three East African territories (Kenya, Uganda, and Tanganyika), similar to that established in Rhodesia and Nyasaland. Many Ugandans were aware of the Central African Federation of Rhodesia and Nyasaland (later Zimbabwe, Zambia, and Malawi) and its domination by white settler interests. Ugandans deeply feared the prospect of an East African federation dominated by the settlers of Kenya, which was then in the midst of the bitter Mau Mau uprising. They had vigorously resisted a similar suggestion by the 1930 Hilton Young Commission. Confidence in Cohen vanished just as the Governor was preparing to urge Buganda to recognize that its special status would have to be sacrificed in the interests of a new and larger nation state. Kabaka Mutesa II, who had been regarded by his subjects as uninterested in their welfare, now refused to cooperate with Cohen's plan for an integrated Buganda. Instead, he demanded that Buganda be separated from the rest of the protectorate and transferred to Foreign Office jurisdiction. Cohen's response to this crisis was to deport the Kabaka to a comfortable exile in London. His forced departure made the Kabaka an instant martyr in the eyes of the Baganda, whose latent separatism and anticolonial sentiments set off a storm of protest. Cohen's action had backfired, and he could find no one among the Baganda prepared or able to mobilize support for his schemes. After two frustrating years of unrelenting Ganda hostility and obstruction, Cohen was forced to reinstate Kabaka Mutesa II. The negotiations leading to the Kabaka's return had an outcome similar to the negotiations of Commissioner Johnston in 1900; although appearing to satisfy the British, they were a resounding victory for the Baganda. Cohen secured the Kabaka's agreement not to oppose independence within the larger Ugandan framework. Not only was the Kabaka reinstated in return, but for the first time since 1889, the monarch was given the power to appoint and dismiss his chiefs (Buganda government officials) instead of acting as a mere figurehead while they conducted the affairs of government. The Kabaka's new power was cloaked in the misleading claim that he would be only a "constitutional monarch", while in fact he was a leading player in deciding how Uganda would be governed. A new grouping of Baganda calling themselves "the King's Friends" rallied to the Kabaka's defence. They were conservative, fiercely loyal to Buganda as a kingdom, and willing to entertain the prospect of participation in an independent Uganda only if it were headed by the Kabaka as head of state. Baganda politicians who did not share this vision or who were opposed to the "King's Friends" found themselves branded as the "King's Enemies", which meant political and social ostracism. The major exception to this rule were the Roman Catholic Baganda who had formed their own party, the Democratic Party (DP), led by Benedicto Kiwanuka. Many Catholics had felt excluded from the Protestant dominated establishment in Buganda ever since Lugard's Maxim had turned the tide in 1892. The Kabaka had to be Protestant, and he was invested in a coronation ceremony modelled on that of British monarchs (who are invested by the Church of England's Archbishop of Canterbury) that took place at the main Protestant church. Religion and politics were equally inseparable in the other kingdoms throughout Uganda. The DP had Catholic as well as other adherents and was probably the best organized of all the parties preparing for elections. It had printing presses and the backing of the popular newspaper, Munno, which was published at the St. Mary's Kisubi mission. Elsewhere in Uganda, the emergence of the Kabaka as a political force provoked immediate hostility. Political parties and local interest groups were riddled with divisions and rivalries, but they shared one concern: they were determined not to be dominated by Buganda. In 1960 a political organizer from Lango, Milton Obote, seized the initiative and formed a new party, the Uganda People's Congress (UPC), as a coalition of all those outside the Roman Catholic dominated DP who opposed Buganda hegemony. The steps Cohen had initiated to bring about the independence of a unified Ugandan state had led to a polarization between factions from Buganda and those opposed to its domination. Buganda's population in 1959 was 2 million, out of Uganda's total of 6 million. Even discounting the many non Baganda resident in Buganda, there were at least 1 million people who owed allegiance to the Kabaka — too many to be overlooked or shunted aside, but too few to dominate the country as a whole. At the London Conference of 1960, it was obvious that Buganda autonomy and a strong unitary government were incompatible, but no compromise emerged, and the decision on the form of government was postponed. The British announced that elections would be held in March 1961 for "responsible government", the next to last stage of preparation before the formal granting of independence. It was assumed that those winning the election would gain valuable experience in office, preparing them for the probable responsibility of governing after independence. In Buganda the "King's Friends" urged a total boycott of the election because their attempts to secure promises of future autonomy had been rebuffed. Consequently, when the voters went to the polls throughout Uganda to elect eighty two National Assembly members, in Buganda only the Roman Catholic supporters of the DP braved severe public pressure and voted, capturing twenty of Buganda's twenty one allotted seats. This artificial situation gave the DP a majority of seats, although they had a minority of 416,000 votes nationwide versus 495,000 for the UPC. Benedicto Kiwanuka became the new chief minister of Uganda. Shocked by the results, the Baganda separatists, who formed a political party called Kabaka Yekka, had second thoughts about the wisdom of their election boycott. They quickly welcomed the recommendations of a British commission that proposed a future federal form of government. According to these recommendations, Buganda would enjoy a measure of internal autonomy if it participated fully in the national government. For its part, the UPC was equally anxious to eject its DP rivals from government before they became entrenched. Obote reached an understanding with Kabaka Freddie and the KY, accepting Buganda's special federal relationship and even a provision by which the kabaka could appoint Buganda's representatives to the National Assembly, in return for a strategic alliance to defeat the DP. The Kabaka was also promised the largely ceremonial position of Head of state of Uganda, which was of great symbolic importance to the Baganda. This marriage of convenience between the UPC and the KY made inevitable the defeat of the DP interim administration. In the aftermath of the April 1962 final election leading up to independence, Uganda's national assembly consisted of forty three UPC members, twenty four KY members, and twenty four DP members. The new UPC KY coalition led Uganda into independence in October 1962, with Obote as Prime Minister of Uganda, and the Kabaka becoming President of Uganda a year later.