Введение
Палестинский арабский националист (1897–1974)
Мухаммед Амин аль-Хусейни (محمد أمين الحسيني; ок. 1897 – 4 июля 1974) был палестинским арабским националистом и мусульманским лидером в Мандатной Палестине. Аль-Хусейни происходил из семьи аль-Хусейни, иерусалимских арабских вельмож, ведущих свою родословную от исламского пророка Мухаммеда. Хусейни родился в Иерусалиме, в Османской империи, в 1897 году и получил образование в исламских, османских и католических школах. В 1912 году он изучал религиозные науки салафитов в Каире. Позже Хусейни служил в османской армии во время Первой мировой войны. По окончании войны он обосновался в Дамаске в качестве сторонника Арабского королевства Сирии, но после его распада вернулся в Иерусалим, трансформировав свой панарабизм в форму палестинского национализма. Начиная с 1920 года, он активно выступал против сионизма, и как лидер беспорядков 1920 года у Неби Мусы был приговорён к десяти годам тюремного заключения, но помилован британскими властями. В 1921 году британский верховный комиссар Герберт Сэмюэл назначил его Великим муфтием Иерусалима, должность, которую он использовал для продвижения ислама и объединения неконфессионального арабского национализма против сионизма. В период с 1921 по 1936 год британские власти считали его важным союзником. Его назначение британцами на должность великого муфтия всей Палестины (новая должность, учреждённая британцами) способствовало разделению палестинской структуры руководства и национального движения. В 1937 году, избегая ордера на арест за то, что он возглавил арабское восстание 1936–1939 годов в Палестине против британского правления, он бежал и нашёл убежище в Ливане, а затем в Ираке. После этого он обосновался в фашистской Италии и нацистской Германии, с которыми сотрудничал во время Второй мировой войны против Великобритании, прося во время встречи с Адольфом Гитлером поддержки арабской независимости и противодействия созданию еврейского национального очага в Палестине. По окончании войны он попал под французскую защиту, а затем искал убежища в Каире. В преддверии войны в Палестине в 1948 году Хусейни выступал против плана раздела ООН 1947 года и плана Иордании по аннексии Западного берега. Не сумев получить командование Арабской освободительной армией Лиги арабских государств, Хусейни создал собственное ополчение – Армию Священной войны. В сентябре 1948 года он участвовал в создании Всепалестинского правительства в Газе, находившейся под управлением Египта, но это правительство получило ограниченное признание и в конечном итоге было распущено Египтом в 1959 году. После войны и палестинского исхода 1948 года его претензии на лидерство были дискредитированы, и он был в конечном итоге отстранён от создания Организации освобождения Палестины в 1964 году. Он умер в Бейруте, Ливан, в июле 1974 года. Хусейни был и остаётся весьма противоречивой фигурой. Историки спорят о том, была ли его ожесточённая оппозиция сионизму основана на национализме или антисемитизме, или на их сочетании. Противники палестинского национализма указывали на пребывание Хусейни в нацистской Германии во время войны и его пропагандистскую деятельность, чтобы связать палестинское национальное движение с антисемитизмом в Европе. Историки также отмечают, что Хусейни был не единственным неевропейским националистическим лидером, сотрудничавшим с нацистской Германией против Великобритании, приводя в пример сотрудничество индийцев, ливанцев и даже еврейской военизированной группы Лехи.
Ранние годы
Амин аль-Хусейни родился около 1897 года в Иерусалиме, сын муфтия этого города и видного раннего противника сионизма Тахира аль-Хусейни. Клан аль-Хусейни состоял из богатых землевладельцев в южной Палестине, сосредоточенных вокруг района Иерусалима. Тринадцать членов клана занимали пост мэра Иерусалима в период с 1864 по 1920 год. Другой член клана и сводный брат Амина, Камиль аль-Хусейни, также служил муфтием Иерусалима. В Иерусалиме Амин аль-Хусейни учился в школе Корана (куттуб), в османской государственной средней школе (рушидийе), где изучал турецкий язык, и в католической средней школе, управляемой французскими миссионерами, католическими братьями, где изучал французский язык. Он также учился в Alliance Israélite Universelle под руководством его еврейского директора Альберта Антеби. Антеби считал аль-Хусейни своим учеником и упоминает его в письме. В 1912 году он изучал исламское право в университете Аль-Азхар в Каире и в Дар аль-Да'ва ва-ль-Иршад под руководством салафитского ученого Рашида Риды, который оставался наставником Амина до своей смерти в 1935 году. Защита Рашидом Ридой традиционных исламских ценностей и враждебность к вестернизации стали важной составляющей религиозного облика Аль-Хусейни. Как и Рида, он считал, что Запад ведет войну против ислама и поощрял исламские революции по всему мусульманскому миру для победы над европейскими колониальными державами и сионизмом. Однако Аль-Хусейни не перенял исламский фундаментализм своего учителя. Хотя его с юности готовили к религиозной деятельности, его образование было типичным для османских эфенди того времени, и он надел религиозный тюрбан только в 1921 году после назначения муфтием. В 1913 году, примерно в возрасте 16 лет, аль-Хусейни сопровождал свою мать Зейнаб в Мекку и получил почетное звание Хаджи. До Первой мировой войны он учился в Школе администрации в Константинополе, самом светском из османских учреждений.
Первая мировая война
С началом Первой мировой войны в 1914 году аль-Хусейни получил назначение в Османской армии офицером артиллерии и был прикомандирован к сорок седьмой бригаде, дислоцированной в Измире и его окрестностях. В ноябре 1916 года он получил трехмесячный отпуск по болезни и вернулся в Иерусалим. Он восстанавливался от недуга, когда через год город был захвачен британскими войсками. Британские и шерифские армии, в которые, по оценкам, вступили около 500 палестинских арабов добровольцами, завершили завоевание Палестины и Сирии, находившихся под контролем Османской империи, в 1918 году. Будучи офицером шерифа, аль-Хусейни вербовал людей для службы в армии Фейсала ибн Аль-Хусейна ибн Али Эль-Хашеми во время Арабского восстания, совмещая это с работой вербовщика в британской военной администрации в Иерусалиме и Дамаске. В послевоенном докладе Пэлина отмечалось, что английский офицер по вербовке, капитан К. Д. Брантон, находил аль-Хусейни, с которым он сотрудничал, весьма лояльным британцам, и что благодаря распространению брошюр Военного ведомства, сбрасываемых с самолетов и обещающих мир и процветание под британским правлением, "новобранцам давали понять, что они сражаются за национальное дело и освобождают свою страну от турок". Ничто в его карьере до этого момента не указывает на стремление к религиозной деятельности: его интересы были интересами арабского националиста.
Ранняя политическая активность
В 1919 году аль-Хусейни принял участие во Всесирийском конгрессе, состоявшемся в Дамаске, где поддержал эмира Фейсала в качестве короля Сирии. В том же году аль-Хусейни основал пробританское иерусалимское отделение сирийского «Арабского клуба» (Al Nadi al arabi), которое затем конкурировало со спонсируемым Нашашиби «Литературным клубом» (al Muntada al Adabi) за влияние на общественное мнение, и вскоре стал его президентом. Одновременно он публиковал статьи в газете «Suriyya al Janubiyya» (Южная Сирия). Газета издавалась в Иерусалиме с сентября 1919 года адвокатом Мухаммадом Хасаном аль-Будайри и редактировалась Арефом аль-Арефом, оба из которых были видными членами аль-Нади аль-Араби. Аль-Хусейни был убежденным сторонником недолговечного Арабского королевства Сирия, образованного в марте 1920 года. Помимо поддержки панарабистской политики короля Фейсала I, аль-Хусейни стремился дестабилизировать британское правление в Палестине, которая была объявлена частью Арабского королевства, хотя фактически власть там не осуществлялась. Во время ежегодной процессии Наби Мусы в Иерусалиме в апреле 1920 года вспыхнули насильственные беспорядки в знак протеста против реализации Декларации Бальфура, поддерживающей создание в Палестине национального очага для еврейского народа. Еврейской жизни и имуществу был нанесен значительный ущерб. В отчете Пэйлина ответственность за обострение напряженности возлагалась на обе стороны. Зеев Жаботинский, организатор еврейской военизированной самообороны, получил 15-летний тюремный срок. Аль-Хусейни, преподаватель школы Рашидия, расположенной недалеко от ворот Ирода в Восточном Иерусалиме, был обвинен в подстрекательстве арабской толпы подстрекательской речью и заочно приговорен военным судом к 10 годам лишения свободы, поскольку к тому времени он бежал в Сирию. Вскоре после этого Хаим Вейцман и британский подполковник Ричард Майнерцхаген, работавшие в тесном сотрудничестве, заявили, что аль-Хусейни был подстрекаем к беспорядкам начальником штаба британского фельдмаршала Алленби, полковником Берти Гарри Уотерсом Тейлором, чтобы продемонстрировать миру, что арабы не потерпят еврейского национального очага в Палестине. Это утверждение так и не было доказано, и Майнерцхаген был уволен. После апрельских беспорядков произошло событие, которое превратило традиционное соперничество между кланами Хусейни и Нашашиби в серьезный раскол, имевший долгосрочные последствия для аль-Хусейни и палестинского национализма. По словам сэра Луи Болса, сионистские лидеры и должностные лица, такие как Давид Йеллин, оказали значительное давление на военную администрацию с целью отстранения мэра Иерусалима Мусы Казима Паши аль-Хусейни, учитывая его присутствие на демонстрации в предыдущем марте. Полковник Сторрс, военный губернатор Иерусалима, отстранил его без дальнейшего расследования, заменив Рагибом аль-Нашашиби из конкурирующего клана Нашашиби. Согласно отчету Пэйлина, это «оказало глубокое воздействие на его единоверцев, окончательно подтвердив убеждение, которое они уже сформировали на основании других доказательств, что гражданская администрация была лишь марионеткой Сионистской организации». До конца 1920 года аль-Хусейни сосредоточил свои усилия на панарабизме и идеологии Великой Сирии в частности, рассматривая Палестину как южную провинцию арабского государства, столицей которого должен был стать Дамаск. Великая Сирия должна была включать в себя территорию всего Леванта, в настоящее время занимаемую Сирией, Ливаном, Иорданией, Палестинской администрацией и Израилем. Борьба за Великую Сирию потерпела крах после того, как Франция разгромила арабские войска в битве при Майсалуне в июле 1920 года. Французская армия вошла в Дамаск, свергла короля Фейсала и положила конец проекту Великой Сирии, которая была поставлена под французский мандат в соответствии с предыдущим соглашением Сайкса-Пико. Палестинские лидеры отреагировали на эту катастрофу серией резолюций на конференции в Хайфе в 1921 году, которая заложила палестинскую основу и проигнорировала прежнюю идею о юге, объединенном с Сирией. Эта основа задала тон палестинскому национализму на последующие десятилетия. Аль-Хусейни, как и многие его современники, затем перешел от дамаско-ориентированного панарабизма к специфически палестинской идеологии, сосредоточенной на Иерусалиме, которая стремилась блокировать еврейскую иммиграцию в Мандатную Палестину. Разочарование панарабскими устремлениями придало исламский оттенок борьбе за независимость и усилило обращение к идее возвращения земли в Дар аль-Ислам. С момента своего избрания муфтием и до 1923 года аль-Хусейни осуществлял полный контроль над тайным обществом «Аль-Фидаийя» («Самопожертвователи»), которое вместе с «Аль-Иха ва аль-Афаф» («Братство и чистота») играло важную роль в подпольной антибританской и антисионистской деятельности и, через своих членов в жандармерии, участвовало в беспорядках еще в апреле 1920 года.
Муфтий Иерусалима
Сэр Герберт Сэмюэл, недавно назначенный британским верховным комиссаром, объявил об общей амнистии для осужденных за участие в беспорядках 1920 года, за исключением Амина аль-Хусейни и Аль-Арефа. Во время визита позднее в том же году к бедуинским племенам Трансиордании, предоставившим убежище двум политическим беженцам, Сэмюэл предложил помилование обоим, и Аль-Ареф принял его с готовностью. Хусейни первоначально отклонил предложение, мотивируя это тем, что он не является преступником. Он согласился на помилование лишь после смерти своего сводного брата, муфтия Камиля аль-Хусейни, в марте 1921 года. Затем состоялись выборы, и из четырех кандидатов на должность муфтия аль-Хусейни получил наименьшее количество голосов, первые три места заняли кандидаты от Нашашиби. Тем не менее, Сэмюэл стремился поддерживать баланс между аль-Хусейни и их соперниками, кланом Нашашиби. За год до этого британцы заменили Мусу аль-Хусейни на посту мэра Иерусалима Рагибом аль-Нашашиби. Затем они предприняли шаги, чтобы обеспечить клану Хусейни компенсаторную престижную должность, назначив одного из них муфтием и, при поддержке Рагиба аль-Нашашиби, убедив лидера Нашашиби, шейха Хусама ад-Дина Джараллаха, сняться с выборов. Это автоматически подняло Амина аль-Хусейни на третье место, что, согласно османскому законодательству, давало ему право на участие, и Сэмюэл затем выбрал его муфтием. Первоначально он был назначен муфтием, но когда в следующем году был создан Верховный мусульманский совет, Хусейни потребовал и получил титул Великого муфтия, который ранее британцы создали для его сводного брата Камиля, возможно, по образцу египетской практики. Эта должность предоставляла пожизненный срок пребывания в должности. В 1922 году аль-Хусейни был избран президентом Верховного мусульманского совета, созданного Сэмюэлем в 1921 году. Мэтьюс утверждает, что британцы считали сочетание его качеств эффективного арабского националиста и представителя знатной иерусалимской семьи "выгодным для согласования его интересов с интересами британской администрации и, таким образом, держать его под контролем". Совет контролировал фонды Вакфа, оцениваемые ежегодно в десятки тысяч фунтов стерлингов, и фонды для сирот, оцениваемые примерно в 50 000 фунтов стерлингов в год, по сравнению с 600 000 фунтов стерлингов в годовом бюджете Еврейского агентства. Кроме того, он контролировал исламские суды в Палестине. Среди прочих функций эти суды были наделены полномочиями назначать учителей и проповедников. Британцы изначально стремились к балансу в назначениях в Верховный мусульманский совет между Хусейни и их сторонниками (известными как маджлисия, или сторонники совета) и Нашашиби и их союзными кланами (известными как му'аридун, оппозиция). Му'аридун были более склонны к компромиссу с евреями и на протяжении нескольких лет получали ежегодные субсидии от Еврейского агентства. На протяжении большей части периода британского мандата распри между этими двумя семьями серьезно подрывали палестинское арабское единство. Однако в 1936 году они достигли определенной согласованности в политике, когда все палестинские арабские группы объединились для создания постоянного исполнительного органа, известного как Арабский Высший Комитет, под председательством аль-Хусейни.
by the British for his half brother Kamil. The position came with a life tenure. In 1922, al Husseini was elected president of the Supreme Muslim Council which had been created by Samuel in 1921. Matthews argues that the British considered the combinations of his profile as an effective Arab nationalist and a scion of a noble Jerusalem family "made it advantageous to align his interests with those of the British administration and thereby keep him on a short tether.". The Council controlled the Waqf funds, worth annually tens of thousands of pounds
and the orphan funds, worth annually about £50,000, as compared to the £600,000 in the Jewish Agency's annual budget. In addition, he controlled the Islamic courts in Palestine. Among other functions, these courts were entrusted with the power to appoint teachers and preachers. The British initially balanced appointments to the Supreme Muslim Council between the Husseinis and their supporters (known as the majlisiya, or council supporters) and the Nashashibis and their allied clans (known as the mu'aridun, the opposition). The mu'aridun, were more disposed to a compromise with the Jews, and indeed had for some years received annual subventions from the Jewish Agency. During most of the period of the British mandate, bickering between these two families seriously undermined any Palestinian Arab unity. In 1936, however, they achieved a measure of concerted policy when all the Palestinian Arab groups joined to create a permanent executive organ known as the Arab Higher Committee under al Husseini's chairmanship.
Храм аш-Шариф и Западная стена
Верховный мусульманский совет и его глава аль-Хусейни, считавший себя хранителем одного из трех священных мест ислама, начали международную кампанию в мусульманских странах по сбору средств для восстановления и улучшения Храма аш-Шариф (Благородного святилища) или Храмовой горы, и особенно мечети Аль-Акса и святилища Купола Скалы (в котором также находится самое святое место в иудаизме). Вся территория нуждалась в масштабной реставрации, учитывая ветхое состояние, в которое она пришла из-за пренебрежения во времена Османской империи. Иерусалим был первоначальным направлением молитв мусульман, пока кибла не была переориентирована на Мекку пророком Мухаммедом в 624 году. Аль-Хусейни поручил работу турецкому архитектору Мимару Кемалеттину. В восстановлении святыни аль-Хусейни также помогал католический директор по древностям подмандатной территории, Эрнест Ричмонд. Под руководством Ричмонда турецкий архитектор разработал план, а выполнение работ дало заметный импульс возрождению традиционных ремесленных искусств, таких как мозаичная кладка, производство стекла, резьба по дереву, плетение и обработка железа. Активные усилия Аль-Хусейни по превращению Харама в символ панарабского и палестинского национализма были направлены на мобилизацию арабской поддержки против послевоенного притока еврейских иммигрантов. В ходе своей кампании аль-Хусейни часто обвинял евреев в планировании захвата Западной стены Иерусалима, принадлежавшей вакуфу Абу Мадьяна как неотъемлемой собственности, и восстановления Храма над мечетью Аль-Акса. Он использовал определенные высказывания, например, главного ашкеназского раввина Палестины, Авраама Исаака Кука, относительно возможного возвращения Храмовой горы в еврейские руки, и превратил их в конкретный политический заговор с целью установления контроля над этим районом. Интенсивная работа Аль-Хусейни по восстановлению святыни как центра притяжения для мусульманского мира и усилия евреев по улучшению доступа и созданию подходящей для богослужений атмосферы на площади у Западной стены привели к росту конфликта между двумя общинами, каждая из которых рассматривала это место исключительно с точки зрения своих традиционных представлений и интересов. Сионистские нарративы указывали на работы аль-Хусейни, освещение в прессе и угрозы, связанные с этим местом, как на попытки восстановить угасающий престиж его семьи. Арабские нарративы рассматривали усиление агитации со стороны некоторых еврейских групп вокруг Стены как попытку возродить интерес диаспоры к сионизму после нескольких лет относительного упадка, депрессии и эмиграции. Любая попытка внести незначительные изменения в статус-кво, все еще регулируемый османским законодательством, вызывала резкий протест мусульманских властей перед британскими властями. Если мусульмане могли сослаться на османский регламент 1912 года, конкретно запрещающий вносить такие предметы, как сиденья, то евреи могли привести свидетельства того, что до 1914 года были сделаны определенные исключения для улучшения их доступа и использования Стены. В течение десятилетия произошло несколько подобных эпизодов острого трения, и назревавшие противоречия достигли пика в конце 1928 года, чтобы вскоре после непродолжительного затишья вылиться в вспышку насилия год спустя.
Последствия
Впоследствии два официальных расследования были проведены британскими властями и Мандатной комиссией Лиги Наций. Первый, The Shaw Report, заключил, что инцидент 23 августа состоял из нападения арабов на евреев, но отверг предположение о преднамеренном характере беспорядков. Аль-Хусейни, безусловно, играл активную роль в мусульманских демонстрациях начиная с 1928 года, но не мог быть признан ответственным за августовские беспорядки, даже если он "нес определенную долю ответственности за произошедшее". Тем не менее, он с 23-го числа того же месяца сотрудничал в умиротворении бунтовщиков и восстановлении порядка. Наиболее серьезные вспышки произошли в районах Хеврона, Сафеда, Яффы и Хайфы, где доминировали его арабские политические оппоненты. Коренная причина насилия заключалась в страхе перед территориальной потерей. В Замечании о разногласиях г-н Гарри Снелл, по-видимому, под влиянием сына сэра Герберта Сэмюэля, Эдвина Сэмюэля, заявил, что, хотя он убежден в непричастности аль-Хусейни к организации насилия или в его соучастии, он полагал, что аль-Хусейни был осведомлен о характере антисионистской кампании и опасности беспорядков. Поэтому он возложил на муфтия большую часть вины, чем это было указано в официальном отчете. Вице-председатель Постоянной мандатной комиссии, голландский представитель М. Ван Рис, утверждал, что "беспорядки августа 1929 года, как и предыдущие подобные беспорядки, были, по сути, лишь частным проявлением сопротивления, оказываемого повсеместно на Востоке, с его традиционной и феодальной цивилизацией, вторжению европейской цивилизации, привнесенной западной администрацией", но заключил, что, по его мнению, "ответственность за произошедшее лежит на религиозных и политических лидерах арабов". В Лондоне лорд Мелчет потребовал его ареста за организацию всех антибританских волнений на Ближнем Востоке. Консульская документация быстро отвергла теорию заговора и выявила более глубокую политическую, а не религиозную причину, а именно глубокое арабское недовольство сионизмом, как это было отмечено ранее в докладе Пэлина. Арабские мемуары о [[фитна (беспорядки)] следуют за современным провозглашением 31 августа о защите Стены, которое оправдывало беспорядки как законные, но нигде не упоминает о скоординированном плане. Иззат Дарваза, арабский националист и соперник аль-Хусейни, один заявляет, без каких-либо подробностей, что аль-Хусейни нес ответственность. Аль-Хусейни в своих антиеврейских мемуарах никогда не утверждал, что играл подобную роль. Верховный комиссар дважды официально встретился с аль-Хусейни 1 октября 1929 года и через неделю, при этом последний жаловался на просионистскую предвзятость в регионе, где арабское население по-прежнему лояльно относилось к Великобритании. Аль-Хусейни утверждал, что слабость арабской позиции заключалась в отсутствии политического представительства в Европе, в то время как, по его мнению, евреи на протяжении тысячелетий доминировали благодаря своему таланту к интригам. Он заверил канцлера в своем сотрудничестве в поддержании общественного порядка.
states that, although he was satisfied that al Husseini was not directly responsible for the violence or had connived at it, he believed al Husseini was aware of the nature of the anti Zionist campaign and the danger of disturbances. He therefore attributed to the Mufti a greater share of the blame than the official report had. The Dutch Vice Chairman of the Permanent Mandates Commission, M. Van Rees, argued that "the disturbances of August 1929, as well as the previous disturbances of a similar character, were, in brief, only a special aspect of the resistance offered everywhere in the East, with its traditional and feudal civilisation, to the invasion of a European civilisation introduced by a Western administration" but concluded that in his view "the responsibility for what had happened must lie with the religious and political leaders of the Arabs". In London, Lord Melchett demanded his arrest for orchestrating all anti British unrest throughout the Middle East. Consular documentation discarded the plot thesis rapidly, and identified the deeper cause as political, not religious, namely in what the Palin report had earlier identified
as profound Arab discontent over Zionism. Arab memoirs on the [[fitna (word) (troubles) follow a contemporary proclamation for the Defence of the Wall on 31 August, which justified the riots as legitimate, but nowhere mention a coordinated plan. Izzat Darwaza, an Arab nationalist rival of al Husseini, alone asserts, without details, that al Husseini was responsible. Al Husseini in his Judeophobic memoirs never claimed to have played such a role. The High Commissioner received al Husseini twice officially on 1 October 1929 and a week later, and the latter complained of pro Zionist bias in an area where the Arab population still viewed Great Britain favorably. Al Husseini argued that the weakness of the Arab position was that they lacked political representation in Europe, whereas for millennia, in his view, the Jews dominated with their genius for intrigue. He assured Chancellor of his cooperation in maintaining public order.
1936-1939 арабское восстание в Палестине
19 апреля 1936 года в Палестине развернулась волна протестных забастовок и нападений как на британские власти, так и на евреев. Изначально беспорядки возглавлял Фархан аль-Са’ди, влиятельный шейх северной группировки «Аль-Кассам», связанный с Нашашиби. После ареста и казни Фархана аль-Хусейни взял инициативу в свои руки, заключив союз с фракцией «Аль-Кассам». Помимо некоторых иностранных субсидий, включая значительную сумму от фашистской Италии, он контролировал вакуфные и сиротские фонды, приносившие годовой доход около 115 000 палестинских фунтов. После начала восстания большая часть этих средств была направлена на финансирование деятельности его представителей по всей стране. В июле он объяснил генеральному консулу Италии в Иерусалиме, Мариано де Анджелису, что его решение напрямую участвовать в конфликте было обусловлено доверием к поддержке и обещаниям итальянского диктатора Бенито Муссолини. По инициативе аль-Хусейни лидеры палестинских арабских кланов сформировали Арабский Высший Комитет (ВКК) под его председательством. Комитет призвал к неуплате налогов после 15 мая и к всеобщей забастовке арабских рабочих и предприятий с требованием прекратить еврейскую иммиграцию. Британский верховный комиссар Палестины, сэр Артур Ваучоп, ответил началом переговоров с аль-Хусейни и Комитетом. Однако эти переговоры вскоре зашли в тупик. Аль-Хусейни выступил с серией предупреждений, угрожая «местью Всевышнего Бога», если еврейская иммиграция не будет прекращена, и началась всеобщая забастовка, парализовавшая правительство, общественный транспорт, арабские предприятия и сельское хозяйство. Со временем, к осени, арабская средняя класса исчерпала свои ресурсы. В этих обстоятельствах мандатное правительство искало посредника, который мог бы убедить Арабский Высший Комитет прекратить восстание. Аль-Хусейни и Комитет отклонили предложение короля Абдаллы Трансиордании выступить посредником из-за его зависимости от британцев и дружбы с сионистами, но приняли предложение иракского министра иностранных дел Нури ас-Саида. Одновременно с предупреждением Ваучопа о готовящейся военной кампании и предложением создать Королевскую комиссию по расследованию для рассмотрения жалоб арабов, Арабский Высший Комитет отменил забастовку 11 октября. Когда обещанная Королевская комиссия по расследованию прибыла в Палестину в ноябре, аль-Хусейни выступил перед ней в качестве главного свидетеля от арабов. В июле 1937 года британская полиция получила приказ арестовать аль-Хусейни за его участие в арабском восстании, но, получив предупреждение, ему удалось скрыться в убежище в Хараме. Он оставался там три месяца, руководил восстанием изнутри. Через четыре дня после убийства исполняющего обязанности окружного комиссара этого района, Льюиса Йелленда Эндрюса, членами группировки «Аль-Кассам» 26 сентября, аль-Хусейни был отстранен от должности президента Высшего мусульманского совета, Арабский Высший Комитет был объявлен вне закона, и были изданы ордера на арест его лидеров, как минимум, как «морально ответственных», хотя доказательств их причастности не было. Только Джамалю аль-Хусейни удалось бежать в Сирию, остальные пятеро были сосланы на Сейшельские острова. Аль-Хусейни не был среди обвиняемых, но, опасаясь тюремного заключения, 13–14 октября, спустившись по веревке со стены Харама под покровом темноты, он сам бежал в автомобиле палестинской полиции в Яффу, где сел на трамповый лайнер, доставивший его в Ливан, замаскированным под бедуина, где он восстановил Комитет под своим руководством. Хотя терроризм применялся обеими сторонами, тактика аль-Хусейни, его злоупотребление властью для наказания других кланов и убийство политических противников, которых он считал «предателями», оттолкнули многих палестинских арабов. Один из местных лидеров, Абу Шаир, сказал Дауду аль-Хусейни, эмиссару из Дамаска, который нес список лиц, подлежащих устранению во время восстания: «Я работаю не на Хусейнию (‘Husayni ism’), а на ватанию (национализм)». Он оставался в Ливане два года под французским надзором в христианской деревне Зук, но в октябре 1939 года его ухудшающиеся отношения с французскими и сирийскими властями – они потребовали от него сделать публичное заявление о поддержке Великобритании и Франции – вынудили его перебраться в Королевство Ирак. К июню 1939 года, после разгрома восстания, политика Хусейни по убийству только доказанных перебежчиков изменилась на политику ликвидации всех подозреваемых, даже членов его собственной семьи, согласно одному разведывательному докладу. Само восстание продолжалось до марта 1939 года, когда оно было окончательно подавлено британскими войсками, при поддержке сионистских сил, превосходивших палестинцев в десять раз. Аль-Хусейни был настолько подавлен исходом и личной потерей многих друзей и родственников, что, по словам французского верховного комиссара в Ливане, подумывал о самоубийстве. Тем не менее, восстание вынудило Британию пойти на существенные уступки арабским требованиям. Еврейская иммиграция должна была продолжаться, но с ограничениями, с квотой в 75 000 мест, распределенных в течение следующих пяти лет. По истечении этого периода дальнейшая еврейская иммиграция зависела бы от согласия арабов. Помимо местных беспорядков, еще одним ключевым фактором, приведшим к решительному изменению британской политики, была подготовка нацистской Германии к европейской войне, которая должна была перерасти в мировой конфликт. В британском стратегическом мышлении обеспечение лояльности и поддержки арабского мира приобрело особую срочность. Хотя поддержка евреев была несомненной, поддержка арабов в новом глобальном конфликте была далеко не гарантирована. Обещая постепенное прекращение еврейской иммиграции в Палестину, Британия надеялась вернуть поддержку колеблющихся арабов. Аль-Хусейни, объединившись с радикальными элементами в изгнании, происходившими из провинциальных палестинских семей, убедил ВКК, вопреки умеренным палестинским семьям, которые склонялись к ее принятию, отклонить Белую книгу 1939 года, в которой рекомендовалось создание арабского государства с большинством населения и прекращение строительства еврейского национального очага. Отказ был обусловлен тем, что она не обещала прекращения иммиграции; земельная политика, которую она пропагандировала, считалась не дающей достаточных средств правовой защиты; а обещанная независимость, казалось, зависела от согласия и сотрудничества евреев. Аль-Хусейни, чьи личные интересы также были затронуты этими договоренностями, также опасался, что принятие укрепит позиции его политических оппонентов в палестинском национальном движении, таких как Нашашиби. Шваниц и Рубин утверждали, что аль-Хусейни оказал большое влияние на Гитлера и что его отказничество, иронично, стало реальным фактором, приведшим к созданию государства Израиль, тезис, который Микиц, считающий аль-Хусейни «радикальным антисемитом», находит одновременно «удивительным» и «глупым», поскольку он логически подразумевает, что сионистское движение спровоцировало Холокост. Неве Гордон пишет, что аль-Хусейни считал любые альтернативные националистические взгляды предательскими, противников – предателями и коллаборационистами, а налаживание или использование связей с евреями любого рода – незаконным. Из Бейрута он продолжал издавать директивы. Цена за убийство лидеров оппозиции и миротворцев к июлю выросла до 100 палестинских фунтов; за подозреваемого в предательстве – 25 фунтов, а за еврея – 10. Несмотря на это, связи с евреями были восстановлены такими влиятельными семьями, как Нашашиби, и Фахумом из Назарета.
he controlled waqf and orphan funds that generated annual income of about 115,000 Palestine pounds. After the start of the revolt, most of that money was used to finance the activities of his representatives throughout the country. To Italy's Consul General in Jerusalem, Mariano de Angelis, he explained in July that his decision to get directly involved in the conflict arose from the trust he reposed in Italian dictator Benito Mussolini's backing and promises. Upon al Husseini's initiative, the leaders of Palestinian Arab clans formed the Arab Higher Committee under his chairmanship. The Committee called for nonpayment of taxes after 15 May and for a general strike of Arab workers and businesses, demanding an end to the Jewish immigration. The British High Commissioner for Palestine, Sir Arthur Wauchope, responded by engaging in negotiations with al Husseini and the Committee. The talks, however, soon proved fruitless. Al Husseini issued a series of warnings, threatening the "revenge of God Almighty" unless the Jewish immigration were to stop, and the general strike began, paralyzing the government, public transportation, Arab businesses and agriculture. As the time passed, by autumn the Arab middle class had exhausted its resources. Under these circumstances, the Mandatory government was looking for an intermediary who might help persuade the Arab Higher Committee to end the rebellion. Al Husseini and the Committee rejected King Abdullah of Transjordan as mediator because of his dependence on the British and friendship with the Zionists, but accepted the Iraqi Foreign Minister Nuri as Said. As Wauchope warned of an impending military campaign and simultaneously offered to dispatch a Royal Commission of Inquiry to hear the Arab complaints, the Arab Higher Committee called off the strike on 11 October. When the promised Royal Commission of Inquiry arrived in Palestine in November, al Husseini testified before it as chief witness for the Arabs. In July 1937, British police were sent to arrest al Husseini for his part in the Arab rebellion, but, tipped off, he managed to escape to the sanctuary of asylum in the Haram. He stayed there for three months, directing the revolt from within. Four days after the assassination of the Acting District Commissioner for that area Lewis Yelland Andrews by Galilean members of the al Qassam group on 26 September, al Husseini was deposed from the presidency of the Muslim Supreme Council, the Arab Higher Committee was declared illegal, and warrants for the arrest of its leaders were issued, as being at least "morally responsible", though no proofs existed for their complicity. Of them only Jamal al Husayni managed to escape to Syria: the remaining five were exiled to the Seychelles. Al Husseini was not among the indicted but, fearing imprisonment, on 13–14 October, after sliding under cover of darkness down a rope from the Haram's wall, he himself fled, in a Palestine Police Force car to Jaffa where he boarded a tramp steamer that conveyed him to Lebanon, disguised as a Bedouin, where he reconstituted the committee under his leadership. Though terrorism was used by both sides, Al Husseini's tactics, his abuse of power to punish other clans, and the killing of political adversaries he considered "traitors",
alienated many Palestinian Arabs. One local leader, Abu Shair, told Da'ud al Husayni, an emissary from Damascus who bore a list of people to be assassinated during the uprising "I don't work for Husayniya ('Husayni ism') but for wataniya (nationalism)." He remained in Lebanon for two years, under French surveillance in the Christian village of Zouk, but, in October 1939, his deteriorating relationship with the French and Syrian authorities – they had asked him to make a public declaration of support for Great Britain and France, – led him to withdraw to the Kingdom of Iraq. By June 1939, after the disintegration of the revolt, Husseini's policy of killing only proven turncoats changed to one of liquidating all suspects, even members of his own family, according to one intelligence report. The rebellion itself had lasted until March 1939, when it was finally quelled by British troops, assisted by Zionist forces, with a 10/1 advantage over Palestinians. Al Husseini was sufficiently depressed by the outcome, and the personal loss of many friends and relatives, that he contemplated suicide, according to the French High Commissioner in Lebanon. The Revolt nonetheless forced Britain to make substantial concessions to Arab demands. Jewish immigration was to continue but under restrictions, with a quota of 75,000 places spread out over the following five years. On the expiry of this period further Jewish immigration would depend on Arab consent. Besides local unrest, another key factor in bringing about a decisive change in British policy was Nazi Germany's preparations for a European war, which would develop into a worldwide conflict. In British strategic thinking, securing the loyalty and support of the Arab world assumed an importance of some urgency. While Jewish support was unquestioned, Arab backing in a new global conflict was by no means assured. By promising to phase out Jewish immigration into Palestine, Britain hoped to win back support from wavering Arabs. Husseini, allied to radical elements in exile, hailing from provincial Palestinian families, convinced the AHC, against moderate Palestinian families who were minded to accept it, to reject the White Paper of 1939, which had recommended an Arab majority state and an end to building a Jewish national home. The rejection was based on its perceived failure to promise an end to immigration; the land policy it advocated was thought to provide imperfect remedies: and the promised independence appeared to depend on Jewish assent and cooperation. Husseini, who also had personal interests threatened by these arrangements, also feared that acceptance would strengthen the hand of his political opponents in the Palestine national movement, such as the Nashashibis. Schwanitz and Rubin argued that Husseini was a great influence on Hitler and that his rejectionism was, ironically, the real causal factor for the establishment of the state of Israel, a thesis Mikics, who regards Husseini as a "radical anti semite", finds both "astonishing" and "silly", since it would logically entail the collateral thesis that the Zionist movement triggered the Holocaust. Neve Gordon writes that al Husseini regarded all alternative nationalist views as treasonous, opponents became traitors and collaborators, and patronizing or employing Jews of any description illegitimate. From Beirut he continued to issue directives. The price for murdering opposition leaders and peace leaders rose by July to 100 Palestine pounds: a suspected traitor 25 pounds, and a Jew 10. Notwithstanding this, ties with the Jews were reestablished by leading families such as the Nashashibis, and by the Fahoum of Nazareth.
Связи с державами оси во время Второй мировой войны
С 1918 года арабские националистические движения находились под ограничениями, наложенными французско-английской имперской дуополией на Ближнем Востоке, которая, в свою очередь, распространялась на сферу международной политики. Арабы рассматривали свои интересы как зависящие от возможного ослабления этих двух держав как необходимого условия для установления их национальной независимости. По этой причине, уже в июне 1933 года, даже самые европеизированные палестинские лидеры, как известно, с нетерпением ждали возобновления войны в Европе, что позволило бы им свергнуть колониальный гнет над своими странами и изгнать ("бросить в море") евреев из Палестины, французов из Сирии и англичан со всего арабского мира. Аль-Хусейни был лишь одним из многих таких лидеров, которые с оптимизмом встретили приход к власти нового режима в Германии в том году. Нацисты в целом относились к арабам с презрением. Сам Гитлер в 1937 году называл их "полуобезьянами". Однако на протяжении всего межвоенного периода арабские националисты не питали к Германии неприязни (несмотря на ее прежнюю поддержку Османской империи). Как и многие арабские страны, Германия воспринималась как жертва послевоенного устройства, сложившегося после Первой мировой войны. Сам Гитлер часто говорил о "бесчестии Версаля". В отличие от Франции и Великобритании, она не преследовала имперских амбиций на Ближнем Востоке, и ее прежняя политика невмешательства интерпретировалась как знак доброй воли. Хотя существует научный консенсус относительно того, что мотивы Хусейни в поддержке стран Оси и его альянса с нацистской Германией и фашистской Италией с самого начала были глубоко обусловлены антиеврейской и антисионистской идеологией, некоторые ученые, в частности Ренцо Де Феличе, отрицают, что эти отношения могут отражать предполагаемую близость арабского национализма к нацистской/фашистской идеологии, утверждая, что люди вроде Хусейни выбирали их в качестве союзников исключительно по стратегическим соображениям, основываясь на том, что, как Хусейни позже писал в своих мемуарах, "враг моего врага – мой друг". Британская политика заключалась в том, чтобы "забыть" о Хусейни, игнорируя его. Нури аль-Саид, выступая посредником, пытался склонить его на сторону союзников против немцев. Однако это предложение было отвергнуто: по словам Филиппа Маттара, Хусейни не хотел поддерживать Великобританию, "потому что она разрушила палестинские деревни, казнила и заключила в тюрьму палестинских бойцов и выслала их лидеров". Когда Хусейни наконец встретился с Гитлером и Риббентропом в 1941 году, он заверил Гитлера, что "арабы были естественными друзьями Германии, поскольку у них были общие враги – англичане, евреи и коммунисты". Гитлер был доволен им, считая его "ключевой фигурой на Ближнем Востоке" и арийцем из-за светлой кожи, светлых волос и голубых глаз аль-Хусейни.
on the grounds that, as Husseini later wrote in his memoirs, "the enemy of your enemy is your friend". British policy was to ease Husseini "into oblivion" by ignoring him, Nuri al Said, mediating, endeavoured to get him to side with the Allies against the Germans. The overture was considered then rebuffed: according to Philip Mattar, Husseini was reluctant to lend his voice in support of Britain "because it had destroyed Palestinian villages, executed and imprisoned Palestinian fighters, and exiled their leaders". When Husseini eventually met with Hitler and Ribbentrop in 1941, he assured Hitler that "The Arabs were Germany's natural friends because they had the same enemies namely the English, the Jews, and the Communists". Hitler was pleased with him, considering him "the principal actor in the Middle East" and an Aryan because of al Hussaini's fair skin, blond hair and blue eyes.
Довоенное время
Часто утверждается, что нацисты вдохновляли и финансировали арабское восстание. По словам Филиппа Маттара, нет достоверных доказательств, подтверждающих это утверждение. В 1933 году, через несколько недель после прихода Гитлера к власти в Германии, генеральный консул Германии в Иерусалиме по Палестине, Генрих Вольф, открытый сторонник сионизма, отправил в Берлин телеграмму, сообщающую об убеждении аль-Хусейни в том, что палестинские мусульмане были восторженно настроены по отношению к новому режиму и с нетерпением ждали распространения фашизма по региону. Вольф встретился с аль-Хусейни и многими шейхами вновь, месяц спустя, в Наби-Мусе. Они выразили одобрение антиеврейскому бойкоту в Германии и попросили Вольфа не отправлять евреев в Палестину. Впоследствии Вольф написал в своем годовом отчете за тот год, что политическая наивность арабов помешала им осознать связь между немецкой политикой в отношении евреев и их проблемами в Палестине, и что их энтузиазм по отношению к нацистской Германии был лишен какого-либо реального понимания этого явления. Различные предложения палестинских арабских лидеров, таких как аль-Хусейни, последовательно отклонялись на протяжении многих лет из-за опасений нарушить англо-германские отношения, в соответствии с политикой Германии, направленной на то, чтобы не ставить под угрозу свои экономические и культурные интересы в регионе путем изменения своей политики нейтралитета и уважения британских интересов. Политика Гитлера в отношении Англии по существу исключала значительную помощь арабским лидерам. Эта забота об уважительном отношении к английским колониальным инициативам (например, продвижению сионистской иммиграции) также была связана с нацистскими амбициями изгнать евреев из Европы. Италия также обусловила характер своей помощи палестинцам результатами собственных переговоров с Великобританией и прекратила ее, когда стало ясно, что британцы готовы признать провал своей просионистской политики в Палестине. В то же время противник аль-Хусейни, Зеев Жаботинский, разорвал связи «Иргуна» с Италией после принятия антисемитского расового законодательства. Хотя Италия и предложила существенную помощь, некоторая помощь также поступала из Германии. 21 июля 1937 года, обратившись за поддержкой к новому генеральному консулу Германии Хансу Дёле, Абвер ненадолго отошел от своей политики и оказал ограниченную помощь. Однако это было сделано для оказания давления на Великобританию в связи с Чехословакией. Обещанные поставки оружия так и не состоялись. Это был не единственный дипломатический фронт, на котором действовал аль-Хусейни. Месяц спустя после визита к Дёле он написал американскому консулу Джорджу Уодсворту (август 1937 года), которому выразил убеждение, что Америка далека от империалистических амбиций и, следовательно, способна понять, что сионизм «представляет собой враждебную и империалистическую агрессию, направленную против населенной страны». На встрече с Уодсвортом 31 августа он выразил опасения, что еврейское влияние в Соединенных Штатах может убедить страну поддержать сионистов. В тот же период он искал расположения французского правительства, выражая готовность оказать ему помощь в регионе.
Аль-Хусейни в Ираке
С началом Второй мировой войны в сентябре 1939 года иракское правительство выполнило британскую просьбу о разрыве дипломатических отношений с Германией, интернировало всех немецких граждан и ввело чрезвычайные меры, поставив Ирак на военную основу. Аль-Хусейни тем временем незаметно покинул Бейрут со своей семьей 14 октября 1939 года и прибыл в Багдад два дня спустя. Там его встретили как ведущего арабского националиста своего времени и наследника короля Фейсала, основателя современного Ирака. Группа из семи офицеров, выступавших против этого правительственного решения и принятых мер, пригласила его в Ирак с согласия Нури ас-Саида, и он должен был играть важную роль в течение следующих двух лет. Нури ас-Саид надеялся договориться с британцами об уступках в Палестине в обмен на декларацию поддержки Великобритании. Четверо молодых генералов из числа этих семи, трое из которых служили с аль-Хусейни в Первой мировой войне, были против подчинения иракских национальных интересов британской военной стратегии и требованиям. Они отвечали на высокие общественные ожидания достижения независимости от Великобритании и глубокое разочарование в отношении обращения с палестинцами. В марте 1940 года националист Рашид Али заменил Нури ас-Саида. Али установил тайные контакты с немецкими представителями на Ближнем Востоке, хотя еще не был открытым сторонником стран Оси, а личный секретарь аль-Хусейни, Кемаль Хадад, выполнял роль связующего звена между державами Оси и этими офицерами. По мере ухудшения ситуации для союзников в Европе, аль-Хусейни советовал Ираку строго придерживаться условий своего договора с Великобританией и избегать втягивания в войну, чтобы сохранить силы для освобождения арабских стран. Однако, если Россия, Япония и Италия перейдут на сторону Германии, иракцам следует провозгласить восстание в Палестине. В июле 1940 года полковник С. Ф. Ньюкомб сумел достичь соглашения с Нури аль-Саидом, тогдашним министром иностранных дел, и палестинцами Джамалем аль-Хусейни и Мусой аль-Алами о том, что палестинские арабы поддержат Великобританию и согласятся с Белой книгой 1939 года в обмен на немедленное выполнение пункта о независимости страны. Ирак обязался разместить половину своей армии под командованием союзников за пределами своих границ. Однако 29 августа британцы отказались от соглашения, которое даже аль-Хусейни первоначально решительно отвергал, пока иракское правительство не оказало на него давление. Британцы отступили из-за опасения враждебной реакции, которую это соглашение могло вызвать среди евреев Палестины и американских евреев, чье мнение было важно для получения американской поддержки в войне. Тем летом Великобритания прекратила все попытки договориться с аль-Хусейни, и он встал на сторону Германии. Недовольство аль-Хусейни пробританской политикой Нури ас-Саида усугубилось отказом последнего вмешаться в дела британцев от имени семей, всех которых он знал, 39 палестинцев, приговоренных к смертной казни в тайных судах за, по мнению аль-Хусейни, преступление защиты своей страны. 23 мая 1940 года Пинхас Рутенберг предложил британскому чиновнику Брюсу Локхарту убить аль-Хусейни. Эта идея была широко обсуждена лишь несколько месяцев спустя. Военное ведомство и Уинстон Черчилль официально одобрили его убийство в ноябре того же года, но предложение было отложено из-за возражений Министерства иностранных дел, обеспокоенного последствиями покушения на его жизнь в Ираке, где его сопротивление британцам было широко уважаемо. После переворота в апреле 1941 года британцы обратились за помощью к Иргуну, после того как генерал Персиваль Уэвелл освободил одного из их командиров, Давида Разиэля, из тюрьмы в Палестине. Они спросили его, согласится ли он убить или похитить аль-Хусейни и уничтожить иракские нефтеперерабатывающие заводы. Разиэль согласился при условии, что ему будет разрешено похитить аль-Хусейни. Разиэль и другие боевики Иргуна были доставлены на базу ВВС Королевской армии в Хаббании, где он погиб два дня спустя, 20 мая 1941 года, когда автомобиль, в котором он ехал, был обстрелян немецким самолетом. Аль-Хусейни использовал свое влияние и связи с немцами для продвижения арабского национализма в Ираке. Он был одним из ключевых инициаторов пан-арабского клуба Аль-Мутанна и поддержал государственный переворот Рашида Али в апреле 1941 года. Когда началась англо-иракская война, в ходе которой Великобритания использовала мобильные палестинские силы, состоящие из британских и еврейских войск, и подразделения Арабского легиона, аль-Хусейни использовал свое влияние для издания фетвы о священной войне против Великобритании. Ситуация иракских евреев быстро ухудшилась, происходили вымогательства и иногда убийства. После поражения Ирака и падения правительства Рашида Али в июне 1941 года вспыхнул погром Фархуд в Багдаде, организованный членами клуба Аль-Мутанна, который служил каналом для финансирования немецкой пропаганды. Это был первый иракский погром за столетие, вызванный насильственными антиеврейскими настроениями, которые на протяжении десятилетия разжигались продолжающимся конфликтом между арабами и евреями в Палестине. Когда иракское сопротивление рухнуло – учитывая его незначительность, немецкая и итальянская помощь сыграла незначительную роль в войне – аль-Хусейни бежал из Багдада 30 мая 1941 года в Персию (вместе с Рашидом Али), где ему была предоставлена экстратерриториальная защита сначала Японией, а затем Италией. 8 октября, после оккупации Персии союзниками и после того, как новое персидское правительство шаха Мохаммеда Реза Пехлеви разорвало дипломатические отношения со странами Оси, аль-Хусейни был взят под итальянскую защиту. В операции, организованной итальянской военной разведкой (Servizio Informazioni Militari, или SIM). Аль-Хусейни не был желанным гостем в Турции, ему не было предоставлено разрешение или виза на въезд; однако он проехал через Турцию с помощью итальянских и японских дипломатов, чтобы добраться до Болгарии и, в конечном итоге, до Италии.
В оккупированной нацистами Европе
Аль-Хусейни прибыл в Рим 10 октября 1941 года. Он изложил свои предложения перед Убальдо Альберто Меллини Понсе де Леон. При условии, что державы Оси "признают в принципе единство, независимость и суверенитет арабского государства, включая Ирак, Сирию, Палестину и Трансиорданию", он предложил поддержку в войне против Британии и заявил о своей готовности обсудить вопросы "святых мест, Ливана, Суэцкого канала и Акабы". Министерство иностранных дел Италии одобрило предложение аль-Хусейни, рекомендовало предоставить ему грант в размере одного миллиона лир и направило его к Бенито Муссолини, который встретился с аль-Хусейни 27 октября. По словам аль-Хусейни, это была дружеская встреча, на которой Муссолини выразил свою враждебность к евреям и сионизму. Еще летом 1940 года и вновь в феврале 1941 года аль-Хусейни представил нацистскому правительству Германии проект декларации о немецко-арабском сотрудничестве, содержащий пункт, согласно которому Германия и Италия признают право арабских стран решать вопрос о еврейских элементах, существующих в Палестине и в других арабских странах, в соответствии с национальными и этническими интересами арабов, и как еврейский вопрос был решен в Германии и Италии. Вдохновленный встречей с итальянским лидером, аль-Хусейни подготовил проект декларации, подтверждающий поддержку Оси арабам 3 ноября. За три дня декларация, в которую итальянское министерство иностранных дел внесло незначительные поправки, получила официальное одобрение Муссолини и была переслана в посольство Германии в Риме. 6 ноября аль-Хусейни прибыл в Берлин, где обсудил текст своей декларации с Эрнстом фон Вайцзекером и другими немецкими чиновниками. В окончательном проекте, который лишь незначительно отличался от первоначального предложения аль-Хусейни, державы Оси заявили о своей готовности одобрить ликвидацию (Beseitigung) еврейского национального дома в Палестине. 20 ноября аль-Хусейни встретился с министром иностранных дел Германии Йоахимом фон Риббентропом и был официально принят Адольфом Гитлером 28 ноября. Гитлер, вспоминая аль-Хусейни, заметил, что у него "среди предков есть не один ариец и, возможно, потомок лучших римских родов". Он попросил Адольфа Гитлера сделать публичное заявление, которое "признало бы и выразило сочувствие арабской борьбе за независимость и освобождение, и поддержало бы уничтожение национальной еврейской родины". Гитлер отказался сделать такое публичное заявление, заявив, что это укрепит сторонников де Голля против режима Виши, но попросил аль-Хусейни "глубоко в сердце своем сохранить" следующие соображения, которые Кристофер Браунинг резюмирует следующим образом: Германия решила, шаг за шагом, просить одну европейскую нацию за другой решить свою еврейскую проблему, и в подходящее время обратиться с аналогичной просьбой и к неевропейским странам. Когда Германия победит Россию и прорвется через Кавказ на Ближний Восток, у нее больше не будет собственных имперских целей, и она поддержит освобождение арабов. "Целью Германии будет лишь уничтожение еврейского элемента, проживающего в арабском регионе под защитой британской власти". (Das deutsche Ziel würde dann lediglich die Vernichtung des im arabischen Raum unter der Protektion der britischen Macht lebenden Judentums sein). Иными словами, евреев не просто изгоняли бы из немецкой сферы, но и выслеживали и уничтожали даже за ее пределами. Отдельный отчет о встрече составил Фриц Гробба, который до недавнего времени был послом Германии в Ираке. Его версия ключевых слов гласит: "когда наступит час арабского освобождения, Германия не будет иметь никаких интересов, кроме уничтожения силы, защищающей евреев". Собственный отчет аль-Хусейни об этом моменте, записанный в его дневнике, очень похож на отчет Гроббы. Однако, согласно рассказу Амина, когда Гитлер изложил свою точку зрения, что евреи несут ответственность за Первую мировую войну, марксизм и его революции, и поэтому задача немцев – неустанно бороться с евреями, он ответил: "Мы, арабы, считаем, что сионизм, а не евреи, является причиной всех этих диверсий". В декабре 1942 года аль-Хусейни выступил с речью на торжественном открытии Центрального исламского института (Islamisches Zentralinstitut) в Берлине, председателем которого он был почетным членом. В своей речи он резко критиковал тех, кого он считал агрессорами против мусульман, а именно "евреев, большевиков и англосаксов". К моменту открытия Центрального исламского института в Германии насчитывалось около 3000 мусульман, в том числе 400 немецких новообращенных. Центральный исламский институт обеспечил мусульманам в Германии институциональную связь с "Третьим рейхом". Фриц Гробба написал 17 июля 1942 года, что сам аль-Хусейни посетил концентрационный лагерь в Ораниенбурге и что "евреи вызывали особый интерес у арабов. Это произвело на арабов очень благоприятное впечатление". Это приводится в подтверждение того, что сотрудник аль-Хусейни вместе с тремя сотрудниками бывшего премьер-министра Ирака, безусловно, посетили концентрационный лагерь Заксенхаузен в рамках "учебного курса" немецкой тайной полиции в июле 1942 года. В то время лагерь Заксенхаузен, созданный нацистскими властями как "образцовый лагерь" для демонстрации как отечественным, так и иностранным посетителям, содержал большое количество евреев, но стал лагерем смерти лишь в следующем году. Во время их тура лагерь представляли как учреждение перевоспитания, и им показывали высококачественные изделия, изготовленные заключенными, а также счастливых русских военнопленных, переодетых в новые, яркие формы и марширующих под пение, которые были перекованы в борцов с большевизмом. Они покинули лагерь, будучи очень впечатлены его программой идеологической обработки. В своих мемуарах он вспоминает, как Гиммлер рассказал ему, как был шокирован, наблюдая за еврейскими капо, издевающимися над своими соплеменниками, и как Гиммлер заявил, что наказал виновных. В целом, предоставив аль-Хусейни и его свите значительное финансирование, немцы остались недовольны отдачей от своих инвестиций. Он тщательно скрывал свои контакты на Ближнем Востоке, и Абвер жаловался, что он предоставил им "практически никакой полезной военной информации". По мере того, как Абвер разочаровывался в нем, к 1943 году аль-Хусейни стал тяготеть к СС.
but asked al Husseini "to lock deep in his heart" the following points, which Christopher Browning summarizes as follows, that
Germany has resolved, step by step, to ask one European nation after the other to solve its Jewish problem, and at the proper time, direct a similar appeal to non European nations as well. When Germany had defeated Russia and broken through the Caucasus into the Middle East, it would have no further imperial goals of its own and would support Arab liberation But Hitler did have one goal. "Germany's objective would then be solely the destruction of the Jewish element residing in the Arab sphere under the protection of British power". (Das deutsche Ziel würde dann lediglich die Vernichtung des im arabischen Raum unter der Protektion der britischen Macht lebenden Judentums sein). In short, Jews were not simply to be driven out of the German sphere but would be hunted down and destroyed even beyond it. A separate record of the meeting was made by Fritz Grobba, who until recently had been the German ambassador to Iraq. His version of the crucial words reads "when the hour of Arab liberation comes, Germany has no interest there other than the destruction of the power protecting the Jews". Al Husseini's own account of this point, as recorded in his diary, is very similar to Grobba's. According to Amin's account, however, when Hitler expounded his view that the Jews were responsible for World War I, Marxism and its revolutions, and this was why the task of Germans was to persevere in a battle without mercy against the Jews, he replied: "We Arabs think that Zionism, not the Jews, is the cause of all of these acts of sabotage." In December 1942, al Husseini held a speech at the celebration of the opening of the Islamic Central Institute (Islamisches Zentralinstitut) in Berlin, of which he served as honorary chair. In the speech, he harshly criticised those he considered as aggressors against Muslims, namely "Jews, Bolsheviks and Anglo Saxons." At the time of the opening of the Islamic Central Institute, there were an estimated 3,000 Muslims in Germany, including 400 German converts. The Islamic Central Institute gave the Muslims in Germany institutional ties to the "Third Reich". Fritz Grobba wrote on 17 July 1942 that al Husseini himself had visited Oranienburg concentration camp and that "the Jews aroused particular interest among the Arabs. It all made a very favorable impression on the Arabs." This is cited in confirmation of the view that an associate of al Husseini's together with three associates of the former Iraqi Prime Minister certainly must have visited the Sachsenhausen concentration camp as part of a German secret police "training course" in July 1942. At the time, the Sachsenhausen camp, set up by the Nazi authorities as a "model camp" to be shown off to both domestic and foreign visitors, housed large numbers of Jews, but was only transformed into a death camp in the following year. The camp was presented during their tour as a re educational institution, and they were shown the high quality of objects made by inmates, and happy Russian prisoners who, reformed to fight Bolshevism, were paraded, singing, in sprightly new uniforms. They left the camp very favourably impressed by its programme of educational indoctrination. In his memoirs, he recalls Himmler telling him how shocked he was to observe Jewish kapos abusing fellow Jews and that Himmler claimed he had the culprits punished. Generally, having provided much funding for al Huysayni and his retinue, the Germans were unsatisfied with the return from their investment. He was highly secretive about his networks of contacts in the Middle East and the Abwehr complained he had given them "practically no military information of any worth." As the Abwehr grew disenchanted with him, al Husayni gravitated by 1943 towards the SS.
Интервенция в Палестине и операция "Атлас"
Аль-Хусейни сотрудничал с немцами в многочисленных диверсионных и коммандосских операциях в Ираке, Трансиордании и Палестине, и неоднократно призывал немцев бомбить Тель-Авив и Иерусалим «для того, чтобы нанести ущерб палестинским евреям и в пропагандистских целях в арабском мире», как выразились его нацистские собеседники. Эти предложения были отклонены как нереализуемые. Итальянские фашисты планировали назначить его главой разведывательного центра в Северной Африке, и он согласился командовать как регулярными, так и нерегулярными силами в будущем подразделении, действовавшем бы во взаимодействии с войсками Оси для проведения диверсий в тылу врага. Операция ATLAS была одной из таких совместных операций. Было сформировано специальное коммандосское подразделение Ваффен-СС, состоявшее из трех членов религиозной секты тамплиеров в Палестине и двух палестинских арабов, завербованных из окружения аль-Хусейни – Хасана Саламы и Абдул Латифа (который редактировал радиообращения аль-Хусейни из Берлина). Установлено, что миссия, получившая инструкции от аль-Хусейни перед отправкой, была направлена на создание базы сбора разведывательной информации в Палестине, передачу данных в Германию, завоевание поддержки среди арабов в Палестине, их вербовку и вооружение для разжигания напряженности между евреями и арабами, подрыв власти мандатных властей и нанесение ударов по еврейским объектам. План провалился: в Палестине их встретили враждебно, трое из пяти проникших были быстро задержаны, а материалы изъяты. Сброшенный с воздуха груз был обнаружен британцами и состоял из пулеметов, динамита, радиооборудования, 5000 фунтов стерлингов, копировального аппарата, немецко-арабского словаря и ядовитых веществ. Майкл Бар-Зохар и Эйтан Хабер утверждают, что в план миссии входило отравление водоснабжения Тель-Авива. Однако в стандартных биографиях аль-Хусейни, как палестинских, так и израильских, нет никаких упоминаний об этом заговоре.
Пропаганда
На протяжении Второй мировой войны аль-Хусейни работал на страны Оси в качестве радиоведущего, распространяя пропаганду, направленную на арабское общественное мнение. К нему присоединились другие арабы, такие как Фавзи аль-Кавукджи и Хасан Салама. Муфтию платили «огромные деньги» – 50 000 марок в месяц (в то время как немецкий фельдмаршал зарабатывал 25 000 марок в год), что сегодня эквивалентно 12 000 000 долларов в год. Уолтер Винчелл называл его «арабским лордом Хау-Хау». Всего немецкие военные организации обучили около 6300 арабских солдат, не более 1300 из Палестины, Сирии и Ирака вместе взятых. В отличие от этого, Великобритании удалось завербовать 9000 солдат только из Палестины, а четверть миллиона североафриканских солдат служили во французской армии Освобождения, где составляли большинство убитых и раненых. Муфтий также написал брошюру для 13-й дивизии СС «Хандшар», переведенную как «Ислам и иудаизм», которая заканчивалась цитатой из сборника хадисов «Бухари Муслим» от Абу Хурейры: «Наступит Судный день, когда мусульмане полностью уничтожат евреев: и когда каждое дерево, за которым прячется еврей, скажет: «За мной еврей, убейте его!»». Некоторые источники утверждают, что «Хандшар» несет ответственность за убийство 90% боснийских евреев. Однако подразделения «Хандшар» были развернуты только после того, как большинство евреев в Хорватии были депортированы или уничтожены режимом усташей. Тем не менее, правдоподобен один отчет о том, что в апреле 1944 года патруль «Хандшар» убил нескольких еврейских гражданских лиц в Зворнике после того, как их истинная личность была раскрыта. 1 марта 1944 года, выступая по радио Берлину, аль-Хусейни заявил: «Арабы, восстаньте как один и сражайтесь за свои священные права. Убивайте евреев, где бы вы их ни нашли. Это угодно Богу, истории и религии. Это спасет вашу честь. Бог с вами». Это заявление было расценено как подстрекательство к геноциду.
Наем
Среди нацистского руководства наибольший интерес к идее создания мусульманских подразделений под немецким командованием проявил Генрих Гиммлер, который рассматривал исламский мир как потенциального союзника против Британской империи и считал нацистское марионеточное Независимое государство Хорватии "нелепым государством". У Гиммлера было романтическое видение ислама как веры, "взращивающей бесстрашных солдат", и это, вероятно, сыграло значительную роль в его решении сформировать три мусульманских дивизии под немецким руководством на Балканах из боснийских мусульман и албанцев: 13-ю "Ганцшар", 21-ю "Скандербег" и 23-ю "Кама" (пастуший кинжал). В результате межэтнических конфликтов еврейские, хорватские, цыганские, сербские и мусульманские общины региона понесли огромные потери, боснийские мусульмане потеряли около 85 000 человек только в результате геноцидальных этнических чисток, проводимых четниками. У мусульман было три варианта: присоединиться к хорватским усташам, югославским партизанам или создать местные отряды самообороны. Следуя традиции службы в старых боснийских полках бывшей австро-венгерской армии, они выбрали союз с Германией, которая обещала им автономию. Хусейни, получив прошение от боснийских мусульманских лидеров, был хорошо осведомлен об их положении. Недовольный низким уровнем призыва, Гиммлер попросил муфтия вмешаться. Хусейни вел переговоры, вносил несколько предложений, в основном игнорируемых СС, и совершил несколько визитов в регион. Его речи и харизматичный авторитет оказались важными инструментами для повышения призыва. В одной из своих речей он заявил, что те земли, страдающие под британским и большевистским игом, с нетерпением ждут момента, когда страны Оси одержат победу. Мы должны посвятить себя непрерывной борьбе против Британии – этой темницы народов – и полному уничтожению Британской империи. Мы должны посвятить себя непрерывной борьбе против большевистской России, потому что коммунизм несовместим с исламом. Один офицер СС, докладывавший о своих впечатлениях от выступления муфтия в Сараево, отметил, что Хусейни был сдержан в отношении борьбы с большевизмом, его главными врагами были еврейские поселенцы в Палестине и англичане. Во время визита в июле 1943 года муфтий сказал: "Активное сотрудничество 400 миллионов мусульман мира с их верными друзьями, немцами, может оказать решающее влияние на исход войны. Вы, мои боснийские мусульмане, являетесь первым исламским подразделением и служите примером активного сотрудничества. Враг моего врага – мой друг". Гиммлер, обращаясь к подразделению в другой раз, заявил: "Германия и Рейх были друзьями ислама в течение последних двух столетий, не из соображений целесообразности, а по убеждению. У нас одни и те же цели". В соглашении, подписанном Хусейни и Гиммлером 19 мая 1943 года, было оговорено, что никакого синтеза ислама и национализма не должно произойти. Хусейни просил, чтобы операции мусульманских дивизий ограничивались защитой мусульманских земель Боснии и Герцеговины; чтобы партизанам предоставлялась амнистия в случае сложения оружия; чтобы гражданское население не подвергалось преследованиям со стороны войск; чтобы помощь оказывалась невинным, пострадавшим в результате операций; и чтобы жесткие меры, такие как депортации, конфискация имущества или казни, регулировались в соответствии с законом. "Ганцшар" приобрел репутацию за жестокость при зачистке северо-восточной Боснии от сербов и партизан: многие местные мусульмане, наблюдая за насилием, были вынуждены перейти на сторону коммунистических партизан. После передислокации за пределы Боснии, и по мере изменения хода войны, произошли массовые дезертирства и бегства, и фольксдойче были призваны для восполнения потерь. Муфтий обвинил в массовых дезертирствах немецкую поддержку четников. Многие боснийцы из этих дивизий, пережившие войну, искали убежища в западных и арабских странах, и из тех, кто поселился на Ближнем Востоке, многие сражались в Палестине против нового государства Израиль. В ответ на формирование Великобританией специального еврейского легиона в составе союзных войск Хусейни призвал Германию создать аналогичный арабский легион. Хусейни помог организовать арабских студентов, военнопленных и североафриканских эмигрантов в Германии в "Арабский Фрайхейткорпс" – арабский легион в немецкой армии, который охотился на союзных парашютистов на Балканах и сражался на русском фронте.
the 21st Skanderbeg, and the 23rd Kama (Shepherd's dagger). Driven by interethnic conflict, the region's Jewish, Croat, Roma, Serb and Muslim communities suffered huge losses of life,
Bosnian Muslims losing around 85,000 from a genocidal Chetnik ethnic cleansing operations alone. The Muslims had three options: to join the Croatian Ustaše, or the Yugoslav partisans, or to create local defense units. Following a tradition of service in the old Bosnian regiments of the former Austro Hungarian army, they chose an alliance with Germany, which promised them autonomy. Husseini, having been petitioned by the Bosnian Muslim leaders, was well informed of their plight. Dissatisfied with low enlistment, Himmler asked the mufti to intervene. Husseini negotiated, made several requests, mostly ignored by the SS, and conducted several visits to the area. His speeches and charismatic authority proved instrumental in improving enlistment notably. In one speech he declared that
Those lands suffering under the British and Bolshevist yoke impatiently await the moment when the Axis (powers) will emerge victorious. We must dedicate ourselves to unceasing struggle against Britain – that dungeon of peoples – and to the complete destruction of the British Empire. We must dedicate ourselves to unceasing struggle against Bolshevist Russia because communism is incompatible with Islam. One SS officer reporting on impressions from the mufti's Sarajevo speech said Husseini was reserved about fighting Bolshevism, his main enemies being Jewish settlers in Palestine and the English. During a visit in July 1943 the Mufti said: "The active cooperation of the world's 400 million Muslims with their loyal friends, the German, can be of decisive influence upon the outcome of the war. You, my Bosnian Muslims, are the first Islamic division [and] serve as an example of the active collaboration My enemy's enemy is my friend." Himmler in addressing the unit on another occasion declared "Germany [and] the Reich have been friends of Islam for the past two centuries, owing not to expediency but to friendly conviction. We have the same goals." In an agreement signed by Husseini and Himmler on 19 May 1943, it was specified that no synthesis of Islam and Nationalism was to take place. Husseini asked that Muslim divisional operations to be restricted to the defense of the Moslem heartland of Bosnia and Herzegovina; that partisans be amnestied if they laid down their arms; that the civilian population not be subject to vexations by troops; that assistance be offered to innocents injured by operations; and that harsh measures like deportations, confiscations of goods, or executions be governed in accordance with the rule of law. The Handschar earned a repute for brutality in ridding north eastern Bosnia of Serbs and partisans: many local Muslims, observing the violence, were driven to go over to the communist partisans. Once redeployed outside Bosnia, and as the fortunes of war turned, mass defections and desertions took place, and Volksdeutsche were drafted to replace the losses. The mufti blamed the mass desertions on German support for the Četniks. Many Bosnians in these divisions who survived the war sought asylum in Western and Arab countries, and of those settling in the Middle East, many fought in Palestine against the new state of Israel. Reacting to the formation by Great Britain of a special Jewish legion in the Allied cause, Husseini urged Germany to raise a similar Arab legion. Husseini helped organize Arab students, POWs and North African emigres in Germany into the "Arabisches Freiheitkorps", an Arab Legion in the German Army that hunted down Allied parachutists in the Balkans and fought on the Russian front.
Арест и побег
После окончания Второй мировой войны аль-Хусейни попытался получить убежище в Швейцарии, но его просьба была отклонена. 5 мая 1945 года французские оккупационные войска взяли его под стражу в Констанце, а 19 мая он был переведен в Парижский регион и помещен под домашний арест. Примерно в это же время глава Палестинского отдела уголовных расследований Великобритании сообщил американскому военному атташе, что муфтий может быть единственным человеком, способным объединить палестинских арабов и "охладить пыл сионистов". Анри Понсо, бывший посол Франции в Сирии, возглавил переговоры с ним и оказал решающее влияние на ход событий. Французские власти рассчитывали на улучшение статуса Франции в арабском мире через его посредничество и предоставили ему "особые условия содержания под стражей, льготы и все более значительные привилегии, постоянно заботясь о его благополучии и благополучии его окружения". В октябре ему даже разрешили приобрести автомобиль на имя одного из его секретарей, и он пользовался определенной свободой передвижения, а также мог встречаться с кем угодно. Аль-Хусейни предложил французам два варианта сотрудничества: "либо проведение акций в Египте, Ираке и даже Трансиордании для успокоения антифранцузских настроений после событий в Сирии и в связи с доминированием Франции в Северной Африке; либо организацию провокаций в [Палестине], Египте и Ираке против Великобритании", чтобы арабские страны уделяли больше внимания британской политике, чем французской. Аль-Хусейни был очень доволен своим положением во Франции и оставался там в течение года. Уже 24 мая Великобритания запросила экстрадицию аль-Хусейни, утверждая, что он является британским гражданином, сотрудничавшим с нацистами. Несмотря на то, что он числился в списке военных преступников, Франция решила рассматривать его как политического заключенного и отказалась удовлетворить британский запрос. Франция отказалась выдать его Югославии, где правительство хотело привлечь его к ответственности за массовые убийства сербов. Понсо верил заявлениям аль-Хусейни о том, что резню сербов совершил генерал Михайлович, а не он сам. Аль-Хусейни также утверждал, что сербы убили 200 000 мусульман и 40 000 христиан, и что он сформировал воинское подразделение только после того, как боснийские мусульмане обратились к нему за помощью, а немцы и итальянцы отказались оказать им какую-либо поддержку. В то же время сионистские представители, опасаясь побега аль-Хусейни, поддержали запрос Югославии об экстрадиции. Они утверждали, что аль-Хусейни также несет ответственность за массовые убийства в Греции и указали на его действия против союзников в Ираке в 1941 году; кроме того, они обратились за поддержкой к Соединенным Штатам. Члены Еврейского агентства, которые ненавидели Хусейни как нацистского коллаборациониста и знали, что государства конкурируют за привлечение нацистов и их пособников, собрали документацию о военных преступлениях, связанных с ролью аль-Хусейни в Холокосте. Это было сделано для предотвращения его возвращения на руководящую должность в Палестине, с целью его ареста и судебного преследования, а также в рамках масштабной кампании по связям с общественностью для создания еврейского государства в Мандатной Палестине. О репутации Хаджа Амина аль-Хусейни среди евреев в послевоенный период свидетельствует наблюдение Рауля Хильберга о том, что при обсуждении вины за уничтожение европейских евреев в 1945 году аль-Хусейни был единственным конкретным человеком, которого выделили для судебного разбирательства. В июне 1945 года лидеры "Ишува" решили устранить аль-Хусейни. Хотя аль-Хусейни был обнаружен членами еврейской армии, которые начали планировать покушение, операция была отменена в декабре Моше Шареттом или Давидом Бен-Гурионом, вероятно, из-за опасения превратить Великого муфтия в мученика. Была развернута кампания запугивания, чтобы убедить муфтия в том, что по просьбе Леона Блюма его выдадут британцам. В сентябре французы решили организовать его переезд в арабскую страну. Рассматривались варианты с Египтом, Саудовской Аравией или Йеменом, и были установлены дипломатические контакты с их властями и Арабской лигой. 29 мая, после того как влиятельный марокканец организовал его побег, а французская полиция приостановила наблюдение, аль-Хусейни покинул Францию рейсом TWA в Каир, используя проездные документы, предоставленные сирийским политиком, близким к "Братьям-мусульманам". Прошло более 12 дней, прежде чем министр иностранных дел Франции осознал факт его побега, и британцы не смогли арестовать его в Египте, после того как эта страна предоставила ему политическое убежище. 12 августа 1947 года аль-Хусейни написал министру иностранных дел Франции Жоржу Бидо, поблагодарив Францию за гостеприимство и предложив ей продолжать эту политику для повышения своего престижа в глазах всех мусульман. В сентябре делегация Высшего арабского комитета посетила Париж и предложила, чтобы арабы заняли нейтральную позицию по вопросу Северной Африки в обмен на поддержку Франции в палестинском вопросе.
Послевоенное палестинское политическое руководство
В ноябре 1945 года по инициативе Лиги арабских государств был восстановлен "Арабский высший комитет" (АВК) как высший исполнительный орган, представлявший арабов в Мандатной Палестине. В число 12 членов АВК входили сторонники Хусейни и некоторые члены политических партий, выступавшие против Великого муфтия и его союзников. Разногласия между сторонниками Хусейни и их оппонентами обострились с возвращением Джамаля аль-Хусейни на Ближний Восток и возобновлением его политической деятельности. В марте 1946 года АВК был распущен, после чего Джамаль восстановил его как организацию, полностью укомплектованную политическими союзниками и членами семьи Хусейни. В мае 1946 года министры иностранных дел Лиги арабских государств вмешались, заменив как АВК, так и противостоящий "Арабский высший фронт" на "Арабскую высшую исполнительную власть" (АВП) для представительства палестинских арабов. Хадж Амин аль-Хусейни был председателем АВП, несмотря на свое отсутствие, а Джамаль исполнял обязанности вице-председателя. Фракция Хусейни доминировала в девятичленном составе АВП. Впоследствии аль-Хусейни вернулся в Египет и начал фактическое руководство палестинскими арабами, проживая в Каире. В январе 1947 года название АВП было возвращено к прежнему – АВК.
Резолюция ООН о разделе
Когда Специальный комитет Организации Объединенных Наций по Палестине представил свои рекомендации по разделу Палестины, Верховный комиссар Палестины Алан Каннингем направил эмиссаров в Каир для зондирования позиции аль-Хусейни, хотя передача ему какой-либо государственной власти была немыслима. Муса Алами предположил, что муфтий согласится на раздел, если ему пообещают править будущим арабским государством. По словам Иссы Халафа, нет никаких данных, подтверждающих это утверждение. Военная репутация аль-Хусейни была использована в качестве аргумента в пользу создания еврейского государства в ходе дебатов в ООН в 1947 году. Организация Nation Associates под руководством Фреды Киршвей подготовила девятистраничную брошюру с приложениями для Организации Объединенных Наций под названием «Арабский Высший Комитет: происхождение, состав и цели». В брошюру вошли копии переписки между Хаджем Амином аль-Хусейни и высокопоставленными нацистами (например, Генрихом Гиммлером, Францем фон Папеном, Йозефом Геббельсом), записи в дневнике аль-Хусейни о встрече с Гитлером, несколько писем немецким чиновникам в разных странах, в которых он просил не допускать эмиграции евреев из Европы в Палестину, а также многочисленные фотографии аль-Хусейни, Рашида Али и других арабских политиков в компании нацистов и их итальянских и японских союзников. В брошюре утверждалось, что немецкие нацисты и палестинские политики (некоторые из которых в 1947 году обращались в ООН с просьбой о признании в качестве представителей палестинского арабского населения) объединили усилия во время Второй мировой войны в противостоянии созданию еврейского государства в Палестине. В мае 1948 года израильское правительство поблагодарило Киршвей за «значительный и почетный вклад в наш успех», отчасти благодаря распространению информации об аль-Хусейни среди представителей ООН. Накануне раздела Палестины Организацией Объединенных Наций король Абдулла, разделявший с сионистами враждебность к палестинскому национализму, заключил тайное соглашение с Голдой Меир с целью сорвать планы аль-Хусейни и аннексировать часть Палестины в обмен на отказ Иордании от противодействия созданию еврейского государства. По словам Шлаима, эта встреча «заложила основу для раздела Палестины по линиям, радикально отличающимся от тех, которые в конечном итоге были предложены Организацией Объединенных Наций». Популярность аль-Хусейни в арабском мире возросла во время его сотрудничества с нацистами, и арабские лидеры поспешили встретить его по возвращении, а население проявило энтузиазм, который быстро сменился после поражения 1948 года. Эльпелег пишет, что «в определенной степени» аль-Хусейни был выбран в качестве «козла отпущения» за это поражение.
Война .
31 декабря 1947 года американский генеральный консул в Иерусалиме Макати доложил, что в Палестине царил террор, и что причиной этого террора стал раздел. По словам Макати, палестинские арабы не решались выступать против Хаджа Амина, но и не объединились вокруг его флага в войне против сионистов. Находясь в египетской эмиграции, аль-Хусейни использовал свое влияние для стимулирования участия египетской армии в арабо-израильской войне 1948 года. Он принимал участие в переговорах на высоком уровне между арабскими лидерами до и во время войны, на встрече в Дамаске в феврале 1948 года, с целью организации палестинских полевых управлений и командования Армии Священной войны. Хасан Салама и Абд аль-Кадир аль-Хусейни (племянник Амина аль-Хусейни) были назначены ответственными за районы Лидда и Иерусалим соответственно. Это решение способствовало ослаблению позиций муфтия среди арабских государств. 9 февраля 1948 года, через четыре дня после Дамасской встречи, он потерпел серьезный провал на сессии Лиги арабских государств в Каире, когда были отклонены его требования о большей палестинской автономии в районах, покинутых британцами, и о предоставлении финансовых займов. Его требования включали назначение палестинского арабского представителя в Генеральный штаб Лиги, формирование Временного палестинского правительства, передачу власти местным Национальным комитетам в районах, эвакуированных британцами, а также предоставление займа для палестинской администрации и выделение значительных средств Высшему арабскому исполнительному комитету для палестинских арабов, имеющих право на компенсацию за военный ущерб. Лига арабских государств заблокировала набор в войска аль-Хусейни, и они распались после гибели одного из его самых харизматичных командиров, Абд аль-Кадира аль-Хусейни, 8 апреля 1948 года. Анвар Нусейбе, сторонник аль-Хусейни, заявил, что он отказывался выдавать оружие кому-либо, кроме своих преданных сторонников, и набирал в Армию Священной войны только лояльных людей. Это частично объясняет отсутствие организованных арабских сил и нехватку оружия, с которой столкнулись арабские защитники Иерусалима.
Создание всепалестинского правительства
После слухов о том, что король Абдалла I Трансиордании возобновляет двусторонние переговоры с Израилем, которые он ранее проводил тайно с Еврейским агентством, Лига арабских государств во главе с Египтом решила учредить Всепалестинское правительство в Газе 8 сентября 1948 года под номинальным руководством аль-Хусейни. Ави Шлаим пишет: решение о формировании Всепалестинского правительства в Газе и слабая попытка создать вооруженные силы под его контролем предоставили членам Лиги арабских государств возможность снять с себя прямую ответственность за ведение войны и вывести свои армии из Палестины, смягчив тем самым общественное недовольство. Каким бы ни было будущее арабского правительства Палестины, его непосредственной целью, по замыслу египетских спонсоров, было стать центром оппозиции Абдулле и инструментом для срыва его планов по федерации арабских регионов с Трансиорданией. Всепалестинское правительство было провозглашено в Газе 22 сентября как контрмера против Иордании. По словам Моше Маоза, это было "лишь инструментом для оправдания оккупации сектора Газа Каиром". На предконференции Лиги арабских государств было достигнуто соглашение о том, что председательство в правительстве будет осуществлять Ахмад Хилми-паша, а аль-Хусейни получит номинальную роль, лишенную реальных полномочий. 30 сентября 1948 года в Газе был созван Палестинский национальный совет под председательством Амина аль-Хусейни. 30 сентября аль-Хусейни был единогласно избран президентом, однако не обладал никакой властью за пределами территорий, контролируемых Египтом. Совет принял ряд резолюций, кульминацией которых 1 октября 1948 года стало провозглашение независимости всей Палестины со столицей в Иерусалиме. Таким образом, Всепалестинское правительство было создано под номинальным руководством Амина аль-Хусейни, муфтия Иерусалима, назначенного его президентом. Ахмед Хилми Абд аль-Баки был назначен премьер-министром. Кабинет Хилми состоял в основном из родственников и сторонников Амина аль-Хусейни, но также включал представителей других фракций палестинской правящей элиты. Джамаль аль-Хусейни стал министром иностранных дел, Раджа аль-Хусейни – министром обороны, Майкл Абкариус – министром финансов, а Анвар Нусейбех – секретарем кабинета министров. Всего двенадцать министров, проживавших в разных арабских странах, отправились в Газу для вступления в свои новые должности. Решение о создании Всепалестинского правительства обесценило роль Арабского Высшего комитета. Иорданский Абдалла 2 октября предпринял ответные меры, организовав палестинский конгресс, который отменил решение, принятое в Газе. Абдалла рассматривал попытку возродить армию священной войны аль-Хусейни как вызов своей власти, и 3 октября его министр обороны приказал распустить все вооруженные формирования, действующие на территориях, контролируемых Арабским легионом. Глубб-паша выполнил приказ безжалостно и эффективно. Тем не менее, Египет, который руководил его формированием, признал Всепалестинское правительство 12 октября, за ним последовали Сирия и Ливан 13 октября, Саудовская Аравия 14 октября и Йемен 16 октября. Решение Ирака о признании было принято официально 12 числа, но не было обнародовано. И Великобритания, и США поддержали Иорданию, причем США заявили, что роль аль-Хусейни во Второй мировой войне не может быть забыта или прощена. В результате: руководство аль-Хадж Амина аль-Хусейни и Арабского Высшего комитета, которое доминировало на палестинской политической арене с 1920-х годов, было подорвано катастрофой 1948 года и дискредитировано неспособностью предотвратить ее. По словам Хиллеля Коэна, нарративы о Накбе склонны игнорировать открытое сопротивление аль-Хусейни со стороны многих влиятельных палестинцев. Член семьи Дарвишей, выражая несогласие с военной целью Хусейни в пользу переговоров, услышал от аль-Хусейни: idha takalam al seif, uskut ya kalam – "когда говорит меч, говорить не место". Многие вспоминали его политику убийств мухтаров во время восстания 1936–1939 годов и рассматривали аль-Хусейни и ему подобных как "собрание предателей". Противостояние значительной части палестинского общества аль-Хусейни восходит к более раннему периоду и также было связано с британской политикой в отношении местного населения: "Нынешняя администрация Палестины", – сокрушались, например, представители Палестинской арабской делегации в письме к британской общественности в 1930 году, – "назначается Его Величеством и управляет страной автократическим способом, не учитывая мнение населения".
The decision to form the Government of All Palestine in Gaza, and the feeble attempt to create armed forces under its control, furnished the members of the Arab League with the means of divesting themselves of direct responsibility for the prosecution of the war and of withdrawing their armies from Palestine with some protection against popular outcry. Whatever the long term future of the Arab government of Palestine, its immediate purpose, as conceived by its Egyptian sponsors, was to provide a focal point of opposition to Abdullah and serve as an instrument for frustrating his ambition to federate the Arab regions with Transjordan. The All Palestine Government was declared in Gaza on 22 September, in a way as a countermeasure against Jordan. According to Moshe Ma'oz this was "a mere tool to justify Cairo's occupation of the Gaza Strip". Pre conference by the Arab League obtained an agreement to have Ahmad Hilmi Pasha preside over the government, while giving al Husseini a nominal role, devoid of responsibilities. A Palestinian National Council was convened in Gaza on 30 September 1948, under the chairmanship of Amin al Husseini. On 30 September, al Husseini was elected unanimously as president, but had no authority outside the areas controlled by Egypt. The council passed a series of resolutions culminating on 1 October 1948 with a declaration of independence over the whole of Palestine, with Jerusalem as its capital. The All Palestine Government was hence born under the nominal leadership of Amin al Husseini, the Mufti of Jerusalem, named as its president. Ahmed Hilmi Abd al Baqi was named Prime Minister. Hilmi's cabinet consisted largely of relatives and followers of Amin al Husseini, but also included representatives of other factions of the Palestinian ruling class. Jamal al Husayni became foreign minister, Raja al Husayni became defense minister, Michael Abcarius was finance minister, and Anwar Nusseibeh was secretary of the cabinet. Twelve ministers in all, living in different Arab countries, headed for Gaza to take up their new positions. The decision to set up the All Palestine Government made the Arab Higher Committee irrelevant. Jordan's Abdullah retaliated on 2 October by organizing a Palestinian congress, which countermanded the decision taken in Gaza. Abdullah regarded the attempt to revive al Husseini's Holy War Army as a challenge to his authority and on 3 October, his minister of defense ordered all armed bodies operating in the areas controlled by the Arab Legion to be disbanded. Glubb Pasha carried out the order ruthlessly and efficiently. Nonetheless, Egypt, which manipulated its formation, recognized the All Palestine Government on 12 October, followed by Syria and Lebanon on 13 October, Saudi Arabia the 14th and Yemen on the 16th. Iraq's decision to the same was made formally on the 12th, but was not made public. Both Great Britain and the US backed Jordan, the US saying that al Husseini's role in World War II could be neither forgotten nor pardoned. The sum effect was that:
The leadership of al Hajj Amin al Husayni and the Arab Higher Committee, which had dominated the Palestinian political scene since the 1920s, was devastated by the disaster of 1948 and discredited by its failure to prevent it. The nakba narratives, according to Hillel Cohen, tend to ignore the open resistance to al Husseini by many influential Palestinians. A member of the Darwish family—on expressing dissent with Husseini's war objective in favour of negotiation—was told by al Husseini: idha takalam al seif, uskut ya kalam – "when the sword talks, there is no place for talking". Many recalled his policy of assassinating mukhtars in the Revolt of 1936–39 and viewed al Husseini and his kind as "an assembly of traitors". The opposition of a relevant percentage of the Palestinian society to al Husseini goes back to an earlier period and was also connected to the British way of dealing with the local majority: "The present administration of Palestine", lamented for example the representatives of the Palestine Arab Delegation in a letter to British public opinion in 1930, "is appointed by His Majesty's Government and governs the country through an autocratic system in which the population has no say".
Изгнание из Палестины
Хотя аль-Хусейни был отстранен от Верховного мусульманского совета и других административных должностей британским правительством в 1937 году, они не сняли его с поста муфтия Иерусалима. Позже они объяснили это отсутствием юридической процедуры или прецедента. Однако 20 декабря 1948 года король Абдулла объявил о замене его на посту муфтия своим давним соперником Хусамом аль-Дин Джараллахом. Король был убит 20 июля 1951 года, накануне запланированных секретных переговоров с Израилем, боевиком Мустафой Ашу из организации «Джихад аль-Мукаддас», когда он вошел в Храм аш-Шариф для молитвы. Нет никаких доказательств причастности аль-Хусейни, хотя Муса аль-Хусейни был среди шести обвиняемых и казненных после спорного приговора. Абдуллу сменил король Талал, который отказался разрешить аль-Хусейни въезд в Иерусалим. Внук Абдуллы, Хуссейн, присутствовавший при убийстве, в конечном итоге снял запрет в 1967 году, приняв аль-Хусейни в качестве почетного гостя в своей королевской резиденции в Иерусалиме после изгнания ООП из Иордании. Палестинское правительство было полностью переведено в Каир в конце октября 1948 года и стало правительством в изгнании, постепенно теряя какое-либо значение. Участвуя в правительстве всей Палестины, аль-Хусейни также оставался в изгнании в Гелиополисе (Египет) на протяжении большей части 1950-х годов. Как и до 1948 года, когда «Ишув» считал, что руку бывшего муфтия можно обнаружить «за каждым антиеврейским погромом, убийством и актом саботажа», Израиль продолжал утверждать, что аль-Хусейни стоит за многими пограничными набегами с территорий, контролируемых Иорданией и Египтом, и Египет выразил готовность депортировать его, если будут представлены доказательства, подтверждающие обвинения. Всепалестинское правительство было окончательно распущено в 1959 году самим Насером, который представлял себе Объединенную Арабскую Республику, включающую Сирию, Египет и Палестину. В том же году он переехал в Ливан. Он отказался от просьб поддержать формирующуюся ООП после Шестидневной войны 1967 года, выступал против создания палестинского государства на Западном берегу после 1967 года, а его ближайший соратник Эмиль Гури продолжал работать на иорданскую монархию даже после гражданской войны в Иордании в 1970 году. Аль-Хусейни умер в Бейруте 4 июля 1974 года. Он хотел быть похороненным на Харам аш-Шариф в Иерусалиме. Однако Израиль захватил Восточный Иерусалим во время Шестидневной войны 1967 года. Верховный мусульманский совет попросил израильское правительство разрешить похоронить его там, но разрешение было отклонено. Три дня спустя аль-Хусейни был похоронен в Бейруте. В течение двух лет христианская ливанская фаланга разграбила его виллу и украла его документы и архивы. Его внучка вышла замуж за Али Хасана Саламеха, основателя «Черного сентября» ООП, который позже был убит «Моссадом» за участие в мюнхенской резне. По словам Цви Эльпелега, почти все следы его памяти впоследствии исчезли из палестинского сознания, и палестинцы не воздвигли памятника его памяти и не написали книг, посвященных его деяниям.
Амин аль-Хусейни и антисемитизм
Ранние биографические работы о Хусейни характеризовались крайней предвзятостью, при этом его сторонники среди арабских современников представляли его роль как центральной фигуры в арабском восстании, которое было сорвано британскими и сионистскими заговорами, а в сионистской историографии он изображался как мусульманский фанатик, несущий главную ответственность за бедствия, постигшие палестинцев в 1948 году. Первый биограф Аль-Хусейни, Моше Перлман, описал его как ярого антисемита, как и полтора десятилетия спустя, Джозеф Шектман. Оба были обвинены Филипом Маттаром в том, что они опирались на сообщения прессы и не обладали достаточным контекстуальным пониманием. Нет сомнений, что Хусейни стал убежденным антисемитом и, используя аргументы, основанные на библейских, талмудических и коранических текстах, убедил себя в том, что евреи являются врагами Бога, участвуют в глобальном заговоре и практикуют ритуальное использование христианской крови. Более поздние биографы, такие как Филип Маттар и Эльпелег, писавшие в конце 1980-х и начале 1990-х годов, стали уделять больше внимания его национализму. Питер Виен полагает, что его поведение во время Второй мировой войны оправдывало образ, созданный сионистами, как "главного злодея", но добавляет, что израильские и сионистские лидеры давно использовали это для дискредитации палестинского сопротивления израильской оккупации, представляя его как вдохновленное нацизмом с самого начала и, следовательно, фундаментально антисемитское. Мнения ученых по этому вопросу расходятся: многие считают его убежденным антисемитом, в то время как некоторые ставят под сомнение уместность этого термина или утверждают, что он стал антисемитом в процессе. Роберт Кили отмечает, что Хусейни "постепенно склонялся к антисемитизму, выступая против еврейских устремлений в регионе". Историк Цви Эльпелег, ранее управлявший Западным берегом реки Иордан и сектором Газа, реабилитируя его по другим обвинениям, завершает свою главу о причастности Аль-Хусейни к уничтожению евреев следующим образом: "в любом случае, нет сомнений в том, что ненависть Хаджа Амина не ограничивалась сионизмом, а распространялась на евреев как таковых. Его частые и тесные контакты с лидерами нацистского режима не могли оставить Хаджа Амина в неведении относительно судьбы, которая ожидала евреев, чью эмиграцию он препятствовал. Его многочисленные высказывания показывают, что он не только радовался тому, что евреям было запрещено эмигрировать в Палестину, но и был очень доволен "окончательным решением" нацистов. Уолтер Лакур, Бенни Моррис, Клаус-Михаэль Маллманн и Мартин Кюпперс, доказательственная база утверждений в их книге, переведенной как "Нацистская Палестина", была подвергнута сомнению Майклом Селлсом как основанная на выборочных цитатах нескольких авторов, принятых на веру, разделяют мнение, что Аль-Хусейни был предвзято настроен против евреев, а не только против сионистов. Моррис, например, отмечает, что Аль-Хусейни рассматривал Холокост как немецкую месть за предполагаемое еврейское саботаж их военных усилий в Первой мировой войне, и заявил: "Хадж Амин Аль-Хусейни был антисемитом. Это ясно из его сочинений. Я не говорю, что он был просто антисионистом, он ненавидел евреев, 'евреи были злы'". В исследовании, посвященном роли и использованию Холокоста в израильском националистическом дискурсе, Зерталь, пересматривая антисемитизм Аль-Хусейни, утверждает, что "в более корректных пропорциях [его следует изображать] как фанатичного националистического религиозного палестинского лидера". Среди историков нет единого мнения относительно степени, в которой Хусейни мог быть вовлечен в Холокост или осведомлен о нем. Вольфганг Г. Шваниц отмечает, что в своих мемуарах Хусейни вспоминает, как Гиммлер рассказывал ему о том, как во время депортации голландских евреев только евреи приняли предложение о выплате взамен информации о тех, кто пытался избежать поимки нацистами. Он также записал, что Гиммлер был шокирован, наблюдая за тем, как еврейские капо злоупотребляют своими соплеменниками, и что Гиммлер утверждал, что наказал виновных. Таким образом, как утверждается, он подражал нацистам, которые их уничтожали, косвенно изображая евреев морально неполноценными. Хусейни также утверждает в своих мемуарах, что посетил Институт изучения иудаизма Альфреда Розенберга, который не смог найти способа цивилизовать еврейский народ.
[i]n any case, there is no doubt that Haj Amin's hatred was not limited to Zionism, but extended to Jews as such. His frequent, close contacts with leaders of the Nazi regime cannot have left Haj Amin any doubt as to the fate which awaited Jews whose emigration was prevented by his efforts. His many comments show that he was not only delighted that Jews were prevented from emigrating to Palestine, but was very pleased by the Nazis' Final Solution. Walter Laqueur, Benny Morris, Klaus Michael Mallmann and Martin Cüppers, the evidential basis for whose claims in their book, translated as "Nazi Palestine" were questioned by Michael Sells as based on selective statements by a few writers taken at face value, share the view that al Husseini was biased against Jews, not just against Zionists. Morris, for instance, notes that al Husseini saw the Holocaust as German revenge for a putative Jewish sabotaging of their war effort in World War I,
and has said, "Haj Amin al Husseini was an antisemite. This is clear from his writings. I am not saying he was just an anti Zionist, he hated the Jews, 'Jews were evil'". In a study dedicated to the role and use of the Holocaust in Israeli nationalist discourse, Zertal, reexamining al Husseini's antisemitism, states that "in more correct proportions, [he should be pictured] as a fanatic nationalist religious Palestinian leader". There is no consensual verdict among historians concerning the degree to which Husseini might have been involved in or exposed to knowledge of the Holocaust. Wolfgang G. Schwanitz does remark that in his memoirs, Husseini recalled Himmler telling him how during the deportation of Dutch Jews, only Jews accepted the offer of payment in lieu of information on those trying to escape being caught by the Nazis. He also recorded that Himmler told him how shocked he was to observe Jewish kapos abusing fellow Jews and that Himmler claimed he had the culprits punished. In this way, it has been argued, he imitated the Nazis who were destroying them, by implicitly portraying the Jews as morally inferior. Husseini also states in his memoirs, that he had visited Alfred Rosenberg's Institute for Study of Judaism which had failed to find any way to civilise the Jewish people.
Работы
Причины палестинской катастрофы (1948 г. на арабском языке). Asbab Karithat Filastin أسباب كارثة فلسطين
Ложь о продаже палестинцами своей земли (1954 г. на арабском языке, письмо-ответ, опубликованное из Египта). Kidhbat Bay‘ al Filastiniyin li ’Ardihim (كذبة بيع الفلسطينيين لأرضهم)
Факты о палестинском вопросе (1954 г. на арабском языке, Каир). Haqaiq 'an Qadiyat Filastin (حقائق عن قضية فلسطين)
"Воспоминания Амина аль-Хусейни", охватывающие период с 1937 по 1948 год. (Впервые опубликованы в 1975 году на арабском языке, переизданы в Сирии в виде книги в 1999 году. Первоначально публиковались последовательно в виде ежемесячных статей в журнале "Palestine Magazine" с 1967 по 1975 год, всего в 75 выпусках.)
The Lie of the Palestinians' Sale of their Land (1954 in Arabic, a letter of response published from Egypt). Kidhbat Bay‘ al Filastiniyin li ’Ardihim (كذبة بيع الفلسطينيين لأرضهم)
Facts about the Palestinian Matter (1954 in Arabic, Cairo). Haqaiq 'an Qadiyat Filastin (حقائق عن قضية فلسطين)
The Memoirs of Amin al Husseini, covering the period 1937 to 1948. (First published in 1975 in Arabic, republished in Syria as a whole book in 1999. Originally Published progressively as monthly articles in the Palestine Magazine between 1967 and 1975 over 75 episodes)