Битва за Балаклаву и начало Крымской войны

Введение

1854 битва Крымской войны.

Русские разделили свои силы. Оборону в пределах союзнических линий осады осуществлял в основном флот, укомплектованный значительными стационарными оборонительными сооружениями города, а мобильная армия под командованием генерала Меншикова угрожала союзникам извне. Союзники отказались от медленного штурма Севастополя и вместо этого начали подготовку к продолжительной осаде. Британцы под командованием лорда Раглана и французы под командованием Канробера разместили свои войска к югу от порта на полуострове Херсонес: французская армия заняла бухту Камышеш на западном побережье, а британцы – южный порт Балаклава. Однако эта позиция обязывала британцев оборонять правый фланг союзных осадочных операций, для чего у Раглана было недостаточно войск. Воспользовавшись этим, русский генерал Липранди с войском около 25 000 человек подготовил атаку на оборонительные позиции вокруг Балаклавы, надеясь сорвать снабжение британского базы и их осажденных позиций. Битва началась с артиллерийского и пехотного удара русских по османским редутам, составлявшим первую линию обороны Балаклавы на Воронцовских высотах. Османские войска первоначально оказывали сопротивление русским атакам, но, не получив поддержки, были вынуждены отступить. После захвата редутов русская кавалерия перешла к атаке второй оборонительной линии в Южной долине, которую удерживали османские войска и 93-й горнострелковый полк британской армии, образовав то, что стало известно как «Тонкая красная линия». Эта линия удержалась и отразила атаку, как и британская тяжелая бригада генерала Джеймса Скарлетта, которая атаковала и разгромила основную часть кавалерийского наступления, заставив русских перейти к обороне. Однако последовавшая за этим конная атака союзников, вызванная неверной интерпретацией приказа Раглана, привела к одному из самых известных и трагических событий в британской военной истории – атаке Легкой бригады.

В Севастополь

Британский и французский флоты отплыли из болгарского порта Варна 5 сентября 1854 года, направляясь к заливу Каламита в Крыму. К 14 сентября войска начали высадку; в течение четырех дней на берег высадились союзные войска в составе 61 400 пехотинцев, 1200 кавалеристов и 137 орудий. В 53 км к югу от зоны высадки, за реками Булганак, Има, Катча и Белбек, находилась российская военно-морская база и крепость Севастополь – ключевая цель союзников в Крыму. Генерал Меншиков, осведомленный о присутствии союзников, приготовил свои войска на берегу реки Альмы, чтобы остановить наступление франко-британских сил, но 20 сентября он потерпел сокрушительное поражение в первом крупном сражении в Крыму. Известие о поражении Меншикова вызвало недоверие у царя Николая I в Санкт-Петербурге – казалось, что падение Севастополя – лишь вопрос времени. Однако колебания союзников, сначала со стороны французского главнокомандующего Сен-Арно, а затем лорда Раглана, позволили деморализованным русским отступить с поля боя в относительном порядке, что дало Меншикову и его армии возможность добраться до Севастополя, реорганизоваться и восстановить боевой дух. "Страшно представить, что могло бы случиться, – писал вице-адмирал Корнилов, – если бы не эта роковая ошибка противника". Марш союзников на юг наконец возобновился утром 23 сентября 1854 года, но определенного плана действий пока не было; лишь когда они пересекли реку Катча, оказавшись в поле зрения самого Севастополя, командование союзников приступило к обсуждению вариантов. Изначальный план предусматривал переход через реку Белбек перед атакой на северную сторону (Северную) севастопольской гавани, защищенную Звездным фортом; однако недавние данные морской разведки показали, что позиция была гораздо сильнее, чем предполагалось. Джон Бургойн, самый опытный инженер британской армии, выступал за атаку на Севастополь с юга, который, по имеющимся сведениям, все еще оставался недостаточно укрепленным. Это мнение разделял Сен-Арно, который, получив собственные сведения о приближении российских подкреплений, отказался соглашаться на атаку с севера. Предложенный Бургойном "фланговый марш" требовал, чтобы союзники обошли город с востока, чтобы атаковать гавань с юга, где оборона была наиболее слабой. Раглан склонялся к согласию, утверждая, что всегда был сторонником подобной операции; он также знал, что проблема со снабжением будет решена с захватом южных портов на Херсонском полуострове. 24 сентября Меншиков начал отводить свою армию из Севастополя в сторону Бахчисарая и Симферополя, оставив адмиралов Корнилова и Нахимова организовать 18 000-й гарнизон (в основном состоявший из моряков и морских пехотинцев) и укрепить оборону порта. Отправляясь вглубь Крыма, Меншиков не только поддерживал бы связь с Россией, но и имел бы возможность получать подкрепления из Одессы или Керчи; кроме того, он получил бы свободу действий в полевых условиях и мог бы угрожать флангу союзников. Пока Меншиков двигался на восток, англо-франко-турецкая армия, с англичанами в авангарде, продолжала свой марш к южному побережью полуострова. Жара была изнуряющей, воды не хватало, а холера свирепствовала, нанося тяжелые потери личному составу, включая Сен-Арно, который уже страдал от рака. Марш был настоящим испытанием и не обошелся без происшествий. В какой-то момент, 25 сентября, недалеко от фермы Маккензи, Раглан и его штаб, находясь впереди британской колонны, случайно наткнулись на тылы отступающих русских; с остальной армией, растянувшейся позади в полном беспорядке, Меншиков упустил возможность нанести серьезный удар по британцам. Однако к 26-му Раглан достиг деревни Кадыкой и смог осмотреть узкую бухту Балаклавы. В тот же день Сен-Арно, находясь в критическом состоянии, передал командование генералу Канроберту.

The British and French fleets departed from the Bulgarian port of Varna on 5 September 1854, heading towards Kalamita Bay in the Crimea. By the 14th, the troops began to land; within four days the Allied force of 61,400 infantry, 1,200 cavalry and 137 guns, was ashore. Thirty three miles (~53 km) to the south of the landing zone, beyond the Bulganak, lma, Katcha and Belbek rivers, lay the Russian naval base and fortress of Sevastopol, the key Allied objective in the Crimea. General Menshikov, aware of the Allied presence, prepared his troops on the banks of the River Alma in an effort to halt the Franco British advance, but on 20 September he was soundly defeated in what was the first major battle in the Crimea. News of Menshikov's defeat was met with disbelief by Tsar Nicholas I in St. Petersburg – it seemed it would only be a matter of time before Sevastopol fell. But Allied hesitation, first from the French commander in chief, Saint Arnaud, then by Lord Raglan, allowed the dispirited Russians to escape the battlefield in relative order, allowing Menshikov and his army to reach Sevastopol, reorganise and rebuild their morale. "It is frightful to think what might have happened", wrote Vice Admiral Kornilov, "had it not been for this cardinal error of the enemy's." The Allied march south finally recommenced on the morning of 23 September 1854, but there was as yet no definite plan of action; it was not until they had passed the River Katcha in sight of Sevastopol itself, that the Allied commanders discussed their options. The original plan had envisaged a move across the River Belbek before attacking the north side (the Severnaya) of Sevastopol harbour, defended by the Star Fort; but recent naval intelligence had revealed that the position was much stronger than had first been realised. John Burgoyne, the British Army's most experienced engineer, advocated an attack on Sevastopol from the south which, from all reports, was still an imperfectly entrenched position. This was a view shared by Saint Arnaud who, having received his own intelligence of Russian reinforcements, had refused to agree to an attack from the north. Burgoyne's proposed 'flank march' required the Allies to go round the city to the east in order to attack the harbour from the south where the defences were weakest. Raglan was inclined to agree, arguing that he had always been disposed to such an operation; he knew, too, that the problem of re supply would be eased with the seizing of the southern ports on the Chersonese Peninsula. On 24 September, Menshikov began to move his army out of Sevastopol towards Bakchi Serai and Simferopol, leaving Admirals Kornilov and Nakhimov to organise the 18,000 strong garrison (mainly sailors and marines) and prepare the port's defences. By venturing into the interior of the Crimea, Menshikov would not only keep open his communications with Russia, but would also be in touch with reinforcements from Odessa or Kertch; moreover, he would be free to operate in the field and threaten the Allied flank. Whilst Menshikov moved east, the Anglo French Turkish army, with the British in the vanguard, continued its march towards the southern coast of the peninsula. The heat was oppressive, the water sparse, and cholera rife, taking a heavy toll on the men including Saint Arnaud who was already ill with cancer. The march had been a real trial and was not without incident. At one point, on 25 September near MacKenzie's Farm, Raglan and his staff in front of the British column stumbled across the rear of the retreating Russians; with the rest of his army strung out behind in hopeless disorder, Menshikov missed a chance to inflict a major reverse on the British. By the 26th, however, Raglan had reached the village of Kadikoi, and was able to look down on the narrow inlet of Balaclava. That same day Saint Arnaud, now critically ill, surrendered his command to General Canrobert.

Развертывание союзников

Порт Балаклавы был слишком мал для обеих союзных армий. По справедливости, французы, которым выпала честь занимать правый фланг, должны были занять Балаклаву, а британцы – переместиться на запад, в порты Казач и Камиеш. Канроберт предложил британцам выбор, но, получив неверный совет адмирала Лайонса, Раглан выбрал Балаклаву в качестве своей базы, не осознавая, что два западных залива предлагали гораздо лучшие возможности для снабжения. Более того, Раглан обязал британскую армию защищать правый фланг союзной операции и обеспечивать безопасность обеих англо-французских армий от угрозы, исходящей от сил Меншикова на востоке. Решение Раглана было серьезной ошибкой, за которую британская армия дорого заплатила. Для многих единственным оправданием «флангового марша» была немедленная атака на Севастополь. Джордж Кэткарт, командующий 4-й британской дивизией, умолял Раглана о немедленных действиях. «Я уверен, что мог бы войти туда, почти не потеряв ни одного человека», – писал Кэткарт Раглану 28 сентября с высот над восточным подходом к городу. «Мы могли бы оставить наши рюкзаки и броситься в атаку даже днем, мы видим людей, в панике бегающих по улицам». Но возобладали осторожность, и планы Бургойна по формальной осаде, поддержанные Канробером, были подготовлены. Когда Раглан сообщил Кэткарту, что ничего не произойдет, пока не будут высажены осадные орудия союзников, Кэткарт не смог скрыть своего раздражения: «Высадить осадные орудия! Но, мой дорогой лорд Раглан, что, черт возьми, здесь нужно сносить?» Определившись с тем, какой порт они займут, союзники приступили к развертыванию своих сил на полуострове Херсонес. Полуостров с севера ограничен Севастопольской гаванью, в начале которой из юго-востока вытекает река Черная. Восточная граница образована длинным обрывом – Сапун-горой, средней высотой 600 футов, прорезанным лишь двумя проходами: мощёной Воронцовской дорогой и, на южном конце высот, Колом, через который проходила более крутая и сложная дорога, ведущая от западной оконечности Севастополя к Балаклаве. Сам Севастополь был разделен Докярд-Криком. Две из четырех дивизий Канробера, под руководством генерала Форе, были назначены для проведения осады вокруг города, от Чёрного моря до Докярд-Крика; две другие дивизии, под командованием генерала Боске, должны были действовать в качестве прикрывающего корпуса вдоль Сапун-горы. К северу от Боске располагался лагерь британской 1-й дивизии, а за ним 2-я дивизия де Лэси Эванса охраняла крайний правый фланг союзной линии, с Инкерманскими высотами перед собой и долиной Черной справа. Порт Балаклавы находился за пределами основного периметра союзников и должен был быть обеспечен собственной системой обороны. Воронцовская дорога спускалась с Сапун-горы по хребту, идущему с востока на запад, известному как Гребневые высоты, разделяя равнину на две части – Северную долину и Южную долину. Редуты на Гребневых высотах обеспечивали Балаклаве первую линию обороны: пять были построены на высотах примерно в 500 ярдах (~450 м) друг от друга и один на том, что стало известно как холм Канробера, немного южнее и прикрывавший крайний правый фланг британской обороны (см. карту ниже). В редутах размещалось в общей сложности девять морских орудий, все 12-фунтовые с HMS Diamond: три в редуте № 1 на холме Канробера; по два в редутах № 2, 3 и 4. Редуты № 5 и 6 (два на западном конце Гребневых высот) все еще были незавершены и не имели орудий. Эти оборонительные сооружения были построены в спешке, но это были не малые укрепления: в редуте № 1 находился гарнизон из 600 турок, а в редутах № 2, 3 и 4 – по 300 человек; все они сопровождались одним британским артиллерийским унтер-офицером. Внутренняя линия обороны британской базы была обеспечена 93-м горным полком и полевой батареей Королевской артиллерии, дислоцированной в деревне Кадикой к северу от Балаклавы. Их поддерживали Королевские морские пехотинцы и артиллерия, расположенные на высотах над портом, а также дополнительные османские войска. В дополнение к этим оборонительным средствам, Раглан мог рассчитывать на 1500 человек кавалерийской дивизии лорда Лукаса, расположенной в западной части Южной долины, вместе с орудием Королевской конной артиллерии. Общая сила, доступная для немедленной защиты британской базы в Балаклаве, насчитывала около 4500 человек, поддерживаемых 26 орудиями. Именно на этот порт снабжения союзников – Балаклаву – обрушится удар русских подкреплений. Уязвимость Балаклавы была хорошо известна обеим сторонам. Проведение осады Севастополя при одновременном обеспечении безопасности восточного фланга союзников истощало ресурсы уменьшающихся сил Раглана – британские потери в Альме были высоки, и многие все еще страдали от холерной эпидемии; другие просто заболевали от изнеможения. С прибытием дальнейших русских подкреплений общая численность сил Меншикова в этом районе (включая 12-ю дивизию) достигла около 65 000 человек. Остатки 4-го корпуса – 10-я и 11-я дивизии – также направлялись в Крым, но Меншиков, находясь под давлением Николая I, чтобы нанести ответный удар по союзникам, решил не дожидаться прибытия этих войск, прежде чем начать атаку. Первое действие русских произошло ранним утром 18 октября 1854 года, когда подполковник Ракович двинулся против деревни Чоргун с тремя пехотными батальонами, 200 казаками и четырьмя орудиями. Отсюда Липранди, Ракович и генерал-майор Семякин смогли разведать редуты союзников на Гребневых высотах. Русским командирам, и, с запозданием, Королевским инженерам, стало ясно, что редуты слишком далеко выдвинуты вперед от внутренней линии обороны Балаклавы, чтобы их можно было адекватно защищать и поддерживать британцами. Разведывательные донесения русских также указывали на то, что эти внешние укрепления занимают смесь тунисцев, новобранцев и ополченцев, а не те солдаты, которые разбили их на Дунае в начале войны. Липранди и его генералам казалось, что стремительная атака на редуты обречена на успех. К 23 октября Липранди собрал 16 000 человек, известных как «Отряд Чоргуна», состоящий из 17 батальонов, 30 эскадронов и 64 орудий. Левая колонна, под командованием генерал-майора Гриббе, должна была форсировать реку Черную и двинуться к деревне Камара. Центральная колонна, под командованием генерал-майора Семякина, была разделена на два крыла: сам Семякин, командующий левым крылом, должен был вывести свои войска из Чоргуна, прежде чем атаковать холм Канробера и редут № 1; генерал-майор Левутский, командующий правым крылом центральной колонны, должен был атаковать редут № 2, расположенный западнее. Тем временем правая колонна, под командованием полковника Скюдери, должна была форсировать Черную через Трактирский мост, прежде чем двинуться на юг через Федюхинские высоты и через Северную долину, чтобы атаковать редут № 3. Атаки должны были поддерживаться кавалерией генерал-лейтенанта Рыжова. Дополнительные силы, численностью 4500 человек и 14 орудий под командованием генерал-майора Жабокрицкого, должны были защитить правый фланг Липранди от вмешательства союзников. После захвата редутов Жабокрицкий должен был занять Федюхинские высоты. В общей сложности (включая силы Жабокрицкого и резерв, оставленный у Трактирского моста) Липранди располагал около 25 000 человек и 78 орудий – недостаточно, чтобы угрожать осадочным линиям, но более чем достаточно, чтобы подорвать оборону Балаклавы, потеря которой была бы огромной для союзников. (См. карту ниже).

The harbor at Balaclava was too small for both Allied armies to use. By rights, the French, who had claimed the honor of holding the right of the line, should have occupied Balaclava whilst the British should have moved west to the ports of Kazatch and Kamiesch. Canrobert offered the British the choice, but badly advised by Admiral Lyons, Raglan chose Balaclava for his base, not realizing that the two western bays offered far better facilities as supply ports. Moreover, Raglan committed the British Army to the defense of the right flank of the Allied operation and would have to ensure the security of both Anglo French armies against the threat posed by Menshikov's forces to the east. The decision by Raglan was a bad mistake and one for which the British Army was to pay a terrible price. For many, the only justification for the 'flank march' was an immediate assault upon Sevastopol. George Cathcart, commander of the British 4th Division, pleaded with Raglan for instant action. "I am sure I could walk into it, with scarcely the loss of a man," wrote Cathcart to Raglan on 28 September from the heights above the eastern approach to the city. "We could leave our packs, and run into it even in open day We see people walking about the streets in great consternation " But caution prevailed, and plans by Burgoyne for a formal siege, backed by Canrobert, were prepared. When Raglan told Cathcart that nothing would happen until the Allied siege trains had been landed, Cathcart could not hide his irritation, "Land the siege trains! But my dear Lord Raglan, what the devil is there to knock down?" Having decided upon which port they would occupy the Allies set about deploying their forces on the Chersonese Peninsula. The peninsula is bounded to the north by Sevastopol Harbour, at the head of which the River Chernaya flows from the south east. The eastern boundary is formed by a long escarpment, the Sapouné Heights, averaging 600 feet high, and pierced by two passes only: the metalled Worontsov road, and, at the southern end of the heights, the Col, through which ran a steeper and more difficult road leading from the west end of Sevastopol to Balaclava. Sevastopol itself was divided in two by the Dockyard Creek. Two of Canrobert's four divisions, supervised by General Forey, were allotted the western siege operations around the city, from the Black Sea to the Dockyard Creek; the other two divisions, under General Bosquet, would act as a covering force along the Sapouné Heights. To Bosquet's north lay the camp of the British 1st Division, and beyond this De Lacy Evans' 2nd Division guarding the extreme right of the Allied line with the Inkerman Heights to its front and the Chernaya Valley to its right. The port of Balaclava lay outside the main Allied perimeter and had to be provided with a defensive system of its own. The Vorontsov Road ran down from the Sapouné Heights along a ridge, running east–west, known as the Causeway Heights, dividing the plain into two sections – the North Valley and the South Valley. Redoubts upon the Causeway Heights offered Balaclava its first line of defense: five were built upon the heights – approximately 500 yards (~450 m) apart – and one upon what came to be known as Canrobert's Hill, slightly to the south and covering the extreme right of the British defenses (see map below). The redoubts housed a total of nine naval guns, all 12 pounders from HMS Diamond: three in No.1 redoubt on Canrobert's Hill; two each in redoubts 2, 3, and 4. Redoubts 5 and 6 (the two at the western end of the Causeway Heights), were still unfinished and without any guns. These defenses were hastily constructed, but they were not small works: No.1 redoubt held a garrison of 600 Turks, whilst redoubts 2, 3, and 4 each held 300; all were accompanied by one British artillery NCO. The inner line of defense of the British base was supplied by the 93rd Highlanders and a Royal Artillery field battery stationed at the village of Kadikoi to the north of Balaclava. These were supported by Royal Marines and artillery positioned along the heights above the port, as well as additional Ottoman troops. In addition to these defenses, Raglan could call upon the 1,500 men of Lord Lucan's Cavalry Division camped on the western end of the South Valley, along with a troop of Royal Horse Artillery. The total force available for the immediate defense of the British base at Balaclava numbered around 4,500 men, supported by 26 guns. This force of Russian reinforcements would strike at the allies' main port of supply—Balaclava. The vulnerability of Balaclava was well known to both sides. Undertaking the siege operations around Sevastopol whilst securing the Allies' eastern flank was stretching the resources of Raglan's dwindling forces – British casualties at the Alma had been high, and many were still suffering from the cholera epidemic; others simply fell sick from exhaustion. With the arrival of further Russian reinforcements, Menshikov's total force in theatre (including 12 Division) numbered around 65,000. The remainder of 4th Corps – 10 and 11 Divisions – were also heading towards the Crimea, but Menshikov, under pressure from Nicholas I to strike back at the Allies, decided not to wait for these troops before beginning the attack. The first move by the Russians came on the early morning of 18 October 1854, when Lieutenant Colonel Rakovitch moved against the village of Chorgun with three infantry battalions, 200 Cossacks and four guns. From here, Liprandi, Rakovitch and Major General Semyakin were able to reconnoitre the Allied redoubts along the Causeway Heights. To the Russian commanders, and, belatedly, to the Royal Engineers, the redoubts were recognised to be too far forward of the inner defensive line of Balaclava to be adequately defended and supported by the British. Russian reconnaissance reports had also indicated that these outer defences were occupied by a mixture of Tunisians, raw recruits and militia, and not of the same calibre of men that had defeated them on the Danube at the beginning of the war. To Liprandi and his generals it seemed a swift strike against the redoubts was certain of success. By 23 October Liprandi had gathered 16,000 men, known as the 'Detachment of Chorgun', comprising 17 battalions, 30 squadrons and 64 guns. The left column, commanded by Major General Gribbe, was to advance across the Chernaya River and towards the village of Kamara. The centre column, under Major General Semyakin, was divided into two wings: Semyakin himself, commanding the left wing, was to lead his troops south from Chorgun before moving against Canrobert's Hill and No.1 redoubt; Major General Levutsky, commanding the right wing of the centre column, was tasked to assault No.2 redoubt farther to the west. Meanwhile, the right column, under Colonel Skyuderi, was to advance across the Chernaya via the Tractir Bridge before moving south through the Fedyukhin Heights and across the North Valley to attack No.3 redoubt. The attacks were to be supported by Lieutenant General Ryzhov's cavalry. A further force, numbering 4,500 men and 14 guns under Major General Zhabokritsky, protected Liprandi's right from Allied interference. Once the redoubts had been captured, Zhabokritsky was to occupy the Fedioukine Heights. In total (including Zhabokritsky's force and a reserve held back at the Tractir Bridge) Liprandi had at his disposal around 25,000 men and 78 guns – not enough to threaten the siege lines, but more than enough to compromise the defences at Balaclava whose loss to the Allies would be tremendous. (See map below).

Битва

Недавние разведданные, полученные британцами, указывали на скорый крупный российский удар. Однако после большого количества ложных тревог на предыдущей неделе Раглан не предпринял действий, полагая, что они напрасно изматывают его людей, которых поднимали по каждому донесению. Но эта последняя разведка подтвердилась, и ранним утром 25 октября, незадолго до 05:00, войска Липранди из «Чоргунского отряда» покинули лагерь и бесшумно двинулись в сторону Балагавских долин. Деревня Камара была самым восточным передовым постом союзных войск, предоставляя удобную наблюдательную точку для аванпостов Лукана. В темном предрассветном тумане эскадрон русских казаков, за которым следовала масса улан, медленно направился к деревне. Эти войска составляли передовой отряд сил Гриббе. Первым обнаружил, что русские выдвинулись под покровом темноты, дежурный полевой офицер капитан Александр Лоу из 4-го легкогвардейского драгунского полка. Пост в Камаре не заметил приближающихся казаков (есть предположение, что они спали), и лишь благодаря своевременному прибытию Лоу и его крикам им удалось избежать захвата и добраться до ближайшего редута на высотах Козвей. За казаками и уланами следовал Днепровский полк с артиллерией. Гриббе немедленно разместил свои десять орудий на склонах к западу от Камары, обеспечив своим артиллеристам прямой обзор редута №1 на холме Канробера.

Сомнения

Османские орудия из редута № 1 на холме Канробера обстреляли русских около 06:00 – началась битва при Балаклаве. Оставив лёгкую бригаду на месте, Лукан повёл тяжёлую бригаду к редутам, надеясь, что его присутствие может остановить дальнейшее российское наступление на Балаклаву. Однако, убедившись, что его демонстрация силы оказала мало влияния, Лукан вернул тяжёлую бригаду на исходную позицию рядом с лёгкой бригадой. Османские войска остались практически одни против всей мощи русского наступления. В это время батарея капитана Баркера, W батарея Королевской артиллерии, вышла из Балаклавы и заняла позицию слева от Мода. Однако артиллерийская дуэль была крайне неравной. Более тяжёлые русские орудия (включая некоторые 18-фунтовые), особенно батарея № 4 под командованием лейтенанта Постикова, вместе со стрелками Украинского полка, наносили урон как живой силе, так и артиллерии противника. Исчерпав боеприпасы и получив повреждения, команда Мода была вынуждена отступить (сам Мод был тяжело ранен). Их место заняли два орудия из батареи Баркера. По мере ослабления британского артиллерийского огня Семякин готовился к штурму редута № 1, лично возглавив атаку вместе с тремя батальонами Азовского полка под командованием полковника Круденера. «Я размахивал шляпой в обе стороны, – вспоминал Семякин. – Все бросились за мной, и меня защищали стойкие азовцы». Хотя атака началась в 06:00, редут № 1 пал лишь к 07:30. За это время 600 османских защитников понесли тяжёлые потери от артиллерийского обстрела; в последовавшем бою за редут и последующем преследовании казаками, по оценкам, было убито 170 османов. В своём первом репортаже о сражении для The Times Уильям Рассел написал, что турки «получили несколько выстрелов и затем обратились в бегство», но позже признался, что не был свидетелем начала битвы, заявив: «Наше отношение к туркам было несправедливым, поскольку мы не знали, что турецкий гарнизон редута № 1 потерял более четверти своего состава, прежде чем оставить его врагу». Позже Лукан и Кэмпбелл также признали упорство, с которым был отражён штурм редута № 1, который не был виден с их наблюдательного пункта; только после его взятия защитники покинули редуты № 2, 3 и 4. Из примерно 2500 русских, участвовавших в штурме, Азовский полк потерял двух офицеров и 149 солдат убитыми. Остальные редуты теперь находились под угрозой захвата надвигающимися русскими войсками. Батальоны Украинского полка под командованием полковника Дудницкого Лишина атаковали редуты № 2 и 3, а Одесский полк под командованием Скудери двинулся на редут № 4. Османские войска на этих позициях, увидев бегство своих соотечественников с первого редута и поняв, что англичане не придут им на помощь, отступили к Балаклаве, преследуемые казаками, которым не составило труда уничтожать отставших или одиноких солдат. Несколько британских нестроевых офицеров могли лишь забить орудия, выводя их из строя. Османские войска выиграли некоторое время для союзников, но в конечном итоге турки были вынуждены оставить редуты.

The Ottoman guns from No.1 redoubt on Canrobert's hill fired on the Russians at around 06:00 – the Battle of Balaclava had begun. Leaving the Light Brigade where it stood, Lucan led the Heavy Brigade towards the redoubts, hoping his presence might discourage any further Russian advance on Balaclava. Realizing his show of strength had little impact, however, Lucan led the Heavies back to their original position alongside the Light Brigade. The Ottoman forces were left to face the full force of the Russian assault almost alone. whilst Captain Barker's battery, W Battery, of the Royal Artillery, moved out of Balaclava and took its position on Maude's left. However, the artillery duel was a very one sided affair. The heavier Russian guns (some 18 pounders), particularly No.4 battery under Lieutenant Postikov, together with the riflemen of the Ukraine regiment, took their toll on both men and ordnance. Running short of ammunition and taking hits, Maude's troop was forced to retire (Maude himself was severely wounded). Their place taken by two guns from Barker's battery. As the British artillery fire slackened, Semyakin prepared to storm No. 1 redoubt, personally leading the assault together with three battalions of the Azovsky Regiment under Colonel Krudener. "I waved my hat on both sides," recalled Semyakin. "Everybody rushed after me and I was protected by the stern Azovs." Although the attack had begun at 06:00, it was not until 07:30 when No.1 redoubt fell. During that time the 600 Ottoman defenders had suffered from the heavy artillery bombardment; in the ensuing fight in the redoubt and subsequent pursuit by the Cossacks, an estimated 170 Ottomans were killed. In his first report of the action for The Times, William Russell wrote that the Turks 'received a few shots and then bolted', but afterwards admitted that he had not been a witness to the start of the battle, confessing, 'Our treatment of the Turks was unfair ignorant as we were that the Turkish in No.1 redoubt lost more than a fourth of their number ere they abandoned it to the enemy'. Later Lucan and Campbell too acknowledged the firmness with which the assault on No 1 redoubt, which was not visible from their vantage point, had been resisted; it was not until this had been overwhelmed did the defenders abandon redoubts 2, 3 and 4. Of the estimated 2,500 Russians who took part in the assault the Azovsky Regiment lost two officers and 149 men killed. The remaining redoubts were now in danger of falling into the hands of the oncoming Russians. The battalions of the Ukraine Regiment under Colonel Dudnitsky Lishin, attacked redoubts Nos.2 and 3, while the Odessa Regiment under Skyuderi advanced on redoubt No.4. The Ottoman forces in these positions, having already watched their compatriots flee the first redoubt and realizing that the British were not coming to their aid, retreated towards Balaclava, pursued by the Cossacks who had little trouble dispatching any stray or isolated men. The few British NCOs could do nothing but spike the guns, rendering them unusable. The Ottoman forces had gained some time for the Allies, but in the end the Turks were forced to abandon the redoubts.

Южная долина

Канроберт был проинформирован о русском наступлении около 07:30 и немедленно поскакал к Раглану. Боске, разбуженный звуком пушек, приказал 2-й бригаде 1-й французской дивизии (под командованием генерала Винуа) выдвинуться к Балаклаве для поддержки британцев. Кроме того, в движение начала приходить 1-я бригада под командованием генерала Эспинасса, вместе с дивизионной артиллерией и шассёрами африканскими. Французская 3-я дивизия была приведена в состояние боевой готовности, а конная артиллерия резерва запряжена. Раглан поначалу посчитал русское наступление блефом, возможно, призванным отвлечь его, пока противник выйдет из Севастополя, чтобы атаковать его армию, занимающую позиции на высотах над городом, но теперь он понял, что ошибся. После того как первые четыре редута на Каузвей-Хайтс были захвачены или выведены из строя, обороной Балаклавы руководила лишь кавалерийская дивизия Лукана, вместе с 550 солдатами 93-го горнострелкового полка, батареей Баркера W, 100 инвалидами под командованием полковника Дэвени и отрядом османов, усиленным своими соотечественниками из редутов, которые перегруппировались и встали рядом с ними. Лишь теперь Раглан приказал британской 1-й дивизии под командованием герцога Кембриджского и 4-й дивизии Кэткарта выдвинуться на равнину. 1-я дивизия двинулась быстро, но когда штабной офицер Раглана сообщил Кэткарту о наступлении русских на Балаклаву, тот сначала отказался подчиниться, жалуясь на то, что его люди только что закончили смену в окопах перед Севастополем. В конце концов он двинулся, но задержка привела к тому, что его дивизия прибыла на 40 минут позже, чем дивизия герцога. Чтобы спуститься с высот, откуда виден Севастополь, в долину Балаклавы пехотной дивизии требовалось не менее двух часов. Казалось, русские имели намерения и средства захватить британский плацдарм за гораздо меньшее время. Приказ был двусмысленным и вводящим в заблуждение (не было "второй линии редутов", а значение слова "левый" зависело от точки зрения наблюдателя), но в данном случае Лукан правильно истолковал его и переместил свою кавалерию на запад, разместив её между 6-м редутом и подножием высот Сапуне, где она не могла быть замечена или вступить в бой с русскими. Новая позиция расположила Легкую бригаду рядом, но сбоку от устья Северной долины, а Тяжелая бригада заняла позицию справа от неё. Однако через 30 минут после издания первого приказа Раглан передумал и в 08:30 издал второй приказ: "Восемь эскадрилий тяжелых драгун выделить в направлении Балаклавы для поддержки турок, которые проявляют нерешительность". Не было никаких доказательств того, что турки, выстроенные рядом с горцами, проявляли нерешительность, но Раглан полагал, что они либо уже испытывают её, либо могут испытать в ближайшее время. Поскольку каждый полк состоял из двух эскадрилий, Лукан, испытывая растущее разочарование, был вынужден вернуть четыре из пяти полков Тяжелой бригады обратно на открытую равнину и оборонительную линию Кадыкой. Хотя этот приказ означал, что ему придется разделить свою кавалерию, тем самым снизив эффективность каждой части, Лукан подчинился и приказал генералу Скарлетту возглавить четыре полка обратно туда, откуда они только что пришли.

Canrobert had been informed of the Russian attack at about 07:30, and had immediately ridden off to join Raglan. Bosquet, having been aroused by the sound of the cannon, had ordered the 2nd Brigade of the French 1st Division (under General Vinoy) to march towards Balaclava in support of the British. Additionally, the 1st Brigade under General Espinasse began to move, along with the divisional artillery and the Chasseurs d'Afrique. The French 3rd Division was put on alert, and the horse artillery of the reserve harnessed. Raglan had at first thought the Russian advance a feint, possibly designed to occupy him whilst the enemy stormed out of Sevastopol to attack his army overlooking the heights above the city; but now he saw that he had been wrong. With the first four redoubts on the Causeway Heights either captured or out of action, all that protected Balaclava were Lucan's Cavalry Division, together with the 550 men of the 93 Highlanders, Barker's W Battery, 100 invalids under Colonel Daveney, and some Ottomans, reinforced by their countrymen from the redoubts who had rallied and formed up alongside them. It was only now that Raglan ordered the British 1st Division under the Duke of Cambridge, and Cathcart's 4th Division, to move into the plain. The 1st Division got away promptly, but when Raglan's staff officer informed Cathcart that the Russians were marching on Balaclava, he at first refused to comply, complaining that his men had only just finished their shift in the trenches before Sevastopol. In the end he did move, but the delay brought his division down 40 minutes after the Duke's. It would take a least two hours to march an infantry division down from the heights overlooking Sevastopol into the plain of Balaclava. The Russians appeared to have the intentions and the means to capture the British base in a much shorter time. The order was ambiguous and misleading (there was no 'second line of redoubts' and the word 'left' is dependent on the perspective of the viewer), but on this occasion Lucan had interpreted the order correctly, and moved his cavalry to the west, placing them between No. 6 redoubt and the foot of the Sapouné Heights where they could not be seen by, or engage with, the Russians. The new position placed the Light Brigade near, but to one side, of the mouth of the North Valley; the Heavy Brigade sat on their right. However, 30 minutes after issuing his first order, Raglan now changed his mind and issued his second order at 08:30 – "Eight squadrons of heavy Dragoons to be detached towards Balaclava to support the Turks who are wavering". There was no evidence that the Turks formed up alongside the Highlanders were wavering, but Raglan thought they were, or might soon do so. As each regiment comprised two squadrons, Lucan, with growing frustration, was required to move four of his five Heavy Brigade regiments back onto the open plain and the defensive line of Kadikoi. Although this order meant he had to divide his cavalry – thus reducing the effectiveness of each part – Lucan complied, and ordered General Scarlett to lead four regiments back to where they had just come from.

Наступление Рыжова

Липранди выдвинул вперед кавалерию Рыжова, чтобы развить преимущество. Силы Рыжова состояли из восьми эскадронов 11-го Киевского гусарского полка, шести 12-го Ингерманландского гусарского полка, трех 53-го Донского казачьего полка и 1-го Уральского казачьего полка, общей численностью от 2000 до 3000 человек (по разным данным) и 16 орудий. Русская кавалерия переправилась через Черную реку в юго-западном направлении и около 09:00 устремилась в Северную долину. Достигнув уровня опустевшего редута №4, Рыжов повернул налево, поднялся на высоты Каузвей и остановился; перед ним он увидел, как тяжелая бригада движется на восток по его фронту, а южнее различал горцев и турок, находившихся непосредственно к северу от Кадикоя. Рыжов отделил 400 человек из Ингерманландского гусарского полка и направил их прямо к позициям союзной пехоты. Сэр Колин Кэмпбелл, командующий горной бригадой, и, следовательно, 93-м горным полком, вывел своих людей из-за холма, защищавшего их от русской артиллерии. С Балаклавой и Черным морем у себя за спиной, он быстро проехал по линии, выражая свою решимость сопротивляться: «Мужчины, помните, отсюда отступать некуда. Вы должны погибнуть на этом месте». Помощник Кэмпбелла, Джон Скотт, ответил: «Да, сэр Колин. Так тому и быть». Кэмпбелл невысоко оценивал русскую кавалерию и не стал приводить своих людей в каре; вместо этого он выстроил их в обычную двухшеренговую линию огня. Раглан, находившийся на высотах Сапунэ, имел прекрасный обзор, как и Уильям Рассел, который лихорадочно записывал в свою записную книжку: «Русские бросаются на горцев. Земля летит из-под копыт их лошадей; набирая скорость с каждым шагом, они устремляются к этой тонкой красной полосе, увенчанной стальной линией». Британцы открыли первый огонь с большого расстояния и не смогли сбить ни одного русского. Второй залп прогремел, поддержанный огнем орудий батареи Баркера и морской пехоты. Это заставило русских отклониться влево, что Кэмпбелл воспринял как попытку обойти его правый фланг. Он резко пресек порыв к штыковой атаке и вместо этого выдвинул вперед правую гренадерскую роту 93-го полка под командованием капитана Росса. Третий залп решил исход сражения. Менее чем через пять минут после начала Ингерманландские гусары отступили к высотам Каузвей: русский командир бригады предположил, что такая небольшая, не выстроенная в каре линия британской пехоты не сможет выдержать кавалерийскую атаку, следовательно, за ней должна быть более крупная сила. Позднее, в более поздних отчетах, «тонкая красная полоса» Рассела стала знаменитой «Тонкой красной линией». Скарлетт, страдавший близорукостью, не знал о присутствии русских. Однако, когда он проехал через виноградник и раскинувшийся палаточный лагерь Легкой бригады, его адъютант, лейтенант Эллиот, сообщил ему о близости русской кавалерии на их левом фланге. Скарлетт отдал приказ «Левое колесо в линию», повернув два передовых полка в линию для встречи с противником; за ними последовали два других полка, формируя вторую линию. Если бы русские атаковали в этот момент, они бы застали людей Скарлетта совершенно дезорганизованными, но Рыжов упустил свой шанс. Лукан, также увидевший русских, переехал со своим штабом из Легкой бригады к Тяжелой. Он был настолько нетерпелив, что приказал своему главному трубачу, майору Джою, подать сигнал к атаке, но ничего не произошло. Попытка атаковать до того, как его люди выстроятся в идеальный порядок, противоречила всем принципам, которым офицеры научились в Англии, и только когда построение было завершено к его удовлетворению, Скарлетт приказал своему трубачу, майору Монксу, подать сигнал к атаке. Первыми, ощутившими на себе мощь британской атаки, были Ингерманландские гусары под командованием генерал-майора Халецкого. Капитан штаба Арбузов позже описал, как им «пришлось сражаться с полком драгунской гвардии королевы Виктории в красных мундирах. Ни мы, ни англичане не хотели уступать». Британский драгун позже описал сражение со своей точки зрения: «Они превосходили нас числом, обошли нас с фланга, и мы оказались в их окружении. Надеюсь, Бог простит меня, потому что я чувствовал себя скорее дьяволом, чем человеком». Наконец, пришли Королевские драгуны, которые, проигнорировав приказ оставаться позади, атаковали по собственной инициативе, нанося удар по правому флангу русских. Рыжов был застигнут врасплох, что позволило кавалерии Скарлетта продвинуться вперед, рубя и колюя противников со всех сторон, и в конечном итоге одержать верх. «Наконец они повернули, и не могли иначе», – писал лейтенант Годман. «Мы преследовали их около 300 ярдов, а затем с большим трудом остановились, артиллеристы открыли по ним огонь и нанесли им серьезный урон». Огонь вела C-я батарея Королевской конной артиллерии под командованием капитана Брэндлинга, чьи 9-фунтовые пушки отговорили кавалерию Рыжова от повторной перегруппировки и атаки. Русские отступили в направлении высот Каузвей, остановившись на восточном конце Северной долины. Атака Тяжелой бригады длилась не более 10 минут. Кавалерия Рыжова потеряла 40–50 убитыми и более 200 ранеными; британцы потеряли 10 убитыми и 98 ранеными. Атака Скарлетта была замечательной победой, но могла быть еще более полной. Когда Тяжелая бригада атаковала, Легкая бригада лорда Кардигана находилась менее чем в 500 ярдах (~450 м) от кавалерии Рыжова. Зрители на высотах Сапунэ, а также офицеры и солдаты Легкой бригады, наблюдавшие за отступлением русских в беспорядке, ожидали, что Кардиган возглавит преследование и завершит разгром. Капитан Уильям Моррис из 17-го лансерского полка подталкивал своего командира вперед, но Кардиган заявил, что не может продвигаться вперед, учитывая полученные от Лукаса приказы оставаться на своей позиции «и защищать ее от любой атаки». Лукан позже представил другую версию событий. Он подтвердил, что приказал Кардигану защищать свою позицию, но утверждал, что его прощальные приказы ясно давали понять, что у него есть разрешение воспользоваться столь очевидной возможностью. Независимо от разногласий, Легкая бригада лишь наблюдала. Когда Моррис вернулся в свой полк после конфронтации с Кардиганом, он не смог скрыть своего разочарования: «Боже мой, Боже мой, какую возможность мы упускаем».

Liprandi now brought forward Ryzhov's cavalry to press home his advantage. Ryzhov's force consisted of eight squadrons of the 11th Kiev Hussars, six of the 12th Ingermanland Hussars, three of the 53rd Don Cossack Regiment, and the 1st Ural Cossacks, totalling between 2,000 and 3,000 men (sources vary), and 16 guns. The Russian cavalry crossed in a south westerly direction across the Chernaya river and, at about 09:00, streamed into the North Valley. When level with the empty No.4 redoubt, Ryzhov wheeled to the left, crested the Causeway Heights, and came to a halt; before him, he could see the Heavy Brigade moving east across his front, while away to the south he could discern the Highlanders and Turks immediately to the north of Kadikoi. Ryzhov detached 400 men of the Ingermanland Hussars to turn and head straight for the Allied infantry position. Sir Colin Campbell, commander of the Highland Brigade and thus the 93rd Highlanders, brought his men forward from behind the hillock that had sheltered them from the Russian artillery. With only Balaclava and the Black Sea to their backs, he rode quickly along the line expressing his determination to resist – "Men, remember there is no retreat from here. You must die where you stand." Campbell's aide, John Scott, replied "Aye Sir Colin. Needs be we'll do that." Campbell had such a poor opinion of the Russian cavalry that he did not bother telling his men to form square; instead, he lined them up in the normal two deep firing line. Raglan on the Sapouné Heights had a grandstand view, as did William Russell, who wrote furiously in his notebook:

The Russians dash at the Highlanders. The ground flies beneath their horses' feet; gathering speed at every stride, they dash on towards that thin red streak topped with a line of steel. The British delivered their first volley at long range and failed to fell a single Russian. A second volley thundered, supported by fire from guns of Barker's battery and those of the Marines. This caused the Russians to swerve to their left, which Campbell took as an attempt to turn his right. He sternly checked an inclination to charge with the bayonet, and instead threw forward the 93rd's right hand, grenadier company, under Captain Ross. This delivered a third volley which decided the issue. Barely five minutes after it had begun the Ingermanland Hussars were in retreat, and heading towards the Causeway Heights: the Russian commander of the brigade had reasoned that such a small, unsquared line of British infantry could not hope to hold out a cavalry charge, therefore there must be a larger force behind them. It was not until later accounts that Russell's 'thin red streak' became the famous 'Thin Red Line'. Scarlett, notoriously short sighted, remained unaware that the Russians were there. However, once he had negotiated a vineyard and the sprawling tented camp of the Light Brigade, he was notified by his ADC, Lieutenant Elliot, of the proximity of the Russian cavalry on their left flank. Scarlett gave the order 'Left wheel into line' which turned the two advanced regiments into line to face the enemy; these were shortly followed by the other two regiments forming a second line. Had the Russians charged at this moment they would have caught Scarlett's men completely disorganised, yet Ryzhov let the chance slip. Lucan, who had also seen the Russians, rode across with his staff from the Light Brigade to join the Heavies. So impatient was he to attack that he ordered his duty trumpeter, Trumpet Major Joy, to sound the charge – but nothing happened. An attempt to attack before his men were in perfect alignment was contrary to every precept that the officers had learnt back in England, and it was only when the dressing had been completed to his satisfaction did Scarlett order his trumpeter, Trumpet Major Monks, to sound the charge. The first to feel the force of the British attack were the Ingermanland Hussars, under the command of Major General Khaletsky. Staff captain Arbuzov later described how they " had to fight with the regiment of Queen Victoria's Dragoon Guards in their red coats Neither we nor the English wanted to yield." A British Dragoon later described the action from his own perspective – "They were so superior in numbers, they outflanked us, and we were in the middle of them I hope God will forgive me, for I felt more like a devil than a man." Finally came the Royal Dragoons who, ignoring their orders to remain behind, attacked on their own initiative, striking the right front of the Russians. Ryzhov had been caught flat footed, allowing Scarlett's cavalry to push ahead, heaving and hacking at their opponents from all sides before gaining the ascendancy. "At length they turned and well they might," wrote Lieutenant Godman. "We pursued about 300 yards, and then called off with much difficulty, the gunners opened on them, and gave them a fine peppering." These guns were from C Troop, Royal Horse Artillery under Captain Brandling, whose 9 pounders dissuaded Ryzhov's cavalry from reforming and charging again. The Russians retreated in the direction of the Causeway Heights before halting at the east end of the North Valley. The Charge of the Heavy Brigade had lasted no more than 10 minutes. Ryzhov's cavalry suffered 40–50 killed and over 200 wounded; the British lost 10 killed and 98 wounded. Scarlett's attack had been a remarkable success, yet it could have been a greater victory. When the Heavies attacked, the Earl of Cardigan's Light Brigade was less than 500 yards (~450 m) from Ryzhov's cavalry. The spectators on the Sapouné Heights, and the officers and men in the Light Brigade watching the Russians retreat in disorder, expected Cardigan to lead a pursuit and finish them off. Captain William Morris of the 17th Lancers urged his commander on, but Cardigan claimed he could not advance given the orders he had received from Lucan to remain in his position 'and to defend it against any attack'. Lucan later gave a different version from Cardigan's. He confirmed he had ordered Cardigan to defend his position, but maintained that his parting orders made it quite clear that he had permission to take advantage of so obvious an opportunity. Whatever the differences the Light Brigade had done nothing but look on. When Morris rode back to his regiment after confronting Cardigan, he could not hide his frustration – "My God, my God, what a chance we are losing."

Северная долина

Приближалось 9:30, и первая часть битвы была окончена. До сих пор Липранди имел переменный успех: хотя его кавалерия была отбита «Тонкой красной линией» Кэмпбелла и тяжёлой кавалерией Скарлетта, его войска под командованием Гриббе, Семякина, Левутского и Скайудери всё ещё удерживали редуты № 1–3 и уничтожили редут № 4. В общей сложности русские имели 11 пехотных батальонов и 32 орудия на высотах Каузвей, а к северу, на высотах Федиукин, Жабокрицкий разместил восемь батальонов, четыре эскадрона и 14 орудий (по некоторым данным – 10 орудий). Липранди теперь также располагал шестью эскадронами улан, разделёнными на два корпуса: три эскадрона на высотах Федиукин и три других в овраге у подножия высот Каузвей. Раглан стремился воспользоваться успехом Скарлетта и вытеснить русских с высот Каузвей, но пехотные дивизии Кэткарта и Кембриджа всё ещё не подошли; каждая минута давала русским больше времени на подготовку обороны к ожидаемой британской контратаке. Британский командующий полагал, что враг отступил в таком беспорядке, что демонстрации силы кавалерии, предваряющей прибытие пехоты, будет достаточно, чтобы убедить русских покинуть высоты Каузвей. Поэтому в 10:00 он отдал третий приказ за день Кавалерийской дивизии: кавалерии надвигаться и использовать любую возможность для возвращения высот. Их поддержит пехота, прибытие которой уже приказано. Надвигаться на два фронта. Раглан хотел, чтобы кавалерия немедленно двинулась вперёд, но неоднозначность приказа вновь привела к недоразумению. Лукан предположил, что он должен дождаться пехоты, прежде чем начинать движение. Соответственно, он направил Лёгкую бригаду в Северную долину, а Тяжёлая бригада заняла вход в Южную долину, возможно, в ответ на приказ «Надвигаться на два фронта». Британские пехотные дивизии были уже в нескольких минутах пути, но только кавалерия могла двигаться достаточно быстро, чтобы предотвратить потерю орудий. С нарастающим нетерпением Раглан продиктовал генералу Ричарду Эйри четвёртый и последний приказ лорду Лукану. Этот приказ, в сочетании с третьим, должен был пониматься как указание немедленно выполнить ранее отданное распоряжение: 10:45. Лорд Раглан желает, чтобы кавалерия быстро продвинулась вперёд – преследовать врага и постараться не дать ему увести орудия. Конная артиллерия может сопровождать. Р. Эйри. Немедленно. Прочитав написанный Эйри приказ, Раглан вызвал капитана Луиса Нолана из 15-го Королевского гусарского полка, вспыльчивого адъютанта Эйри, чтобы передать его Лукану. Когда он повернул лошадь, чтобы направиться прямо вниз по склону, Раглан крикнул ему вслед: «Сообщите лорду Лукану, что кавалерия должна немедленно атаковать». Эти слова решили судьбу Лёгкой бригады.

It was approaching 09:30, and the first part of the battle was over. So far Liprandi had enjoyed mixed fortunes: although his cavalry had been repelled by Campbell's 'Thin Red Line' and Scarlett's Heavies, his troops under Gribbe, Semyakin, Levutsky, and Skyuderi were still in possession of redoubts Nos. 1–3, and had destroyed redoubt No.4. In all, the Russians had 11 infantry battalions and 32 guns on the Causeway Heights, while to the north, on the Fedioukine Heights, Zhabokritsky had positioned eight battalions, four squadrons, and 14 guns (some sources state 10 guns). Liprandi now also had at his disposal six squadrons of Lancers divided into two bodies: three squadrons on the Fedioukine Heights; three others in a ravine on the side of the Causeway Heights. Raglan was anxious to exploit Scarlett's success and drive the Russians off the Causeway Heights, but Cathcart's and Cambridge's infantry divisions had still not arrived; every minute that passed gave the Russians more time to prepare their defences for the expected British counter attack. The British commander believed that the enemy had retreated in such disorder that a show of force by his cavalry – in advance of the infantry's arrival – would be enough to persuade the Russians to abandon the Causeway Heights. At 10:00, therefore, he gave his third order of the day to the Cavalry Division: Cavalry to advance and take advantage of any opportunity to recover the Heights. They will be supported by infantry which have been ordered. Advance on two fronts. Raglan wished his cavalry to advance immediately, but the ambiguity of the order had again resulted in a misunderstanding. Lucan had assumed he was first to wait for the infantry before moving forward. Accordingly, he ordered the Light Brigade into the North Valley, while the Heavy Brigade held the entrance of the South Valley, perhaps in response to the order 'Advance on two fronts'. The British infantry divisions were now only minutes away, but only the cavalry could move fast enough and prevent the loss of the guns. With growing impatience Raglan dictated to General Richard Airey the fourth and final order to Lord Lucan. This order was to be understood in conjunction with the third as an instruction to do immediately what had been previously ordered:

10:45. Lord Raglan wishes the cavalry to advance rapidly to the front – follow the enemy and try to prevent the enemy carrying away the guns – Troop Horse Artillery may accompany – French cavalry is on your left. R Airey. Immediate. Having read the order scribbled down by Airey, Raglan summoned Captain Louis Nolan of the 15th The King's Hussars, Airey's hot tempered aide de camp, to deliver it to Lucan. As he turned his horse to head directly down the escarpment, Raglan called after him, "Tell Lord Lucan the cavalry is to attack immediately." These words sealed the fate of the Light Brigade.

Мелье и отступление

В 11:17 половина из исходных 250 человек 17-го и 13-го полков достигла батареи Оболенского. Некоторые из выживших сражались с русскими и пытались захватить их орудия, другие сформировали небольшие группы и готовились к атаке русской кавалерии, стоявшей примерно в 90 метрах (100 ярдов) позади. Рыжов рассчитывал добить остатки Легкой бригады, но его гусары и казаки, испуганные британскими кавалеристами, запаниковали и начали отступать. "Некоторые из них стреляли по своим же товарищам, чтобы расчистить себе путь", – писал лейтенант Кубитович. "Наши гусары были оттеснены к реке Черная, где был лишь один мост, по которому они могли спастись". 11-й гусарский полк вступил в схватку. Полковник Дуглас с 80 выжившими атаковал и отбросил русскую кавалерию к реке Черная. Затем к линии орудий подошел 4-й лёгкий драгунский полк Паджета, вступив в "ожесточённые рукопашные схватки" с уцелевшими артиллеристами, после чего он также повёл свой полк за отступающими русскими. Последними достигли цели полковник Шевелл и 8-й гусарский полк. Полк пропустил батарею мимо, за исключением немногих на крайнем левом фланге, которые вступили в бой с упорно сопротивлявшимися артиллеристами; основная часть полка остановилась позади орудий и выстроилась в линию. Все выжившие Легкой бригады теперь оказались за русскими орудиями в долине, однако переломным моментом стало осознание того, что Лукан и Тяжёлая бригада не следуют на поддержку. Русские офицеры, заметив значительное численное превосходство, сумели остановить отступление у реки Черная и начать продвигать свои войска вперёд. Русским уланским полкам, ожидавших на возвышенностях, было приказано спуститься в долину и занять позицию позади британцев (13-й, 17-й и 8-й – справа от долины, 11-й и 4-й – слева), чтобы перекрыть им путь к отступлению. Наблюдавшие с позиций Раглана считали Легкую бригаду полностью уничтоженной, но неожиданно двум группам выживших удалось прорваться сквозь русское окружение. Однако, всё ещё находясь далеко от британских позиций, они вновь подверглись обстрелу из орудий и винтовок с высот Козвей. "Правду следует сказать, – записал лейтенант Корибут Кубитович, – этот огонь поражал нас так же, как и противника", но признал, что "английские солдаты сражались с удивительной храбростью, и даже наши раненые и дезориентированные, когда мы к ним приблизились, отказывались сдаваться и продолжали сражаться, пока земля не была пропитана их кровью". Большинство выживших вернулись к британским линиям к 12:00; всё происшествие заняло не более 20 минут. Возвратившиеся испытывали смесь ликования и гнева, а также задавались вопросом, что случилось с Тяжёлой бригадой. "И кто, спрашиваю я, несёт ответственность за всё это?" – написал штаб-сержант Джордж Смит из 11-го гусарского полка. "Это было похоже на то, как бросить передовой отряд после штурма города, чтобы он самостоятельно выбирался из окружения, вместо того чтобы поддержать его основными силами. Мы разделили их армию надвое, захватили их главную батарею и отбросили кавалерию далеко назад. Что ещё могли сделать 670 человек?" Но, обдумывая произошедшее, взаимные обвинения между Рагланом, Луканом и Кардиганом уже начались. Русские потери составили 33 убитых и раненых (3-я Донская батарея).

At 11:17, half of the original 250 men of the 17th and 13th reached Obolensky's battery. Some of the survivors fought with the Russians and tried to capture their guns; others reformed into small groups and prepared to charge the Russian cavalry standing 100 yards (~90 m) to the rear. Ryzhov had expected to mop up any Light Brigade survivors but his hussars and Cossacks, unnerved by the British horsemen, panicked and wheeled to escape. "Some of the men fired on their own comrades to clear a passage for themselves," wrote Lieutenant Kubitovich. "Our hussars were pressed as far as the Chernaya river where there was only one bridge by which they could escape." The 11th Hussars now joined the mêlée. Colonel Douglass, with 80 survivors, charged and pushed other Russian cavalry back to the Chernaya. Paget's 4th Light Dragoons were next to reach the line of cannon, engaging in some 'fierce hand to hand encounters' with the surviving gunners, before he too led his regiment after the fleeing Russians. Last to reach the objective were Colonel Shewell and the 8th Hussars. The regiment missed the battery altogether, except for a few on the extreme left who went amongst the remaining artillerymen stubbornly resisting; but the bulk of the regiment halted behind the guns and formed up in line. All the survivors of the Light Brigade were now behind the Russian guns in the valley, yet the turning point of the action was the realisation that Lucan and the Heavy Brigade were not following in support. Russian officers, noticing how vastly superior their numbers were, managed to halt their retreat near the Chernaya, and edge forward their men. The Russian lancer regiments waiting on heights were now ordered down into the valley to form a line behind the British (the 13th, 17th, and 8th on the right of the valley, the 11th and 4th on the left) and block their route of escape. Those watching with Raglan thought the Light Brigade completely lost, but unexpectedly the two groups of survivors managed to break through the Russian trap. Still far from the British line, however, they once again came under fire from the guns and marksmen on the Causeway Heights. "The truth must be told," recorded Lieutenant Koribut Kubitovich, "that this fire hit us just as it did the enemy," but admitted that, "The English fought with astounding bravery, and when we approached their dismounted and wounded men, even these refused to surrender and continued to fight till the ground was soaked with their blood." Most of the survivors were back at the British lines by 12:00; the whole affair had lasted no more than 20 minutes. For those that returned there was a mixture of elation and anger, and questions as to what had happened to the Heavy Brigade. "And who I ask is answerable for all this?" wrote Troop Sergeant Major George Smith of the 11th Hussars. " it was not unlike leaving the forlorn hope, after storming a town, to fight their own way out again instead of pushing on the supports. We cut their army completely in two, taking their principal battery, driving their cavalry far to the rear. What more could 670 men do?" But as they thought over what had occurred, the recriminations between Raglan, Lucan, and Cardigan had already begun. The Russian casualties were 33 killed and wounded (3rd Don Battery)

Последствия

Потеря Легкой бригады стала настолько травматичным событием, что союзники оказались неспособны предпринять дальнейшие действия в тот день. Из 697 человек, участвовавших в атаке (по разным источникам число немного отличается), 271 стали жертвами: 110 убитых (примерно шестая часть), 129 раненых, а также 32 раненых и попавших в плен. Кроме того, погибло 375 лошадей. Раглан теперь не мог рисковать использованием своих пехотных дивизий в попытке сдвинуть силы Липранди с Каузвей-Хайтс. Даже если бы редуты были отбиты, их пришлось бы защищать силами, для которых приоритетом оставалась осада Севастополя, и он не хотел подвергать свою базу снабжения в Балаклаве новым российским атакам. Британские 1-я и 4-я пехотные дивизии вернулись на плато, при этом из состава первой были выделены горные полки, которым было приказано остаться в долине под командованием Кэмпбелла. Для русских битва при Балаклаве стала победой и значительно подняла боевой дух – они захватили союзные редуты (из которых было изъято семь орудий и доставлено в Севастополь в качестве трофеев) и установили контроль над Воронцовской дорогой. Потеря внешнего кольца обороны серьезно ограничила маневренность союзников, заперев их в узкой полосе между Балаклавой и Севастополем. Почти все офицеры были награждены. Генерал Семякин получил Орден Святого Георгия III степени. Гриббе и Левуцкий стали кавалерами Ордена Святого Станислава I степени, а полковник Круденер был произведен в генерал-майоры. Генерал Липранди был награжден золотой саблей, украшенной бриллиантами, с надписью «За храбрость». Семякин писал домой о сражении при Балаклаве и о том, что он считал большим успехом: «Многие турки и англичане были убиты нашими русскими штыками, многие англичане были пронзены копьями наших улан и казаков, а саблями наших гусар. Да будет милость Божья к сердцу Царя!». Все три армии вскоре должны были получить подкрепление: британский государственный секретарь по вопросам войны и колоний, герцог Ньюкасл, пообещал Раглану, что 3-й, 62-й и 90-й полки будут отправлены в Крым вместе с третьим артиллерийским обозом. Канроберу, в свою очередь, обещали три дополнительные пехотные дивизии из Франции. Русские также получали подкрепления с прибытием 10-й и 11-й дивизий, которые наконец прибыли в начале ноября. Численность полевой армии Меншикова достигла таким образом 107 000 человек, однако русский командующий испытывал сильное давление со стороны Санкт-Петербурга с требованием атаковать позиции союзников и снять осаду Севастополя. Неудача англичан и французов при Балаклаве немедленно подготовила почву для еще более кровопролитной битвы. В течение нескольких недель было известно, что русские вскоре начнут полномасштабное наступление на осаждающих. В качестве подготовки Меншиков провел разведывательный в силе на крайнем правом фланге линии союзников (против 2-й британской дивизии) на Инкерманских высотах, господствовавших над рекой Черной. Атака 26 октября (которая получила название «Малый Инкерман») оказалась успешной для британцев, но русские получили всю необходимую информацию о расположении сил противника. Используя эти данные, Меншиков начал основное наступление на ту же позицию через неделю, 5 ноября, в битве, известной как Битва при Инкермане.

The loss of the Light Brigade had been such a traumatic event that the allies were incapable of further action that day. Of the 697 men known to have ridden in the charge (sources vary slightly), 271 became casualties: 110 killed (roughly a sixth), 129 wounded, plus another 32 wounded and taken prisoner. Additionally, 375 horses were killed. Raglan could not now risk using his infantry divisions in any attempt to move Liprandi's forces from the Causeway Heights. Even if the redoubts were retaken, they would have to be defended by men whose priority was the siege of Sevastopol, and he dared not expose his supply base at Balaclava to further Russian attacks. The British 1st and 4th Infantry Divisions, therefore, returned to the plateau, the former without its Highland regiments who were ordered to remain in the valley under Campbell's command. To the Russians the Battle of Balaclava was a victory and proved a welcome boost in morale—they had captured the Allied redoubts (from which seven guns were removed and taken to Sevastopol as trophies), and had gained control of the Worontsov Road. The loss of the outer ring of defences severely restricted Allied movements and confined them to a narrow area between Balaclava and Sevastopol. Nearly all officers received awards. General Semyakin received the Order of St. George of the 3rd degree. Gribbe and Levutsky became cavaliers of the Order of St Stanislav of the 1st degree, and Colonel Krudener was promoted to Major General. General Liprandi was awarded a golden sabre encrusted with diamonds, and inscribed 'For Bravery'. Semyakin wrote home with news of the action at Balaclava, and what he considered a great success – "Many Turks and English were killed by our Russian bayonets, and many English were pierced with lances of our Uhlans and Cossacks, and by sabres of our Hussars God grant that the heart of the Tsar rejoices." All three armies would soon be reinforced: the British Secretary of State for War and the Colonies, The Duke of Newcastle, promised Raglan that the 3rd, 62nd, and 90th Regiments would be despatched to the Crimea with a third battery train; Canrobert, meanwhile, was promised an additional three divisions of infantry from France. The Russians were also receiving reinforcements with the arrival of 10 and 11 Divisions which finally arrived at the beginning of November. These troops brought the strength of Menshikov's field army to some 107,000 men, but the Russian commander was under severe pressure from St Petersburg to attack the Allied lines and break the siege of Sevastopol. The failure of the British and French to beat the Russians at Balaclava immediately set the stage for a much bloodier battle. For weeks it had been known that the Russians would soon begin a full scale attack on the besiegers. As a preliminary Menshikov launched a reconnaissance in force on the extreme right of the Allied line (against the British 2nd Division) on the Inkerman Heights overlooking the Chernaya river. The attack on 26 October (the battle became known as 'Little Inkerman') proved a successful action for the British, but the Russians had gleaned all they needed to know about the position. Using this intelligence, Menshikov launched his main attack on the same position one week later on 5 November in what came to be known as the Battle of Inkerman.