Пьетро Метастазио: Жизнь и творчество итальянского поэта и либреттиста.

Введение

Итальянский поэт и либреттист (1698–1782)

Пьетро Антонио Доменико Трапасси (3 января 1698 – 12 апреля 1782), более известный под псевдонимом Пьетро Метастазио, был итальянским поэтом и либреттистом, считающимся наиболее значительным автором либретто для оперы-сериа.

Ранние годы

Метастазио родился в Риме, где его отец, Феличе Трапасси, уроженец Ассизи, служил в корсиканском полку папской армии. Феличе женился на болонке, Франческе Галасти, и стал бакалейщиком на улице Виа-деи-Каппеллари. У супругов было два сына и две дочери; Пьетро был младшим сыном. Говорят, что еще ребенком Пьетро привлекал толпы, декламируя импровизированные стихи на заданную тему. Однажды, в 1709 году, послушать его остановились два именитых человека: Джованни Винченцо Гравина, прославившийся юридической и литературной эрудицией, а также руководствующей должностью в Аркадийской академии, и Лоренцини, известный критик. Гравину покорили поэтический талант и личное обаяние мальчика, и он взял Пьетро под свою опеку, усыновив его через несколько недель. Феличе Трапасси был рад предоставить сыну возможность получить хорошее образование и войти в светское общество. Гравина латинизировал фамилию мальчика – Трапасси – до Метастазио и намеревался, чтобы его приемный сын стал юристом, как он сам. Поэтому он заставил мальчика изучать латынь и право. Одновременно он развивал его литературные способности и демонстрировал юное дарование как в своем доме, так и в римских салонах. Вскоре Метастазио начал соперничать с самыми прославленными импровизаторами Италии. Однако дни, наполненные учебой, и вечера, посвященные импровизации стихов, подорвали здоровье Пьетро. Гравина, отправившись в командировку в Калабрию, представил Метастазио в литературных кругах Неаполя, а затем передал его на попечение своему родственнику Грегорио Каропресе в Скалеа. На свежем воздухе и в тишине южного побережья здоровье Метастазио восстановилось. Гравина решил, что ему больше не следует импровизировать, а следует приберечь его для более значительных трудов, чтобы, завершив образование, он мог соревноваться с величайшими поэтами. Метастазио откликнулся на пожелания своего покровителя. В двенадцать лет он перевел «Илиаду» на октавы, а два года спустя сочинил сенековскую трагедию по сюжету из «Италии освобожденной» Джан Джорджио Триссино – любимой поэмы Гравины. Она называлась «Джустино» и была опубликована в 1713 году; сорок два года спустя Метастазио сказал своему издателю, что охотно уничтожил бы это юношеское произведение. Каропрезе умер в 1714 году, завещав Гравине свое состояние; а в 1718 году скончался и Гравина. Метастазио унаследовал 15 000 скуди. На заседании Аркадийской академии он прочел элегию в память о своем покровителе, а затем поселился, чтобы наслаждаться своим богатством.

Metastasio was born in Rome, where his father, Felice Trapassi, a native of Assisi, had taken service in the Corsican regiment of the papal forces. Felice married a Bolognese woman, Francesca Galasti, and became a grocer in the Via dei Cappellari. The couple had two sons and two daughters; Pietro was the younger son. Pietro, while still a child, is said to have attracted crowds by reciting impromptu verses on a given subject. On one such occasion in 1709, two men of distinction stopped to listen: Giovanni Vincenzo Gravina, famous for legal and literary erudition as well as his directorship of the Arcadian Academy, and Lorenzini, a critic of some note. Gravina was attracted by the boy's poetic talent and personal charm, and made Pietro his protégé; in the course of a few weeks he adopted him. Felice Trapassi was glad to give his son the chance of a good education and introduction into society. Gravina hellenized the boy's name Trapassi into Metastasio, and intended his adopted son to be a jurist like himself. He therefore made the boy learn Latin and law. At the same time he cultivated his literary gifts, and displayed the youthful prodigy both at his own house and in the Roman coteries. Metastasio soon found himself competing with the most celebrated improvvisatori of his time in Italy. However, his days full of study and evenings devoted to improvising poetry took a toll on Pietro's health. Gravina, making a business trip to Calabria, exhibited Metastasio in the literary circles of Naples, then placed him in the care of his kinsman Gregorio Caroprese at Scaléa. In country air and the quiet of the southern seashore Metastasio's health revived. Gravina decided that he should never improvise again, but should be reserved for nobler efforts, when, having completed his education, he might enter into competition with the greatest poets. Metastasio responded to his patron's wishes. At the age of twelve he translated the Iliad into octave stanzas; and two years later he composed a Senecan tragedy on a subject from Gian Giorgio Trissino's Italia liberata – Gravina's favourite epic. It was called Giustino, and was printed in 1713; forty two years later, Metastasio told his publisher that he would willingly suppress this juvenilia. Caroprese died in 1714, leaving Gravina his heir; and in 1718 Gravina also died. Metastasio inherited a fortune of 15,000 scudi. At a meeting of the Arcadian Academy, he recited an elegy to his patron, and then settled down to enjoy his wealth.

Римская слава

Метастазио было двадцать лет. В течение последних четырех лет он носил костюм аббата, приняв младшие постриги, без которых в то время было бесполезно рассчитывать на продвижение в Риме. Его романтическая история, личная красота, очаровательные манеры и выдающиеся таланты сделали его популярным. За два года он растратил свое состояние и увеличил свою репутацию. Он решил серьезно заняться работой по своей профессии. Он перебрался в Неаполь и поступил в контору известного юриста по имени Кастагнола, который строго контролировал его время и силы. Усердно работая в юриспруденции, Метастазио в 1721 году сочинил эпиталáмию, а также, вероятно, свою первую музыкальную серенаду «Эндимион» (Endimione) по случаю свадьбы своей покровительницы донны Анны Франчески Равашьери Пинелли ди Сангро (впоследствии 6-й принцессы ди Белмонте) с маркизом доном Антонио Пинателли (впоследствии Его Светлостью принцем ди Белмонте). В 1722 году, когда Неаполь находился под австрийским правлением, день рождения императрицы Елизаветы Кристины должен был быть отмечен с особым размахом, и вице-король попросил Метастазио сочинить серенаду для этого случая. Метастазио согласился, но сохранил авторство в тайне. Он написал «Gli orti esperidi», которую положил на музыку Никола Порпора, и ее исполнил ученик Порпоры, кастрат Фаринелли, совершив впечатляющий дебют и вызвав самые восторженные аплодисменты. Римская примадонна Марианна Булгарелли, сыгравшая Венеру в этой опере, не жалела усилий, чтобы узнать ее автора. Булгарелли убедила поэта оставить юриспруденцию и пообещала обеспечить ему славу и независимость, если он посвятит свои таланты музыкальной драме. В ее доме Метастазио познакомился с величайшими композиторами того времени: Иоганном Адольфом Хассе, Джованни Баттиста Перголези, Алессандро Скарлатти, Леонардо Винчи, Леонардо Лео, Франческо Дуранте и Бенедетто Марчелло, все из которых впоследствии положили его пьесы на музыку. Здесь же он изучал вокальное искусство и научился ценить стиль таких певцов, как Фаринелли. Метастазио писал быстро, и его пьесы приобретали особую выразительность благодаря музыке и исполнению величайших певцов того времени. Метастазио жил с Булгарелли и ее мужем в Риме. Движимая привязанностью, сочетавшей в себе материнскую заботу, романтический интерес и восхищение его талантом, она приняла его еще более страстно, чем Гравина. Она приютила всю семью Трапасси – отца, мать, брата и сестер – в своем доме. Она поощряла гений поэта и потакала его капризам. Под ее влиянием он быстро написал «Didone abbandonata», «Catone in Utica», «Ezio», «Alessandro nell' Indie», «Semiramide riconosciuta», «Siroe» и «Artaserse». Эти драмы были положены на музыку ведущими композиторами того времени и поставлены в главных городах Италии. Но тем временем Булгарелли становилась старше, она перестала выступать на публике, и поэт все больше ощущал тягость своей зависимости от ее доброты. Он получал по 300 скуди за каждую оперу; эта оплата, хотя и была неплохой, была нестабильной, и он мечтал о постоянном занятии. В сентябре 1729 года он получил предложение занять должность придворного поэта при театре в Вене, сменив Пьетро Пари́ати, с жалованьем в 3000 флоринов. Он немедленно согласился. Булгарелли бескорыстно помогла ему на пути к славе. Она взяла на себя заботу о его семье в Риме, а он отправился в Австрию.

Metastasio was now twenty. During the last four years he had worn the costume of abbé, having taken the minor orders without which it was then useless to expect advancement in Rome. His romantic history, personal beauty, charming manners and distinguished talents made him fashionable. Within two years he had spent his money and increased his reputation. He decided to apply himself seriously to the work of his profession. He migrated to Naples, and entered the office of an eminent lawyer named Castagnola, who exercised severe control over his time and energies. While slaving at the law, Metastasio in 1721 composed an epithalamium, and probably also his first musical serenade, Endimione (Endymion), on the occasion of the marriage of his patroness Donna Anna Francesca Ravaschieri Pinelli di Sangro (later 6th Principessa di Belmonte) to the Marchese Don Antonio Pignatelli (later His Serene Highness Prince of Belmonte). In 1722, while Naples was under Austrian rule, the birthday of Empress Elisabeth Christine had to be celebrated with more than ordinary honours, and the viceroy asked Metastasio to compose a serenata for the occasion. Metastasio accepted, but kept his authorship secret. He wrote "Gli orti esperidi", which was set to music by Nicola Porpora, and sung by Porpora's pupil, the castrato Farinelli, making a spectacular début, it won the most enthusiastic applause. The Roman prima donna, Marianna Bulgarelli, who played Venus in this opera, spared no pains until she had discovered its author. Bulgarelli persuaded the poet to give up the law, and promised to secure for him fame and independence if he would devote his talents to the musical drama. In her house Metastasio became acquainted with the greatest composers of the day: Johann Adolph Hasse, Giovanni Battista Pergolesi, Alessandro Scarlatti, Leonardo Vinci, Leonardo Leo, Francesco Durante, and Benedetto Marcello, all of whom would later set his plays to melody. Here too he studied the art of singing, and learned to appreciate the style of such men as Farinelli. Metastasio wrote quickly and his plays were enhanced by being set to music and sung by the greatest singers of the day

Metastasio lived with Bulgarelli and her husband in Rome. Moved by an affection half maternal, half romantic, and by admiration for his talent, she adopted him more passionately even than Gravina had done. She took the whole Trapassi family – father, mother, brother, sisters – into her own house. She fostered the poet's genius and pampered his caprices. Under her influence he wrote in rapid succession Didone abbandonata, Catone in Utica, Ezio, Alessandro nell' Indie, Semiramide riconosciuta, Siroe and Artaserse. These dramas were set to music by the chief composers of the day, and performed in the chief towns of Italy. But meanwhile Bulgarelli was growing older; she had ceased to sing in public; and the poet increasingly felt his dependence upon her kindness irksome. He gained 300 scudi for each opera; this pay, though good, was precarious and he longed for some fixed engagement. In September 1729 he received the offer of the post of court poet to the theatre at Vienna, succeeding Pietro Pariati, with a stipend of 3,000 florins. This he at once accepted. Bulgarelli unselfishly sped him on his way to glory. She took charge of his family in Rome and he set off for Austria.

Вена

В начале лета 1730 года Метастазио поселился в Вене в квартире в так называемом «Михаелерхаусе». Эта дата знаменует собой новый период в его художественной деятельности. В период с 1730 по 1740 год его лучшие драмы – «Адриано в Сирии», «Деметрио», «Иссипиле», «Демофонте», «Олимпиада», «Клеменца ди Тито», «Ахилл в Скиро», «Темистокл» и «Аттилио Реголо» – были поставлены в императорском театре. Некоторые из них должны были быть написаны к особым случаям с почти невероятной скоростью: «Ахилл» – за восемнадцать дней, «Иперместра» – за девять. Поэт, композитор, копировщик и певец работали вместе в безумной спешке. Метастазио в мельчайших деталях понимал технику своего своеобразного искусства. Опыт, приобретенный в Неаполе и Риме, усиленный восторгом от новой карьеры в Вене, позволял ему почти инстинктивно, словно по вдохновению, достигать поставленной цели в опере. Либретто «Адриано в Сирии» использовали более чем 60 других композиторов в XVIII и начале XIX века: Антонио Кальдара (1732), Джованни Баттиста Перголези (1734), Франческо Мария Верачини (1735), Балдассаре Галуппи (1740), Карл Генрих Граун (1746), Иоганн Адольф Хассе (1752), Иоганн Кристиан Бах (1765), Луиджи Керубини (1782) и Мисливечек (с 1776 года) в «Адриано в Сирии». В Вене Метастазио не снискал особого социального успеха. Его простое происхождение исключало его из аристократических кругов. Чтобы в какой-то мере компенсировать этот провал, он пользовался близостью графини Алтанн, невестки его старой покровительницы принцессы Белмонте Пигнателли. Она овдовела и некоторое время занимала пост главной фаворитки императора. Отношения Метастазио с ней стали настолько близкими, что ходили слухи об их тайном браке. Булгарелли устала от его отсутствия и попросила Метастазио устроить ее на службу в придворный театр. Он стыдился ее и охладел к ней, отговаривая от запланированного визита. Тон его писем встревожил и раздражил ее. Похоже, она выехала из Рима, но внезапно умерла в дороге. Все, что известно, – она оставила ему свое состояние после окончания срока пожизненного владения мужа, и Метастазио, переполненный горем и раскаянием, немедленно отказался от наследства. Этот бескорыстный поступок поверг дом Булгарелли-Метастазио в Риме в смятение. Вдовец Булгарелли женился снова. Брат Метастазио, Леопольдо Трапасси, его отец и сестра остались предоставлены сами себе. С течением времени венеская жизнь и климат сказались на его здоровье и душевном состоянии. С 1745 года он мало писал, хотя кантаты этого периода и канцонетта «Ecco quel fiero istante», которую он послал своему другу Фаринелли, считаются одними из самых популярных его произведений. Как выразилась Вернон Ли, его мучила «умственная и моральная скука». В 1755 году умерла графиня Алтанн, и круг общения Метастазио сузился до встреч в буржуазном доме его друга Николо Мартинеса, секретаря папского нунция в Вене. Он быстро впал в старческие привычки и, хотя прожил до 1782 года, был очень малоактивен. Он умер 12 апреля, завещав все свое состояние, около 130 000 флоринов, шести детям Николо Мартинеса. Он пережил всех своих итальянских родственников. На протяжении сорока лет своей венской карьеры, в ходе которой Метастазио в конечном итоге исчерпал свою оригинальность и творческие силы, его слава продолжала расти. В его библиотеке насчитывалось до сорока изданий его собственных произведений. Они были переведены на французский, английский, немецкий, испанский и современный греческий языки. Их неоднократно клали на музыку все выдающиеся композиторы. Их исполняли лучшие виртуозы в каждой столице, и не было ни одной заметной литературной академии, которая бы не удостоила его членства. Знаменитые люди, проезжавшие через Вену, считали своим долгом посетить старого поэта в его квартире на Кольмаркте. Но его поэзия предназначалась для определенного стиля музыки – для музыки всемогущих вокалистов, исключительно умелых сопрано и кастратов. Когда в моду вошли оперы Кристофа Виллибальда Глюка и Вольфганга Амадея Моцарта, уделявшие больше внимания психологии и меньше – виртуозному пению, возникла потребность в новом стиле либретто (Моцарт использовал старое либретто Метастазио для своей знаменитой оперы «La clemenza di Tito», но оно было существенно переработано для этой цели). Уход кастратов означал, что оперы Метастазио исчезли из репертуара. Поэзия Метастазио эмоциональна, лирична и романтична. Его главные драматические ситуации выражены лирическими сценами для двух-трех голосов, воплощающими различные страсти персонажей, вовлеченных в конфликт, вызванный обстоятельствами сюжета. В конечном итоге результат – это не чистая литература, а литература, подходящая для музыкального воплощения. Язык в руках Метастазио музыкален, ясен и песенен, возможно, благодаря его опыту импровизационного поэта. Он восхищался Торквато Тассо, Джамбаттиста Марино, Джованни Баттиста Гуарини и Овидием. Композиторы продолжали класть стихи Метастазио на музыку даже после его смерти. Немецкий композитор Георгина Шуберт (1840–1878) использовала его текст для своих песен «Gondoliera».

In the early summer of 1730, Metastasio settled at Vienna in an apartment in the so called 'Michaelerhaus'. This date marks a new period in his artistic activity. Between the years 1730 and 1740 his finest dramas, Adriano in Siria, Demetrio, Issipile, Demofoonte, Olimpiade, Clemenza di Tito, Achille in Sciro, Temistocle and Attilio Regolo, were produced for the imperial theatre. Some of them had to be composed for special occasions, with almost incredible rapidity: Achille in eighteen days, Ipermestra in nine. Poet, composer, musical copyist and singer did their work together in frantic haste. Metastasio understood the technique of his peculiar art in its minutest details. The experience gained at Naples and Rome, quickened by the excitement of his new career at Vienna, enabled him almost instinctively, and as it were by inspiration, to hit the exact mark aimed at in the opera. The libretto Adriano in Siria was used by more than 60 other composers in the 18th and early 19th century: Antonio Caldara (1732), Giovanni Battista Pergolesi (1734), Francesco Maria Veracini (1735), Baldassare Galuppi (1740), Carl Heinrich Graun (1746), Johann Adolph Hasse (1752), Johann Christian Bach (1765), Luigi Cherubini (1782) and in Adriano in Siria (Mysliveček) from 1776. In Vienna Metastasio met with no marked social success. His plebeian birth excluded him from aristocratic circles. To make up in some measure for this comparative failure, he enjoyed the intimacy of the Countess Althann, sister in law of his old patroness the Princess Belmonte Pignatelli. She had lost her husband, and had some while occupied the post of chief favourite to the emperor. Metastasio's liaison with her became so close that it was believed they had been privately married. Bulgarelli tired of his absence, and asked Metastasio to get her an engagement at the court theatre. He was ashamed of her and tired of her, and wrote dissuading her from the projected visit. The tone of his letters alarmed and irritated her. She seems to have set out from Rome, but died suddenly upon the road. All we know is that she left him her fortune after her husband's life interest in it had expired, and that Metastasio, overwhelmed with grief and remorse, immediately renounced the legacy. This disinterested act plunged the Bulgarelli Metastasio household at Rome into confusion. Bulgarelli's widower married again. Metastasio's brother, Leopoldo Trapassi, and his father and sister, were thrown upon their own resources. As time advanced, the life which Metastasio led at Vienna, together with the climate, told on his health and spirits. From about the year 1745 onward he wrote little, though the cantatas which belong to this period, and the canzonetta Ecco quel fiero istante, which he sent to his friend Farinelli, rank among the most popular of his productions. It was clear, as Vernon Lee has phrased it, that "what ailed him was mental and moral ennui". In 1755 the Countess Althann died, and Metastasio's social contacts were reduced to the gatherings round him in the bourgeois house of his friend Nicolo Martines, the secretary to the papal Nuncio in Vienna. He sank rapidly into the habits of old age; and, though he lived till the year 1782, he was very inactive. He died on 12 April, bequeathing his whole fortune of some 130,000 florins to the six children of Nicolo Martines. He had survived all his Italian relatives. Throughout the forty years of his career in Vienna, in the course of which Metastasio eventually outlived his own originality and creative powers, his fame went on increasing. In his library he counted as many as forty editions of his own works. They had been translated into French, English, German, Spanish, and modern Greek. They had been set to music over and over again by every composer of distinction. They had been sung by the best virtuosi in every capital, and there was not a literary academy of note which had not conferred on him the honour of membership. Strangers of distinction passing through Vienna made a point of paying their respects to the old poet at his lodgings at Kohlmarkt. But his poetry was intended for a certain style of music – for the music of omnipotent vocalists, of exceedingly skilled sopranos and castrati. When the operas of Christoph Willibald Gluck and Wolfgang Amadeus Mozart—focusing more on psychology and less on virtuoso singing—came into vogue, a new style of libretto was needed (Mozart did use an old Metastasio libretto for his renowned opera La clemenza di Tito, but, it was substantially re written for the purpose). The demise of castrato singing meant that Metastasio's operas dropped out of the repertory. Metastasio's poetry is emotional, lyrical, and romantic. His chief dramatic situations are expressed by lyrics for two or three voices, embodying the several contending passions of the agents brought into conflict by the circumstances of the plot. The total result is not pure literature, but literature fit for musical effect. Language in Metastasio's hands is musical, lucid, and songlike, perhaps due to his experience as an improvisatory poet. He was an admirer of Torquato Tasso, Giambattista Marino, Giovanni Battista Guarini, and Ovid. Composers continued to set Metastasio’s poetry to music even after his death. German composer Georgina Schubert (1840–1878) used his text for her lieder "Gondoliera".