Возвышение Швеции как великой державы в XVII веке.

Введение

Возникновение Швеции как великой державы

В XVII веке, несмотря на то, что население Швеции едва превышало 1 миллион человек, она приобрела значительное влияние на международной арене, одержав победы в войнах против Дании-Норвегии, Священной Римской империи, России и Речи Посполитой. Её вклад в Тридцатилетнюю войну под руководством Густава Адольфа способствовал определению политического и религиозного баланса сил в Европе.

Карл IX

6 марта 1604 года, когда герцог Юхан, сын Юхана III Шведского и брат Сигизмунда III Вазы, официально отказался от своего наследственного права на престол, Карл IX Шведский провозгласил себя королем. На Риксдаге того же года сословия окончательно и безвозвратно приверялись протестантизму, исключив католиков из права наследования престола и запретив им занимать какие-либо должности или почести в Швеции. Отныне каждый римско-католический иноверянин должен был быть лишен своих владений и изгнан из страны. Именно во время правления Карла IX Швеция стала не только преимущественно протестантской, но и преимущественно военной монархией. Это изменение, которое должно было придать воинственный характер всей политике Швеции на следующие сто двадцать лет, датируется декретом Риксдага в Линчёпинге, учредившим, по настоятельному предложению Карла, регулярную армию; каждая провинция в стране отныне обязана была предоставлять и содержать установленное количество пехоты и кавалерии для государственной службы. Их непосредственным врагом была Польша, теперь связанная со Швецией как династически, так и территориально. Борьба приняла форму соперничества за обладание северными балтийскими провинциями. Эстония была возвращена шведами в 1600 году, но их упорные усилия 1601–1609 годов по закреплению в Ливонии были сорваны военным талантом великого гетмана Литовского Яна Кароля Ходкевича. В 1608 году военные действия были перенесены на территорию России. В начале этого года Карл заключил союз с русским царем Василием IV против их общего врага, польского короля; но когда в 1610 году Василий был свергнут своими подданными, и все Русское царство, казалось, находилось на грани распада, политика Швеции в отношении России изменила свой характер. До этого Карл стремился поддерживать более слабую славянскую державу против более сильной; но теперь, когда Россия, казалось, вот-вот исчезнет из числа европейских государств, шведские государственные деятели закономерно стали искать компенсацию за военные расходы, прежде чем Польша успеет все поглотить. Начало было положено осадой и захватом Кексгольмского уезда в Русской Финляндии 2 марта 1611 года; а 16 июля был оккупирован Великий Новгород и заключено соглашение с магистратами этого богатого города, согласно которому второй сын Карла IX, Филипп, должен был быть признан царем, если только в то же время в Великий Новгород не придет подкрепление из Москвы. Но теперь, когда все зависело от концентрации сил, опрометчивое принятие Карлом титула "Короля лаппландцев Нордланда", народ которого по праву принадлежал датской короне, втянуло его в новую войну с Данией, войну, известную в скандинавской истории как Кальмарская война, поскольку шведская крепость Кальмар была главным театром военных действий. Таким образом, шведские силы были отвлечены от их истинной цели и переброшены на другое направление, где даже победа была бы относительно невыгодной. Но Карл IX Шведский получил от этого безрассудного предприятия не победу, а бедствие. Еще хуже, Кальмарская война, благоразумно завершенная сыном Карла, Густавом Адольфом, во второй год его правления, 20 января 1613 года Кнедским договором, наложила на Швецию такие обременительные финансовые обязательства и такие тяжкие страдания, что разожгла пламя ненависти, которое должно было яростно гореть в течение следующих двух столетий – давнюю тлеющую враждебность между двумя братскими народами Скандинавии, восходящую к кровавым временам Христиана Тирана.

On March 6, 1604, when Duke John, son of John III of Sweden and brother of Sigismund III Vasa, formally renounced his hereditary right to the throne, Charles IX of Sweden styled himself king. At the Riksdag of the same year, the estates committed themselves irrevocably to Protestantism by excluding Catholics from the succession to the throne, and prohibiting them from holding any office or dignity in Sweden. Henceforth, every Roman Catholic recusant was to be deprived of his estates and banished from the realm. It was in the reign of Charles IX that Sweden became not only a predominantly Protestant, but also a predominantly military monarchy. This change, which was to give a martial colouring to the whole policy of Sweden for the next hundred and twenty years, dates from a decree of the Riksdag of Linköping establishing, at the urgent suggestion of Charles, a regular army; each Province in the country being henceforth liable to provide and maintain a fixed number of infantry and cavalry for the service of the state. Their immediate enemy was Poland, now dynastically as well as territorially linked to Sweden. The struggle took the shape of a contest for the possession of the northern Baltic provinces. Estonia was recovered by the Swedes in 1600, but their determined efforts of 1601–1609 to gain a foothold in Livonia were frustrated by the military ability of the Grand Hetman of Lithuania, Jan Karol Chodkiewicz. In 1608 hostilities were transferred to Russian territory. At the beginning of that year Charles had concluded an alliance with Tsar Vasili IV of Russia against their common foe, the Polish king; but when, in 1610, Vasili was deposed by his own subjects and the whole tsardom seemed to be on the verge of dissolution, Sweden's policy towards Russia changed its character. Hitherto Charles had aimed at supporting the weaker Slavonic power against the stronger; but now that Russia seemed about to disappear from among the nations of Europe, Swedish statesmen naturally sought some compensation for the expenses of the war before Poland had had time to absorb everything. A beginning was made by the siege and capture of County of Kexholm in Russian Finland March 2, 1611; and on July 16, Great Novgorod was occupied and a convention concluded with the magistrates of that wealthy city whereby Charles IX's second son Philip was to be recognized as tsar, unless in the meantime, relief came to Great Novgorod from Moscow. But now, when everything depended on a concentration of forces, Charles's imprudent assumption of the title of "King of the Lapps of Nordland" which people properly belonged to the Danish Crown, involved him in another war with Denmark, a war known in Scandinavian history as the Kalmar War because the Swedish fortress of Kalmar was the chief theatre of hostilities. Thus the Swedish forces were diverted from their real objective and transferred to another field where even victory would have been comparatively unprofitable. But it was disaster, not victory, which Charles IX of Sweden reaped from this foolhardy enterprise. Still worse, the Kalmar War, prudently concluded by Charles' son, Gustavus Adolphus, in the second year of his reign, by the Treaty of Knäred, January 20, 1613 imposed such onerous pecuniary obligations and such intense suffering upon Sweden as to enkindle into a fire of hatred, which was to burn fiercely for the next two centuries, the long smouldering antagonism between the two sister nations of Scandinavia which dated back to the bloody days of Christian Tyrant.

Ингрия

Русская проблема была урегулирована легче и с большей честью. Когда Новгород временно признал суверенитет Швеции, шведские государственные деятели на мгновение поверили в создание Трансбалтийского доминиона, простирающегося на север до Архангельска и на восток до Вологды. Объединение русского народа вокруг трона нового царя Михаила Романова раз и навсегда рассеяло эту амбициозную мечту. К началу 1616 года Густав убедился в невозможности раздела воссоединенной России, а Россия признала необходимость выкупать непобедимых шведов посредством уступки территории. По Столбовскому миру, заключенному 27 февраля 1617 года, царь передал шведскому королю провинции Кексгольм и Ингрию, включая крепость Нотеборг (позднее Шлиссельбург), ключ к Финляндии. Россия также отказалась от всех притязаний на Эстонию и Ливонию и выплатила военную контрибуцию в размере 20 000 рублей. В обмен на эти уступки Густав восстановил Новгород и признал Михаила Романова царем России. Параллельно с расширением Шведской империи за рубежом, в самой Швеции мирно развивалось конституционное правление. В этом, как и во всем остальном, Густав Адольф проявил инициативу. Формально Риксрод по-прежнему оставался главной силой в государстве, но постепенно вся реальная власть перешла к короне. Тайный совет быстро утратил свой изначальный характер высшего совета, представлявшего полуфеодальную земельную аристократию, и превратился в бюрократию, занимающую ключевые государственные должности по воле короля. Риксдаг также изменил свой характер в то же время. В то время как в каждой другой европейской стране, за исключением Речи Посполитой и Англии, древнее сословное представительство постепенно исчезало, в Швеции при Густаве Адольфе оно стало неотъемлемой частью Конституции. Риксдагское постановление 1617 года впервые превратило шумную и неупорядоченную толпу "риксдагменов", сбивавшихся вместе, словно стадо овец или пьяные крестьяне, в достойное национальное собрание, проводящее заседания и совещаясь в соответствии с правилами и порядком. Один из представителей дворянства (первоначально называемый ландмаршалом, или маршалом диеты, в Риксдагском постановлении 1526 года) теперь регулярно назначался королем в качестве представителя Палаты дворян, или Риддархуса, а глава церкви обычно выступал в качестве тальмана, или председателя трех низших сословий – духовенства, бюргерства и крестьянства. В конечном итоге каждое из трех низших сословий избирало своего тальмана, или спикера. При открытии каждой сессии король представлял сословиям "королевские предложения", или законопроекты, которые каждое сословие обсуждало в отдельной палате. Ответы сословий передавались королю на последующем заседании конгресса. Если сословия не приходили к согласию, король выбирал то мнение, которое ему казалось наилучшим. Права Риксдага были гарантированы Konungaförsäkran, или присягой, которую давал каждый шведский король при восшествии на престол, гарантируя сотрудничество сословий в законодательной деятельности, а также их консультации по всем вопросам внешней политики. Король обладал правом законодательной инициативы, но сословия имели право возражать против мер правительства в конце каждой сессии. Именно во время правления Густава мы впервые слышим о "Hemliga Utskottet", или Секретном комитете для решения чрезвычайных дел, который избирался самими сословиями. Одиннадцать Риксдагов, созванных Густавом Адольфом, были почти полностью посвящены поиску средств для покрытия растущих расходов на Польскую и Германскую войны. Густав во многом был обязан своим успехом как строитель империи религиозным и патриотическим рвением шведов и их готовностью к самопожертвованию.

The Russian difficulty was more easily and more honourably adjusted. When Novgorod submitted provisionally to the suzerainty of Sweden, Swedish statesmen had believed, for a moment, in the creation of a Trans Baltic dominion extending northwards to Archangelsk and eastwards to Vologda. The rallying of the Russian nation round the throne of the new tsar, Michael Romanov, dissipated, once and for all, this ambitious dream. By the beginning of 1616, Gustavus had become convinced of the impossibility of partitioning reunited Russia, while Russia recognized the necessity of buying off the invincible Swedes by some cession of territory. By the Treaty of Stolbovo on February 27, 1617 the tsar surrendered to the Swedish king the provinces of County of Kexholm and Ingria, including the fortress of Nöteborg (later Schlusselburg), the key to Finland. Russia, furthermore, renounced all claims upon Estonia and Livonia and paid a war indemnity of 20,000 roubles. In return for these concessions, Gustavus restored Novgorod and acknowledged Michael Romanov as tsar of Russia. The same period which saw the extension of the Swedish Empire abroad, saw also the peaceful development of the Swedish Rule of constitution at home. In this, as in every other
Gustavus matter, Gustavus Adolphus himself took the initiative. Nominally the Riksråd still remained the dominant power in the state; but gradually all real authority had been transferred to the crown. The Privy Council speedily lost its ancient character of a grand council representing the semi feudal landed aristocracy, and became a bureaucracy holding the chief offices of state at the pleasure of the king. The Riksdag also changed its character at the same time. Whilst in every other European country except the Polish–Lithuanian Commonwealth and England the ancient popular representation by estates was about to disappear altogether, in Sweden under Gustavus Adolphus it grew into an integral portion of the Constitution of Sweden. The Riksdag Ordinance of 1617 first converted a turbulent and haphazard mob of "riksdagsmen" huddling together like a flock of sheep or drunken boors, into a dignified national assembly, meeting and deliberating according to rule and order. One of the nobility (first called the Landmarskalk, or Marshal of the Diet, in the Riksdag ordinance of 1526) was now regularly appointed by the king as the spokesman of the House of Nobles, or Riddarhus, while the primate generally acted as the talman or president of the three lower estates, the clergy, burgesses and peasants. Eventually, each of the three lower estates elected its own talman, or speaker. At the opening of every session, the king submitted to the estates "royal propositions", or bills, upon which each estate proceeded to deliberate in its own separate chamber. The replies of the estates were delivered to the king at a subsequent session in congress. Whenever the estates differed amongst themselves, the king chose whatever opinion seemed best to him. The rights of the Riksdag were secured by the Konungaförsäkran, or assurance given by every Swedish king on his accession, guaranteeing the collaboration of the estates in the work of legislation, and they were also to be consulted on all questions of foreign policy. The king possessed the initiative; but the estates had the right of objecting to the measures of the government at the close of each session. It is in Gustavus' reign, too that we first hear of "Hemliga Utskottet", or Secret Committee for the transaction of extraordinary affairs, which was elected by the estates themselves. The eleven Riksdags held by Gustavus Adolphus were almost exclusively occupied in finding ways and means for supporting the ever increasing burdens of the Polish and German wars. Gustavus owed much of his success as an empire builder to the religious and patriotic zeal of the Swedes, and their willingness to sacrifice.

Польская война и битва при Штральзунде

Войны с Данией и Россией были почти исключительно скандинавскими войнами, но польская война имела всемирное значение. Прежде всего, это была борьба за балтийское побережье, которая усилилась из-за того, что польские Вазы отрицали право Густава на шведский трон. Более того, в глазах шведского короля польская война была войной религиозной. Густав считал скандинавские королевства двумя главными столпами, на которых покоилась протестантская вера. Он утверждал, что их раздор откроет дверь на севере для Католической лиги и приведет к гибели как Дании, так и Швеции. Отсюда и его союз с Данией для защиты Стральзунда в 1628 году. Во всем этом было немало неосознанного преувеличения. На самом деле, Речь Посполитая не представляла никакой угрозы протестантизму. Упорное настаивание Сигизмунда на своем праве на шведскую корону было единственным препятствием для заключения войны, которую польский сей искренне ненавидел и весьма успешно тормозил. Помимо слабосильного польского двора, ни один здравомыслящий поляк не помышлял о расширении в Швеции. Фактически, во время правления Владислава IV (1632–1648) поляки воспрепятствовали этому воинственному монарху вмешаться в Тридцатилетнюю войну на стороне католиков. Густав, чье живое воображение легко воспламенялось религиозным рвением, сильно преувеличивал влияние духовенства в Польше и часто выискивал опасности там, где существовали лишь трудности. В течение восьми лет (1621–1629) шла изнурительная и дорогостоящая польская война. Шведская Ливония была завоевана к началу 1626 года, и театр военных действий переместился в прусские провинции Польши. Плодородьe и легко обороняемая дельта Вислы была оккупирована, и Густав рассматривал её как постоянное завоевание, назначив своего великого канцлера Акселя Оксенштерну первым генерал-губернатором. Но это был предел шведского наступления. Все дальнейшие усилия Густава были сорваны превосходной стратегией польского гетмана Станислава Конецпольского, и в июне 1629 года король с радостью заключил выгодный Альтмаркский мир. По этому перемирию Швеция на шесть лет сохраняла владение своими ливонскими завоеваниями, а также удерживала Эльбинг, дельту Вислы и Браунсберг в Западной Пруссии, а также Пиллау и Мемель в Восточной Пруссии, с правом взимать пошлины в Пиллау, Мемеле, Данциге, Либаве и Виндаве. Только в 1629 году Густав получил от этих пошлин 500 000 риксдалеров, сумму, эквивалентную всем чрезвычайным субсидиям, предоставленным ему Риксдагом. Именно для этой войны был построен шведский военный корабль «Васа», который затонул недалеко от Стокгольма. Корабль был плохо спроектирован: с высоким центром тяжести и недостаточным балластом он опрокинулся, едва столкнувшись с ветром сильнее слабого бриза. Благодаря низкой солености Балтийского моря, обшивку корабля мало повредили древоточцы, и он был поднят в удивительно хорошем состоянии в 1961 году.

The wars with Denmark and Russia had been almost exclusively Scandinavian wars, but the Polish war was of worldwide significance. It was, in the first place, a struggle for the Baltic littoral, and the struggle was intensified by the knowledge that the Polish Vasas denied the right of Gustavus to the Swedish throne. In the eyes of the Swedish king, moreover, the Polish War was a war of religion. Gustavus regarded the Scandinavian kingdoms as the two chief pillars on which the Evangelical religion reposed. Their disunion, he argued, would open a door in the north to the Catholic league and so bring about the destruction of Denmark and Sweden alike. Hence his alliance with Denmark to defend Stralsund in 1628. There was much unconscious exaggeration in all this. As a matter of fact the Polish–Lithuanian Commonwealth was no danger whatsoever to Protestantism. Sigismund's obstinate insistence upon his right to the Swedish crown was the one impediment to the conclusion of a war which the Polish Diet heartily detested and very successfully impeded. Apart from the semi impotent Polish court, no responsible Pole dreamed of aggrandisement in Sweden. In fact, during the subsequent reign of Ladislaus IV of Poland (1632–1648), the Poles prevented that martial monarch from interfering in the Thirty Years' War on the Catholic side. Gustavus, whose lively imagination was easily excited by religious ardour, enormously magnified clerical influence in Poland and frequently scented dangers where only difficulties existed. For eight years, (1621–1629), the exhausting and expensive Polish War dragged on. Swedish Livonia was conquered by the beginning of 1626, and the theatre of hostilities was transferred to the Prussian provinces of Poland. The fertile and easily defensible delta of the Vistula was now occupied and Gustavus treated it as a permanent conquest, making his great Chancellor Axel Oxenstierna its first Governor General. But this was the limit of the Swedish advance. All Gustavus's further efforts were frustrated by the superior strategy of the Polish hetman Stanisław Koniecpolski, and in June 1629, the king gladly accepted the lucrative Treaty of Altmark. By this truce Sweden was, for six years, to retain possession of its Livonian conquests, besides holding Elbing, the Vistula delta, and Braunsberg in West Prussia, and Pillau and Memel in East Prussia, with the right to levy tolls at Pillau, Memel, Danzig, Libau and Windau. From these tolls Gustavus derived, in 1629 alone, 500,000 Riksdalers, a sum equivalent to the whole of the extraordinary subsidies granted to him by the Riksdag. It was for this war that the Swedish warship Vasa, which sank just outside Stockholm, was built. The ship was poorly designed: top heavy with insufficient ballast, she capsized as soon as she encountered a wind stronger than a breeze. Due to the low salinity of the Baltic Sea, the wreck suffered little damage from shipworms and was salvaged, in surprisingly good condition, in 1961.

Тридцатилетняя война

Таким образом, Швеция на некоторое время установила контроль над основными торговыми путями Балтийского моря вплоть до самых границ империи; и прирост доходов, полученный благодаря этому выгодному положению, оказал существенную помощь на начальных этапах войны в Германии, куда Густав перебросил свои войска в июне 1630 года. Густав, впоследствии прозванный "Львом Севера" за его полководческий талант, вступил в немецкую гражданскую войну на стороне протестантов. Применяя новые военные тактики, такие как более легкая и маневренная артиллерия и кавалерийские атаки, он одержал ошеломительную победу в битве при Брейтенфельде в 1631 году. Однако 6 ноября 1632 года в битве при Лютцене он погиб, и Швеция лишилась своего военачальника-короля. Битва завершилась вничью, но два года спустя ситуация изменилась при Нёрдлингене, где имперские войска одержали решительную победу над протестантской армией. Чтобы не допустить победы Габсбургов в войне, Франция, которая уже оказывала Швеции финансовую поддержку после заключения Бервальдеского договора (1631), вступила в войну на стороне протестантов. Война затянулась на долгие годы, пока в 1648 году не было заключено мирное соглашение.