Введение
Авраам ибн Дауд (אַבְרָהָם בֶּן־דָּוִד הַלֵּוִי אִבְּן דָּאוּד; ابراهيم بن داود) – испанский еврейский астроном, историк и философ, родившийся в Кордове, Испания, около 1110 года и, по преданию, умерший мученической смертью в Толедо, Испания, около 1180 года. Его иногда называют Рабад I или Равад I. Дедом по материнской линии был Исаак Альбалия. Некоторые исследователи полагают, что он был тем переводчиком с арабского на латынь, который известен как Авендаут.
Abraham ibn Daud (אַבְרָהָם בֶּן־דָּוִד הַלֵּוִי אִבְּן דָּאוּד; ابراهيم بن داود) was a Spanish Jewish astronomer, historian and philosopher; born in Córdoba, Spain about 1110; who was said to have died in Toledo, Spain, a martyr about 1180. He is sometimes known by the abbreviation Rabad I or Ravad I. His maternal grandfather was Isaac Albalia. Some scholars believe he was the Arabic into Latin translator known as Avendauth.
Работы
Его хроника, написанная на иврите в 1161 году под названием Sefer ha Qabbalah (ספר הקבלה; некоторые рукописи дают название как Seder ha Qabbalah, то есть «Порядок традиции»), в которой он резко критиковал положения караизма и обосновывал раввинистический иудаизм, установив цепочку преемственности традиций от Моисея до своего времени, содержит ценную общую информацию, особенно касающуюся эпохи геонимов и истории евреев в Испании. В своей книге он попытался объяснить, как доинквизиционная испанская еврейская община стала центром еврейского мира, утверждая, что четыре раввина из Вавилонии, которая на протяжении веков была центром еврейской учености, в 990 году путешествовали по Средиземному морю на корабле. Их корабль был захвачен испанским королевским флотом, и все четыре раввина были проданы в рабство в разных частях Средиземноморья. В каждом месте, где раввины были проданы в рабство, местные еврейские общины выкупали их на свободу. Одним из рабов был раввин Ханок бен Моше, который был освобожден в испанском городе Кордова. Когда он начал посещать уроки Торы и давать блестящие ответы на вопросы, община признала его выдающимся ученым и избрала своим лидером; таким образом, то, что Дара Хорн назвала «короной Торы», переместилось из Вавилонии в Испанию. В рассказе, изложенном в «Сефер ха Каббала», содержится множество невероятных событий и неточностей. Еврейский историк Герсон Коэн отметил, что предполагаемый командующий испанским королевским флотом, Абд аль-Рахман III, умер примерно за тридцать лет до описываемых событий, а легенда о раввине Моше, замаскированном под нищего, поражающем ученых на занятии по Торе, почти идентична истории возвышения Хиллеля Старшего. Астрономический труд, написанный им в 1180 году, получил положительную оценку Исаака Израиля Младшего. Его философский труд, аль-ʿАкида л Рафия (Возвышенная вера), написанный в 1168 году на арабском языке, сохранился в двух еврейских переводах: один выполнен Соломоном бен Лаби под названием Emunah Ramah, другой – Самуэлем Мото. Перевод Лаби был переведен на немецкий язык и опубликован Симшоном Вейлем.
Аристотелевский подход
Ибн Дауд был первым, кто ввел стадию еврейской философии, обычно приписываемую Маймониду, которая отличается от предшествующих философских систем прежде всего более строгой систематической формой, основанной на идеях Аристотеля. Соответственно, Хасдай Крескас упоминает Ибн Дауда как единственного еврейского философа среди предшественников Маймонида. Однако, будучи полностью затмённым «Путеводителем растерянных» Маймонида, «Эмуна Рама» («Высокая вера») Авраама ибн Дауда, труд, которому сам Маймонид был обязан многими ценными соображениями, не получил должного внимания от последующих философов. Единственными еврейскими философскими трудами, которые, по его собственному утверждению, были доступны Ибн Дауду, были «Веры и мнения» Саадии и «Источник жизни» Соломона ибн Габирола. С одной стороны, он в полной мере признавал заслуги Саадии Гаона, хотя и не разделял его взгляды на свободу воли, несмотря на то, что решение этой проблемы должно было стать главной целью и назначением всей его системы. С другой стороны, его отношение к Габиролу было полностью враждебным, и даже в предисловии к своей «Эмуна Рама» он безжалостно осудил «Источник жизни» Габирола. Будучи первым строгим аристотеликом среди евреев, считавших Аристотеля и его арабских комментаторов Альфараби и Ибн Сину единственными истинными философами, Ибн Дауд постоянно противопоставлял себя учениям Габирола, представлявшего неоплатонизм. Достаточно беспристрастный, чтобы признать за наивной верой её полные права, Ибн Дауд также стремился защитить права разума и, следовательно, с максимальной энергией сопротивлялся любой попытке ограничить науку, считая это предосудительным посягательством на Божественный план, который не наделил человека способностью мыслить бесцельно. По мнению Ибн Дауда, истинная философия не уводит нас от религии, а скорее стремится укрепить и консолидировать её. Более того, долг каждого мыслящего еврея – ознакомиться с гармонией между основополагающими доктринами иудаизма и философией и, где они кажутся противоречащими друг другу, искать способы их примирения. Ибн Дауд настаивает на том, что, как бы высоко ни ценилась философия, религия иудаизма предпочтительнее. Знания, которые философы приобретали на протяжении тысячелетий, преодолевая серьёзные заблуждения, были дарованы иудаизму изначально через откровение. Что касается моральных истин, можно даже предположить, что философы достигли их не путём самостоятельного изучения, а скорее под влиянием доктрин Священного Писания.
Разногласия с Аристотелем
Действительно, в некоторых вопросах ибн Дауд не всегда мог избежать противоречий с учением Аристотеля, особенно это касалось аристотелевской теории творения. Согласно Аристотелю, любое возникновение является результатом соединения материи с определенной формой; следовательно, материя является необходимой основой для любого генезиса, а сама первичная материя, как субстанция, общая для всех существующих вещей, должна быть безначальной и вечной. Однако принятие предсуществующей и вечной материи несовместимо с библейским повествованием о творении, которое подразумевает создание из ничего и во времени. Ибн Дауд не смог разрешить этот конфликт, который впоследствии побудил Маймонида подвергнуть сомнению авторитет Аристотеля во всех трансцендентных вопросах, и поэтому он скорее стремится обойти существующие трудности, чем решить их. Он описывает процесс творения как серию актов творения, что напоминает учение Габирола о последовательности различных субстанций. Однако впоследствии он признает, что это была лишь гипотеза, призванная удовлетворить потребность в логическом завершении наших представлений, чтобы обозначить постепенный процесс, который произошел бы, если бы творение действительно прошло через все стадии существования – от первичной материи, недоступной нашему восприятию, до всех отдельных вещей, хотя некоторые из этих стадий могут рассматриваться как частично существующие лишь в абстрактных понятиях. Тем не менее, по мнению ибн Дауда, признание возможности такого постепенного процесса творения противоречило бы нашему пониманию способа действия Бога.
Теология
Что касается учения о Боге, то Авраам ибн Дауд, подобно Аристотелю и его арабским толкователям, исходит из принципа движения и, основывая свои аргументы на доказательстве невозможности бесконечного регресса, приходит к пониманию Первопричины всего движения, или Перводвижущего, Который Сам, как Первая Причина, не может иметь иной причины движения выше Себя и, следовательно, должен считаться неподвижным. Перводвижущий есть Бог. Однако это доказательство существования Бога оставляет открытыми два важных вопроса, касающихся истинности нашего познания о Боге: один – о бестелесности, а другой – о единстве Бога. Что касается бестелесности Бога, то из понятия бесконечности, присущего Первой Причине движения, логически следует, что ни одна телесная вещь не может быть бесконечной сама по себе, и бесконечная сила не может ей быть приписана. Но Перводвижущий бесконечен, ибо, будучи Сам бездвижным, Его сила также не подвержена влиянию движения перемен и преобразований. Следовательно, Перводвижущий – то есть Бог – не может быть телесным. Но, будучи Существом необходимого существования, Бог должен быть также абсолютно простым и единым, поскольку представление о множественности в Его сущности одновременно упраздняет понятие необходимости Его существования. Ибо объединение этой множественности в единство должно было быть осуществлено другим существом, отличным от Него Самого; следовательно, существование этого множественного существа больше не было бы необходимым, то есть определяемым Его собственной сущностью, а зависело бы от того другого существа, которое привело к объединению. Из понятия абсолютного единства вытекает представление об уникальности Бога; ибо если бы могли существовать два таких Существа, единство Бога было бы упразднено, поскольку по крайней мере одному из них необходимо было бы приписать особый признак, чтобы отличить его от другого. С учением о единстве Бога связано учение о божественных атрибутах, которому в системе Авраама ибн Дауда предшествует учение об отрицательных атрибутах, уже принятое Бахьей ибн Пакудой и Йехудой ха-Леви из более ранней арабской теологии. По мнению Ибн Дауда, только отрицательные атрибуты, в строгом и надлежащем смысле, могут быть приписываемы Богу; так что, каким бы множеством этих отрицательных атрибутов Ему ни приписывали, множественность в сущности Бога не может возникнуть. Безусловно, это равносильно отказу от позитивного представления о Божественном Существе; ибо отрицательных утверждений может быть достаточно, чтобы предотвратить ошибочные представления, но положительное знание невозможно получить лишь посредством них. Действительно, все наше знание о Боге ограничено двумя достоверными положениями: (1) Он существует и (2) Его сущность непостижима. Помимо отрицательных атрибутов, Богу могут быть приписаны лишь относительные атрибуты; ибо даже эти последние, какими бы многочисленными они ни были, поскольку они не относятся к сущности Бога, а лишь к Его отношению к миру, не вносят изменений в представление о единстве Божественного Существа. Следует отличать спекулятивные доктрины веры, истинность которых может быть доказана лишь посредством рассуждения, от исторических догматов, подлинность которых основана главным образом на божественном откровении, или (точнее) на исторической традиции такого откровения. Традиция, касающаяся события, которое, как сообщается, произошло публично перед большим собранием людей, возникшая, так сказать, под контролем общественного мнения, не оспоренная современниками и сохранившаяся в непрерывной преемственности, является убедительной и не может быть опровергнута даже профессиональным логиком. Достоверность исторической традиции служит основанием для веры в истинность пророчества. Однако это доверие применимо лишь к божественным откровениям, касающимся важных общественных вопросов, но не к менее важным вопросам или личным делам отдельного человека. Таким образом, как замечает ибн Дауд (возможно, имея в виду чудеса, приписываемые Иисусу), подлинность Торы оказалась бы под вопросом, если бы вместо исторических чудес, таких как чудеса Моисея, она основывалась лишь на частных чудесах, таких как воскрешения Илии и Елисея.
Теория пророчества
Опираясь на доктрины Альфараби и Авиценны, Ибн Дауд (которому Маймонид во многом следует в своем понимании пророчества) далее утверждает, что дар пророчества не следует рассматривать как явление, нарушающее преемственность развития человеческого разума, но скорее как заключительную стадию естественной эволюции, чьи более низкие фазы, хотя и должны быть отличены от самого пророчества, тем не менее связаны с той же способностью посредством определенного единства природы. И даже если достигнута истинная стадия пророчества, этот дар все же способен к дальнейшему развитию, хотя в исключительных случаях он может сразу достичь высшей степени совершенства у особенно одаренных индивидуумов. Связь между разумом пророка и высшими интеллектами, в особенности с Активным Интеллектом, дает достаточное объяснение высшей познавательной способности пророка, а также его способности превосходить законы природы. Будучи назначенным посредником между Богом и человеком, пророк возвышается почти до уровня разделенных интеллектов, или ангелов.
О предопределении
Основываясь на вышеизложенной философской системе и после изложения доктрины веры, проблема свободы воли человека и ее отношение к вере в божественное провидение или предопределение может считаться значительно более близкой к решению. Возражение, что вера в божественное провидение несовместима с существованием зла в мире, поскольку Бог не может быть одновременно автором зла и добра, опровергается тем фактом, что зло не имеет самостоятельного существования, а является лишь естественным следствием отсутствия фактического добра, и, следовательно, не нуждается в создателе. Недостатки и несовершенства, проявляющиеся в этом мире, ни в коей мере не противоречат мудрости и благости Бога. Эти недостатки предстают лишь перед конечным разумом, рассматривающим вещи обособленно и сами по себе, а не в их связи с целокупностью. Рассмотренные с более высокой точки зрения, несовершенства, присущие вещам или отдельным личностям, в их отношении к целому, возможно, даже окажутся совершенствами и преимуществами. Свободная воля человека, как субъективный принцип, имеет своим объективным коррелятом понятие возможности, посредством которого может реализоваться одна из двух альтернатив. Это нисколько не ограничивает божественное всезнание; разве что, поддавшись распространенному заблуждению, мы будем называть "возможными" те вещи, чье неопределенное состояние обусловлено не их собственной сущностью, а лишь нашим недостаточным знанием о ней. Но эта мнимая возможность, которая, по сути, и не является возможностью вовсе, должна быть исключена из понимания Бога как совершенно несовместимая с Его всезнанием. В строгом и точном смысле, понятие возможности вовсе не противоречит всезнанию Бога; ведь легко представить, что Бог изначально упорядочил творение таким образом, чтобы в определенных случаях обе альтернативы были "возможными" событиями; что Создатель, дабы предоставить человеческой свободе возможность проявить свою энергию, оставил окончательный исход определенных действий нерешенным даже для Своего собственного знания. Ибн Дауд признает, что свобода воли человека в некоторой степени ограничена разнообразием моральных предрасположенностей, частично обусловленных естественными причинами, встречающимися как у отдельных индивидуумов, так и у целых народов. Однако человек способен преодолеть свои естественные склонности и желания и возвыситься до более высокого уровня нравственности, очистив и облагородив себя. Тора и изучение этики, являющееся частью практической философии и именуемое, по выражению, заимствованному у Платона, "доктриной исцеления душ", служат путеводными звездами к этому возвышенному уровню; но ни одно научное изложение практической философии не достигает в этом отношении тех возвышенных вершин, которые предлагает Писание, где ясно выражены самые возвышенные нравственные принципы, известные философам. Церемониальные законы также служат цели нравственного воспитания. Следовательно, они также могут быть квалифицированы как моральные законы, хотя по сравнению с догматами веры и собственно этическими законами они имеют лишь второстепенное значение, подобно тому, как Библия также приписывает жертвам относительно меньшую важность по сравнению с моральными законами.