Публий Клодий Трасея Пет: Римский сенатор и оппонент Нерона.

Введение

1-й век н. э. Римский сенатор Публий Клодий Трасея Пает (умер в 66 году н. э.), римский сенатор, живший в 1-м веке н. э. Он прославился своим принципиальным противостоянием императору Нерону и увлечением стоицизмом. Был мужем Аррии, дочери А. Кецины Паета и старшей Аррии, тестом Хельвидия Приска и другом, а также родственником по браку поэта Персия. Трасея считался наиболее видным представителем политической группировки, известной как стоическая оппозиция.

Рождение и ранние годы

Согласно Кассию Диону, Трасея происходил из знатной и богатой семьи. Безусловно, эта семья была родом из Патавия, но неизвестно, родился ли он там или в Риме. Очевидно, он поддерживал тесные связи с Патавиумом, а позднее принимал активное участие в традиционном фестивале города. Ничего достоверного о его ранней карьере не известно, равно как и о том, чьим влиянием он добился поступления в сенат. Однако к 42 году он был женат на Кецинии Аррии, дочери Кецины Пейтуса (суффект-консула в 37 году). В том году Кецина был вовлечен в восстание Скрибониана против Клавдия, вероятно, с целью восстановления республики. По свидетельству его дочери Фаннии, рассказ которой сохранился в письме Плиния, Трасея безуспешно пытался помешать своей свекрови Аррии покончить с собой вместе с мужем. Вероятно, после смерти Кецины Пейтуса Трасея добавил к своему имени имя Пейтус, что было крайне необычным шагом для зятя и демонстрировало его связь с врагом императора. У нас нет сведений о хронологии продвижения Трассеа по ступеням cursus honorum. Возможно, но отнюдь не наверняка, что его политическая карьера в первые годы правления Клавдия была приостановлена. Он был суффект-консулом с ноября по декабрь 56 года при Нероне, возможно, благодаря влиянию советника Нерона Сенеки, который занимал эту должность в том же году до него. Вскоре после этого он все еще пользовался достатком для получения почетного жреческого звания quindecimvir sacris faciundis. К моменту своего консульства он также обрёл важного политического союзника в лице своего зятя Хелвидия Приска. Есть основания полагать, что возвышение Трассеа могло быть содействовано его деятельностью в судах. В какой-то период между 52 и 62 годами (неясно, до или после его консульства) он, вероятно, занимал должность провинциального наместника; на это намекает сообщение в "Жизни Персия", что юный поэт "путешествовал за границу" со своим тестем. Сенаторы обычно не покидали Италию ради развлечений.

According to Cassius Dio, Thrasea belonged to a distinguished and wealthy family. It is certain that this family came from Patavium, but it is not known whether he was born there or in Rome. Certainly he maintained close links with Patavium, in later life taking an important part in the city's traditional festival. Nothing is known for certain of his early career, nor through whose influence he succeeded in entering the senate. By the year 42, however, he was married to Caecinia Arria, daughter of Caecina Paetus (suffect consul in 37). In that year Caecina was implicated in the revolt of Scribonianus against Claudius, probably with the aim of restoring the republic. According to his daughter Fannia, whose account is preserved in a letter of Pliny, Thrasea attempted unsuccessfully to prevent his mother in law Arria from killing herself along with her husband. It was probably after the death of Caecina Paetus that Thrasea added the name Paetus to his own, a very unusual step for a son in law and one which advertised his connection with an enemy of the emperor. We have no information on the chronology of Thrasea's progression through the lower ranks of the cursus honorum. It is possible, but by no means certain, that his political career was at a standstill at least in the early years of Claudius' reign. He was suffect consul November to December 56 under Nero, perhaps due to the influence of Nero's adviser Seneca, who had preceded him in office in the same year. At some date probably not long after this, he was still in enough favour to be given an honorific priesthood as quindecimvir sacris faciundis. By the time of his consulship he had also acquired an important political ally in his son in law Helvidius Priscus. There are some indications that Thrasea's rise to prominence may have been helped by activity in the lawcourts. At some point between 52 and 62 (whether before or after his consulship is not clear) he probably held some provincial governorship; this is the implication of the statement in the Life of Persius that the young poet 'travelled abroad' with his inlaw. Senators did not normally travel outside Italy simply for fun.

Политическая деятельность при Нероне

В 57 году Трасея поддержал дело киликийцев, обвинивших их покойного губернатора Костуциана Капитона в вымогательстве, и обвинение, по-видимому, увенчалось успехом во многом благодаря его влиянию. Но первое упоминание о нем в «Анналах» Тацита относится к следующему году, когда он удивил друзей и врагов, выступив против обычного предложения в сенате – просьбы сиракузцев превысить установленное законом число гладиаторов на своих играх. Возражения против этого, которые Тацит приписывает (анонимным) «клеветникам», показывают, если они верны, что Трасея уже имел репутацию оппонента существующего порядка и приверженности идеалу сенаторской свободы. Своим друзьям Трасея объяснил, что он не был в неведении о реальном положении дел, но дал сенату понять, что те, кто обращает внимание на тривиальные вопросы, не пройдут мимо более важных, – оставив безмолвным намек вроде «если им будет позволена настоящая дискуссия по этим вопросам». Весной следующего года он впервые открыто выразил свое отвращение к поведению Нерона и раболепию сената после прочтения императорского письма, оправдывающего убийство Агриппины, и внесения различных предложений, поздравляющих Нерона. Сенаторская процедура требовала, чтобы каждый член сената по очереди высказывал свое мнение по предложению, и Трасея решил покинуть заседание, «поскольку он не мог сказать то, что хотел, и не хотел говорить то, что мог» (Дион). В 62 году претор Антистий Сосиан, написавший оскорбительные стихи о Нероне, был обвинен в государственной измене старым врагом Трасеи Костуцианом Капитоном, недавно восстановленным в сенате благодаря влиянию своего тестя Тигеллина. Трасея высказался против предложения о смертной казни и утверждал, что надлежащим юридическим наказанием за такое преступление является ссылка. Его точка зрения получила поддержку большинства и была в конечном итоге принята, несмотря на явно неблагоприятную реакцию Нерона, с которым консулы совещались во время голосования. Неясно, намеревался ли Нерон казнить Антистия или, как многие полагали, хотел ли он продемонстрировать свою милосердность, спасая его от смертной казни, вынесенной сенатом, поскольку голосование сената против смертной казни явно серьезно нарушило его планы. В том же году на суде над критянином Клавдием Тимархом в сенате обвиняемый, как утверждалось, несколько раз заявлял, что в его власти находится то, получит ли проконсул Крита благодарность провинции или нет. Трасея предложил предотвратить подобные злоупотребления путем запрета на выражение благодарности. Он вновь получил поддержку большинства, но сенатное постановление не было принято до тех пор, пока консулы не выяснили мнение императора. В следующем году стало очевидным недовольство Нерона Трасеей. Когда в Антиуме родилась дочь императора, сенат в полном составе отправился выразить поздравления, но Нерон специально исключил Трасею. Такие «отказы от дружбы» со стороны императора обычно предвещали смерть жертвы, но неожиданно Нерон, по-видимому, передумал в этот момент, возможно, из-за меняющейся динамики власти с Тигеллином, который, как тесть Капитона, мог иметь веские основания желать устранения Трасеи. Рассказывали, что когда Нерон сообщил Сенеке о своем примирении с Трасеей, Сенека поздравил его с возвращением ценной дружбы, а не с его милосердием. Однако примерно с этого времени Трасея отошел от политической жизни. Мы не знаем точно, когда он принял это решение (Тацит заставляет Капитона сказать в 66 году, что «уже три года он не входит в сенат», но список обвинений Капитона против него явно спорный и, возможно, ненадежный), ни что послужило катализатором для такого резкого поворота, но было ясно, что это было задумано и понято как политический акт, особенно со стороны того, кто ранее так усердно занимался сенаторскими делами; это была высшая форма протеста. В это время Трасея продолжал заботиться об интересах своих клиентов. Вероятно, именно в этот период он написал свою «Жизнь Катона», в которой восхвалял защитника сенаторской свободы против Цезаря, с которым он также разделял интерес к стоицизму. Эта работа, ныне утраченная, была основным источником для жизнеописания младшего Катона, написанного Плутархом.

In 57, Thrasea supported the cause of the Cilicians accusing their late governor, Cossutianus Capito, of extortion, and the prosecution succeeded apparently largely through his influence. But Tacitus' first reference to him in the Annals relates to the following year, when he surprised both friends and enemies by speaking against a routine motion in the senate, a request by the Syracusans to exceed the statutory number of gladiators at their games. The objections to this which Tacitus attributes to (anonymous) 'detractors' show, if accurate, that Thrasea already had a reputation for opposition to the status quo and for dedication to the ideal of senatorial freedom. To his friends, Thrasea explained that he was not unaware of the real state of affairs, but gave the senate the credit of understanding that those who paid attention to trivial matters would not pass over more important ones—leaving unspoken some such phrase as 'if they were permitted real debate on such issues'. In spring of the following year, he first openly showed his disgust at the behaviour of Nero and the obsequiousness of the senate after the emperor's letter justifying the murder of Agrippina had been read, and various motions congratulating Nero proposed. Senatorial procedure required each individual in turn to give his opinion on the motion, and Thrasea chose to walk out of the meeting 'since he could not say what he would, and would not say what he could' (Dio). In 62, the praetor Antistius Sosianus, who had written abusive poems about Nero, was accused on a maiestas charge by Thrasea's old enemy Cossutianus Capito, who had recently been restored to the senate through the influence of his father in law Tigellinus. Thrasea dissented from the proposal to impose the death sentence and argued that the proper legal penalty for such an offence was exile. His view won majority assent, and was eventually passed, despite a clearly unfavourable response from Nero, whom the consuls had consulted when the vote was taken. Whether Nero had intended Antistius to be put to death or whether, as many believed, he wished to make a display of his own clemency by saving him from a death sentence imposed by the senate, for the senate to have voted against the death penalty was clearly a serious upset to his plans. In the same year, at the trial of the Cretan Claudius Timarchus in the senate, the defendant was alleged to have said several times that it was in his power whether the proconsul of Crete received the thanks of the province or not. Thrasea proposed that such abuses should be prevented by the prohibition of such votes of thanks. Once again he carried the majority, but a senatus consultum was not passed until the consuls had ascertained the views of the emperor. The following year made plain Nero's displeasure with Thrasea. When a daughter was born to the emperor at Antium, the senate went in a body to offer congratulations, but Thrasea was expressly excluded by Nero. Such 'renunciations of friendship' on the part of the emperor were normally the prelude to the victim's death, but unexpectedly Nero seems to have changed his mind at this point, perhaps due to fluctuating power dynamics with Tigellinus, who as Capito's father in law might be presumed to have a strong motive to wish for Thrasea's elimination. It was said that when Nero told Seneca he had been reconciled with Thrasea, Seneca congratulated him on recovering a valuable friendship, rather than praising him for his clemency. From about this time, however, Thrasea withdrew from political life. We do not know exactly when he took this decision (Tacitus makes Capito say in 66 that 'for three years he has not entered the senate house' but Capito's list of complaints against him is clearly contentious and possibly unreliable), nor what was the catalyst for such a volte face, but it was clear that it was intended, and understood, as itself a political action, especially coming from one who had previously applied himself so assiduously to senatorial business; it was the ultimate form of protest. During this time, Thrasea continued to look after the interests of his clients. It was probably also in this period that he wrote his Life of Cato, in which he praised the advocate of senatorial freedom against Caesar, with whom he also shared an interest in Stoicism. This work, now lost, was a major source for Plutarch's life of the younger Cato.

Суд и смерть

В 66 году н. э. Коссуциану Капито наконец удалось убедить Нерона выступить против Трасеи. Нерон, возможно, надеялся «захоронить» свое нападение на Трасею и одновременно на Барею Сорана, воспользовавшись визитом армянского царя Тиридата в Рим; во всяком случае, он начал с исключения Трасеи из числа присутствующих на приеме Тиридата. Возможно, как предполагает Тацит, он хотел вызвать у него панику и добиться подчинения, но реакцией Трасеи было лишь требование предъявить обвинения и попросить время для подготовки защиты – вероятно, оснований для судебного преследования не было. Это, по-видимому, было правдой, судя по причудливому характеру некоторых «доказательств», представленных Капитоном (например, обвинение в том, что он не приносил жертвы Небесному голосу императора), но суд все же состоялся в сенате. Трасея, посоветовавшись с друзьями, решил не являться; он также отклонил предложение молодого Арулена Рустика, одного из трибунов, использовать свое трибунское вето против постановления сената, заявив, что это лишь подвергнет опасности жизнь трибуна, не спасая его собственную. В день суда место заседаний сената было окружено вооруженными когортами преторианской гвардии. Затем было зачитано письмо Нерона, в котором не назывались имена, но возлагалась вина на старших сенаторов за пренебрежение своими обязанностями; после этого Капитон выступил против Трасеи, а за ним – Эприй Марцелл, которого Тацит считал более убедительным оратором. Никаких выступлений в защиту не последовало; у сенаторов не оставалось иного выбора, кроме как проголосовать за смертную казнь в форме «свободного выбора смерти» (liberum mortis arbitrium), то есть приказ совершить самоубийство. В отдельном постановлении Барея Соран и его дочь Сервилия также были приговорены к смерти; вместе с Трасеей были осуждены, но к менее суровым наказаниям, его зять Хелвидий Приск и соратники Паконий Агриппин и Куртий Монтан. Когда известие достигло Трасеи в его загородной вилле, где он принимал друзей и сторонников, он удалился в спальню и перерезал себе вены на обеих руках. Призвав в свидетели квестора, принесшего смертный приговор, он объявил пролитие своей крови жертвой Юпитеру Освободителю – Юпитеру, дарующему свободу. Сохранившийся текст Тацита обрывается в тот момент, когда Трасея собирался обратиться к философу-цинику Деметрию, с которым он в тот же день беседовал о природе души. Его смерть, хотя и мучительная и продолжительная, содержала аллюзии на смерти Сократа и Катона и, очевидно, была представлена его биографом Аруленом Рустиком, а, вероятно, и спланирована им самим, как образец достойного, спокойного и гуманного ухода из жизни.

In 66, Cossutianus Capito finally succeeded in convincing Nero to move against Thrasea. Nero may have hoped to 'bury' his attack on Thrasea and simultaneously on Barea Soranus by acting during the visit of the Armenian king Tiridates to Rome; at all events, he began by excluding Thrasea from the reception of Tiridates. Perhaps, as Tacitus suggests, he wished to panic him into some sort of submission, but Thrasea's reaction was merely to inquire what the charges against him were and to ask for time to prepare a defence—the implication being probably that there was no legal basis for proceedings against him. This was likely true, to judge by the bizarre nature of some of the supporting evidence alleged by Capito (such as not sacrificing to the Heavenly Voice of the emperor), but the trial nonetheless took place in the senate. Thrasea, having consulted with his friends, decided not to attend; he also declined the offer of the young Arulenus Rusticus, one of the tribunes, to use his tribunician veto against the decree of the senate, saying that such an action would merely endanger the life of the tribune without saving his own. On the day of the trial, the meeting place of the senate was surrounded by armed cohorts of the Praetorian Guard. A letter from Nero was read, mentioning no names but blaming senior senators for neglecting their public duties; then Capito spoke against Thrasea, and was followed by Eprius Marcellus, whom Tacitus regards as the more effective speaker. No speeches for the defence are mentioned; the senators had little alternative but to vote for the death penalty, in the form of the 'free choice of death' (liberum mortis arbitrium), that is, an order to commit suicide. In a separate action, Barea Soranus and his daughter Servilia were also condemned to death; with Thrasea were condemned, but to lesser penalties, his son in law Helvidius Priscus and associates Paconius Agrippinus and Curtius Montanus. When the news was brought to Thrasea at his suburban villa, where he was entertaining a number of friends and sympathisers, he retired to a bedroom, and had the veins of both his arms opened. Calling to witness the quaestor who had brought the death sentence, he identified the shedding of his blood as a libation to Iuppiter Liberator—Jupiter who gives freedom. The surviving text of Tacitus breaks off at the moment when Thrasea was about to address Demetrius, the Cynic philosopher, with whom he had previously that day held a conversation on the nature of the soul. His death, though painful and protracted, contained allusions to the deaths of Socrates and Cato, and was evidently presented by his biographer Arulenus Rusticus, and probably constructed by himself, as a model of a dignified, calm and humane end.

В популярной культуре

Трасея упоминается в романе "Quo Vadis" Генрика Сенкевича, опубликованном в 1895 году и отмеченном Нобелевской премией. Во второй главе романа Маргариты Юрсенар "Воспоминания Адриана" 1951 года император, размышляя, намекает на хладнокровие Трасеи перед лицом смерти: "Если мне когда-нибудь предстоит подвергнуться пыткам (а болезнь, несомненно, позаботится об этом), я не уверен, что смогу сохранить невозмутимость Трасеи, но у меня по крайней мере будет возможность смириться со своими криками".