История создания ядерного оружия: от открытий до применения.

Введение

Основываясь на крупных научных прорывах, сделанных в 1930-х годах, Соединенное Королевство начало первый в мире исследовательский проект в области ядерного оружия под кодовым названием Tube Alloys в 1941 году, во время Второй мировой войны. Соединенные Штаты, в сотрудничестве с Соединенным Королевством, инициировали в следующем году Манхэттенский проект по созданию оружия, использующего ядерный распад. В проекте также участвовала Канада. В августе 1945 года Соединенные Штаты, с согласия Великобритании, провели атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки против Японии в конце войны, что до настоящего времени остается единственным случаем применения ядерного оружия в боевых действиях. Советский Союз начал собственные разработки вскоре после этого, запустив проект по созданию атомной бомбы, и вскоре обе страны приступили к разработке еще более мощного термоядерного оружия, известного как водородные бомбы. Великобритания и Франция создали собственные системы в 1950-х годах, и число государств, обладающих ядерным потенциалом, постепенно увеличивалось в последующие десятилетия. Ядерное оружие, также известное как атомная бомба, обладает огромной разрушительной силой, основанной на ядерном распаде или комбинации реакций распада и синтеза.

Предыстория

В первые десятилетия XX века физика была революционизирована развитием понимания природы атомов, включая открытия в атомной теории Джона Дальтона. Около рубежа XX века было обнаружено Хансом Гайгером и Эрнестом Марсденом, а затем Эрнестом Резерфордом, что атомы имеют очень плотное, очень маленькое, заряженное центральное ядро, называемое атомным ядром. В 1898 году Пьер и Мария Кюри обнаружили, что пехбленда, руда урана, содержит вещество, которое они назвали радием, и которое излучает большое количество радиации. Эрнест Резерфорд и Фредерик Содди установили, что атомы распадаются и превращаются в другие элементы. Ученые и широкая публика надеялись, что элементы, окружающие нас, могут содержать огромное количество невидимой энергии, ожидающей использования. Работа Резерфорда вдохновила Г.Дж. Уэллса написать о «атомной бомбе» в романе 1914 года «Свободный мир», опубликованном незадолго до Первой мировой войны. В 1924 году в статье Уинстон Черчилль высказал предположение о возможных военных последствиях: «Неужели бомба, не больше апельсина, может обладать тайной силой, способной уничтожить целый квартал зданий, — или сконцентрировать силу тысячи тонн кордита и взорвать городок одним ударом?» В январе 1933 года нацисты пришли к власти в Германии и преследовали еврейских ученых. Физик Лео Силард бежал в Лондон, где в 1934 году запатентовал идею ядерной цепной реакции посредством нейтронов. В патенте также был введен термин «критическая масса» для описания минимального количества материала, необходимого для поддержания цепной реакции и ее потенциала вызвать взрыв (британский патент 630 726). Патент касался не атомной бомбы как таковой, поскольку возможность цепной реакции оставалась весьма спекулятивной. Впоследствии Силард передал патент британскому Адмиралтейству, чтобы он подпадал под действие закона о государственной тайне. Эта работа Силарда опередила свое время, за пять лет до открытия ядерного деления и за восемь лет до создания работающего ядерного реактора. Когда он ввел термин «цепная реакция, индуцированная нейтронами», он не был уверен в использовании изотопов или стандартных форм элементов. Несмотря на эту неопределенность, он верно предположил, что уран и торий являются основными кандидатами для такой реакции, наряду с бериллием, который позже оказался ненужным на практике. Силард присоединился к Энрико Ферми в разработке первого уранового ядерного реактора, Чикагского пила-1, который был запущен в Чикагском университете в 1942 году. В 1934 году в Париже Ирен и Фредерик Жолио-Кюри обнаружили, что искусственную радиоактивность можно индуцировать в стабильных элементах, бомбардируя их альфа-частицами; в Италии Энрико Ферми сообщил о подобных результатах при бомбардировке урана нейтронами. В декабре 1938 года Отто Ган и Фриц Штрассманн сообщили, что обнаружили барий после бомбардировки урана нейтронами. Лиза Мейтнер и Отто Роберт Фриш правильно интерпретировали эти результаты как результат расщепления атома урана. Фриш подтвердил это экспериментально 13 января 1939 года. Они назвали этот процесс «делением», поскольку он был аналогичен делению клетки на две новые. Еще до публикации новости об интерпретации Мейтнер и Фриша переправились через Атлантику. Во второй публикации по ядерному делению в феврале 1939 года Ган и Штрассманн предсказали существование и высвобождение дополнительных нейтронов в процессе деления, открывая возможность ядерной цепной реакции. Узнав о немецком делении в 1939 году, Лео Силард пришел к выводу, что уран станет элементом, который сможет реализовать его идею 1933 года о ядерной цепной реакции. В Соединенных Штатах ученые из Колумбийского университета в Нью-Йорке решили повторить эксперимент и 25 января 1939 года провели первый в США эксперимент по ядерному делению в подвале здания Пупин-Холл. В следующем году они определили, что активным компонентом урана является редкий изотоп уран-235. В период с 1939 по 1940 год команда Жолио-Кюри подала заявку на патентную семью, охватывающую различные варианты использования атомной энергии, один из которых (дело III в патенте FR 971,324 Perfectionnements aux charges explosives, что означает «Усовершенствования взрывчатых зарядов») является первым официальным документом, в котором явно упоминается ядерный взрыв как цель, в том числе для военных целей. Заявка на этот патент была подана 4 мая 1939 года, но он был выдан только в 1950 году, поскольку французские власти его задерживали. Уран в природе встречается в основном в двух изотопах: уран-238 и уран-235. Когда ядро урана-235 поглощает нейтрон, оно подвергается ядерному делению, высвобождая энергию и, в среднем, 2,5 нейтрона. Поскольку уран-235 высвобождает больше нейтронов, чем поглощает, он может поддерживать цепную реакцию и поэтому описывается как делящийся. Уран-238, с другой стороны, не является делящимся, поскольку обычно не подвергается делению при поглощении нейтрона. К началу войны в сентябре 1939 года многие ученые, подвергавшиеся риску преследований со стороны нацистов, уже бежали. Физики с обеих сторон хорошо знали о возможности использования ядерного деления в качестве оружия, но никто не был уверен, как это можно реализовать. В августе 1939 года, опасаясь, что Германия может иметь собственный проект по разработке оружия на основе деления, Альберт Эйнштейн подписал письмо президенту США Франклину Д. Рузвельту, предупреждающее его об угрозе. Рузвельт ответил созданием Уранового комитета под руководством Лаймана Джеймса Бриггса, но из-за небольшого первоначального финансирования (6000 долларов) прогресс был медленным. Только после вступления США в войну в декабре 1941 года Вашингтон решил выделить необходимые ресурсы на сверхсекретный приоритетный проект по созданию бомбы. Организованные исследования начались сначала в Великобритании и Канаде в рамках проекта «Tube Alloys» — первого в мире проекта по разработке ядерного оружия. Комитет Мода был создан после работы Фриша и Рудольфа Пейерлса, которые рассчитали критическую массу урана-235 и обнаружили, что она намного меньше, чем считалось ранее, что означало, что создание бомбы, которую можно доставить, возможно. В меморандуме Фриша — Пейерлса от февраля 1940 года говорилось: «Энергия, высвобождаемая при взрыве такой сверхбомбы, на мгновение создаст температуру, сравнимую с температурой внутри Солнца. Взрывная волна от такого взрыва уничтожит жизнь на большой площади. Точный размер этой площади трудно оценить, но она, вероятно, охватит центр большого города». Эдгар Сенжье, директор шахты Шинколобве в Конго, которая добывала урановую руду самого высокого качества в мире, узнал о возможном использовании урана в бомбе. В конце 1940 года, опасаясь, что руда может быть захвачена немцами, он отправил весь запас руды со склада в Нью-Йорк. В течение 18 месяцев британские исследования опережали американские, но к середине 1942 года стало очевидно, что требуемые промышленные усилия выходят за рамки уже и без того перегруженной военной экономики Великобритании. В сентябре 1942 года генерал Лесли Гровс был назначен руководителем американского проекта, который стал известен как «Манхэттенский проект». Два его первых шага — получить разрешение на присвоение высшего приоритета AAA необходимым закупкам и заказать покупку всех 1250 тонн руды из Шинколобве. Проект «Tube Alloys» был быстро перехвачен американскими усилиями, и после подписания Квебекского соглашения Рузвельтом и Черчиллем в 1943 году он был перемещен и объединен с «Манхэттенским проектом».

In the first decades of the 20th century, physics was revolutionized with developments in the understanding of the nature of atoms including the discoveries in atomic theory by John Dalton. Around the turn of the 20th century, it was discovered by Hans Geiger and Ernest Marsden and then Ernest Rutherford, that atoms had a highly dense, very small, charged central core called an atomic nucleus. In 1898, Pierre and Marie Curie discovered that pitchblende, an ore of uranium, contained a substance—which they named radium—that emitted large amounts of radiation. Ernest Rutherford and Frederick Soddy identified that atoms were breaking down and turning into different elements. Hopes were raised among scientists and laymen that the elements around us could contain tremendous amounts of unseen energy, waiting to be harnessed. H. G. Wells was inspired by the work of Rutherford to write about an "atom bomb" in a 1914 novel, The World Set Free, which appeared shortly before the First World War. In a 1924 article, Winston Churchill speculated about the possible military implications: "Might not a bomb no bigger than an orange be found to possess a secret power to destroy a whole block of buildings—nay to concentrate the force of a thousand tons of cordite and blast a township at a stroke?" In January 1933, the Nazis came to power in Germany and suppressed Jewish scientists. Physicist Leo Szilard fled to London where, in 1934, he patented the idea of a nuclear chain reaction via neutrons. The patent also introduced the term critical mass to describe the minimum amount of material required to sustain the chain reaction and its potential to cause an explosion (British patent 630,726). The patent was not about an atomic bomb per se, as the possibility of chain reaction was still very speculative. Szilard subsequently assigned the patent to the British Admiralty so that it could be covered by the Official Secrets Act. This work of Szilard's was ahead of the time, five years before the public discovery of nuclear fission and eight years before a working nuclear reactor. When he coined the term neutron inducted chain reaction, he was not sure about the use of isotopes or standard forms of elements. Despite this uncertainty, he correctly theorized uranium and thorium as primary candidates for such a reaction, along with beryllium which was later determined to be unnecessary in practice. Szilard joined Enrico Fermi in developing the first uranium fuelled nuclear reactor, Chicago Pile 1, which was activated at the University of Chicago in 1942. In Paris in 1934, Irène and Frédéric Joliot Curie discovered that artificial radioactivity could be induced in stable elements by bombarding them with alpha particles; in Italy Enrico Fermi reported similar results when bombarding uranium with neutrons. In December 1938, Otto Hahn and Fritz Strassmann reported that they had detected the element barium after bombarding uranium with neutrons. Lise Meitner and Otto Robert Frisch correctly interpreted these results as being due to the splitting of the uranium atom. Frisch confirmed this experimentally on January 13, 1939. They gave the process the name "fission" because of its similarity to the splitting of a cell into two new cells. Even before it was published, news of Meitner's and Frisch's interpretation crossed the Atlantic. In their second publication on nuclear fission in February 1939, Hahn and Strassmann predicted the existence and liberation of additional neutrons during the fission process, opening up the possibility of a nuclear chain reaction. After learning about the German fission in 1939, Leo Szilard concluded that uranium would be the element which can realize his 1933 idea about nuclear chain reaction. In the United States, scientists at Columbia University in New York City decided to replicate the experiment and on January 25, 1939, conducted the first nuclear fission experiment in the United States in the basement of Pupin Hall. The following year, they identified the active component of uranium as being the rare isotope uranium 235. Between 1939 and 1940, Joliot Curie's team applied for a patent family covering different use cases of atomic energy, one (case III, in patent FR 971,324 Perfectionnements aux charges explosives, meaning Improvements in Explosive Charges) being the first official document explicitly mentioning a nuclear explosion as a purpose, including for war. This patent was applied for on May 4, 1939, but only granted in 1950, being withheld by French authorities in the meantime. Uranium appears in nature primarily in two isotopes: uranium 238 and uranium 235. When the nucleus of uranium 235 absorbs a neutron, it undergoes nuclear fission, releasing energy and, on average, 2.5 neutrons. Because uranium 235 releases more neutrons than it absorbs, it can support a chain reaction and so is described as fissile. Uranium 238, on the other hand, is not fissile as it does not normally undergo fission when it absorbs a neutron. By the start of the war in September 1939, many scientists likely to be persecuted by the Nazis had already escaped. Physicists on both sides were well aware of the possibility of utilizing nuclear fission as a weapon, but no one was quite sure how it could be engineered. In August 1939, concerned that Germany might have its own project to develop fission based weapons, Albert Einstein signed a letter to U. S. President Franklin D. Roosevelt warning him of the threat. Roosevelt responded by setting up the Uranium Committee under Lyman James Briggs but, with little initial funding ($6,000), progress was slow. It was not until the U. S. entered the war in December 1941 that Washington decided to commit the necessary resources to a top secret high priority bomb project. Organized research first began in Britain and Canada as part of the Tube Alloys project: the world's first nuclear weapons project. The Maud Committee was set up following the work of Frisch and Rudolf Peierls who calculated uranium 235's critical mass and found it to be much smaller than previously thought which meant that a deliverable bomb should be possible. In the February 1940 Frisch–Peierls memorandum they stated that: "The energy liberated in the explosion of such a super bomb will, for an instant, produce a temperature comparable to that of the interior of the sun. The blast from such an explosion would destroy life in a wide area. The size of this area is difficult to estimate, but it will probably cover the centre of a big city." Edgar Sengier, a director of Shinkolobwe Mine in the Congo which produced by far the highest quality uranium ore in the world, had become aware of uranium's possible use in a bomb. In late 1940, fearing that it might be seized by the Germans, he shipped the mine's entire stockpile of ore to a warehouse in New York. For 18 months British research outpaced the American but by mid 1942, it became apparent that the industrial effort required was beyond Britain's already stretched wartime economy. In September 1942, General Leslie Groves was appointed to lead the U. S. project which became known as the Manhattan Project. Two of his first acts were to obtain authorization to assign the highest priority AAA rating on necessary procurements, and to order the purchase of all 1,250 tons of the Shinkolobwe ore. The Tube Alloys project was quickly overtaken by the U. S. effort and after Roosevelt and Churchill signed the Quebec Agreement in 1943, it was relocated and amalgamated into the Manhattan Project.

Из Лос-Аламоса в Хиросиму

Начало американских исследований в области ядерного оружия (Проект «Манхэттен») было положено письмом Эйнштейна — Силарда. Под научным руководством Дж. Роберта Оппенгеймера проект «Манхэттен» объединил одни из лучших умов науки того времени, включая эмигрантов из Европы, и производственные мощности американской промышленности с целью создания взрывных устройств на основе деления ядра до того, как это сделает Германия. Великобритания и США договорились объединить свои ресурсы и информацию, однако основной союзник, Советский Союз (СССР), не был поставлен в известность. США вложили огромные средства в проект, который на тот момент являлся вторым по величине промышленным предприятием в истории.

После высадки в Нормандии генерал Гроувз приказал группе ученых сопровождать продвигающиеся на восток войска союзников в Европе, чтобы оценить состояние немецкой ядерной программы (и не допустить попадания каких-либо материалов или научных кадров к советским войскам, движущимся с запада). Они пришли к выводу, что, хотя в Германии существовала скромная программа ядерных исследований под руководством Вернера Гейзенберга, правительство не сделало существенных инвестиций в проект, и он не достиг успеха. Аналогичным образом, усилия Японии по разработке ядерного оружия были лишены достаточного финансирования. Японский флот потерял интерес, когда в 1943 году комиссия во главе с Ёсио Нишиной пришла к заключению, что «даже Соединенным Штатам, вероятно, будет трудно реализовать применение атомной энергии в ходе войны». Историки утверждают, что обнаружили схематический чертеж нацистской атомной бомбы. В марте 1945 года немецкая научная группа под руководством физика Курта Дибнера была направлена на разработку примитивного ядерного устройства в Ордруфе, Тюрингия. Завершающие исследования проводились на экспериментальном ядерном реакторе в Хайгерлохе.

Решение сбросить бомбу

12 апреля, после смерти Рузвельта, вице-президент Гарри Трумэн вступил в должность президента. К моменту безоговорочной капитуляции Германии 8 мая 1945 года, Манхэттенский проект еще не завершил создание работоспособного оружия, и до этого оставались месяцы. Из-за сложностей в создании работоспособной плутониевой бомбы было решено провести испытание оружия. 16 июля 1945 года в пустыне к северу от Аламогордо, штат Нью-Мексико, состоялось первое ядерное испытание под кодовым названием «Троица», с использованием устройства, прозванного «гаджетом». Испытание, представлявшее собой плутониевое устройство имплозивного типа, высвободило энергию, эквивалентную 22 килотоннам тротила – значительно превышающую мощность любого ранее использованного оружия. Известие об успехе испытания было доложено Трумэну на Потсдамской конференции, где Черчилль был проинформирован, а советский премьер Иосиф Сталин – уведомлен о новом оружии. 26 июля была опубликована Потсдамская декларация, содержащая ультиматум Японии: либо капитулировать, либо понести «полное и окончательное уничтожение», хотя об ядерном оружии в ней не упоминалось. Трумэн надеялся, что это станет сильным сигналом, который приведет к капитуляции японского руководства и позволит избежать длительного вторжения на острова. Трумэн и его государственный секретарь Джеймс Ф. Бирнс также стремились завершить войну на Тихом океане до того, как Советский Союз успеет вступить в нее, учитывая, что Рузвельт обещал Сталину контроль над Маньчжурией в случае его участия во вторжении. 10–11 мая 1945 года Комитет по выбору целей в Лос-Аламосе, возглавляемый Оппенгеймером, рекомендовал Киото, Хиросиму, Йокогаму и Кокуру в качестве возможных целей. Опасения по поводу культурного наследия Киото привели к его замене на Нагасаки. В конце июля и начале августа 1945 года над рядом японских городов были сброшены листовки, предупреждающие о неминуемой разрушительной атаке (хотя о ядерных бомбах в них не говорилось). Существуют свидетельства того, что эти листовки либо не были сброшены над Хиросимой и Нагасаки, либо были сброшены слишком поздно, хотя некоторые показания противоречат этому. 6 августа 1945 года над японским городом Хиросима была взорвана урановая бомба «Малыш», а три дня спустя над японским городом Нагасаки – плутониевая бомба «Толстяк». На сегодняшний день Хиросима и Нагасаки остаются единственными двумя городами, подвергшимися ядерной бомбардировке в ходе боевых действий. В результате атомных ударов погибло не менее ста тысяч японских гражданских лиц и военнослужащих от теплового воздействия, радиации и взрывной волны. Многие десятки тысяч впоследствии умерли от лучевой болезни и связанных с ней онкологических заболеваний. Трумэн пообещал «дождь из разрушений», если Япония не капитулирует немедленно, угрожая систематически уничтожить ее способность вести войну. 15 августа император Хирохито объявил о капитуляции Японии.

On April 12, after Roosevelt's death, Vice President Harry S. Truman assumed the presidency. At the time of the unconditional surrender of Germany on May 8, 1945, the Manhattan Project was still months away from producing a working weapon. Because of the difficulties in making a working plutonium bomb, it was decided that there should be a test of the weapon. On July 16, 1945, in the desert north of Alamogordo, New Mexico, the first nuclear test took place, code named "Trinity", using a device nicknamed "the gadget." The test, a plutonium implosion type device, released energy equivalent to 22 kilotons of TNT, far more powerful than any weapon ever used before. The news of the test's success was rushed to Truman at the Potsdam Conference, where Churchill was briefed and Soviet Premier Joseph Stalin was informed of the new weapon. On July 26, the Potsdam Declaration was issued containing an ultimatum for Japan: either surrender or suffer "complete and utter destruction", although nuclear weapons were not mentioned. Truman hoped it would send a strong message that would end in the capitulation of the Japanese leadership and avoid a lengthy invasion of the islands. Truman and his Secretary of State James F. Byrnes were also intent on ending the Pacific war before the Soviets could enter it, given that Roosevelt had promised Stalin control of Manchuria if he joined the invasion. On May 10–11, 1945, the Target Committee at Los Alamos, led by Oppenheimer, recommended Kyoto, Hiroshima, Yokohama, and Kokura as possible targets. Concerns about Kyoto's cultural heritage led to it being replaced by Nagasaki. In late July and early August 1945, a series of leaflets were dropped over several Japanese cities warning them of an imminent destructive attack (though not mentioning nuclear bombs). Evidence suggests that these leaflets were never dropped over Hiroshima and Nagasaki, or were dropped too late, although a testimony does contradict this. On August 6, 1945, a uranium based weapon, Little Boy, was detonated above the Japanese city of Hiroshima, and three days later, a plutonium based weapon, Fat Man, was detonated above the Japanese city of Nagasaki. To date, Hiroshima and Nagasaki remain the only two instances of nuclear weapons being used in combat. The atomic raids killed at least one hundred thousand Japanese civilians and military personnel outright, with the heat, radiation, and blast effects. Many tens of thousands would later die of radiation sickness and related cancers. Truman promised a "rain of ruin" if Japan did not surrender immediately, threatening to systematically eliminate their ability to wage war. On August 15, Emperor Hirohito announced Japan's surrender.

Советский проект атомной бомбы

Советский Союз не был приглашен к участию в разработке нового оружия Соединенными Штатами и другими союзниками. Во время войны поступала информация от ряда добровольных шпионов, участвовавших в Манхэттенском проекте (известном в советских телеграммах под кодовым названием Enormoz), а советский ядерный физик Игорь Курчатов внимательно следил за разработкой оружия союзниками. Не удивило Сталина, когда Трумэн сообщил ему на Потсдамской конференции о наличии у него "мощного нового оружия". Трумэн был потрясен отсутствием интереса со стороны Сталина. Тем не менее, Сталин был возмущен сложившейся ситуацией, больше охраняемой американской монополией на бомбу, чем самим оружием. Некоторые историки разделяют мнение, что Трумэн незамедлительно санкционировал создание ядерного оружия как "инструмент для ведения переговоров" на раннем этапе холодной войны. Обеспокоенные этой монополией, советские специалисты срочно приступили к собственной атомной программе. (В 1974 году была создана Программа восстановления территорий, ранее использовавшихся (FUSRAP) Инженерного корпуса армии, для ликвидации загрязненных участков, оставшихся после этих операций.) Закон об атомной энергии также учредил Совместный комитет Конгресса США по атомной энергии, который обладал широкими полномочиями законодательного и исполнительного контроля в ядерной сфере и стал одним из самых влиятельных комитетов Конгресса в истории США. Его первые два председателя, сенатор Брайен Макмахон и сенатор Бурк Хиккенлупер, оба выступали за увеличение производства ядерных материалов и, как следствие, наращивание американского атомного арсенала. Объем этого арсенала, который был невелик в первые послевоенные годы, тщательно охранялся. Фактически, внутри правительства США, включая Государственный департамент и Министерство обороны, царила значительная путаница относительно того, кто на самом деле знал его размеры, и некоторые предпочитали оставаться в неведении, опасаясь случайного раскрытия этой информации.

Первое термоядерное оружие

Идея использования ядерного оружия для запуска процесса ядерного синтеза восходит к сентябрю 1941 года, когда Энрико Ферми впервые предложил её своему коллеге Эдварду Теллеру во время обсуждения в Колумбийском университете. На первой крупной теоретической конференции по разработке атомной бомбы, организованной Дж. Робертом Оппенгеймером в Калифорнийском университете в Беркли летом 1942 года, Теллер направил большую часть дискуссии на эту идею «Супер»-бомбы. В то время считалось, что ядерное оружие будет относительно простым в разработке и что, возможно, работа над водородной бомбой (термоядерным оружием) будет завершена до конца Второй мировой войны. Однако в реальности проблема создания обычной атомной бомбы оказалась достаточно сложной, чтобы занять учёных в течение следующих нескольких лет, не говоря уже о более спекулятивной «Супер»-бомбе. Только Теллер продолжал работать над проектом, вопреки воле руководителей проекта Оппенгеймера и Ганса Бете. Испытание атомной бомбы «Джо 1» Советским Союзом, состоявшееся в августе 1949 года, произошло раньше, чем ожидали американцы, и в течение следующих нескольких месяцев в правительстве США, военных и научных кругах шли интенсивные дебаты о том, следует ли продолжать разработку гораздо более мощного «Супер». После атомных бомбардировок Японии многие учёные в Лос-Аламосе восстали против идеи создания оружия, в тысячи раз более мощного, чем первые атомные бомбы. Для учёных вопрос был отчасти техническим – конструкция оружия всё ещё была достаточно неопределённой и неработоспособной – и отчасти моральным: такое оружие, по их мнению, могло быть использовано только против больших групп гражданского населения и, следовательно, могло быть использовано только как оружие геноцида. Многие учёные, такие как Бете, настоятельно призывали Соединённые Штаты не разрабатывать такое оружие и подать пример Советскому Союзу. Сторонники оружия, включая Теллера, Эрнеста Лоуренса и Луиса Альвареса, утверждали, что такое развитие было неизбежным, и отказ в такой защите народу Соединённых Штатов – особенно когда Советский Союз, вероятно, создаст такое оружие – сам по себе был аморальным и неразумным поступком. Оппенгеймер, который теперь возглавлял Генеральный консультативный комитет преемника Манхэттенского проекта, Комиссии по атомной энергии, председательствовал на совещании, рекомендовавшем отказаться от разработки оружия. Причины были отчасти в том, что успех технологии казался ограниченным в то время (и не стоило инвестировать ресурсы, чтобы подтвердить, так ли это), и в том, что Оппенгеймер считал, что атомные силы Соединённых Штатов будут более эффективными, если они будут состоять из множества крупных ядерных бомб (с которых можно будет сбросить несколько бомб на одни и те же цели), а не из больших и неуклюжих «Супер»-бомб, для которых было относительно мало целей достаточного размера, чтобы оправдать такое развитие. Более того, если бы такое оружие было разработано обеими сверхдержавами, оно было бы более эффективным против США, чем против СССР, поскольку в США было гораздо больше регионов с интенсивной промышленной и гражданской деятельностью, которые могли бы стать целями для крупного оружия, чем в Советском Союзе. В конечном итоге президент Трумэн принял окончательное решение, стремясь найти адекватный ответ на первое советское испытание атомной бомбы в 1949 году. 31 января 1950 года Трумэн объявил о срочной программе разработки водородной (термоядерной) бомбы. Точный механизм всё ещё был неизвестен: классическая водородная бомба, в которой тепло деления бомбы будет использоваться для воспламенения синтезируемого материала, казалась крайне неработоспособной. Математик из Лос-Аламоса Станислав Улам показал, что ядерная бомба и топливо для синтеза могут находиться в отдельных частях бомбы, и что излучение от ядерного деления может сжать синтезируемый материал перед его воспламенением. Теллер развил эту идею дальше и использовал результаты испытания «Джордж» (усиленного деления, использующего небольшое количество топлива для синтеза для увеличения мощности делящейся бомбы) для подтверждения синтеза тяжёлых водородных элементов перед подготовкой к первому многоступенчатому испытанию водородной бомбы Теллера-Улама. Многие учёные, изначально выступавшие против оружия, такие как Оппенгеймер и Бете, изменили свои прежние взгляды, увидев, что развитие стало неудержимым. Первая термоядерная бомба была испытана Соединёнными Штатами в операции «Айви» 1 ноября 1952 года на острове Элугелаб в атолле Эневетак (или Эниветок) Маршалловых островов под кодовым названием «Майк». «Майк» использовал жидкий дейтерий в качестве топлива для синтеза и большую ядерную бомбу в качестве инициатора. Устройство было прототипом и не являлось боевым оружием: высотой более 6 метров и весом не менее 64 тонн (его холодильное оборудование добавляло ещё), его нельзя было сбросить даже с самых больших самолётов. Его взрыв высвободил энергию, эквивалентную 10,4 мегатоннам тротила – более чем в 450 раз превышающую мощность бомбы, сброшенной на Нагасаки – и уничтожил Элугелаб, оставив под водой кратер шириной 1,9 км и глубиной 50 метров, где когда-то был остров. Трумэн первоначально попытался создать информационную блокаду вокруг испытания, надеясь, что оно не станет проблемой на предстоящих президентских выборах, но 7 января 1953 года Трумэн объявил о разработке водородной бомбы миру, поскольку намёки и спекуляции о ней уже начали появляться в прессе. Не желая отставать, Советский Союз взорвал своё первое термоядерное устройство, разработанное физиком Андреем Сахаровым, 12 августа 1953 года, получившее на Западе обозначение «Джо 4». Это вызвало обеспокоенность в правительстве и армии США, поскольку, в отличие от «Майка», советское устройство было боевым оружием, которого у США ещё не было. Однако это первое устройство, возможно, не было настоящей водородной бомбой и могло достигать взрывной мощности лишь в сотнях килотонн (не достигая мегатонного диапазона ступенчатого оружия). Тем не менее, это был мощный инструмент пропаганды для Советского Союза, а технические различия были довольно неочевидны для американской общественности и политиков. Менее чем через год после взрыва «Майк», «Джо 4» подтвердил утверждения о неизбежности бомб и оправдал тех, кто поддерживал развитие термоядерной программы. В период расцвета маккартизма это оказало заметное влияние на слушания по вопросам безопасности в начале 1954 года, которые лишили бывшего директора Лос-Аламоса Роберта Оппенгеймера допуска к секретной информации на основании того, что он был ненадежным, не поддерживал американскую программу разработки водородной бомбы и имел давние левые связи в 1930-х годах. Эдвард Теллер участвовал в слушаниях в качестве единственного крупного учёного, выступившего против Оппенгеймера, что привело к его фактическому изгнанию из физического сообщества. 1 марта 1954 года США взорвали своё первое практическое термоядерное оружие (использовавшее изотопы лития в качестве топлива для синтеза), известное как устройство «Креветка» в рамках испытания «Кастл Браво» на атолле Бикини в Маршалловых островах. Устройство дало 15 мегатонн, более чем вдвое превысив ожидаемую мощность, и стало самой серьёзной радиологической катастрофой в истории США. Сочетание неожиданно мощного взрыва и плохих погодных условий привело к образованию облака радиоактивных осадков, которое заразило более 18 130 квадратных километров. 239 жителей Маршалловых островов и 28 американцев подверглись воздействию значительных доз радиации, что привело к повышению уровня заболеваемости раком и врождёнными дефектами в последующие годы. Экипаж японского рыболовного судна «Счастливый дракон 5», находившегося на рыбалке недалеко от зоны отчуждения, вернулся в порт, страдая от лучевой болезни и ожогов кожи; один член экипажа был неизлечимо болен. Были предприняты усилия по извлечению заражённого улова, но по крайней мере две крупные тунца, вероятно, были проданы и съедены. Дальнейшие 75 тонн тунца, выловленных с марта по декабрь, были признаны непригодными для употребления в пищу. После смерти члена экипажа и публикации полных результатов заражения…

The notion of using a fission weapon to ignite a process of nuclear fusion can be dated back to September 1941, when it was first proposed by Enrico Fermi to his colleague Edward Teller during a discussion at Columbia University. At the first major theoretical conference on the development of an atomic bomb hosted by J. Robert Oppenheimer at the University of California, Berkeley in the summer of 1942, Teller directed the majority of the discussion towards this idea of a "Super" bomb. It was thought at the time that a fission weapon would be quite simple to develop and that perhaps work on a hydrogen bomb (thermonuclear weapon) would be possible to complete before the end of the Second World War. However, in reality the problem of a regular atomic bomb was large enough to preoccupy the scientists for the next few years, much less the more speculative "Super" bomb. Only Teller continued working on the project—against the will of project leaders Oppenheimer and Hans Bethe. The Joe 1 atomic bomb test by the Soviet Union that took place in August 1949 came earlier than expected by Americans, and over the next several months there was an intense debate within the U. S. government, military, and scientific communities regarding whether to proceed with development of the far more powerful Super. After the atomic bombings of Japan, many scientists at Los Alamos rebelled against the notion of creating a weapon thousands of times more powerful than the first atomic bombs. For the scientists the question was in part technical—the weapon design was still quite uncertain and unworkable—and in part moral: such a weapon, they argued, could only be used against large civilian populations, and could thus only be used as a weapon of genocide. Many scientists, such as Bethe, urged that the United States should not develop such weapons and set an example towards the Soviet Union. Promoters of the weapon, including Teller, Ernest Lawrence, and Luis Alvarez, argued that such a development was inevitable, and to deny such protection to the people of the United States—especially when the Soviet Union was likely to create such a weapon themselves—was itself an immoral and unwise act. Oppenheimer, who was now head of the General Advisory Committee of the successor to the Manhattan Project, the Atomic Energy Commission, presided over a recommendation against the development of the weapon. The reasons were in part because the success of the technology seemed limited at the time (and not worth the investment of resources to confirm whether this was so), and because Oppenheimer believed that the atomic forces of the United States would be more effective if they consisted of many large fission weapons (of which multiple bombs could be dropped on the same targets) rather than the large and unwieldy super bombs, for which there was a relatively limited number of targets of sufficient size to warrant such a development. What is more, if such weapons were developed by both superpowers, they would be more effective against the U. S. than against the USSR, as the U. S. had far more regions of dense industrial and civilian activity as targets for large weapons than the Soviet Union. In the end, President Truman made the final decision, looking for a proper response to the first Soviet atomic bomb test in 1949. On January 31, 1950, Truman announced a crash program to develop the hydrogen (fusion) bomb. The exact mechanism was still not known: the classical hydrogen bomb, whereby the heat of the fission bomb would be used to ignite the fusion material, seemed highly unworkable. An insight by Los Alamos mathematician Stanislaw Ulam showed that the fission bomb and the fusion fuel could be in separate parts of the bomb, and that radiation of the fission could compress the fusion material before igniting it. Teller pushed the notion further and used the results of the boosted fission "George" test (a boosted fission device using a small amount of fusion fuel to boost the yield of a fission bomb) to confirm the fusion of heavy hydrogen elements before preparing for their first true multi stage, Teller Ulam hydrogen bomb test. Many scientists, initially against the weapon, such as Oppenheimer and Bethe, changed their previous opinions, seeing the development as being unstoppable. The first fusion bomb was tested by the United States in Operation Ivy on November 1, 1952, on Elugelab Island in the Enewetak (or Eniwetok) Atoll of the Marshall Islands, code named "Mike." Mike used liquid deuterium as its fusion fuel and a large fission weapon as its trigger. The device was a prototype design and not a deliverable weapon: standing over 20 ft (6 m) high and weighing at least 140,000 lb (64 t) (its refrigeration equipment added an additional as well), it could not have been dropped from even the largest planes. Its explosion yielded energy equivalent to 10.4 megatons of TNT—over 450 times the power of the bomb dropped onto Nagasaki— and obliterated Elugelab, leaving an underwater crater 6240 ft (1.9 km) wide and 164 ft (50 m) deep where the island had once been. Truman had initially tried to create a media blackout about the test—hoping it would not become an issue in the upcoming presidential election—but on January 7, 1953, Truman announced the development of the hydrogen bomb to the world as hints and speculations of it were already beginning to emerge in the press. Not to be outdone, the Soviet Union exploded its first thermonuclear device, designed by the physicist Andrei Sakharov, on August 12, 1953, labeled "Joe 4" by the West. This created concern within the U. S. government and military, because, unlike Mike, the Soviet device was a deliverable weapon, which the U. S. did not yet have. This first device though was arguably not a true hydrogen bomb and could only reach explosive yields in the hundreds of kilotons (never reaching the megaton range of a staged weapon). Still, it was a powerful propaganda tool for the Soviet Union, and the technical differences were fairly oblique to the American public and politicians. Following the Mike blast by less than a year, Joe 4 seemed to validate claims that the bombs were inevitable and vindicate those who had supported the development of the fusion program. Coming during the height of McCarthyism, the effect was pronounced on the security hearings in early 1954, which revoked former Los Alamos director Robert Oppenheimer's security clearance on the grounds that he was unreliable, had not supported the American hydrogen bomb program, and had made long standing left wing ties in the 1930s. Edward Teller participated in the hearing as the only major scientist to testify against Oppenheimer, resulting in his virtual expulsion from the physics community. On March 1, 1954, the U. S. detonated its first practical thermonuclear weapon (which used isotopes of lithium as its fusion fuel), known as the "Shrimp" device of the Castle Bravo test, at Bikini Atoll, Marshall Islands. The device yielded 15 megatons, more than twice its expected yield, and became the worst radiological disaster in U. S. history. The combination of the unexpectedly large blast and poor weather conditions caused a cloud of radioactive nuclear fallout to contaminate over 7000 square miles (18,130 km2). 239 Marshall Island natives and 28 Americans were exposed to significant amounts of radiation, resulting in elevated levels of cancer and birth defects in the years to come. The crew of the Japanese tuna fishing boat Lucky Dragon 5, who had been fishing just outside the exclusion zone, returned to port suffering from radiation sickness and skin burns; one crew member was terminally ill. Efforts were made to recover the cargo of contaminated fish but at least two large tuna were probably sold and eaten. A further 75 tons of tuna caught between March and December were found to be unfit for human consumption. When the crew member died and the full results of the contamination were made public by the U. S., Japanese concerns were reignited about the hazards of radiation. The hydrogen bomb age had a profound effect on the thoughts of nuclear war in the popular and military mind. With only fission bombs, nuclear war was something that possibly could be limited. Dropped by planes and only able to destroy the most built up areas of major cities, it was possible for many to look at fission bombs as a technological extension of large scale conventional bombing—such as the extensive firebombing of German and Japanese cities during World War II. Proponents brushed aside as grave exaggeration claims that such weapons could lead to worldwide death or harm. Even in the decades before fission weapons, there had been speculation about the possibility for human beings to end all life on the planet, either by accident or purposeful maliciousness—but technology had not provided the capacity for such action. The great power of hydrogen bombs made worldwide annihilation possible. The Castle Bravo incident itself raised a number of questions about the survivability of a nuclear war. Government scientists in both the U. S. and the USSR had insisted that fusion weapons, unlike fission weapons, were cleaner, as fusion reactions did not produce the dangerously radioactive by products of fission reactions. While technically true, this hid a more gruesome point: the last stage of a multi staged hydrogen bomb often used the neutrons produced by the fusion reactions to induce fissioning in a jacket of natural uranium and provided around half of the yield of the device itself. This fission stage made fusion weapons considerably dirtier than they were made out to be. This was evident in the towering cloud of deadly fallout that followed the Bravo test. When the Soviet Union tested its first megaton device in 1955, the possibility of a limited nuclear war seemed even more remote in the public and political mind. Even cities and countries that were not direct targets would suffer fallout contamination. Extremely harmful fission products would disperse via normal weather patterns and embed in soil and water around the planet. Speculation began to run towards what fallout and dust from a full scale nuclear exchange would do to the world as a whole, rather than just cities and countries directly involved. In this way, the fate of the world was now tied to the fate of the bomb wielding superpowers.

Сдерживание и риск

На протяжении 1950-х и начала 1960-х годов США и СССР стремились, в духе ответных мер, не допустить приобретения ядерного превосходства другой стороной. Это оказало огромное политическое и культурное влияние во время холодной войны. В качестве примера такого подхода, в начале 1950-х годов было предложено сбросить ядерную бомбу на Луну в качестве наглядно демонстрирующей американское вооружение. Первые атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки 6 и 9 августа 1945 года соответственно, были крупногабаритными, изготовленными по специальному заказу устройствами, требовавшими высококвалифицированного персонала для их подготовки и применения. Сбрасывать их можно было только с самых больших бомбардировщиков – в то время B-29 Superfortress – и каждый самолет мог нести только одну бомбу в своем грузовом отсеке. Первые водородные бомбы были также массивными и сложными. Соотношение один самолет – одна бомба, хотя и впечатляло по сравнению с обычным, неядерным оружием, но рассматривалось как серьезная угроза в условиях наличия ядерного оружия у других стран. В первые послевоенные годы США приложили значительные усилия для создания бомб, пригодных для использования военнослужащими ("G.I. proof") – способных быть использованными и примененными рядовыми солдатами армии США, а не учеными-лауреатами Нобелевской премии. В 1950-х годах США приступили к программе ядерных испытаний с целью улучшения ядерного арсенала. Начиная с 1951 года, Испытательный полигон в Неваде (в пустыне Невада) стал основным местом проведения всех ядерных испытаний США (в СССР аналогичную роль играл Семипалатинский испытательный полигон в Казахстане). Испытания делились на две основные категории: "связанные с оружием" (проверка работоспособности нового оружия или изучение принципов его действия) и "исследование воздействия оружия" (изучение поведения оружия в различных условиях или поведения конструкций под его воздействием). Вначале почти все ядерные испытания проводились либо в атмосфере (над землей), либо под водой (например, некоторые испытания, проведенные на Маршалловых островах). Испытания служили демонстрацией национальной и технологической мощи, но также вызывали вопросы о безопасности, поскольку приводили к выбросу радиоактивных осадков в атмосферу (наиболее ярко это проявилось во время испытания Castle Bravo в 1954 году, но в меньших масштабах – практически при всех атмосферных ядерных испытаниях). Поскольку испытания рассматривались как признак технологического прогресса (способность создавать работоспособное оружие без каких-либо испытаний считалась сомнительной), часто призывали к прекращению испытаний как к альтернативе прекращению гонки ядерных вооружений, и многие известные ученые и государственные деятели лоббировали запрет на ядерные испытания. В 1958 году США, СССР и Великобритания (новая ядерная держава) объявили о временном моратории на испытания по политическим и соображениям здоровья, но к 1961 году Советский Союз нарушил мораторий, и СССР и США возобновили испытания в большом количестве. В качестве демонстрации политической силы Советский Союз испытал самое мощное ядерное оружие в истории в октябре 1961 года – "Царь-бомбу", которая была испытана в уменьшенном варианте с мощностью около 50 мегатонн. В полном варианте ее мощность оценивалась примерно в 100 мегатонн. Оружие было в значительной степени непрактичным для реального военного применения, но выделяло достаточно тепла, чтобы вызвать ожоги третьей степени на расстоянии 100 км. В своем полном, "грязном" варианте оно могло бы увеличить количество радиоактивных осадков в мире с 1945 года на 25%. В 1963 году все ядерные и многие неядерные государства подписали Договор о частичном запрещении испытаний ядерного оружия, обязавшись не проводить испытания ядерного оружия в атмосфере, под водой или в космосе. Договор разрешал проведение подземных испытаний. Большинство испытаний были значительно скромнее и преследовали прямые технические цели, а также имели потенциальные политические последствия. Совершенствование оружия шло по двум основным направлениям. Одно – повышение эффективности и мощности, и всего за несколько лет были разработаны атомные бомбы, во много раз превосходящие по мощности те, что были созданы во время Второй мировой войны. Другое – программа миниатюризации, уменьшение размеров ядерного оружия. Меньшие бомбы означали, что бомбардировщики могли нести больше бомб, а также что их можно было размещать на ракетах нового поколения, разрабатываемых в 1950-х и 1960-х годах. Американская ракетная наука получила значительный импульс в послевоенные годы, во многом благодаря инженерам, перешедшим из нацистской ракетной программы. Среди них были ученые, такие как Вернер фон Браун, который помогал разрабатывать ракеты V-2, которые нацисты запускали через Английский канал. Американская программа "Paperclip" стремилась переманить немецких ученых на американскую сторону (и вывести их из-под влияния Советского Союза) и заставить их работать на США.

Throughout the 1950s and the early 1960s the U. S. and the USSR both endeavored, in a tit for tat approach, to prevent the other power from acquiring nuclear supremacy. This had massive political and cultural effects during the Cold War. As one instance of this mindset, in the early 1950s it was proposed to drop a nuclear bomb on the Moon as a globally visible demonstration of American weaponry. The first atomic bombs dropped on Hiroshima and Nagasaki on August 6 and 9, 1945, respectively, were large, custom made devices, requiring highly trained personnel for their arming and deployment. They could be dropped only from the largest bomber planes—at the time the B 29 Superfortress—and each plane could only carry a single bomb in its hold. The first hydrogen bombs were similarly massive and complicated. This ratio of one plane to one bomb was still fairly impressive in comparison with conventional, non nuclear weapons, but against other nuclear armed countries it was considered a grave danger. In the immediate postwar years, the U. S. expended much effort on making the bombs "G. I. proof"—capable of being used and deployed by members of the U. S. Army, rather than Nobel Prize–winning scientists. In the 1950s, the U. S. undertook a nuclear testing program to improve the nuclear arsenal. Starting in 1951, the Nevada Test Site (in the Nevada desert) became the primary location for all U. S. nuclear testing (in the USSR, Semipalatinsk Test Site in Kazakhstan served a similar role). Tests were divided into two primary categories: "weapons related" (verifying that a new weapon worked or looking at exactly how it worked) and "weapons effects" (looking at how weapons behaved under various conditions or how structures behaved when subjected to weapons). In the beginning, almost all nuclear tests were either atmospheric (conducted above ground, in the atmosphere) or underwater (such as some of the tests done in the Marshall Islands). Testing was used as a sign of both national and technological strength, but also raised questions about the safety of the tests, which released nuclear fallout into the atmosphere (most dramatically with the Castle Bravo test in 1954, but in more limited amounts with almost all atmospheric nuclear testing). Because testing was seen as a sign of technological development (the ability to design usable weapons without some form of testing was considered dubious), halts on testing were often called for as stand ins for halts in the nuclear arms race itself, and many prominent scientists and statesmen lobbied for a ban on nuclear testing. In 1958, the U. S., USSR, and the United Kingdom (a new nuclear power) declared a temporary testing moratorium for both political and health reasons, but by 1961 the Soviet Union had broken the moratorium and both the USSR, and the U. S. began testing with great frequency. As a show of political strength, the Soviet Union tested the largest ever nuclear weapon in October 1961, the massive Tsar Bomba, which was tested in a reduced state with a yield of around 50 megatons—in its full state it was estimated to have been around 100 Mt. The weapon was largely impractical for actual military use but was hot enough to induce third degree burns at a distance of 62 mi (100 km) away. In its full, dirty, design it would have increased the amount of worldwide fallout since 1945 by 25%. In 1963, all nuclear and many non nuclear states signed the Limited Test Ban Treaty, pledging to refrain from testing nuclear weapons in the atmosphere, underwater, or in outer space. The treaty permitted underground tests. Most tests were considerably more modest and worked for direct technical purposes as well as their potential political overtones. Weapons improvements took on two primary forms. One was an increase in efficiency and power, and within only a few years fission bombs were developed that were many times more powerful than the ones created during World War II. The other was a program of miniaturization, reducing the size of the nuclear weapons. Smaller bombs meant that bombers could carry more of them, and also that they could be carried on the new generation of rockets in development in the 1950s and 1960s. U. S. rocket science received a large boost in the postwar years, largely with the help of engineers acquired from the Nazi rocketry program. These included scientists such as Wernher von Braun, who had helped design the V 2 rockets the Nazis launched across the English Channel. An American program, Project Paperclip, had endeavored to move German scientists into American hands (and away from Soviet hands) and put them to work for the U. S.

Улучшение оружия

Ранние ракеты с ядерным вооружением, такие как MGR 1 Honest John, впервые развернутые США в 1953 году, были ракетами наземного базирования с относительно небольшой дальностью (около 15 миль/25 км максимум) и мощностью, примерно вдвое превышающей мощность первых ядерных бомб. Ограниченная дальность означала, что их можно было использовать лишь в определенных военных ситуациях. Например, американские ракеты не могли угрожать Москве немедленным ударом и могли применяться только как тактическое оружие (то есть для локальных военных действий). Стратегическое оружие — оружие, способное угрожать всей стране — на тот момент по-прежнему опиралось на бомбардировщики большой дальности, способные проникать глубоко в территорию противника. В США это привело в 1946 году к созданию Стратегического командования ВВС (SAC) — системы бомбардировщиков под командованием генерала Кертиса Лемея (ранее руководившего ковровыми бомбардировками Японии во время Второй мировой войны). В рамках операций, таких как Chrome Dome, SAC поддерживал в воздухе ядерные самолеты круглосуточно, готовые к приказу о нанесении удара по Москве. Эти технологические возможности позволили ядерной стратегии развить логику, существенно отличающуюся от прежних военных представлений. Поскольку угроза ядерной войны была настолько велика, изначально полагали, что она может сделать любую будущую войну невозможной. Доктрина президента Дуайта Эйзенхауэра о «массированном ответном ударе» в первые годы холодной войны была адресована СССР и означала, что в случае попытки Красной армии вторгнуться в части Европы, не переданные Восточному блоку на Потсдамской конференции (например, в Западную Германию), ядерное оружие будет применено против советских войск и, возможно, советского руководства. С развитием технологий быстрого реагирования (таких как ракеты и бомбардировщики большой дальности) эта политика начала меняться. Если Советский Союз также обладал ядерным оружием и придерживался политики «массированного возмездия», то любые советские силы, не уничтоженные в ходе первоначального удара или запущенные во время атаки, могли бы нанести свой собственный ядерный ответный удар по США. Осознавая неприемлемость такого исхода, военные специалисты и теоретики игр из аналитического центра RAND разработали стратегию ядерной войны, которая впоследствии получила название «взаимно гарантированное уничтожение» (MAD). MAD разделила потенциальную ядерную войну на два этапа: первый удар и ответный удар. Первый удар означал первоначальное применение ядерного оружия одной ядерной державой против другой. Если атакующая страна не предотвратит ответный удар со стороны атакованной страны, атакованная страна нанесет ответный удар по атакующей стране. В этой ситуации, независимо от того, нанесет ли США первый удар по СССР или СССР первый удар по США, результатом станет нанесение обеим странам ущерба, приводящего к полному социальному коллапсу. Согласно теории игр, поскольку развязывание ядерной войны было равносильно самоубийству, ни одна рациональная страна не нанесет первый удар. Однако, если страна сможет нанести первый удар, который полностью уничтожит способность страны-мишени ответить, это может придать ей уверенность в том, чтобы начать ядерную войну. Цель страны, действующей в соответствии с доктриной MAD, — лишить противника возможности нанести первый удар. MAD опиралась на два, казалось бы, противоположных типа мышления: холодную логику и эмоциональный страх. Английский термин MAD часто называли «ядерным сдерживанием», французы переводили его как «dissuasion» (сдерживание), а советские — как «терроризация». Этот кажущийся парадокс ядерной войны был сформулирован британским премьер-министром Уинстоном Черчиллем так: «чем хуже становится, тем лучше» — чем выше угроза взаимного уничтожения, тем безопаснее будет мир. Эта философия предъявляла ряд технологических и политических требований к участвующим странам. В частности, она подразумевала, что всегда следует исходить из предположения, что вражеская страна может пытаться приобрести возможность нанести первый удар, которой необходимо постоянно избегать. В американской политике это вылилось в требования по устранению «пробелов в бомбардировочной авиации» и «ракетных пробелов», когда Советский Союз потенциально мог превзойти США. Это также стимулировало производство тысяч единиц ядерного оружия как США, так и СССР, намного больше, чем необходимо для простого уничтожения основных гражданских и военных объектов инфраструктуры противника. Эти политики и стратегии были высмеяны в фильме Стэнли Кубрика 1964 года «Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил бомбу», в котором Советы, не сумев догнать США в плане возможности нанесения первого удара, вместо этого планируют MAD, создавая «Машину Судного дня», и, таким образом, после (в буквальном смысле) безумного приказа американского генерала о нанесении ядерного удара по СССР, наступает конец света. Эта политика также стимулировала разработку первых систем раннего предупреждения. Классическая война, даже в самом быстром темпе, велась в течение дней и недель. С появлением бомбардировщиков большой дальности время от начала ядерной атаки до ее завершения сократилось до нескольких часов. Ракеты могли сократить конфликт до минут. Планировщики рассуждали, что существующие системы командования и управления не смогут адекватно отреагировать на ядерную атаку, поэтому были предприняты значительные усилия для разработки компьютерных систем, способных обнаруживать атаки противника и направлять быстрый ответ. США направили огромные средства на разработку SAGE — системы, способной отслеживать и перехватывать вражеские самолеты с помощью информации с удаленных радиолокационных станций. Это была первая компьютерная система, обладающая обработкой данных в реальном времени, мультиплексированием и устройствами отображения информации. Это была первая универсальная вычислительная машина и прямой предшественник современных компьютеров.

Early nuclear armed rockets—such as the MGR 1 Honest John, first deployed by the U. S. in 1953—were surface to surface missiles with relatively short ranges (around 15 mi/25 km maximum) and yields around twice the size of the first fission weapons. The limited range meant they could only be used in certain types of military situations. U. S. rockets could not, for example, threaten Moscow with an immediate strike, and could only be used as tactical weapons (that is, for small scale military situations). Strategic weapons—weapons that could threaten an entire country—relied, for the time being, on long range bombers that could penetrate deep into enemy territory. In the U. S., this requirement led, in 1946, to creation of the Strategic Air Command—a system of bombers headed by General Curtis LeMay (who previously presided over the firebombing of Japan during WWII). In operations like Chrome Dome, SAC kept nuclear armed planes in the air 24 hours a day, ready for an order to attack Moscow. These technological possibilities enabled nuclear strategy to develop a logic considerably different from previous military thinking. Because the threat of nuclear warfare was so awful, it was first thought that it might make any war of the future impossible. President Dwight D. Eisenhower's doctrine of "massive retaliation" in the early years of the Cold War was a message to the USSR, saying that if the Red Army attempted to invade the parts of Europe not given to the Eastern bloc during the Potsdam Conference (such as West Germany), nuclear weapons would be used against the Soviet troops and potentially the Soviet leaders. With the development of more rapid response technologies (such as rockets and long range bombers), this policy began to shift. If the Soviet Union also had nuclear weapons and a policy of "massive retaliation" was carried out, it was reasoned, then any Soviet forces not killed in the initial attack, or launched while the attack was ongoing, would be able to serve their own form of nuclear retaliation against the U. S. Recognizing that this was an undesirable outcome, military officers and game theorists at the RAND think tank developed a nuclear warfare strategy that was eventually called Mutually Assured Destruction (MAD). MAD divided potential nuclear war into two stages: first strike and second strike. First strike meant the first use of nuclear weapons by one nuclear equipped nation against another nuclear equipped nation. If the attacking nation did not prevent the attacked nation from a nuclear response, the attacked nation would respond with a second strike against the attacking nation. In this situation, whether the U. S. first attacked the USSR, or the USSR first attacked the U. S., the result would be that both nations would be damaged to the point of utter social collapse. According to game theory, because starting a nuclear war was suicidal, no logical country would shoot first. However, if a country could launch a first strike that utterly destroyed the target country's ability to respond, that might give that country the confidence to initiate a nuclear war. The object of a country operating by the MAD doctrine is to deny the opposing country this first strike capability. MAD played on two seemingly opposed modes of thought: cold logic and emotional fear. The English phrase MAD was often known by, "nuclear deterrence," was translated by the French as "dissuasion," and "terrorization" by the Soviets. This apparent paradox of nuclear war was summed up by British Prime Minister Winston Churchill as "the worse things get, the better they are"—the greater the threat of mutual destruction, the safer the world would be. This philosophy made a number of technological and political demands on participating nations. For one thing, it said that it should always be assumed that an enemy nation may be trying to acquire first strike capability, which must always be avoided. In American politics this translated into demands to avoid "bomber gaps" and "missile gaps" where the Soviet Union could potentially outshoot the Americans. It also encouraged the production of thousands of nuclear weapons by both the U. S. and the USSR, far more than needed to simply destroy the major civilian and military infrastructures of the opposing country. These policies and strategies were satirized in the 1964 Stanley Kubrick film Dr. Strangelove, in which the Soviets, unable to keep up with the US's first strike capability, instead plan for MAD by building a Doomsday Machine, and thus, after a (literally) mad US General orders a nuclear attack on the USSR, the end of the world is brought about. The policy also encouraged the development of the first early warning systems. Conventional war, even at its fastest, was fought over days and weeks. With long range bombers, from the start of a nuclear attack to its conclusion was mere hours. Rockets could reduce a conflict to minutes. Planners reasoned that conventional command and control systems could not adequately react to a nuclear attack, so great lengths were taken to develop computer systems that could look for enemy attacks and direct rapid responses. The U. S. poured massive funding into development of SAGE, a system that could track and intercept enemy bomber aircraft using information from remote radar stations. It was the first computer system to feature real time processing, multiplexing, and display devices. It was the first general computing machine, and a direct predecessor of modern computers.

Появление антиядерного движения

Атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки и окончание Второй мировой войны быстро последовали за ядерным испытанием «Тринити» 1945 года, а устройство «Малыш» было взорвано над японским городом Хиросима 6 августа 1945 года. Взрыв, эквивалентный 12 500 тоннам тротила, и тепловая волна бомбы уничтожили почти 50 000 зданий и убили около 75 000 человек. Впоследствии мировые запасы ядерного оружия возросли. Операция «Крестоносный путь» представляла собой серию ядерных испытаний, проведенных Соединенными Штатами на атолле Бикини в Тихом океане летом 1946 года. Ее целью было проверить воздействие ядерного оружия на военные корабли. Для подготовки атолла Бикини к ядерным испытаниям местное население было выселено из своих домов и переселено на небольшие необитаемые острова, где они не могли обеспечить себе существование. Национальные лидеры обсуждали влияние ядерного оружия на внутреннюю и внешнюю политику. В дебатах о политике в области ядерного оружия также участвовало научное сообщество через профессиональные ассоциации, такие как Федерация атомных ученых и Пугашская конференция по науке и мировым делам. Движение против ядерного оружия быстро росло, поскольку для многих людей атомная бомба «воплощала в себе худшее направление, в котором движется общество». В Японии возникли движения за мир, и в 1954 году они объединились, образовав единый «Японский совет против атомных и водородных бомб». Японская оппозиция испытаниям ядерного оружия в Тихом океане была широко распространена, и «по оценкам, было собрано 35 миллионов подписей под петициями с требованием запретить ядерное оружие». Манифест Рассела — Эйнштейна был опубликован в Лондоне 9 июля 1955 года Бертраном Расселом в разгар холодной войны. В нем подчеркивалась опасность, исходящая от ядерного оружия, и призывалось к тому, чтобы мировые лидеры стремились к мирному разрешению международных конфликтов. Среди подписавших его были одиннадцать выдающихся интеллектуалов и ученых, включая Альберта Эйнштейна, который подписал его за несколько дней до своей смерти 18 апреля 1955 года. Через несколько дней после публикации филантроп Сайрус С. Итон предложил спонсировать конференцию, о которой говорилось в манифесте, в Пугашоу, Новая Шотландия, родине Итона. Эта конференция должна была стать первой из Пугашских конференций по науке и мировым делам, состоявшихся в июле 1957 года. В Великобритании первый марш в Альдермастон, организованный Кампанией за ядерное разоружение, состоялся на Пасху 1958 года, когда несколько тысяч человек прошли в течение четырех дней от Трафальгарской площади в Лондоне до Исследовательского центра атомного оружия недалеко от Альдермастона в Беркшире, Англия, чтобы продемонстрировать свое несогласие с ядерным оружием. Марши в Альдермастон продолжались до конца 1960-х годов, когда в четырехдневных маршах приняли участие десятки тысяч людей. В 1959 году письмо в «Бюллетене ученых-атомщиков» положило начало успешной кампании по прекращению сброса радиоактивных отходов в море Комиссией по атомной энергии в 19 километрах от Бостона. 1 ноября 1961 года, в разгар холодной войны, около 50 000 женщин, объединившихся в организацию «Женщины за мир», вышли на марш в 60 городах Соединенных Штатов, чтобы выразить протест против ядерного оружия. Это был крупнейший национальный женский мирный протест XX века. В 1958 году Линус Полинг и его жена представили в ООН петицию, подписанную более чем 11 000 ученых, призывающую прекратить испытания ядерного оружия. «Исследование детских зубов» под руководством доктора Луизы Рейсс в 1961 году убедительно доказало, что наземные ядерные испытания представляют значительную опасность для здоровья населения в виде радиоактивных осадков, распространяющихся в основном через молоко коров, которые поедали загрязненную траву. Давление общественности и результаты исследований впоследствии привели к мораторию на наземные ядерные испытания, за которым последовал Договор о частичном запрещении испытаний, подписанный в 1963 году Джоном Ф. Кеннеди и Никитой Хрущевым.

The atomic bombings of Hiroshima and Nagasaki and the end of World War II quickly followed the 1945 Trinity nuclear test, and the Little Boy device was detonated over the Japanese city of Hiroshima on 6 August 1945. Exploding with a yield equivalent to 12,500 tonnes of TNT, the blast and thermal wave of the bomb destroyed nearly 50,000 buildings and killed approximately 75,000 people. Subsequently, the world's nuclear weapons stockpiles grew. Operation Crossroads was a series of nuclear weapon tests conducted by the United States at Bikini Atoll in the Pacific Ocean in the summer of 1946. Its purpose was to test the effect of nuclear weapons on naval ships. To prepare the Bikini atoll for the nuclear tests, Bikini's native residents were evicted from their homes and resettled on smaller, uninhabited islands where they were unable to sustain themselves. National leaders debated the impact of nuclear weapons on domestic and foreign policy. Also involved in the debate about nuclear weapons policy was the scientific community, through professional associations such as the Federation of Atomic Scientists and the Pugwash Conference on Science and World Affairs. The anti nuclear weapons movement grew rapidly because for many people the atomic bomb "encapsulated the very worst direction in which society was moving". Peace movements emerged in Japan and in 1954 they converged to form a unified "Japanese Council Against Atomic and Hydrogen Bombs". Japanese opposition to the Pacific nuclear weapons tests was widespread, and "an estimated 35 million signatures were collected on petitions calling for bans on nuclear weapons". The Russell–Einstein Manifesto was issued in London on July 9, 1955, by Bertrand Russell in the midst of the Cold War. It highlighted the dangers posed by nuclear weapons and called for world leaders to seek peaceful resolutions to international conflict. The signatories included eleven pre eminent intellectuals and scientists, including Albert Einstein, who signed it just days before his death on April 18, 1955. A few days after the release, philanthropist Cyrus S. Eaton offered to sponsor a conference—called for in the manifesto—in Pugwash, Nova Scotia, Eaton's birthplace. This conference was to be the first of the Pugwash Conferences on Science and World Affairs, held in July 1957. In the United Kingdom, the first Aldermaston March organised by the Campaign for Nuclear Disarmament took place at Easter 1958, when several thousand people marched for four days from Trafalgar Square, London, to the Atomic Weapons Research Establishment close to Aldermaston in Berkshire, England, to demonstrate their opposition to nuclear weapons. The Aldermaston marches continued into the late 1960s when tens of thousands of people took part in the four day marches. In 1959, a letter in the Bulletin of the Atomic Scientists was the start of a successful campaign to stop the Atomic Energy Commission dumping radioactive waste in the sea 19 kilometres from Boston. On November 1, 1961, at the height of the Cold War, about 50,000 women brought together by Women Strike for Peace marched in 60 cities in the United States to demonstrate against nuclear weapons. It was the largest national women's peace protest of the 20th century. In 1958, Linus Pauling and his wife presented the United Nations with the petition signed by more than 11,000 scientists calling for an end to nuclear weapon testing. The "Baby Tooth Survey," headed by Dr Louise Reiss, demonstrated conclusively in 1961 that above ground nuclear testing posed significant public health risks in the form of radioactive fallout spread primarily via milk from cows that had ingested contaminated grass. Public pressure and the research results subsequently led to a moratorium on above ground nuclear weapons testing, followed by the Partial Test Ban Treaty, signed in 1963 by John F. Kennedy and Nikita Khrushchev.

Кубинский ракетный кризис

Бомбардировщики и ракеты малой дальности были ненадежными: самолеты могли быть сбиты, а первые ядерные ракеты имели ограниченную дальность – например, дальность первых советских ракет ограничивала их применение целями в Европе. Однако к 1960-м годам и Соединенные Штаты, и Советский Союз разработали межконтинентальные баллистические ракеты, которые можно было запускать из отдаленных районов, вдали от целей. Они также создали баллистические ракеты, запускаемые с подводных лодок, которые имели меньшую дальность, но могли быть запущены с подводных лодок вблизи цели без какого-либо предупреждения радиолокаторов. Это делало любую национальную защиту от ядерных ракет все более невозможной. Военная реальность создавала шаткую дипломатическую обстановку. Международная политика, основанная на риске, заставила лидеров заявлять о готовности вступить в ядерную войну, нежели уступать преимущество противникам, что усиливало общественный страх, что их поколение может быть последним. Программы гражданской обороны, предпринимаемые обеими сверхдержавами, например, строительство убежищ от ядерного взрыва и убеждение населения в возможности выжить в ядерной войне, мало что сделали для успокоения общественности. Кульминацией этой политики стал начало 1962 года, когда американский разведывательный самолет U-2 сфотографировал строящиеся на Кубе, недалеко от побережья южных Соединенных Штатов, пусковые площадки для баллистических ракет средней дальности, что положило начало Карибскому кризису. Администрация Джона Ф. Кеннеди пришла к выводу, что Советский Союз, возглавляемый Никитой Хрущевым, планировал разместить на острове советские ядерные ракеты (в ответ на размещение американских ракет MRBM "Юпитер" в Италии и Турции), который находился под контролем коммуниста Фиделя Кастро. 22 октября Кеннеди объявил об этом в телевизионном обращении. Он объявил о морской блокаде Кубы, которая должна была остановить советские ядерные поставки, и предупредил, что вооруженные силы готовы "к любым вариантам развития событий". Дальность этих ракет составляла 4000 км, и в случае начала ядерной войны Советский Союз мог бы быстро уничтожить многие крупные города на восточном побережье Америки. Лидеры двух сверхдержав оказались лицом к лицу, словно на пороге третьей мировой войны. Амбиции Хрущева по размещению оружия на острове были частично обусловлены тем, что США разместили аналогичное оружие в Великобритании, Италии и соседней Турции, а также ранее пытались организовать вторжение на Кубу, потерпев неудачу в заливе Свиней. 26 октября Хрущев отправил Кеннеди сообщение, предлагая вывести все ракеты, если Кеннеди гарантирует, что не будет санкционировать вторжение на Кубу в будущем. Хрущев образно описал угрозу гарантированного уничтожения: "Нам с вами не следует тянуть за концы веревки, в которую вы завязали узел войны, потому что чем сильнее мы будем тянуть, тем крепче он затянется. И может наступить момент, когда этот узел будет затянут настолько, что тот, кто его завязал, не сможет его развязать, и тогда его придется перерезать. Что это будет означать, мне не нужно вам объяснять, потому что вы сами прекрасно понимаете, какими страшными силами обладают наши две страны". Однако на следующий день Советский Союз отправил новое сообщение, требуя, чтобы США вывели свои ракеты из Турции, прежде чем будут выведены ракеты с Кубы. В тот же день над Кубой был сбит самолет U-2, а другой едва не был перехвачен над Советским Союзом, когда советские торговые суда приближались к зоне карантина. Кеннеди ответил, публично приняв первое предложение и отправив своего брата Роберта в советское посольство для принятия второго предложения в частном порядке. 28 октября советские корабли остановились у линии карантина и, после некоторой задержки, повернули обратно в Советский Союз. Хрущев объявил, что отдал приказ о выводе всех ракет с Кубы, и госсекретарь США Дин Раск заметил: "Мы смотрели друг другу в глаза, а противник моргнул первым". Позже кризис рассматривался как самый близкий момент, когда США и СССР подошли к ядерной войне, и был предотвращен лишь благодаря компромиссу обеих сверхдержав в последнюю минуту. Опасения по поводу трудностей в коммуникации привели к установке первой "горячей линии" – прямой связи между сверхдержавами, которая позволяла им легче обсуждать будущие военные действия и политические маневры. Стало ясно, что ракеты, бомбардировщики, подводные лодки и компьютеризированные системы управления огнем значительно упростили эскалацию любой ситуации до апокалипсиса, чем кто-либо хотел. После того, как обе стороны оказались так близко к краю пропасти, США и СССР начали работать над снижением ядерной напряженности в последующие годы. Наиболее важным результатом этой работы стало подписание Договора о частичном запрещении ядерных испытаний в 1963 году, в соответствии с которым США и СССР договорились больше не проводить ядерные испытания в атмосфере, под водой или в космосе. Подземные испытания продолжались, что позволяло продолжать разработку оружия, но риски радиоактивного заражения во всем мире были намеренно снижены, и эра использования масштабных ядерных испытаний в качестве демонстрации силы закончилась. В декабре 1979 года НАТО приняло решение о развертывании крылатых ракет и ракет "Першинг-2" в Западной Европе в ответ на развертывание Советским Союзом мобильных ракет средней дальности, и в начале 1980-х годов возникла "опасная советско-американская ядерная конфронтация". 12 июня 1982 года в Нью-Йорке собрался миллион человек, чтобы протестовать против ядерного оружия и поддержать вторую специальную сессию ООН по разоружению. По мере роста движения за ядерное разоружение проводилось много протестов на полигоне для ядерных испытаний в Неваде. Например, 6 февраля 1987 года почти 2000 демонстрантов, в том числе шесть членов Конгресса, протестовали против ядерных испытаний, и более 400 человек были арестованы. Четыре основные группы, организовавшие это возрождение антиядерного активизма, – Greenpeace, American Peace Test, Western Shoshone и Nevada Desert Experience. Зафиксировано по крайней мере четыре крупных ложных срабатывания, последнее из которых произошло в 1995 году, приведших к активации протоколов раннего предупреждения о ядерном нападении. К ним относятся случайная загрузка учебной ленты в американские компьютеры раннего предупреждения; отказ микросхемы, который показал случайное количество атакующих ракет; редкое выравнивание Солнца, американских ракетных полигонов и советского спутника раннего предупреждения, из-за которого он принял высотные облака за пуски ракет; запуск норвежской исследовательской ракеты, в результате которого президент Ельцин впервые активировал свой "ядерный чемоданчик".

Bombers and short range rockets were not reliable: planes could be shot down, and earlier nuclear missiles could cover only a limited range— for example, the first Soviet rockets' range limited them to targets in Europe. However, by the 1960s, both the United States and the Soviet Union had developed intercontinental ballistic missiles, which could be launched from extremely remote areas far away from their target. They had also developed submarine launched ballistic missiles, which had less range but could be launched from submarines very close to the target without any radar warning. This made any national protection from nuclear missiles increasingly impractical. The military realities made for a precarious diplomatic situation. The international politics of brinkmanship led leaders to exclaim their willingness to participate in a nuclear war rather than concede any advantage to their opponents, feeding public fears that their generation may be the last. Civil defense programs undertaken by both superpowers, exemplified by the construction of fallout shelters and urging civilians about the survivability of nuclear war, did little to ease public concerns. The climax of brinksmanship came in early 1962, when an American U 2 spy plane photographed a series of launch sites for medium range ballistic missiles being constructed on the island of Cuba, just off the coast of the southern United States, beginning what became known as the Cuban Missile Crisis. The U. S. administration of John F. Kennedy concluded that the Soviet Union, then led by Nikita Khrushchev, was planning to station Soviet nuclear missiles on the island (as a response to placing US Jupiter MRBMs in Italy and Turkey), which was under the control of communist Fidel Castro. On October 22, Kennedy announced the discoveries in a televised address. He announced a naval blockade around Cuba that would turn back Soviet nuclear shipments and warned that the military was prepared "for any eventualities." The missiles had 2,400 mile (4,000 km) range and would allow the Soviet Union to quickly destroy many major American cities on the Eastern Seaboard if a nuclear war began. The leaders of the two superpowers stood nose to nose, seemingly poised over the beginnings of a third world war. Khrushchev's ambitions for putting the weapons on the island were motivated in part by the fact that the U. S. had stationed similar weapons in Britain, Italy, and nearby Turkey, and had previously attempted to sponsor an invasion of Cuba the year before in the failed Bay of Pigs Invasion. On October 26, Khrushchev sent a message to Kennedy offering to withdraw all missiles if Kennedy committed to a policy of no future invasions of Cuba. Khrushchev worded the threat of assured destruction eloquently:

You and I should not now pull on the ends of the rope in which you have tied a knot of war, because the harder you and I pull, the tighter the knot will become. And a time may come when this knot is tied so tight that the person who tied it is no longer capable of untying it, and then the knot will have to be cut. What that would mean I need not explain to you, because you yourself understand perfectly what dreaded forces our two countries possess. A day later, however, the Soviets sent another message, this time demanding that the U. S. remove its missiles from Turkey before any missiles were withdrawn from Cuba. On the same day, a U 2 plane was shot down over Cuba and another almost intercepted over the Soviet Union, as Soviet merchant ships neared the quarantine zone. Kennedy responded by accepting the first deal publicly and sending his brother Robert to the Soviet embassy to accept the second deal privately. On October 28, the Soviet ships stopped at the quarantine line and, after some hesitation, turned back towards the Soviet Union. Khrushchev announced that he had ordered the removal of all missiles in Cuba, and U. S. Secretary of State Dean Rusk was moved to comment, "We went eyeball to eyeball, and the other fellow just blinked." The Crisis was later seen as the closest the U. S. and the USSR ever came to nuclear war and had been narrowly averted by last minute compromise by both superpowers. Fears of communication difficulties led to the installment of the first hotline, a direct link between the superpowers that allowed them to more easily discuss future military activities and political maneuverings. It had been made clear that missiles, bombers, submarines, and computerized firing systems made escalating any situation to Armageddon far easier than anybody desired. After stepping so close to the brink, both the U. S. and the USSR worked to reduce their nuclear tensions in the years immediately following. The most immediate culmination of this work was the signing of the Partial Test Ban Treaty in 1963, in which the U. S. and USSR agreed to no longer test nuclear weapons in the atmosphere, underwater, or in outer space. Testing underground continued, allowing for further weapons development, but the worldwide fallout risks were purposefully reduced, and the era of using massive nuclear tests as a form of saber rattling ended. In December 1979, NATO decided to deploy cruise and Pershing II missiles in Western Europe in response to Soviet deployment of intermediate range mobile missiles, and in the early 1980s, a "dangerous Soviet US nuclear confrontation" arose. In New York on June 12, 1982, one million people gathered to protest about nuclear weapons, and to support the second UN Special Session on Disarmament. As the nuclear abolitionist movement grew, there were many protests at the Nevada Test Site. For example, on February 6, 1987, nearly 2,000 demonstrators, including six members of Congress, protested against nuclear weapons testing and more than 400 people were arrested. Four of the significant groups organizing this renewal of anti nuclear activism were Greenpeace, The American Peace Test, The Western Shoshone, and Nevada Desert Experience. There have been at least four major false alarms, the most recent in 1995, that resulted in the activation of nuclear attack early warning protocols. They include the accidental loading of a training tape into the American early warning computers; a computer chip failure that appeared to show a random number of attacking missiles; a rare alignment of the Sun, the U. S. missile fields and a Soviet early warning satellite that caused it to confuse high altitude clouds with missile launches; the launch of a Norwegian research rocket resulted in President Yeltsin activating his nuclear briefcase for the first time.

Первоначальное распространение

В 50-60-х годах к "ядерному клубу" присоединились еще три страны. Соединенное Королевство было неотъемлемой частью Манхэттенского проекта после Квебекского соглашения 1943 года. Принятие Закона Мак-Маона Соединенными Штатами в 1946 году в одностороннем порядке разорвало это партнерство и прекратило передачу какой-либо дальнейшей информации Великобритании. Правительство Великобритании во главе с Клементом Эттли посчитало создание британской бомбы необходимым. Благодаря участию в Манхэттенском проекте, Великобритания обладала обширными знаниями в одних областях, но не в других. Была разработана усовершенствованная версия "Толстяка", и 26 февраля 1952 года премьер-министр Уинстон Черчилль объявил, что Соединенное Королевство обладает атомной бомбой, а успешное испытание состоялось 3 октября 1952 года. Первоначально это были бомбы свободного падения, предназначенные для использования реактивными бомбардировщиками V Force. Викерс Валиант сбросил первое ядерное оружие Великобритании 11 октября 1956 года в Маралинге, Южная Австралия. Позже появилась ракета Blue Steel, предназначенная для бомбардировщиков V Force, а затем баллистическая ракета средней дальности Blue Streak (позже отмененная). Англо-американское сотрудничество в области ядерного оружия было восстановлено в 1958 году Соглашением о взаимной обороне между США и Великобританией. В результате этого и Соглашения о продаже "Поларис", Соединенное Королевство приобрело проекты подводных ракет США и оснастило их собственными боеголовками. Оно сохраняет полный независимый контроль над использованием ракет и больше не располагает бомбами свободного падения. Франция была активно вовлечена в ядерные исследования до Второй мировой войны благодаря работам Жолио-Кюри. После войны эти работы были прекращены из-за нестабильности Четвертой республики и нехватки финансирования. Однако в 1950-х годах Франция запустила программу гражданских ядерных исследований, в результате которой в качестве побочного продукта производился плутоний. В 1956 году Франция создала секретный Комитет по военным применениям атомной энергии и программу разработки средств доставки. С возвращением Шарля де Голля к власти во Франции в 1958 году были приняты окончательные решения о создании бомбы, что привело к успешному испытанию в 1960 году. С тех пор Франция разрабатывает и поддерживает собственное ядерное сдерживание независимо от НАТО. В 1951 году Китай и Советский Союз подписали соглашение, в соответствии с которым Китай поставлял урановую руду в обмен на техническую помощь в производстве ядерного оружия. В 1953 году Китай создал исследовательскую программу под прикрытием гражданской ядерной энергетики. На протяжении 1950-х годов Советский Союз предоставил значительное количество оборудования. Однако по мере ухудшения отношений между двумя странами Советский Союз сократил объем помощи и в 1959 году отказался предоставить бомбу для копирования. Несмотря на это, китайцы добились быстрых успехов. Китай впервые получил ядерное оружие в 1964 году, став пятой страной, обладающей им. Первое атомное испытание было проведено в Лоп-Нуре 16 октября 1964 года (проект 596), затем испытание ядерной ракеты 25 октября 1966 года и термоядерной (водородной) бомбы (испытание № 6) 14 июня 1967 года. В общей сложности Китай провел 45 ядерных испытаний; хотя страна так и не стала участником Договора о частичном запрещении ядерных испытаний, последнее ядерное испытание было проведено в 1996 году. В 1980-х годах ядерная программа Китая стала источником распространения ядерного оружия, поскольку Китай передал свою технологию CHIC 4 Пакистану. Китай присоединился к Договору о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) в качестве ядерной державы в 1992 году, а в 2004 году – к Группе ядерных поставщиков (ГЯП). По состоянию на 2017 год, по оценкам, количество китайских боеголовок составляет несколько сотен. Фонд атомного наследия приводит оценку 2018 года, согласно которой насчитывается около 260 ядерных боеголовок, включая от 50 до 60 МБР и четыре атомные подводные лодки.

In the fifties and sixties, three more countries joined the "nuclear club." The United Kingdom had been an integral part of the Manhattan Project following the Quebec Agreement in 1943. The passing of the McMahon Act by the United States in 1946 unilaterally broke this partnership and prevented the passage of any further information to the United Kingdom. The British Government, under Clement Attlee, determined that a British Bomb was essential. Because of British involvement in the Manhattan Project, Britain had extensive knowledge in some areas, but not in others. An improved version of 'Fat Man' was developed, and on 26 February 1952, Prime Minister Winston Churchill announced that the United Kingdom had an atomic bomb and a successful test took place on 3 October 1952. At first these were free fall bombs, intended for use by the V Force of jet bombers. A Vickers Valiant dropped the first UK nuclear weapon on 11 October 1956 at Maralinga, South Australia. Later came a missile, Blue Steel, intended for carriage by the V Force bombers, and then the Blue Streak medium range ballistic missile (later canceled). Anglo American cooperation on nuclear weapons was restored by the 1958 US UK Mutual Defence Agreement. As a result of this and the Polaris Sales Agreement, the United Kingdom has bought United States designs for submarine missiles and fitted its own warheads. It retains full independent control over the use of the missiles. It no longer possesses any free fall bombs. France had been heavily involved in nuclear research before World War II through the work of the Joliot Curies. This was discontinued after the war because of the instability of the Fourth Republic and lack of finances. However, in the 1950s, France launched a civil nuclear research program, which produced plutonium as a byproduct. In 1956, France formed a secret Committee for the Military Applications of Atomic Energy and a development program for delivery vehicles. With the return of Charles de Gaulle to the French presidency in 1958, final decisions to build a bomb were made, which led to a successful test in 1960. Since then, France has developed and maintained its own nuclear deterrent independent of NATO. In 1951, China and the Soviet Union signed an agreement whereby China supplied uranium ore in exchange for technical assistance in producing nuclear weapons. In 1953, China established a research program under the guise of civilian nuclear energy. Throughout the 1950s the Soviet Union provided large amounts of equipment. But as the relations between the two countries worsened the Soviets reduced the amount of assistance and, in 1959, refused to donate a bomb for copying purposes. Despite this, the Chinese made rapid progress. Chinese first gained possession of nuclear weapons in 1964, making it the fifth country to have them. It tested its first atomic bomb at Lop Nur on October 16, 1964 (Project 596); and tested a nuclear missile on October 25, 1966; and tested a thermonuclear (hydrogen) bomb (Test No. 6) on June 14, 1967. China ultimately conducted a total of 45 nuclear tests; although the country has never become a signatory to the Limited Test Ban Treaty, it conducted its last nuclear test in 1996. In the 1980s, China's nuclear weapons program was a source of nuclear proliferation, as China transferred its CHIC 4 technology to Pakistan. China became a party to the Non Proliferation Treaty (NPT) as a nuclear weapon state in 1992, and the Nuclear Suppliers Group (NSG) in 2004. As of 2017, the number of Chinese warheads is thought to be in the low hundreds, The Atomic Heritage Foundation notes a 2018 estimate of approximately 260 nuclear warheads, including between 50 and 60 ICBMs and four nuclear submarines.

Холодная война

После Второй мировой войны баланс сил между восточным и западным блоками и страх перед глобальным уничтожением предотвратили дальнейшее военное применение атомных бомб. Этот страх был даже центральной частью стратегии холодной войны, известной как доктрина взаимного гарантированного уничтожения. Этот баланс был настолько важен для международной политической стабильности, что в 1972 году США и СССР подписали Договор о противоракетной обороне (или Договор ABM), чтобы ограничить разработку систем защиты от ядерного оружия и баллистических ракет, которые его несут. Эта доктрина привела к значительному увеличению количества ядерного оружия, поскольку каждая сторона стремилась обеспечить себе огневую мощь, достаточную для уничтожения противника во всех возможных сценариях. Ранние средства доставки ядерных устройств были в основном бомбардировщиками, такими как американский B-29 Superfortress и Convair B-36, а позже – B-52 Stratofortress. Баллистические ракетные системы, основанные на конструкциях Вернера фон Брауна времен Второй мировой войны (в частности, на ракете V-2), разрабатывались командами Соединенных Штатов и Советского Союза (в США усилиями руководили немецкие ученые и инженеры, хотя Советский Союз также широко использовал захваченных немецких ученых, инженеров и технические данные). Эти системы использовались для запуска спутников, таких как «Спутник», и для развития космической гонки, но в первую очередь они были разработаны для создания межконтинентальных баллистических ракет (МБР), способных доставлять ядерное оружие в любую точку земного шара. Разработка этих систем продолжалась на протяжении всей холодной войны, хотя планы и договоры, начиная с Договора об ограничении стратегических вооружений (SALT I), ограничивали их развертывание до тех пор, пока после распада Советского Союза разработка систем практически не была остановлена, и многие виды оружия были выведены из строя и уничтожены. 27 января 1967 года более 60 стран подписали Договор о космосе, запрещающий размещение ядерного оружия в космосе. Произошло несколько потенциальных ядерных катастроф. После авиационных происшествий ядерное оружие США было потеряно вблизи Атлантик-Сити, штат Нью-Джерси (1957 год); Саванны, штат Джорджия (1958 год) (см. бомба Тайби); Голдсборо, штат Северная Каролина (1961 год); у побережья Окинавы (1965 год); в море вблизи Паломареса, Испания (1966 год) (см. крушение B-52 над Паломаресом в 1966 году); и вблизи Туле, Гренландия (1968 год) (см. крушение B-52 на авиабазе Туле в 1968 году). Большинство потерянного оружия было найдено, испанское устройство – после трех месяцев усилий с помощью DSV Alvin и DSV Aluminaut. Журналист-расследователь Эрик Шлоссер обнаружил, что в период с 1950 по 1968 год в Соединенных Штатах было зарегистрировано по меньшей мере 700 «значительных» аварий и инцидентов, связанных с 1250 единицами ядерного оружия. Советский Союз был менее откровенен в отношении подобных инцидентов, но экологическая группа Greenpeace полагает, что около сорока ядерных устройств, не принадлежащих США, были потеряны и не найдены, по сравнению с одиннадцатью, потерянными Америкой, в основном в результате подводных катастроф. США предпринимали попытки восстановить советские устройства, в частности, в рамках проекта «Азориан» в 1974 году, используя специализированное спасательное судно Hughes Glomar Explorer для подъема советской подводной лодки. После того, как информация об этой дорогостоящей и безуспешной операции просочилась, ЦРУ придумало любимую формулировку для отказа в раскрытии конфиденциальной информации, получившую название «гломаризация»: мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть существование запрашиваемой информации, но, гипотетически, если бы такие данные существовали, предмет был бы засекречен и не мог быть раскрыт. Распад Советского Союза в 1991 году фактически положил конец холодной войне. Однако окончание холодной войны не устранило угрозу применения ядерного оружия, хотя глобальные опасения по поводу ядерной войны существенно уменьшились. В качестве важного шага символической деэскалации Борис Ельцин 26 января 1992 года объявил, что Россия планирует прекратить нацеливание ядерного оружия на города Соединенных Штатов.

After World War II, the balance of power between the Eastern and Western blocs and the fear of global destruction prevented the further military use of atomic bombs. This fear was even a central part of Cold War strategy, referred to as the doctrine of Mutually Assured Destruction. So important was this balance to international political stability that a treaty, the Anti Ballistic Missile Treaty (or ABM treaty), was signed by the U. S. and the USSR in 1972 to curtail the development of defenses against nuclear weapons and the ballistic missiles that carry them. This doctrine resulted in a large increase in the number of nuclear weapons, as each side sought to ensure it possessed the firepower to destroy the opposition in all possible scenarios. Early delivery systems for nuclear devices were primarily bombers like the United States B 29 Superfortress and Convair B 36, and later the B 52 Stratofortress. Ballistic missile systems, based on Wernher von Braun's World War II designs (specifically the V 2 rocket), were developed by both United States and Soviet Union teams (in the case of the U. S., effort was directed by the German scientists and engineers although the Soviet Union also made extensive use of captured German scientists, engineers, and technical data). These systems were used to launch satellites, such as Sputnik, and to propel the Space Race, but they were primarily developed to create Intercontinental Ballistic Missiles (ICBMs) that could deliver nuclear weapons anywhere on the globe. Development of these systems continued throughout the Cold War—though plans and treaties, beginning with the Strategic Arms Limitation Treaty (SALT I), restricted deployment of these systems until, after the fall of the Soviet Union, system development essentially halted, and many weapons were disabled and destroyed. On January 27, 1967, more than 60 nations signed the Outer Space Treaty, banning nuclear weapons in space. There have been a number of potential nuclear disasters. Following air accidents U. S. nuclear weapons have been lost near Atlantic City, New Jersey (1957); Savannah, Georgia (1958) (see Tybee Bomb); Goldsboro, North Carolina (1961); off the coast of Okinawa (1965); in the sea near Palomares, Spain (1966) (see 1966 Palomares B 52 crash); and near Thule, Greenland (1968) (see 1968 Thule Air Base B 52 crash). Most of the lost weapons were recovered, the Spanish device after three months' effort by the DSV Alvin and DSV Aluminaut. Investigative journalist Eric Schlosser discovered that at least 700 "significant" accidents and incidents involving 1,250 nuclear weapons were recorded in the United States between 1950 and 1968. The Soviet Union was less forthcoming about such incidents, but the environmental group Greenpeace believes that there are around forty non U. S. nuclear devices that have been lost and not recovered, compared to eleven lost by America, mostly in submarine disasters. The U. S. has tried to recover Soviet devices, notably in the 1974 Project Azorian using the specialist salvage vessel Hughes Glomar Explorer to raise a Soviet submarine. After news leaked out about this boondoggle, the CIA would coin a favorite phrase for refusing to disclose sensitive information, called glomarization: We can neither confirm nor deny the existence of the information requested but, hypothetically, if such data were to exist, the subject matter would be classified, and could not be disclosed. The collapse of the Soviet Union in 1991 essentially ended the Cold War. However, the end of the Cold War failed to end the threat of nuclear weapon use, although global fears of nuclear war reduced substantially. In a major move of symbolic de escalation, Boris Yeltsin, on January 26, 1992, announced that Russia planned to stop targeting United States cities with nuclear weapons.

Стоимость

Разработка, испытания, производство, развертывание и защита от ядерного оружия – одни из самых крупных расходов для государств, обладающих этим оружием. В Соединенных Штатах в годы холодной войны от «одной четверти до одной трети всех военных расходов со времен Второй мировой войны» направлялось на ядерное оружие и его инфраструктуру. Согласно ретроспективному исследованию Института Брукингса, опубликованному в 1998 году Комитетом по изучению стоимости ядерного оружия (созданным в 1993 году Фондом У. Алтона Джонса), общие расходы США на ядерное оружие с 1940 по 1998 год составили 5,5 триллиона долларов в ценах 1996 года. Для сравнения, общий государственный долг на конец 1998 финансового года составлял 5 478 189 000 000 долларов в ценах 1998 года, или 5,3 триллиона долларов. Таким образом, весь государственный долг в 1998 году был эквивалентен стоимости исследований, разработки и развертывания ядерного оружия США, а также программ, связанных с ядерным оружием, в период холодной войны.

Второй ядерный век

Второй ядерный век можно рассматривать как распространение ядерного оружия среди менее влиятельных держав и по причинам, отличным от соперничества между США, Советским Союзом и Китаем. Индия относительно рано начала программу, направленную на создание ядерного оружия, но, по всей видимости, ускорила ее после китайско-индийской войны 1962 года. Первый атомный взрыв Индии был произведен в 1974 году под названием «Улыбающийся Будда», который был описан как «мирный ядерный взрыв». После распада Восточного военного командования и распада Пакистана в результате Зимней войны 1971 года, Бхутто из Пакистана начал научные исследования в области ядерного оружия. Индийский тест побудил Пакистан активизировать свою программу, а ISI провела успешные шпионские операции в Нидерландах, одновременно развивая программу собственными силами. Индия провела испытания устройств деления, и, возможно, синтеза в 1998 году, а Пакистан успешно испытал устройства деления в том же году, что вызвало опасения по поводу возможного применения ими ядерного оружия друг против друга. Все нероссийские бывшие советские республики, обладавшие ядерным оружием – Беларусь, Украина и Казахстан – передали свои боеголовки России к 1996 году. Южно-Африканская Республика имела активную программу разработки ядерного оружия на основе урана, но в 1990-х годах она была свернута. Эксперты не считают, что такое оружие было фактически испытано, хотя позже заявлялось, что были построены примитивные устройства, которые впоследствии были демонтированы. В конце 1970-х годов американские разведывательные спутники зафиксировали «кратковременную, интенсивную двойную вспышку света вблизи южной оконечности Африки». Этот инцидент, известный как инцидент «Вела», предположительно был испытанием ядерного оружия Южной Африкой или, возможно, Израилем, хотя некоторые полагают, что он мог быть вызван природными явлениями или неисправностью датчика. Широко распространено мнение, что Израиль обладает арсеналом, насчитывающим до нескольких сотен ядерных боеголовок, однако это никогда не было официально подтверждено или опровергнуто (хотя существование их ядерного объекта в Димоне было подтверждено Мордехаем Вануну в 1986 году). Ключевые американские ученые, участвовавшие в американской программе создания бомбы, тайно помогали израильтянам и, таким образом, сыграли важную роль в распространении ядерного оружия, среди них был Эдвард Теллер. В январе 2004 года доктор А.К. Хан из пакистанской программы признался в том, что был ключевой фигурой в «деятельности по распространению», которая рассматривалась как часть международной сети распространения материалов, знаний и оборудования из Пакистана в Ливию, Иран и Северную Корею. Северная Корея объявила в 2003 году о наличии у нее нескольких ядерных взрывчатых веществ. Первым заявленным взрывом стал ядерный тест Северной Кореи 2006 года, проведенный 9 октября 2006 года. 25 мая 2009 года Северная Корея продолжила ядерные испытания, нарушив резолюцию 1718 Совета Безопасности ООН. Третий тест был проведен 13 февраля 2013 года, два теста были проведены в 2016 году в январе и сентябре, а затем еще один тест был проведен годом позже, в сентябре 2017 года. В рамках Будапештского меморандума о гарантиях безопасности 1994 года Украина отказалась от своего ядерного арсенала, оставшегося от СССР, отчасти в обмен на обещание, что ее границы будут уважаться. В 2022 году, в преддверии российского вторжения в Украину в 2022 году, президент России Владимир Путин, как он уже делал в прошлом, заявил, что Украина находится на пути к получению ядерного оружия. По словам Путина, существовала «реальная опасность» того, что западные союзники могут помочь Украине, которая, по всей видимости, стремилась к вступлению в НАТО, в получении ядерного оружия. Критики назвали заявления Путина «теориями заговора», призванными обосновать вторжение в Украину.

The second nuclear age can be regarded as proliferation of nuclear weapons among lesser powers and for reasons other than the American Soviet Chinese rivalry. India embarked relatively early on a program aimed at nuclear weapons capability, but apparently accelerated this after the 1962 Sino Indian War. India's first atomic test explosion was in 1974 with Smiling Buddha, which it described as a "peaceful nuclear explosion." After the collapse of Eastern Military High Command and the disintegration of Pakistan as a result of the 1971 Winter war, Pakistan's Bhutto launched scientific research on nuclear weapons. The Indian test caused Pakistan to spur its programme, and the ISI conducted successful espionage operations in the Netherlands, while also developing the programme indigenously. India tested fission, and perhaps, fusion devices in 1998, and Pakistan successfully tested fission devices that same year, raising concerns they would use nuclear weapons on each other. All the non Russian former Soviet bloc countries with nuclear weapons Belarus, Ukraine, and Kazakhstan transferred their warheads to Russia by 1996. South Africa had an active program to develop uranium based nuclear weapons but dismantled its nuclear weapon program in the 1990s. Experts do not believe it actually tested such a weapon, though it later claimed it constructed crude devices that it eventually dismantled. In the late 1970s American spy satellites detected a "brief, intense, double flash of light near the southern tip of Africa." Known as the Vela incident, it was speculated to have been a South African or possibly Israeli nuclear weapons test, though some feel that it may have been caused by natural events or a detector malfunction. Israel is widely believed to possess an arsenal of up to several hundred nuclear warheads, but this has never been officially confirmed or denied (though the existence of their Dimona nuclear facility was confirmed by Mordechai Vanunu in 1986). Key US scientists involved in the American bomb program, clandestinely helped the Israelis and thus played an important role in nuclear proliferation, one was Edward Teller. In January 2004, Dr A. Q. Khan of Pakistan's programme confessed to having been a key mover in "proliferation activities", seen as part of an international proliferation network of materials, knowledge, and machines from Pakistan to Libya, Iran, and North Korea. North Korea announced in 2003 that it had several nuclear explosives. The first claimed detonation was the 2006 North Korean nuclear test, conducted on October 9, 2006. On May 25, 2009, North Korea continued nuclear testing, violating United Nations Security Council Resolution 1718. A third test was conducted on 13 February 2013, two tests were conducted in 2016 in January and September, followed by test a year later in September 2017. As part of the Budapest Memorandum on Security Assurances in 1994, the country of Ukraine surrendered its nuclear arsenal, left over from the USSR, in part on the promise that its borders would remain respected if it did so. In 2022 during the prelude to the 2022 Russian invasion of Ukraine, Russian President Vladimir Putin, as he had lightly done in the past, alleged that Ukraine was on the path to receiving nuclear weapons. According to Putin, there was a "real danger" that Western allies could help supply Ukraine, which appeared to be on the path to joining NATO, with nuclear arms. Critics labelled Putin's claims as "conspiracy theories" designed to build a case for an invasion of Ukraine.