Восстание в Стоунволле: Начало движения за права ЛГБТ

Введение

1969 год – спонтанное восстание за освобождение геев

Стоунволлские беспорядки, также известные как Стоунволлское восстание, Стоунволлская акция протеста или просто Стоунволл, – это серия протестов членов ЛГБТК-сообщества в ответ на полицейский рейд, начавшийся в ранние утренние часы 28 июня 1969 года в баре «Стоунволл» в районе Гринвич-Виллидж, Нижний Манхэттен, Нью-Йорк. Посетители «Стоунволла», других лесбийских и гей-баров в Виллидж, транс-активисты и бездомные представители ЛГБТК-сообщества оказали сопротивление, когда полиция применила насилие. Эти беспорядки широко признаны переломным моментом, который изменил движение за освобождение геев и борьбу за права ЛГБТ в США в XX веке. Как это было распространено для американских гей-баров того времени, бар «Стоунволл» принадлежал итало-американской мафии. Хотя полицейские рейды на гей-бары были обычным явлением в 1960-х годах, 28 июня 1969 года полицейские быстро потеряли контроль над ситуацией в «Стоунволле». Напряженность между полицией Нью-Йорка и геями, проживающими в Гринвич-Виллидж, вылилась в новые протесты на следующий вечер и еще несколько ночей спустя. В течение нескольких недель жители Виллидж организовались в группы активистов, требуя декриминализации гомосексуальности. Новые активистские организации сосредоточились на конфронтационной тактике, и в течение нескольких месяцев было создано три газеты для продвижения прав геев, лесбиянок и бисексуалов. Год спустя после восстания, в ознаменование годовщины 28 июня 1970 года, первые марши гордости геев состоялись в Чикаго, Лос-Анджелесе, Нью-Йорке и Сан-Франциско. В течение нескольких лет организации по защите прав геев были основаны по всей территории США и мира. Сегодня ежегодно в июне во всем мире проводятся мероприятия ЛГБТ-прайда в память о Стоунволлских беспорядках, а 28 июня отмечается Международный день гордости ЛГБТ. Национальный монумент Стоунволла был учрежден на этом месте в 2016 году. По оценкам, 5 миллионов человек отметили 50-ю годовщину Стоунволлского восстания, а 6 июня 2019 года комиссар полиции Нью-Йорка Джеймс П. О'Нилл официально принес извинения за действия полицейских во время Стоунволла в 1969 году.

The Stonewall riots, also known as the Stonewall uprising, Stonewall rebellion, or simply Stonewall, were a series of protests by members of the LGBTQ community in response to a police raid that began in the early morning hours of June 28, 1969, at the Stonewall Inn in the Greenwich Village neighborhood of Lower Manhattan in New York City. Patrons of the Stonewall, other Village lesbian and gay bars, trans activists and unhoused LGBT individuals fought back when the police became violent. The riots are widely considered the watershed event that transformed the gay liberation movement and the twentieth century fight for LGBT rights in the United States. As was common for American gay bars at the time, the Stonewall Inn was owned by the Italian American Mafia. While police raids on gay bars were routine in the 1960s, officers quickly lost control of the situation at the Stonewall Inn on June 28, 1969. Tensions between New York City Police and gay residents of Greenwich Village erupted into more protests the next evening and again several nights later. Within weeks, Village residents organized into activist groups demanding decriminalization of homosexuality. The new activist organizations concentrated on confrontational tactics, and within months three newspapers were established to promote rights for gay men, lesbians and bisexual people. A year after the uprising, to mark the anniversary on June 28, 1970, the first gay pride marches took place in Chicago, Los Angeles, New York City, and San Francisco. Within a few years, gay rights organizations were founded across the US and the world. Today, LGBT Pride events are held annually worldwide in June in honor of the Stonewall riots, with International LGBT Pride Day on June 28. The Stonewall National Monument was established at the site in 2016. An estimated 5 million participants commemorated the 50th anniversary of the Stonewall uprising, and on June 6, 2019, New York City Police Commissioner James P. O'Neill formally apologized for the actions of officers at Stonewall in 1969.

Предыстория

В 1950-х и 1960-х годах очень мало заведений приветствовали геев; те, что это делали, часто находились под контролем организованной преступности из-за незаконности гей-баров в то время. Антигомосексуальное законодательство 1950-х и 1960-х годов побудило первые гомосексуальные группы в США доказать, что геи могут быть интегрированы в общество, и эти группы изначально отдавали предпочтение ненасильственному просвещению как для геев, так и для гетеросексуалов. Последние годы 1960-х были отмечены активностью различных социальных и политических движений, включая движение за гражданские права, контркультуру 1960-х и движение против войны во Вьетнаме. Эти факторы стали катализаторами Стоунволлских бунтов.

Гомосексуализм в США в XX веке

По словам историка Барри Адама, после Второй мировой войны многие американцы испытывали горячее желание «восстановить довоенный общественный порядок и сдержать силы перемен». Подстегиваемый национальным акцентом на антикоммунизм, сенатор Джозеф Маккарти проводил слушания в поисках коммунистов в правительстве США, армии США и других финансируемых государством учреждениях и организациях, что привело к национальной паранойе. Анархисты, коммунисты и другие люди, считавшиеся антиамериканскими и подрывными элементами, рассматривались как угроза безопасности. Госдепартамент США включил в этот список геев и лесбиянок, полагая, что они уязвимы для шантажа. В 1950 году сенатское расследование под председательством Клайда Р. Хои отметило в отчете: «В целом считается, что те, кто совершает откровенные акты извращения, лишены эмоциональной стабильности, свойственной нормальным людям», и заявило, что все разведывательные органы правительства «полностью согласны с тем, что лица с сексуальными отклонениями в правительстве представляют угрозу безопасности». В период с 1947 по 1950 год было отклонено 1700 заявок на федеральную работу, 4380 человек были уволены из армии, а 420 были уволены с государственных должностей по подозрению в гомосексуальности. На протяжении 1950-х и 1960-х годов Федеральное бюро расследований США (ФБР) и полицейские управления вели списки известных гомосексуалистов, их любимых заведений и друзей; почтовая служба США отслеживала адреса, по которым рассылались материалы, касающиеся гомосексуальности. Государственные и местные органы власти последовали этому примеру: бары, посещаемые геями и лесбиянками, закрывались, а их клиенты арестовывались и их имена публиковались в газетах. Города проводили «рейды» с целью избавления от геев в жилых районах, парках, барах и на пляжах. Было запрещено ношение одежды противоположного пола, а из университетов исключали преподавателей, подозреваемых в гомосексуализме. В 1952 году Американская психиатрическая ассоциация внесла гомосексуализм в Диагностическое и статистическое руководство (DSM) как психическое расстройство. Крупномасштабное исследование гомосексуальности, проведенное в 1962 году, было использовано для оправдания включения этого «расстройства» как предполагаемого патологического скрытого страха перед противоположным полом, вызванного травматическими отношениями между родителями и детьми. Эта точка зрения оказала широкое влияние в медицинском сообществе. В 1956 году психолог Эвелин Хукер провела исследование, в котором сравнила уровень счастья и адаптации самоидентифицирующихся гомосексуальных мужчин с гетеросексуальными мужчинами и не обнаружила различий. Ее исследование потрясло медицинское сообщество и сделало ее героиней для многих геев и лесбиянок, но гомосексуализм оставался в DSM до 1974 года.

Following the social upheaval of World War II, many people in the United States felt a fervent desire to "restore the prewar social order and hold off the forces of change", according to historian Barry Adam. Spurred by the national emphasis on anti communism, Senator Joseph McCarthy conducted hearings searching for communists in the US government, the US Army, and other government funded agencies and institutions, leading to a national paranoia. Anarchists, communists, and other people deemed un American and subversive were considered security risks. Gay men and lesbians were included in this list by the US State Department on the theory that they were susceptible to blackmail. In 1950, a Senate investigation chaired by Clyde R. Hoey noted in a report, "It is generally believed that those who engage in overt acts of perversion lack the emotional stability of normal persons", and said all of the government's intelligence agencies "are in complete agreement that sex perverts in Government constitute security risks". Between 1947 and 1950, 1,700 federal job applications were denied, 4,380 people were discharged from the military, and 420 were fired from their government jobs for being suspected homosexuals. Throughout the 1950s and 1960s, the US Federal Bureau of Investigation (FBI) and police departments kept lists of known homosexuals and their favored establishments and friends; the US Post Office kept track of addresses where material pertaining to homosexuality was mailed. State and local governments followed suit: bars catering to gay men and lesbians were shut down and their customers were arrested and exposed in newspapers. Cities performed "sweeps" to rid neighborhoods, parks, bars, and beaches of gay people. They outlawed the wearing of opposite gender clothes and universities expelled instructors suspected of being homosexual. In 1952, the American Psychiatric Association listed homosexuality in the Diagnostic and Statistical Manual (DSM) as a mental disorder. A large scale study of homosexuality in 1962 was used to justify the inclusion of the "disorder" as a supposed pathological hidden fear of the opposite sex caused by traumatic parent–child relationships. This view was widely influential in the medical profession. In 1956, the psychologist Evelyn Hooker performed a study that compared the happiness and well adjusted nature of self identified homosexual men with heterosexual men and found no difference. Her study stunned the medical community and made her a hero to many gay men and lesbians, but homosexuality remained in the DSM until 1974.

Гомофильная активность

В ответ на эту тенденцию две организации были сформированы независимо друг от друга, чтобы продвигать дело геев и лесбиянок и предоставлять возможности для общения без страха ареста. Гомосексуалисты из Лос-Анджелеса создали Общество Маттачина в 1950 году в доме коммунистического активиста Гарри Хей. Их целью было объединить гомосексуалистов, обучить их, обеспечить лидерство и помочь "сексуальным девиантам" с юридическими проблемами. Столкнувшись с огромной оппозицией к своему радикальному подходу, в 1953 году Общество Маттачина переключило свое внимание на ассимиляцию и респектабельность, полагая, что смогут изменить общественное мнение о гомосексуализме, доказав, что геи и лесбиянки – такие же нормальные люди, как и гетеросексуалы. Вскоре после этого несколько женщин в Сан-Франциско встретились на дому, чтобы создать организацию "Дочери Билитиса" (DOB) для лесбиянок. Хотя изначально восемь основательниц DOB объединились, чтобы иметь безопасное место для танцев, по мере роста организации они сформулировали цели, схожие с целями Общества Маттачина, и призвали своих членов ассимилироваться в обществе. Одной из первых попыток противостоять правительственным репрессиям стала публикация в 1953 году журналом ONE, Inc. журнала под названием ONE. Почтовая служба США отказалась доставлять августовский выпуск, посвященный гомосексуалам в гетеросексуальных браках, мотивируя это тем, что материал является непристойным, несмотря на обертку из коричневой бумаги. Дело в конечном итоге дошло до Верховного суда, который в 1958 году постановил, что ONE, Inc. имеет право рассылать свои материалы через почтовую службу. Гомофильные организации – так гомосексуальные группы называли себя в ту эпоху – росли в численности и распространялись на Восточное побережье. Постепенно члены этих организаций становились более смелыми. Фрэнк Камени основал Общество Маттачина в Вашингтоне, округ Колумбия. Он был уволен из картографической службы армии США за гомосексуальность и безуспешно подал в суд с требованием восстановления на службе. Камени утверждал, что гомосексуалисты ничем не отличаются от гетеросексуалов, и часто направлял свои усилия на специалистов в области психического здоровья, некоторые из которых посещали собрания Общества Маттачина и DOB, заявляя участникам об их ненормальности. В 1965 году сообщения о кубинских трудовых лагерях для гомосексуалистов вдохновили Общество Маттачина в Нью-Йорке и Вашингтоне на организацию протестов у штаб-квартиры ООН и Белого дома. Подобные демонстрации были проведены и у других правительственных зданий с целью протеста против обращения с геями на Кубе и дискриминации при приеме на работу в США. Эти пикеты шокировали многих геев и вызвали недовольство у части руководства Общества Маттачина и DOB. В то же время демонстрации в движении за гражданские права и протесты против войны во Вьетнаме приобретали все большую значимость, частоту и остроту в течение 1960-х годов, наряду с ростом конфронтаций с полицией.

In response to this trend, two organizations formed independently of each other to advance the cause of gay men and lesbians and provide opportunities where they could socialize without fear of being arrested. Los Angeles area homosexuals created the Mattachine Society in 1950, in the home of communist activist Harry Hay. Their objectives were to unify homosexuals, educate them, provide leadership, and assist "sexual deviants" with legal troubles. Facing enormous opposition to their radical approach, in 1953 the Mattachine shifted their focus to assimilation and respectability. They reasoned that they would change more minds about homosexuality by proving that gay men and lesbians were normal people, no different from heterosexuals. Soon after, several women in San Francisco met in their living rooms to form the Daughters of Bilitis (DOB) for lesbians. Although the eight women who created the DOB initially came together to be able to have a safe place to dance, as the DOB grew they developed similar goals to the Mattachine and urged their members to assimilate into general society. One of the first challenges to government repression came in 1953. An organization named ONE, Inc. published a magazine called ONE. The US Postal Service refused to mail its August issue, which concerned homosexual people in heterosexual marriages, on the grounds that the material was obscene despite it being covered in brown paper wrapping. The case eventually went to the Supreme Court, which in 1958 ruled that ONE, Inc. could mail its materials through the Postal Service. Homophile organizations—as homosexual groups self identified in this era—grew in number and spread to the East Coast. Gradually, members of these organizations grew bolder. Frank Kameny founded the Mattachine of Washington, D. C. He had been fired from the US Army Map Service for being a homosexual and sued unsuccessfully to be reinstated. Kameny wrote that homosexuals were no different from heterosexuals, often aiming his efforts at mental health professionals, some of whom attended Mattachine and DOB meetings telling members they were abnormal. In 1965, news on Cuban prison work camps for homosexuals inspired Mattachine New York and D. C. to organize protests at the United Nations and the White House. Similar demonstrations were then held also at other government buildings. The purpose was to protest the treatment of gay people in Cuba and US employment discrimination. These pickets shocked many gay people and upset some of the leadership of Mattachine and the DOB. At the same time, demonstrations in the civil rights movement and opposition to the Vietnam War all grew in prominence, frequency, and severity throughout the 1960s, as did their confrontations with police forces.

Раннее сопротивление и бунты

На окраинах немногочисленных гей-сообществ жили люди, бросавшие вызов гендерным ожиданиям. Это были эффекты мужчины и маскулинные женщины, или люди, которые одевались и жили в отличие от пола, присвоенного им при рождении, либо частично, либо полностью. В то время их классифицировали как трансвеститов, и они были наиболее заметными представителями сексуальных меньшинств. Они верили в тщательно выстроенный образ, созданный Обществом Маттахина и DOB, утверждавший, что гомосексуалисты – это достойные уважения, нормальные люди. Маттачин и DOB рассматривали аресты за ношение одежды противоположного пола как параллель борьбе гомофильных организаций: схожие, но отдельные. В 1959 году геи, лесбиянки, бисексуалы и трансгендеры устроили небольшую стычку в кафе "Купер До" в Лос-Анджелесе в ответ на полицейские преследования. В более крупном мероприятии 1966 года в Сан-Франциско, драг-квин, работники сферы услуг и транс-женщины сидели в кафетерии Комптона, когда полиция прибыла арестовать людей, выглядящих как мужчины, но представлявшихся женщинами. Последовала потасовка, во время которой посетители кафетерия бросали чашки, тарелки и блюдца, разбивая окна из оргстекла в передней части ресторана и вернувшись несколько дней спустя, чтобы снова разбить их после замены. Профессор Сьюзан Страйкер классифицирует беспорядки в кафетерии Комптона как "акт дискриминации в отношении трансгендеров, а не дискриминации по признаку сексуальной ориентации" и связывает восстание с вопросами гендера, расы и класса, которые гомофильные организации недооценивали. Социальные репрессии 1950-х годов привели к культурной революции в Гринвич-Виллидж. Группа поэтов, позже названных битниками, писали о пороках общественной организации того времени, прославляя анархию, наркотики и гедонистические удовольствия в противовес безоговорочному социальному подчинению, потребительству и замкнутости. Среди них Аллен Гинзберг и Уильям С. Берроуз – оба жителя Гринвич-Виллидж – также прямо и честно писали о гомосексуальности. Их произведения привлекали симпатичных либерально мыслящих людей, а также гомосексуалов, ищущих сообщество. К началу 1960-х годов развернулась кампания по избавлению Нью-Йорка от гей-баров по приказу мэра Роберта Ф. Вагнера-младшего, обеспокоенного имиджем города в преддверии Всемирной выставки 1964 года. Городские власти отозвали лицензии на продажу алкоголя у баров, а полицейские под прикрытием пытались поймать как можно больше гомосексуалистов. Захват обычно заключался в том, что агент под прикрытием знакомился с человеком в баре или общественном парке, вступал с ним в разговор; если разговор заходил о возможности уйти вместе или агент покупал человеку напиток, его арестовывали за склонение к проституции. В одной статье в New York Post описывался арест в раздевалке спортзала, где агент схватил его за пах, застонал, а мужчину, спросившего, все ли с ним в порядке, арестовали. Мало юристов брались защищать такие нежелательные дела, и некоторые из них возвращали гонорары арестовавшему офицеру. Обществу Маттахина удалось убедить новоизбранного мэра Джона Линдси прекратить кампанию по заманиванию полицейских в ловушку в Нью-Йорке. С Управлением по контролю за алкогольными напитками штата Нью-Йорк (SLA) было сложнее. Хотя законы не запрещали обслуживать гомосексуалистов, суды предоставляли SLA право усмотрения при утверждении и отзыве лицензий на продажу алкоголя для предприятий, которые могли стать "беспорядочными". Ни один из баров, посещаемых геями и лесбиянками, не принадлежал геям. Почти все они принадлежали и контролировались организованной преступностью, которая плохо обращалась с постоянными клиентами, разбавляла алкоголь и завышала цены на напитки. Однако они также подкупали полицию, чтобы предотвратить частые рейды. Историк Дэвид Картер представляет информацию, указывающую на то, что владельцы мафии "Стоунволла" и управляющий шантажировали состоятельных клиентов, особенно тех, кто работал в финансовом районе. В 1:20 утра в субботу, 28 июня 1969 года, четыре полицейских в штатском в темных костюмах, два патрульных офицера в форме, детектив Чарльз Смайт и заместитель инспектора Сеймур Пайн прибыли к двойным дверям "Стоунволла" и объявили: "Полиция! Мы берем это место!". Музыка была выключена, и включился основной свет. В баре находилось около 205 человек. Посетители, никогда не сталкивавшиеся с полицейским рейдом, были смущены. Некоторые, поняв, что происходит, бросились к дверям и окнам в туалетах, но полиция заблокировала двери. Майкл Фейдер вспоминал:

On the outer fringes of the few small gay communities were people who challenged gender expectations. They were effeminate men and masculine women, or people who dressed and lived in contrast to their sex assigned at birth, either part or full time. Contemporaneous nomenclature classified them as transvestites and they were the most visible representatives of sexual minorities. They believed the carefully crafted image portrayed by the Mattachine Society and DOB asserted homosexuals were respectable, normal people. The Mattachine and DOB considered the trials of being arrested for wearing clothing of the opposite gender as a parallel to the struggles of homophile organizations: similar but distinctly separate. Gay, lesbian, bisexual, and transgender people staged a small riot at the Cooper Do nuts cafe in Los Angeles in 1959 in response to police harassment. In a larger 1966 event in San Francisco, drag queens, hustlers, and trans women were sitting in Compton's Cafeteria when the police arrived to arrest people appearing to be physically male who were presenting as women. A riot ensued, with the cafeteria patrons slinging cups, plates, and saucers and breaking the plexiglass windows in the front of the restaurant and returning several days later to smash the windows again after they were replaced. Professor Susan Stryker classifies the Compton's Cafeteria riot as an "act of anti transgender discrimination, rather than an act of discrimination against sexual orientation" and connects the uprising to the issues of gender, race, and class that were being downplayed by homophile organizations. The social repression of the 1950s resulted in a cultural revolution in Greenwich Village. A cohort of poets, later named the Beat poets, wrote about the evils of the social organization at the time, glorifying anarchy, drugs, and hedonistic pleasures over unquestioning social compliance, consumerism, and closed mindedness. Of them, Allen Ginsberg and William S. Burroughs—both Greenwich Village residents—also wrote bluntly and honestly about homosexuality. Their writings attracted sympathetic liberal minded people, as well as homosexuals looking for a community. By the early 1960s, a campaign to rid New York City of gay bars was in full effect by order of Mayor Robert F. Wagner Jr., who was concerned about the image of the city in preparation for the 1964 World's Fair. The city revoked the liquor licenses of the bars and undercover police officers worked to entrap as many homosexual men as possible. Entrapment usually consisted of an undercover officer who found a man in a bar or public park, engaged him in conversation; if the conversation headed toward the possibility that they might leave together—or the officer bought the man a drink—he was arrested for solicitation. One story in the New York Post described an arrest in a gym locker room, where the officer grabbed his crotch, moaning, and a man who asked him if he was all right was arrested. Few lawyers would defend cases as undesirable as these and some of those lawyers kicked back their fees to the arresting officer. The Mattachine Society succeeded in getting newly elected mayor John Lindsay to end the campaign of police entrapment in New York City. They had a more difficult time with the New York State Liquor Authority (SLA). While no laws prohibited serving homosexuals, courts allowed the SLA discretion in approving and revoking liquor licenses for businesses that might become "disorderly". None of the bars frequented by gay men and lesbians were owned by gay people. Almost all of them were owned and controlled by organized crime, who treated the regulars poorly, watered down the liquor, and overcharged for drinks. However, they also paid off police to prevent frequent raids. Historian David Carter presents information indicating that the Mafia owners of the Stonewall and the manager were blackmailing wealthier customers, particularly those who worked in the Financial District. At 1:20 a. m. on Saturday, June 28, 1969, four plainclothes policemen in dark suits, two patrol officers in uniform, Detective Charles Smythe, and Deputy Inspector Seymour Pine arrived at the Stonewall Inn's double doors and announced "Police! We're taking the place!" The music was turned off and the main lights were turned on. Approximately 205 people were in the bar that night. Patrons who had never experienced a police raid were confused. A few who realized what was happening began to run for doors and windows in the bathrooms, but police barred the doors. Michael Fader remembered,

"Все происходило так быстро, что ты как будто не понимал, что происходит. Внезапно там была полиция, и нам сказали выстроиться в линию и подготовить документы, чтобы нас вывели из бара". Рейд пошел не по плану. Стандартная процедура заключалась в том, чтобы выстроить посетителей, проверить их документы и отправить одетых как женщины клиенток в туалет, чтобы подтвердить их пол, после чего мужчин, одетых как женщины, арестовывали. Женщины, одетые как женщины, в ту ночь отказались идти с офицерами. Мужчины в очереди начали отказываться предъявлять свои документы. Полиция решила доставить всех в полицейский участок, предварительно отделив подозреваемых в кросс-дрессинге в комнате в задней части бара. Все участники событий вспоминают, что чувство дискомфорта быстро распространилось, начавшись с полицейских, которые домогались некоторых лесбиянок, "непристойно ощупывая" их во время обыска. Полиция должна была перевозить алкоголь из бара в патрульных машинах. Было изъято двадцать восемь ящиков пива и девятнадцать бутылок крепкого алкоголя, но патрульные машины еще не прибыли, поэтому посетителям пришлось ждать в очереди около 15 минут. Тех, кого не арестовали, выпустили через переднюю дверь, но они не ушли быстро, как обычно. Вместо этого они остановились снаружи, и начала расти толпа, наблюдая за происходящим. За считанные минуты снаружи собралось от 100 до 150 человек, некоторые после освобождения из "Стоунволла", а другие, заметив полицейские машины и толпу. Хотя полиция силой выталкивала некоторых посетителей из бара, некоторые клиенты, выпущенные полицией, развлекали толпу, позируя и салютуя полиции в преувеличенной манере. Аплодисменты толпы воодушевляли их. Когда прибыла первая патрульная машина, инспектор Пайн вспомнил, что толпа – состоявшая в основном из гомосексуалистов – выросла как минимум в десять раз по сравнению с числом арестованных, и все они затихли. Задержка с радиосвязью задержала прибытие второй машины. Полиция начала сопровождать членов мафии в первую машину, под аплодисменты собравшихся. Затем в машину погрузили обычных сотрудников. Зритель выкрикнул: "Гей-сила!", кто-то начал петь "Мы победим", и толпа отреагировала с юмором и общим хорошим настроением, смешанным с "растущей и нарастающей враждебностью". Офицер толкнул человека в переодевании, который ответил, ударив его по голове своей сумочкой. Полицейский ударил ее по голове, и толпа начала выть. Автор Эдмунд Уайт, проходивший мимо, вспоминал: "Все были встревожены, злы и полны духа. Ни у кого не было лозунга, ни даже настроя, но что-то назревало". В патрульную машину полетели копейки, а затем бутылки с пивом, так как распространился слух, что посетителей, все еще находящихся в баре, избивают. Началась потасовка, когда женщину в наручниках несколько раз выводили из двери бара к ожидающей полицейской машине. Она неоднократно вырывалась и сражалась с четырьмя полицейскими, ругаясь и крича около десяти минут. Ее описывали как "типичную нью-йоркскую мачо" и "лесбиянку-каменную мачо", и, по словам одного свидетеля, ее ударили по голове дубинкой за то, что она пожаловалась на слишком тугие наручники. Очевидцы вспомнили, что личность...

Things happened so fast you kind of got caught not knowing. All of a sudden there were police there and we were told to all get in lines and to have our identification ready to be led out of the bar. The raid did not go as planned. Standard procedure was to line up the patrons, check their identification and have female police officers take customers dressed as women to the bathroom to verify their sex, upon which any people appearing to be physically male and dressed as women would be arrested. Those dressed as women that night refused to go with the officers. Men in line began to refuse to produce their identification. The police decided to take everyone present to the police station, after separating those suspected of cross dressing in a room in the back of the bar. All parties involved recall that a sense of discomfort spread very quickly, started by police who assaulted some of the lesbians by "feeling some of them up inappropriately" while frisking them. The police were to transport the bar's alcohol in patrol wagons. Twenty eight cases of beer and nineteen bottles of hard liquor were seized, but the patrol wagons had not yet arrived, so patrons were required to wait in line for about 15 minutes. Those who were not arrested were released from the front door, but they did not leave quickly as usual. Instead, they stopped outside and a crowd began to grow and watch. Within minutes, between 100 and 150 people had congregated outside, some after they were released from inside the Stonewall and some after noticing the police cars and the crowd. Although the police forcefully pushed or kicked some patrons out of the bar, some customers released by the police performed for the crowd by posing and saluting the police in an exaggerated fashion. The crowd's applause encouraged them further. When the first patrol wagon arrived, Inspector Pine recalled that the crowd—most of whom were homosexual—had grown to at least ten times the number of people who were arrested and they all became very quiet. Confusion over radio communication delayed the arrival of a second wagon. The police began escorting Mafia members into the first wagon, to the cheers of the bystanders. Next, regular employees were loaded into the wagon. A bystander shouted, "Gay power! ", someone began singing "We Shall Overcome" and the crowd reacted with amusement and general good humor mixed with "growing and intensive hostility". An officer shoved a person in drag, who responded by hitting him on the head with her purse. The cop clubbed her over the head, as the crowd began to boo. Author Edmund White, who had been passing by, recalled, "Everyone's restless, angry, and high spirited. No one has a slogan, no one even has an attitude, but something's brewing." Pennies, then beer bottles, were thrown at the wagon as a rumor spread through the crowd that patrons still inside the bar were being beaten. A scuffle broke out when a woman in handcuffs was escorted from the door of the bar to the waiting police wagon several times. She escaped repeatedly and fought with four of the police, swearing and shouting, for about ten minutes. Described as "a typical New York butch" and "a dyke–stone butch", she had been hit on the head by an officer with a baton for, as one witness claimed, complaining that her handcuffs were too tight. Bystanders recalled that the woman, whose identity remains unknown (Stormé DeLarverie has been identified by some, including herself, as the woman, but accounts vary), sparked the crowd to fight when she looked at bystanders and shouted, "Why don't you guys do something?" After an officer picked her up and heaved her into the back of the wagon, the crowd became a mob and became violent.

Насилие вспыхивает

Полиция пыталась сдержать часть толпы, сбивая нескольких человек, что лишь подстегнуло прохожих. Некоторые из закованных в наручники в полицейском фургоне сбежали, когда полиция оставила их без присмотра (по словам некоторых свидетелей, намеренно). Когда толпа попыталась опрокинуть полицейский фургон, два полицейских автомобиля и сам фургон – с несколькими проколотыми шинами – немедленно уехали, а инспектор Пайн приказал им вернуться как можно скорее. Суматоха привлекла еще больше людей, узнавших о происходящем. Кто-то в толпе заявил, что бар был разгромлен, потому что "они не заплатили полиции", на что другой крикнул: "Давайте заплатим им!". Монеты полетели в воздух в сторону полиции, пока толпа выкрикивала "Свиньи!" и "Уроды-копы!". Бросали пивные банки, и полиция ответила, рассеивая часть толпы, которая нашла поблизости стройку с грудами кирпичей. Полиция, численностью уступающая толпе в 500-600 человек, задержала нескольких человек, в том числе активиста-фолк-певца (и наставника Боба Дилана) Дэйва Ван Ронка, которого привлекли к восстанию из бара в двух дверях от "Стоунволла". Хотя Ван Ронк не был геем, он испытал на себе полицейское насилие, участвуя в антивоенных демонстрациях: "Насколько я понимал, любой, кто выступал против полиции, был мне по душе, и поэтому я оставался. Каждый раз, когда поворачиваешься, полиция затевает какую-то новую выходку". Ван Ронк стал первым из тринадцати арестованных в ту ночь. Десять полицейских, включая двух женщин, забаррикадировались вместе с Ван Ронком, Говардом Смитом (автором колонки для The Village Voice) и несколькими задержанными в наручниках внутри "Стоунволла" ради собственной безопасности. Многие свидетельства о беспорядках утверждают, что никакой предварительной организации или очевидной причины для демонстрации не было; произошедшее было спонтанным. Майкл Фейдер объяснил: "У всех было коллективное ощущение, что мы наелись этого дерьма. Никто никому ничего конкретного не говорил, просто казалось, что все, что копилось годами, вырвалось наружу в ту конкретную ночь в том конкретном месте, и это не была организованная демонстрация. Все в толпе чувствовали, что мы больше никогда не вернемся к прежней жизни. Это была последняя капля. Пришло время вернуть то, что у нас всегда отнимали. Люди разных взглядов, по разным причинам, но в основном это был полный гнев, печаль, возмущение, все вместе взятое, и все просто пошло своим чередом. Полиция наделала больше всего разрушений. Мы пытались вернуться внутрь и вырваться на свободу. И мы почувствовали, что наконец-то обрели свободу, или, по крайней мере, свободу показать, что мы требуем ее. Мы больше не собирались робко прятаться по ночам и позволять им нас толкать – это как впервые занять свою позицию и сделать это решительно, и это застало полицию врасплох. В воздухе витало что-то, долгожданная свобода, и мы собирались за нее бороться. Это принимало разные формы, но суть в том, что мы не собирались уходить. И мы не ушли". Единственная известная фотография, сделанная в первую ночь беспорядков фрилансером Джозефом Амброзини, показывает бездомных молодых геев, спавших в близлежащем парке Кристофера, в схватке с полицией. Джеки Хормона и Томми Лэниган Шмидт – на крайнем левом краю. В информационном бюллетене Общества Маттахина, опубликованном через месяц, было дано объяснение причин беспорядков: "Он привлек в основном группу людей, которые не были желанными гостями или не могли позволить себе другие места для гомосексуальных встреч. Когда на него напали, они боролись за него. Это и тот факт, что им было нечего терять, кроме самого толерантного и открытого гей-места в городе, объясняет, почему". В здание бросали мусорные баки, бутылки, камни и кирпичи, разбивая окна. Свидетели утверждают, что первыми снарядами, а также выкорчевыванием парковочного автомата, использованного в качестве тараном для дверей "Стоунволла", были "королевы красоты", сутенеры и геи "уличные дети" – самые отверженные люди в гей-сообществе. Толпа поджигала мусор и засовывала его в разбитые окна, а полиция взяла пожарный шланг. Поскольку в нем не было давления воды, шланг оказался неэффективным для разгона толпы и, казалось, только подбадривал ее. Марша П. Джонсон позже сказала, что именно полиция устроила пожар в баре. Боб Колер рассказал Картеру, что, хотя Ривера не участвовала в восстании, он надеялся, что Картер все равно изобразит ее там. Другой ветеран "Стоунволла", Томас Лэниган Шмидт, заявил, что хочет, чтобы Картер включил Риверу "чтобы молодые пуэрториканские трансгендеры на улице имели ролевую модель". Когда Колер и Ривера обсуждали, поддержит ли Колер утверждения Риверы для книги, Ривера попросила Колера сказать, что она бросила коктейль Молотова. Колер ответил: "Сильвия, ты не бросала коктейль Молотова!". Ривера продолжала торговаться, спрашивая, скажет ли он, что она бросила первый кирпич. Он ответил: "Сильвия, ты не бросала кирпич". Первую бутылку? Он все еще отказался. Наконец, Колер согласился солгать и сказать, что Ривера была там и в какой-то момент бросила бутылку.

The police tried to restrain some of the crowd, knocking a few people down, which incited bystanders even more. Some of those handcuffed in the wagon escaped when police left them unattended (deliberately, according to some witnesses). As the crowd tried to overturn the police wagon, two police cars and the wagon—with a few slashed tires—left immediately, with Inspector Pine urging them to return as soon as possible. The commotion attracted more people who learned what was happening. Someone in the crowd declared that the bar had been raided because "they didn't pay off the cops", to which someone else yelled, "Let's pay them off!" Coins sailed through the air towards the police as the crowd shouted "Pigs!" and "Faggot cops!" Beer cans were thrown and the police lashed out, dispersing some of the crowd who found a construction site nearby with stacks of bricks. The police, outnumbered by between 500 and 600 people, grabbed several people, including activist folk singer (and mentor of Bob Dylan) Dave Van Ronk—who had been attracted to the revolt from a bar two doors away from the Stonewall. Though Van Ronk was not gay, he had experienced police violence when he participated in antiwar demonstrations: "As far as I was concerned, anybody who'd stand against the cops was all right with me and that's why I stayed in Every time you turned around the cops were pulling some outrage or another." Van Ronk was the first of thirteen arrested that night. Ten police officers—including two policewomen—barricaded themselves, Van Ronk, Howard Smith (a column writer for The Village Voice), and several handcuffed detainees inside the Stonewall Inn for their own safety. Multiple accounts of the riot assert that there was no pre existing organization or apparent cause for the demonstration; what ensued was spontaneous. Michael Fader explained:

We all had a collective feeling like we'd had enough of this kind of shit. It wasn't anything tangible anybody said to anyone else, it was just kind of like everything over the years had come to a head on that one particular night in the one particular place and it was not an organized demonstration Everyone in the crowd felt that we were never going to go back. It was like the last straw. It was time to reclaim something that had always been taken from us All kinds of people, all different reasons, but mostly it was total outrage, anger, sorrow, everything combined, and everything just kind of ran its course. It was the police who were doing most of the destruction. We were really trying to get back in and break free. And we felt that we had freedom at last, or freedom to at least show that we demanded freedom. We weren't going to be walking meekly in the night and letting them shove us around—it's like standing your ground for the first time and in a really strong way and that's what caught the police by surprise. There was something in the air, freedom a long time overdue and we're going to fight for it. It took different forms, but the bottom line was, we weren't going to go away. And we didn't. The only known photograph from the first night of the riots, taken by freelance photographer Joseph Ambrosini, shows the homeless gay youth who slept in nearby Christopher Park, scuffling with police. Jackie Hormona and Tommy Lanigan Schmidt are on the far left. The Mattachine Society newsletter a month later offered its explanation of why the riots occurred: "It catered largely to a group of people who are not welcome in, or cannot afford, other places of homosexual social gathering The Stonewall became home to these kids. When it was raided, they fought for it. That and the fact that they had nothing to lose other than the most tolerant and broadminded gay place in town, explains why." Garbage cans, garbage, bottles, rocks, and bricks were hurled at the building, breaking the windows. Witnesses attest that "flame queens", hustlers, and gay "street kids"—the most outcast people in the gay community—were responsible for the first volley of projectiles, as well as the uprooting of a parking meter used as a battering ram on the doors of the Stonewall Inn. The mob lit garbage on fire and stuffed it through the broken windows as the police grabbed a fire hose. Because it had no water pressure, the hose was ineffective in dispersing the crowd and seemed only to encourage them. Marsha P. Johnson later said that it was the police that had started the fire in the bar. Bob Kohler told Carter that although Rivera had not been at the uprising, he hoped that Carter would still portray her as having been there. Another Stonewall veteran, Thomas Lanigan Schmidt, claimed that he wanted Carter to include Rivera "so that young Puerto Rican transgender people on the street would have a role model." When Kohler and Rivera had a discussion over whether Kohler would back Rivera's claims to Carter for the book, Rivera asked Kohler to say that Rivera threw a Molotov cocktail. Kohler responded, "Sylvia, you didn't throw a Molotov cocktail!" Rivera continued to bargain with him, asking if he'd say she threw the first brick. He replied, "Sylvia, you didn't throw a brick." The first bottle? He still refused. Finally, Kohler agreed to lie and say Rivera had been there and had at some point thrown a bottle.

Эскалация

Тактические патрульные силы (ТПФ) Департамента полиции Нью-Йорка прибыли, чтобы освободить полицейских, оказавшихся в ловушке в «Стоунволле». У одного офицера был порезан глаз, а несколько других получили ушибы от летящих обломков. Боб Колер, который в ту ночь выгуливал собаку возле «Стоунволла», увидел прибытие ТПФ: «Я уже бывал на достаточном количестве беспорядков, чтобы понять – веселье кончилось. Этого никогда не случалось. Они были взбешены, наверное, больше, чем когда-либо, потому что все остальные бунтовали, а «феи» не должны были бунтовать. Ни одна группа раньше не заставляла полицию отступать, поэтому гнев был огромным. Они хотели убивать». С увеличением численности полицейские задерживали всех, кого могли, и сажали в автозаки, чтобы доставить в тюрьму, хотя инспектор Пайн вспоминал: «Завязались столкновения с трансвеститами, которые отказывались садиться в автозак». Его воспоминания подтвердил другой свидетель напротив, который сказал: «Все, что я видел в драке, это то, что дрались трансвеститы, и дрались яростно». ТПФ сформировали фалангу и попытались очистить улицы, медленно продвигаясь и оттесняя толпу. Толпа открыто насмехалась над полицией. Толпа начала импровизированные танцевальные движения и пела на мотив «Ta ra ra Boom de ay»: «Мы – девушки из «Стоунволла», / У нас кудрявые волосы, / Мы не носим нижнее белье, / Мы показываем лобковую зону». Люсиан Трускотт сообщил в The Village Voice: «Застойная ситуация привела к гейскому балагану в виде танцевального хора, обращенного к линии полицейских в шлемах и с дубинками. Как только хор начал энергичный танцевальный номер, ТПФ снова двинулся вперед и очистил толпу кричащих сторонников прав геев вниз по Кристофер-стрит до Седьмой авеню». Один из участников, находившийся в «Стоунволле» во время рейда, вспоминал: «Полиция бросилась на нас, и тогда я понял, что это плохая идея, потому что они ударили меня дубинкой в спину». В другом свидетельстве говорилось: «Я просто не могу забыть эту картину. Полицейские с дубинками и танцевальная линия напротив. Это было невероятно. И вдруг эта танцевальная линия, которая, я думаю, была пародией на мачизм… Тогда я почувствовал ярость. Потому что людей избивали битами. И за что? За танцевальную линию». Марша П. Джонсон, афроамериканская королева улиц, вспоминала, что прибыла в бар около «двух часов ночи», и к тому моменту беспорядки были в самом разгаре, а здание горело. По мере развития беспорядков в ранние утренние часы Джонсон, вместе с Зазу Новой и Джеки Гормоной, были отмечены как «три человека, которые, как известно, были в авангарде» сопротивления полиции. Крейг Родуэлл, владелец книжного магазина «Мемориал Оскара Уайльда», рассказал, что видел, как полиция преследует участников по извилистым улицам, а затем как они появляются за следующим углом, обходя полицию. Члены толпы останавливали машины, перевернув одну из них, чтобы перекрыть Кристофер-стрит. Джек Николс и Лидж Кларк в своей колонке, опубликованной в Screw, заявили, что «массовые толпы разъяренных протестующих преследовали [полицию] несколько кварталов, крича: «Поймайте их!» К четырем часам утра улицы были почти очищены. Многие люди сидели на ступеньках или собирались поблизости в Кристофер-парке в течение всего утра, ошеломленные и не верящие в произошедшее. Многие свидетели вспоминали сюрреалистическую и жуткую тишину, воцарившуюся на Кристофер-стрит, хотя в воздухе все еще ощущалось «напряжение». Один из них сказал: «После беспорядков стало очевидно, по крайней мере для меня, что многие люди действительно были геями, и, знаете, это была наша улица». Тринадцать человек были арестованы. Некоторые из толпы были госпитализированы, а четверо полицейских получили ранения. Почти все в «Стоунволле» было сломано. Инспектор Пайн намеревался закрыть и демонтировать «Стоунволл» в ту ночь. Телефонные будки, туалеты, зеркала, музыкальные автоматы и торговые автоматы были разбиты, возможно, во время беспорядков, а возможно, и полицией.

The Tactical Patrol Force (TPF) of the New York City Police Department arrived to free the police trapped inside the Stonewall. One officer's eye was cut and a few others were bruised from being struck by flying debris. Bob Kohler, who was walking his dog by the Stonewall that night, saw the TPF arrive: I had been in enough riots to know the fun was over The cops were totally humiliated. This never, ever happened. They were angrier than I guess they had ever been because everybody else had rioted but the fairies were not supposed to riot no group had ever forced cops to retreat before, so the anger was just enormous. I mean, they wanted to kill. With larger numbers, police detained anyone they could and put them in patrol wagons to go to jail, though Inspector Pine recalled, "Fights erupted with the transvestites, who wouldn't go into the patrol wagon." His recollection was corroborated by another witness across the street who said, "All I could see about who was fighting was that it was transvestites and they were fighting furiously." The TPF formed a phalanx and attempted to clear the streets by marching slowly and pushing the crowd back. The mob openly mocked the police. The crowd cheered, started impromptu kick lines and sang to the tune of "Ta ra ra Boom de ay": "We are the Stonewall girls/ We wear our hair in curls/ We don't wear underwear/ We show our pubic hair." Lucian Truscott reported in The Village Voice: "A stagnant situation there brought on some gay tomfoolery in the form of a chorus line facing the line of helmeted and club carrying cops. Just as the line got into a full kick routine, the TPF advanced again and cleared the crowd of screaming gay power[ ]ites down Christopher to Seventh Avenue." One participant who had been in the Stonewall during the raid recalled, "The police rushed us and that's when I realized this is not a good thing to do, because they got me in the back with a nightstick." Another account stated, "I just can't ever get that one sight out of my mind. The cops with the [nightsticks] and the kick line on the other side. It was the most amazing thing And all the sudden that kick line, which I guess was a spoof on the machismo I think that's when I felt rage. Because people were getting smashed with bats. And for what? A kick line." Marsha P. Johnson, an African American street queen, recalled arriving at the bar around "2:00 [am]", and that at that point the riots were well underway, with the building in flames. As the riots went on into the early hours of the morning, Johnson, along with Zazu Nova and Jackie Hormona, were noted as "three individuals known to have been in the vanguard" of the pushback against the police. Craig Rodwell, owner of the Oscar Wilde Memorial Bookshop, reported watching police chase participants through the crooked streets, only to see them appear around the next corner behind the police. Members of the mob stopped cars, overturning one of them to block Christopher Street. Jack Nichols and Lige Clarke, in their column printed in Screw, declared that "massive crowds of angry protesters chased [the police] for blocks screaming, 'Catch them! By 4:00 a. m., the streets had nearly been cleared. Many people sat on stoops or gathered nearby in Christopher Park throughout the morning, dazed in disbelief at what had transpired. Many witnesses remembered the surreal and eerie quiet that descended upon Christopher Street, though there continued to be "electricity in the air". One commented: "There was a certain beauty in the aftermath of the riot It was obvious, at least to me, that a lot of people really were gay and, you know, this was our street." Thirteen people had been arrested. Some in the crowd were hospitalized, and four police officers were injured. Almost everything in the Stonewall Inn was broken. Inspector Pine had intended to close and dismantle the Stonewall Inn that night. Pay phones, toilets, mirrors, jukeboxes, and cigarette machines were all smashed, possibly in the riot and possibly by the police.

Вторая ночь беспорядков

Во время осады «Стоунволла» Крэйг Родуэлл позвонил в газеты The New York Times, New York Post и Daily News, чтобы рассказать о происходящем. Все три издания осветили беспорядки, а Daily News разместила репортаж на первой странице. Весть о беспорядках быстро распространилась по Гринвич-Виллидж, подогреваемая слухами о том, что их организовали «Студенты за демократическое общество» или «Чёрные пантеры», либо что они были спровоцированы «гомосексуальным полицейским, чей сосед по комнате пошёл танцевать в «Стоунволл» против его воли». Весь день субботы, 28 июня, люди приходили смотреть на выгоревший и почерневший бар «Стоунволл». На стенах появились граффити: «Власть драг-квин», «Они попрали наши права», «Поддержите гей-движение» и «Легализуйте гей-бары», а также обвинения в том, что полиция занималась мародёрством, и – относительно статуса бара – «Мы открыты». На следующую ночь беспорядки вновь охватили Кристофер-стрит, и участники по-разному вспоминают, какая из ночей была более напряжённой или жестокой. Многие из тех же людей, что и накануне – «карманники», уличные подростки и «королевы», – вернулись, но к ним присоединились «агенты провокаторы» из полиции, любопытные прохожие и даже туристы. Многие были поражены внезапным проявлением гомосексуальной привязанности на публике, как описал один из свидетелей: «Раньше приходилось стучать в дверь и говорить с кем-то через глазок, чтобы тебя впустили. А теперь мы просто вышли на улицу. Мы были на улицах». Тысячи людей собрались перед вновь открывшимся «Стоунволлом», заполнив Кристофер-стрит, и толпа перелилась на соседние кварталы. Толпа окружала автобусы и машины, придираясь к пассажирам, если те не признавались в своей гомосексуальности или не выражали поддержку демонстрантам. Марша П. Джонсон была замечена, как залезла на фонарный столб и сбросила тяжёлую сумку на капот полицейской машины, разбив лобовое стекло. Как и накануне вечером, по всему району разжигали костры в мусорных баках. На месте присутствовало более ста полицейских из 4-го, 5-го, 6-го и 9-го участков, но после двух часов ночи вновь прибыл TPF. «Пируэты» и полицейские погони то начинались, то прекращались; когда полиция задерживала демонстрантов, которых большинство свидетелей описывали как «эфемминатных» или «манерных», толпа бросалась их освобождать. Уличные столкновения продолжались до 4 часов утра.

During the siege of the Stonewall, Craig Rodwell called The New York Times, the New York Post, and the Daily News to tell them what was happening. All three papers covered the riots; the Daily News placed coverage on the front page. News of the riot spread quickly throughout Greenwich Village, fueled by rumors that it had been organized by the Students for a Democratic Society, the Black Panthers, or triggered by "a homosexual police officer whose roommate went dancing at the Stonewall against the officer's wishes". All day Saturday, June 28, people came to stare at the burned and blackened Stonewall Inn. Graffiti appeared on the walls of the bar, declaring "Drag power", "They invaded our rights", "Support gay power" and "Legalize gay bars", along with accusations of police looting and—regarding the status of the bar—"We are open." The next night, rioting again surrounded Christopher Street; participants remember differently which night was more frantic or violent. Many of the same people returned from the previous evening—hustlers, street youths, and "queens"—but they were joined by "police provocateurs", curious bystanders, and even tourists. Remarkable to many was the sudden exhibition of homosexual affection in public, as described by one witness: "From going to places where you had to knock on a door and speak to someone through a peephole in order to get in. We were just out. We were in the streets." Thousands of people had gathered in front of the Stonewall, which had opened again, choking Christopher Street until the crowd spilled into adjoining blocks. The throng surrounded buses and cars, harassing the occupants unless they either admitted they were gay or indicated their support for the demonstrators. Marsha P. Johnson was seen climbing a lamppost and dropping a heavy bag onto the hood of a police car, shattering the windshield. As on the previous evening, fires were started in garbage cans throughout the neighborhood. More than a hundred police were present from the Fourth, Fifth, Sixth and Ninth Precincts, but after 2:00 a. m. the TPF arrived again. Kick lines and police chases waxed and waned; when police captured demonstrators, whom the majority of witnesses described as "sissies" or "swishes", the crowd surged to recapture them. Again, street battling ensued until 4:00 a. m.

Поэт и давний житель Гринвич-Виллидж Аллен Гинзберг жил на Кристофер-стрит и случайно оказался в центре ликующего хаоса. Узнав о беспорядках, произошедших накануне вечером, он заявил: «Гей-сила! Это замечательно! Наконец-то мы начали что-то делать, чтобы заявить о себе», и впервые посетил открывшийся «Стоунволл». Возвращаясь домой, он сказал Люциану Трускотту: «Знаешь, парни там были такими красивыми – они потеряли этот измученный взгляд, который был у всех геев десять лет назад».

Листовки, публикации в прессе и больше насилия

В понедельник, 30 июня, и во вторник, 1 июля, активность в Гринвич-Виллидж была нерегулярной, отчасти из-за дождя. Полиция и жители деревни несколько раз вступали в перепалки, поскольку обе стороны провоцировали друг друга. Крейг Родуэлл и его партнёр Фред Сарджент воспользовались возможностью утром после первого бунта, чтобы напечатать и распространить 5000 листовок, одна из которых гласила: «Уберите мафию и полицию из гей-баров». В листовках призывали геев владеть собственными заведениями, бойкотировать «Стоунволл» и другие бары, принадлежащие мафии, и оказывать давление на мэрию с требованием расследовать «невыносимую ситуацию». Не все в гей-сообществе считали восстание положительным развитием событий. Для многих пожилых гомосексуалистов и членов Общества Маттахина, которые на протяжении 1960-х годов стремились представить гомосексуалов ничем не отличающимися от гетеросексуалов, проявление насилия и манерничающего поведения было унизительным. Рэнди Уикер, участвовавший в первом гей-пикете у Белого дома в 1965 году, сказал, что «кричащие короли, выстраивающиеся в хоровод и пинающиеся, противоречили всему, что я хотел, чтобы люди думали о гомосексуалистах – что мы банда трансвеститов в деревне, ведущих себя беспорядочно, вульгарно и дёшево». Другие сочли закрытие «Стоунволла», который называли «притоном», выгодным для деревни. Однако в среду газета The Village Voice опубликовала репортажи о бунтах, написанные Говардом Смитом и Люцианом Трускоттом, которые содержали уничижительные описания событий и их участников: «силы содомии», «бессильные запястья» и «воскресные содомские забавы». Толпа вновь вышла на Кристофер-стрит и угрожала поджечь офисы The Village Voice, которые в то время располагались в нескольких зданиях к западу от «Стоунволла» на Кристофер-стрит; эта близость давала Трускотту и другим авторам газеты возможность наблюдать за восстанием из первых рук. В толпе, насчитывающей от 500 до 1000 человек, также были представители других групп, которые потерпели неудачу в столкновениях с полицией и хотели узнать, как полиция была побеждена в этой ситуации. Произошла ещё одна ожесточённая уличная схватка, в результате которой пострадали как демонстранты, так и полицейские, были разграблены местные магазины и арестованы пять человек. События среды вечером продолжались около часа и были кратко описаны одним из свидетелей: «Слово разошлось. Кристофер-стрит будет освобождена. Геям надоело угнетение».

Activity in Greenwich Village was sporadic on Monday, June 30, and Tuesday, July 1, partly due to rain. Police and Village residents had a few altercations, as both groups antagonized each other. Craig Rodwell and his partner Fred Sargeant took the opportunity the morning after the first riot to print and distribute 5,000 leaflets, one of them reading: "Get the Mafia and the Cops out of Gay Bars." The leaflets called for gay people to own their own establishments, for a boycott of the Stonewall and other Mafia owned bars, and for public pressure on the mayor's office to investigate the "intolerable situation". Not everyone in the gay community considered the revolt a positive development. To many older homosexuals and many members of the Mattachine Society who had worked throughout the 1960s to promote homosexuals as no different from heterosexuals, the display of violence and effeminate behavior was embarrassing. Randy Wicker, who had marched in the first gay picket lines before the White House in 1965, said the "screaming queens forming chorus lines and kicking went against everything that I wanted people to think about homosexuals that we were a bunch of drag queens in the Village acting disorderly and tacky and cheap." Others found the closing of the Stonewall Inn, termed a "sleaze joint", as advantageous to the Village. On Wednesday, however, The Village Voice ran reports of the riots, written by Howard Smith and Lucian Truscott, that included unflattering descriptions of the events and its participants: "forces of faggotry", "limp wrists" and "Sunday fag follies". A mob descended upon Christopher Street once again and threatened to burn down the offices of The Village Voice, which at the time was headquartered several buildings west of the Stonewall Inn on Christopher Street; that proximity gave Truscott and other writers for the newspaper first hand observations of the uprising. Also in the mob of between 500 and 1,000 were other groups that had had unsuccessful confrontations with the police and were curious how the police were defeated in this situation. Another explosive street battle took place, with injuries to demonstrators and police alike, local shops getting looted, and arrests of five people. The incidents on Wednesday night lasted about an hour and were summarized by one witness: "The word is out. Christopher Street shall be liberated. The fags have had it with oppression."

Последствия

Чувство неотложности распространилось по всему Гринвич-Виллидж, даже на тех, кто не был свидетелем беспорядков. Многие, вдохновлённые восстанием, посещали организационные собрания, ощущая возможность действовать. 4 июля 1969 года Общество Маттахина провело свой ежегодный пикет перед Залом Независимости в Филадельфии, известный как «Ежегодное напоминание». Организаторы Крейг Родуэлл, Фрэнк Камени, Рэнди Уикер, Барбара Гитингс и Кей Лаузен, участвовавшие в акции на протяжении нескольких лет, вместе с другими пикетировщиками отправились на автобусе из Нью-Йорка в Филадельфию. С 1965 года пикеты проходили в строгом порядке: женщины носили юбки, мужчины – костюмы и галстуки, и все маршировали тихо и организованно. В этом году Родуэлл вспомнил, что чувствовал себя стеснённым правилами, установленными Камени. Когда две женщины спонтанно взялись за руки, Камени разнял их, сказав: «Нельзя этого! Ни в коем случае!» Однако Родуэлл убедил около десяти пар держаться за руки. Эта демонстрация вызвала гнев Камени, но привлекла больше внимания прессы, чем все предыдущие марши. Участница Лили Винченц вспоминала: «Было очевидно, что что-то меняется. Люди, которые чувствовали себя угнетёнными, теперь ощущали свою силу». Родуэлл вернулся в Нью-Йорк, решив изменить устоявшийся тихий и робкий подход к привлечению внимания. Одним из его первых приоритетов стало планирование Дня освобождения улицы Кристофер.

Фронт освобождения геев

Хотя Общество Маттахина существовало с 1950-х годов, многие из их методов теперь казались слишком мягкими для тех, кто был свидетелем или вдохновлен бунтами. Общество Маттахина отметило изменение в настроениях в статье из своего информационного бюллетеня под названием "The Hairpin Drop Heard Around the World" ("Звук упавшей шпильки, услышанный всем миром"). Когда сотрудник Маттахина предложил "дружелюбную и милую" демонстрацию с зажженными свечами, один из присутствующих в ярости воскликнул: "Мило? Чушь! Это та роль, которую общество заставляет этих "королев" играть!" С листовкой, гласящей: "Считаете ли вы, что гомосексуалисты отвратительны? Да поспорьте!", вскоре был создан Фронт освобождения геев (GLF) – первая организация, открыто использовавшая слово "гей" в своем названии. Предыдущие организации, такие как Общество Маттахина, Дочери Билита (DOB) и различные гомофильные группы, маскировали свою цель, сознательно выбирая малоизвестные имена. Рост радикальных настроений стал очевиден Фрэнку Камени и Барбаре Гиттингс – которые много лет работали в гомофильных организациях и были очень открыты в отношении своей деятельности – когда они посетили собрание GLF, чтобы познакомиться с новой группой. Молодой член GLF потребовал узнать, кто они такие и какие у них полномочия. Гиттингс, смутившись, пробормотала: "Я гей. Именно поэтому я здесь". GLF перенимала тактику и объединялась с участниками протестов против расовой дискриминации и войны, придерживаясь идеи, что они "могут работать над реструктуризацией американского общества". Они поддержали цели "Черных пантер", провели марш к Женскому исправительному центру в поддержку Афени Шакур и других радикальных движений Нового Левого Фланга. Однако через четыре месяца после основания группа распалась из-за разногласий между членами относительно порядка работы.

Альянс геев-активистов

Через шесть месяцев после Стоунволлских беспорядков активисты основали общегородскую газету под названием Gay; они сочли это необходимым, потому что самое либеральное издание в городе — The Village Voice — отказалось печатать слово "гей" в рекламе GLF, в которой искали новых членов и волонтеров. В течение шести недель были созданы еще две газеты: Come Out! и Gay Power; читательская аудитория этих трех периодических изданий быстро выросла до 20–25 тысяч. Члены GLF организовали несколько танцев для представителей одного пола, но встречи GLF проходили хаотично. Когда Боб Колер попросил одежду и деньги, чтобы помочь бездомной молодежи, участвовавшей в беспорядках, многие из которых спали в Кристофер-парке или на площади Шеридан, в ответ последовала дискуссия о крахе капитализма. В конце декабря 1969 года несколько человек, посетивших встречи GLF и разочаровавшихся в них, сформировали Гей-активистский альянс (GAA). GAA должна была быть более организованной и полностью сосредоточенной на проблемах геев. Их конституция начиналась так: "Мы, как освобожденные гомосексуальные активисты, требуем свободы выражения нашего достоинства и ценности как человеческих существ". GAA разработала и усовершенствовала тактику конфронтации, названную "запом" (zap): они заставали политиков врасплох во время публичных мероприятий и заставляли их признавать права геев и лесбиянок. Члены городского совета подвергались "запомам", а мэра Джона Линдси "запоминали" несколько раз — однажды по телевидению, когда большинство зрителей составляли члены GAA. Полицейские рейды на гей-бары не прекратились после Стоунволлских беспорядков. В марте 1970 года заместитель инспектора Сеймур Пайн совершил рейд в Zodiac и на 17 Barrow Street. Вскоре был совершен рейд на гей-клуб без лицензии на продажу алкоголя и проживание, называвшийся The Snake Pit, и было арестовано 167 человек. Одним из них был Диего Виньялес, гражданин Аргентины, который так боялся депортации как гомосексуала, что попытался сбежать из полицейского участка, выпрыгнув из окна второго этажа и наколовшись на колючую проволоку. New York Daily News опубликовала графическую фотографию этого происшествия на первой полосе. Члены GAA организовали марш из Кристофер-парка в Шестой полицейский участок, в котором сотни геев, лесбиянок и либерально настроенных людей мирно противостояли полиции. Они также провели кампанию по сбору писем мэру Линдси, в рамках которой Демократическая партия Гринвич-Виллидж и конгрессмен Эд Кох обратились с просьбой прекратить рейды на гей-бары в городе. Стоунволл-инн просуществовал всего несколько недель после беспорядков. К октябрю 1969 года он был выставлен на аренду. Местные жители предположили, что это слишком печально известное место, а бойкот, организованный Родуэллом, отпугнул клиентов.

Within six months of the Stonewall riots, activists started a citywide newspaper called Gay; they considered it necessary because the most liberal publication in the city—The Village Voice—refused to print the word gay in GLF advertisements seeking new members and volunteers. Two other newspapers were initiated within a six week period: Come Out! and Gay Power; the readership of these three periodicals quickly climbed to between 20,000 and 25,000. GLF members organized several same sex dances, but GLF meetings were chaotic. When Bob Kohler asked for clothes and money to help the homeless youth who had participated in the riots, many of whom slept in Christopher Park or Sheridan Square, the response was a discussion on the downfall of capitalism. In late December 1969, several people who had visited GLF meetings and left out of frustration formed the Gay Activists Alliance (GAA). The GAA was to be more orderly and entirely focused on gay issues. Their constitution began, "We as liberated homosexual activists demand the freedom for expression of our dignity and value as human beings." The GAA developed and perfected a confrontational tactic called a zap: they would catch a politician off guard during a public relations opportunity and force him or her to acknowledge gay and lesbian rights. City councilmen were zapped and mayor John Lindsay was zapped several times—once on television when GAA members made up the majority of the audience. Police raids on gay bars did not stop after the Stonewall riots. In March 1970, deputy inspector Seymour Pine raided the Zodiac and 17 Barrow Street. An after hours gay club with no liquor or occupancy licenses called The Snake Pit was soon raided and 167 people were arrested. One of them was Diego Viñales, an Argentinian national so frightened that he might be deported as a homosexual that he tried to escape the police precinct by jumping out of a two story window, impaling himself on a spike fence. The New York Daily News printed a graphic photo of the young man's impalement on the front page. GAA members organized a march from Christopher Park to the Sixth Precinct in which hundreds of gay men, lesbians, and liberal sympathizers peacefully confronted the TPF. They also sponsored a letter writing campaign to Mayor Lindsay in which the Greenwich Village Democratic Party and congressman Ed Koch sent pleas to end raids on gay bars in the city. The Stonewall Inn lasted only a few weeks after the riot. By October 1969 it was up for rent. Village residents surmised it was too notorious a location and Rodwell's boycott discouraged business.

Гордость геями

День освобождения улицы Кристофера, 28 июня 1970 года, ознаменовал первую годовщину беспорядков в Стоунволле собранием на улице Кристофера; одновременно с этим в Лос-Анджелесе и Чикаго прошли первые в истории США марши гордости геев. В следующем году марши гордости прошли в Бостоне, Далласе, Милуоки, Лондоне, Париже, Западном Берлине и Стокгольме. Марш в Нью-Йорке протянулся на 51 квартал, от улицы Кристофера до Центрального парка. Марш занял меньше половины запланированного времени из-за энтузиазма, но также и из-за опасений идти по городу с гей-баннерами и плакатами. Несмотря на то, что разрешение на парад было получено всего за два часа до начала марша, участники столкнулись с незначительным сопротивлением со стороны прохожих. Газета The New York Times сообщила (на первой странице), что колонна марширующих заняла около 15 городских кварталов по всей ширине улицы. В Village Voice освещение было положительным, описывая "открытое сопротивление, возникшее после полицейского рейда на бар Стоунволл год назад".

|width=30em | align=right |qalign=left |quote=Мало кто выражал открытую враждебность, а некоторые прохожие аплодировали высокой, привлекательной девушке, несущей плакат "Я – лесбиянка".|salign=right|source=— The New York Times об Дне освобождения геев, 1970 год.

Транс-организации

Согласно книге Сьюзан Стрикер «Трансгендерная история», беспорядки в Стоунволле оказали значительное влияние на активизм в защиту прав трансгендеров. Сильвия Ривера и Марша П. Джонсон основали организацию Street Transvestite Action Revolutionaries (STAR), поскольку считали, что трансгендерные люди недостаточно представлены в Альянсе геев-активистов и Фронте освобождения геев. Они создали политизированные версии «домов», зародившиеся в чернокожих и латиноамериканских квир-сообществах, которые служили убежищем для маргинализированной трансгендерной молодежи. Помимо STAR, были созданы такие организации, как Transvestites and Transsexuals (TAT) и Queens' Liberation Front (QLF). QLF, основанная драг-квин Ли Брюстер и гетеросексуальным трансвеститом Банни Эйзенхауэр, участвовала в марше в День освобождения улицы Кристофер и боролась против стирания драг-культуры и за транс-видимость. Это подверглось критике со стороны историков сексуальности. Призывы к правам гендерных и сексуальных меньшинств предшествовали беспорядкам в Стоунволле, и уже в то время в Нью-Йорке зарождалось движение за освобождение геев. Беспорядки в Стоунволле были не единственным случаем политической организации ЛГБТ-людей в ответ на нападения на ЛГБТ-заведения. По словам социолога Элизабет Армстронг, это событие занимает особое место в коллективной памяти многих ЛГБТ-людей, поскольку «отмечается международным памятным ритуалом – ежегодным гей-парадом». Позже она вернулась в город в середине 1990-х годов, после смерти своей подруги Марши П. Джонсон в 1992 году. Ривера жила на «гей-пирсе» в конце улицы Кристофер и выступала за бездомных членов гей-сообщества. Первоначальные разногласия между участниками движений часто разрешались после дальнейших размышлений. О’Лири позже сожалела о своей позиции против участия трансвеститов в 1973 году: «Оглядываясь назад, я нахожу это очень неловким, потому что мои взгляды сильно изменились с тех пор. Я бы никогда сейчас не стала придираться к трансвеститу». «Это было ужасно. Как я могла работать над исключением трансвеститов и одновременно критиковать феминисток, которые в те дни делали все возможное, чтобы исключить лесбиянок?» О’Лири имела в виду «Лавандовую угрозу» – обозначение, данное феминистке второй волны Бетти Фридан из-за попыток членов Национальной организации женщин (NOW) дистанцироваться от восприятия NOW как убежища для лесбиянок. В рамках этого процесса Риту Мэй Браун и других лесбиянок, активно участвовавших в NOW, вынудили уйти. Они организовали протест в 1970 году на Втором конгрессе Объединения женщин и получили поддержку многих членов NOW, наконец добившись полного признания в 1971 году. Рост лесбийского феминизма в 1970-х годах порой настолько противоречил движению за освобождение геев, что некоторые лесбиянки отказывались сотрудничать с геями. Многие лесбиянки считали мужское отношение патриархальным и шовинистическим и видели в геях те же ошибочные представления о женщинах, что и у гетеросексуальных мужчин. Вопросы, наиболее важные для геев – провокации и публичное приставание – не разделялись лесбиянками. В 1977 году был организован митинг гордости лесбиянок как альтернатива обсуждению проблем геев, особенно того, что Адриенна Рич назвала «насильственным, саморазрушительным миром гей-баров». Ветеран гей-активизма Барбара Гитингс выбрала работу в движении за права геев, объясняя: «Речь идет о том, где боль сильнее всего? Для меня боль сильнее всего не в женской сфере, а в гей-сфере». На протяжении 1970-х годов гей-активизм добился значительных успехов. Одним из первых и наиболее важных был «захват» в мае 1970 года Лос-Анджелесским GLF на конвенции Американской психиатрической ассоциации (APA). На конференции по изменению поведения, во время демонстрации фильма об использовании электрошоковой терапии для снижения влечения к лицам одного пола, Моррис Кайт и члены GLF в аудитории прервали фильм криками: «Пытка!» и «Варварство!». Они перехватили микрофон и объявили, что врачи, назначающие такую терапию своим пациентам-гомосексуалистам, соучастники пыток. Хотя 20 присутствующих психиатров покинули зал, GLF провел час после захвата с оставшимися, пытаясь убедить их в том, что гомосексуалисты не страдают психическими заболеваниями.

According to Susan Stryker's book, Transgender History, the Stonewall riots had significant effects on trans rights activism. Sylvia Rivera and Marsha P. Johnson established the Street Transvestite Action Revolutionaries (STAR) organization, as they believed that trans people weren't being adequately represented in the Gay Activists Alliance and Gay Liberation Front. They established politicized versions of "houses", which came from Black and Latino queer communities, and were places that marginalized trans youth could seek shelter. Besides STAR, organizations such as Transvestites and Transsexuals (TAT) and Queens' Liberation Front (QLF) were also established. QLF, which was established by drag queen Lee Brewster and heterosexual transvestite Bunny Eisenhower, marched on Christopher Street Liberation Day and fought against drag erasure and for trans visibility. This has been criticized by historians of sexuality. Calls for the rights of gender and sexual minorities predate the Stonewall riots, and there was already the emergence of a gay liberation movement in New York at the time of the riots. The Stonewall riots were not the only time LGBT people organized politically amid attacks on LGBT establishments. The event has been said to occupy a unique place in the collective memory of many LGBT people, as it "is marked by an international commemorative ritual – an annual gay pride parade", according to sociologist Elizabeth A. Armstrong. She later returned to the city in the mid 1990s, after the 1992 death of friend Marsha P. Johnson. Rivera lived on the "gay pier" at the end of Christopher street and advocated for homeless members of the gay community. The initial disagreements among participants in the movements often evolved after further reflection. O'Leary later regretted her stance against the drag queens attending in 1973: "Looking back, I find this so embarrassing because my views have changed so much since then. I would never pick on a transvestite now." "It was horrible. How could I work to exclude transvestites and at the same time criticize the feminists who were doing their best back in those days to exclude lesbians?" O'Leary was referring to the Lavender Menace, an appellation by second wave feminist Betty Friedan based on attempts by members of the National Organization for Women (NOW) to distance themselves from the perception of NOW as a haven for lesbians. As part of this process, Rita Mae Brown and other lesbians who had been active in NOW were forced out. They staged a protest in 1970 at the Second Congress to Unite Women and earned the support of many NOW members, finally gaining full acceptance in 1971. The growth of lesbian feminism in the 1970s at times so conflicted with the gay liberation movement that some lesbians refused to work with gay men. Many lesbians found men's attitudes patriarchal and chauvinistic and saw in gay men the same misguided notions about women that they saw in heterosexual men. The issues most important to gay men—entrapment and public solicitation—were not shared by lesbians. In 1977, a Lesbian Pride Rally was organized as an alternative to sharing gay men's issues, especially what Adrienne Rich termed "the violent, self destructive world of the gay bars". Veteran gay activist Barbara Gittings chose to work in the gay rights movement, explaining, "It's a matter of where does it hurt the most? For me it hurts the most not in the female arena, but the gay arena." Throughout the 1970s, gay activism had significant successes. One of the first and most important was the "zap" in May 1970 by the Los Angeles GLF at a convention of the American Psychiatric Association (APA). At a conference on behavior modification, during a film demonstrating the use of electroshock therapy to decrease same sex attraction, Morris Kight and GLF members in the audience interrupted the film with shouts of "Torture!" and "Barbarism!" They took over the microphone to announce that medical professionals who prescribed such therapy for their homosexual patients were complicit in torturing them. Although 20 psychiatrists in attendance left, the GLF spent the hour following the zap with those remaining, trying to convince them that homosexual people were not mentally ill.

Отвержение предыдущей гей-субкультуры

Стоунволлские беспорядки стали настолько важным поворотным моментом, что многие аспекты предшествующей культуры геев и лесбиянок, такие как барная культура, сформированная десятилетиями стыда и секретности, были грубо проигнорированы и отвергнуты. Историк Мартин Дуберман пишет: «Десятилетия, предшествовавшие Стоунволлу, большинство геев и лесбиянок продолжают рассматривать как огромную неолитическую пустошь». Социолог Барри Адам отмечает: «Каждое социальное движение в определенный момент должно решить, что сохранить, а что отвергнуть из своего прошлого. Какие черты – результат угнетения, а какие – здоровы и подлинны?» В связи с растущим феминистским движением начала 1970-х годов роли «мачо» и «женщины», развившиеся в лесбийских барах в 1950-х и 1960-х годах, были отвергнуты, поскольку, как выразился один автор: «любая ролевая игра – это нездоровье». Лесбиянские феминистки считали роли «мачо» архаичным подражанием мужскому поведению. Некоторые женщины, по словам Лилиан Фаддерман, стремились избавиться от ролей, которые чувствовали себя вынужденными играть. Эти роли вернулись для некоторых женщин в 1980-х годах, хотя и с большей гибкостью, чем до Стоунволла. Автор Майкл Бронски подчеркивает «атаку на культуру, существовавшую до Стоунволла», особенно на гей-пульп-фикшн для мужчин, где темы часто отражали самоненависть или двойственное отношение к своей гомосексуальности. Многие книги заканчивались неудовлетворительно и трагично, часто самоубийством, а персонажи-геи изображались как алкоголики или глубоко несчастные люди. Эти книги, которые он описывает как «огромную и цельную литературу, созданную геями и для геев», не были переизданы и утрачены для последующих поколений. Отвергая предположение, что отказ был мотивирован политической корректностью, Бронски пишет: «Гей-либерация было молодежным движением, чье понимание истории в значительной степени определялось отрицанием прошлого».

День Стоунвола

В 2018 году, спустя 49 лет после восстания, Pride Live, организация, занимающаяся социальной поддержкой и вовлечением общества, объявила День Стоунволла Днем памяти. Второй День Стоунволла был проведен в пятницу, 28 июня 2019 года, у здания таверны «Стоунволл». В ходе этого мероприятия Pride Live представила программу «Послы Стоунволла» с целью привлечения внимания к 50-летию Стоунволлских бунтов.

Историческая достопримечательность и памятник

В июне 1999 года Министерство внутренних дел США включило дома 51 и 53 по Кристофер-стрит и прилегающую территорию в Гринвич-Виллидж в Национальный реестр исторических мест, став первым объектом, имеющим значение для ЛГБТ-сообщества. На церемонии посвящения помощник министра внутренних дел Джон Берри заявил: «Пусть всегда помнят, что здесь, на этом месте, мужчины и женщины стояли гордо и стойко, чтобы мы могли быть самими собой, работать там, где пожелаем, жить там, где выберем, и любить тех, кого полюбит наше сердце». В феврале 2000 года Стоунволл Инн также был объявлен Национальным историческим памятником. 23 июня 2015 года Комиссия по охране исторических памятников Нью-Йорка присвоила Стоунволлу статус городского памятника, впервые сделав это исключительно на основании его культурного значения для ЛГБТ-сообщества. 24 июня 2016 года президент Барак Обама объявил об учреждении Национального монумента Стоунволл, находящегося в ведении Службы национальных парков. Этот статус защищает Кристофер Парк и прилегающие территории общей площадью более семи акров; Стоунволл Инн находится в границах монумента, но остаётся в частной собственности. Фонд национальных парков создал новую некоммерческую организацию для сбора средств на станцию рейнджеров и информационные экспозиции для монумента, включая центр для посетителей, строительство которого было завершено в 2024 году.

Представления в СМИ

Не было снято ни одной кинохроники или телевизионных кадров беспорядков, сохранилось лишь немного любительских фильмов и фотографий, но все имеющиеся материалы были использованы в документальных фильмах.

Музыка

Активистка Мадлен Дэвис написала народную песню "Stonewall Nation" в 1971 году после посещения своего первого марша за права геев. Выпущенная на Mark Custom Recording Service, она широко признана первой пластинкой, посвященной гей-освобождению, с текстами, которые "отмечают стойкость и потенциальную силу радикального гей-активизма". Песня "69: Джуди Гарланд", написанная Стефин Мерритт и вошедшая в 50 Song Memoir группы The Magnetic Fields, посвящена Стоунволлским бунтам и идее о том, что они были спровоцированы смертью Джуди Гарланд за шесть дней до этого, 22 июня 1969 года. В 2018 году Нью-Йоркская опера заказала английскому композитору Иэйну Беллу и американскому либреттисту Марку Кэмпбеллу написать оперу "Стоунволл" в память о 50-й годовщине бунтов, премьера которой состоялась 19 июня 2019 года под руководством Леонарда Фоглиа. The Stonewall Celebration Concert – дебютный студийный альбом Ренато Руссо, выпущенный в 1994 году. Альбом был посвящен двадцатипятилетию Стоунволлских бунтов в Нью-Йорке. Часть гонораров была пожертвована в кампанию Ação da Cidadania Contra a Fome, a Miséria e Pela Vida (Гражданская акция против голода, нищеты и за жизнь).