Фукидид: Афинский историк и полководец V века до н.э.

Введение

Афинянский историк и генерал V века до н.э. Фукидид (/θ//(//j//)//uː/'/s//ɪ//d//ɪ/,/d//iː//z/, thewSIDihdeez; ок. 460 – ок. 400 до н.э.) был афинским историком и военачальником. Его «История Пелопоннесской войны» описывает войну V века до н.э. между Спартой и Афинами до 411 года до н.э. Фукидида называют отцом «научной истории» те, кто признает его заявления о применении строгих критериев беспристрастности, сбора доказательств и анализа причинно-следственных связей, без обращения к вмешательству богов, как он изложил это во введении к своему труду. Его также считают основоположником школы политического реализма, которая рассматривает политическое поведение людей и последующие последствия отношений между государствами как в конечном счете обусловленные и основанные на страхе и личных интересах. Его текст до сих пор изучается в университетах и военных академиях по всему миру. «Диалог Мелиан» считается основополагающим текстом в теории международных отношений, а его версия «Погребальной речи Перикла» широко изучается политологами, историками и студентами-классиками. В более широком смысле, Фукидид разработал понимание человеческой природы, чтобы объяснить поведение людей в таких кризисных ситуациях, как эпидемии, массовые убийства и войны.

Жизнь

Несмотря на его значимость как историка, современные историки знают относительно немного о жизни Фукидида. Наиболее надежные сведения мы получаем из его «Истории Пелопоннесской войны», где он упоминает о своем происхождении, отце и месте рождения. Фукидид сообщает, что он участвовал в войне, перенес чуму и был отправлен в изгнание демократическим режимом. Вероятно, он также принимал участие в подавлении восстания на Самосе.

Доказательства классического периода

Фукидид называет себя афинянином, сообщая, что его отца звали Олорус и что он происходил из афинского дема Халимус. Сохранился один сомнительный рассказ о его ранних годах. Когда ему было 10–12 лет, он и его отец посетили афинскую агору, где юный Фукидид услышал лекцию историка Геродота. По некоторым сведениям, юный Фукидид, впечатлённый лекцией, заплакал от радости, решив, что написание истории станет делом всей его жизни. В том же рассказе говорится, что после лекции Геродот беседовал с юношей и его отцом, сказав: «Олорус, твой сын жаждет знаний». Впрочем, этот эпизод, скорее всего, восходит к более поздним греческим или римским источникам. Он пережил афинскую чуму, унесшую жизни Перикла и многих других афинян. В его записях содержится первое упоминание о приобретённом иммунитете. Он также сообщает, что владел золотыми рудниками в Скапте-Хиле (буквально «Вырытый лес»), прибрежной области Фракии, напротив острова Тасос. Благодаря своему влиянию в Фракийском регионе, как писал Фукидид, он был отправлен в качестве стратега (генерала) в Тасос в 424 г. до н.э. Зимой 424–423 гг. до н.э. спартанский генерал Брасидас напал на Амфиполь, расположенный в полудневном плавании к западу от Тасоса на фракийском побережье, что привело к битве при Амфиполе. Евкл, афинский командующий в Амфиполе, послал за помощью к Фукидиду. Брасидас, зная о присутствии Фукидида в Тасосе и его влиянии на жителей Амфиполя, опасаясь прибытия подкреплений по морю, быстро предложил амфиполитам умеренные условия капитуляции, которые они приняли. Таким образом, когда Фукидид прибыл, Амфиполь уже находился под контролем спартанцев. Амфиполь имел важное стратегическое значение, и известие о его падении вызвало в Афинах сильное беспокойство. В произошедшем обвинили Фукидида, хотя он утверждал, что не виноват и просто не смог вовремя добраться до города. За то, что не смог спасти Амфиполь, он был изгнан: я пережил все эти события, будучи в возрасте, достаточном для понимания происходящего, и уделяя им внимание, чтобы установить истину. Судьба также уготовила мне двадцать лет изгнания из моей страны после командования в Амфиполе; и, находясь в сношениях с обеими сторонами, а особенно с пелопоннесцами в силу моего изгнания, я имел возможность внимательно наблюдать за происходящим. Используя свой статус изгнанника из Афин, чтобы свободно путешествовать среди союзников Пелопоннеса, он смог взглянуть на войну с точки зрения обеих сторон. Фукидид утверждал, что начал писать свою историю сразу после начала войны, полагая, что она станет одной из величайших войн, когда-либо веденных между греками по своему масштабу: Фукидид, афинянин, написал историю войны между пелопоннесцами и афинянами, начиная с момента её начала, полагая, что это будет великая война, более достойная повествования, чем все предыдущие. Это всё, что Фукидид написал о своей жизни, но некоторые другие факты известны из надёжных современных источников. Геродот писал, что имя Олорус, имя отца Фукидида, связано с Фракией и фракийской царской семьёй. Фукидид, вероятно, был связан родственными узами с афинским государственным деятелем и полководцем Мильтиадом и его сыном Кимоном, лидерами старой аристократии, свергнутой радикальными демократами. Дед Кимона по материнской линии также носил имя Олорус, что делает эту связь весьма вероятной. Другой Фукидид жил до историка и также был связан с Фракией, что также указывает на семейную связь между ними. Сопоставляя все доступные фрагментарные свидетельства, можно предположить, что его семья владела обширным поместьем во Фракии, которое даже включало золотые рудники, что обеспечило семье значительное и продолжительное благосостояние. Безопасность и дальнейшее процветание богатого поместья, должно быть, требовали официальных связей с местными королями или вождями, что объясняет принятие в семью явно фракийского царского имени Олорус. После изгнания Фукидид поселился в поместье, и, благодаря доходам от золотых рудников, смог посвятить себя написанию истории и исследованиям, включая многочисленные поездки для сбора информации. По сути, он был состоятельным и влиятельным человеком, который, после вынужденного ухода из политики и военной службы, решил финансировать собственные исторические исследования.

Thucydides identifies himself as an Athenian, telling us that his father's name was Olorus and that he was from the Athenian deme of Halimous. A somewhat doubtful anecdote of his early life still exists. While still a youth of 10–12 years, he and his father were supposed to have gone to the agora of Athens where the young Thucydides heard a lecture by the historian Herodotus. According to some accounts, the young Thucydides wept with joy after hearing the lecture, deciding that writing history would be his life's calling. The same account also claims that after the lecture, Herodotus spoke with the youth and his father, stating: Oloros your son yearns for knowledge. In all essence, the episode is most likely from a later Greek or Roman account of his life. He survived the Plague of Athens, which killed Pericles and many other Athenians. There is a first observation of acquired immunity. He also records that he owned gold mines at Scapte Hyle (literally "Dug Woodland"), a coastal area in Thrace, opposite the island of Thasos. Because of his influence in the Thracian region, Thucydides wrote, he was sent as a strategos (general) to Thasos in 424 BC. During the winter of 424–423 BC, the Spartan general Brasidas attacked Amphipolis, a half day's sail west from Thasos on the Thracian coast, sparking the Battle of Amphipolis. Eucles, the Athenian commander at Amphipolis, sent to Thucydides for help. Brasidas, aware of the presence of Thucydides on Thasos and his influence with the people of Amphipolis, and afraid of help arriving by sea, acted quickly to offer moderate terms to the Amphipolitans for their surrender, which they accepted. Thus, when Thucydides arrived, Amphipolis was already under Spartan control. Amphipolis was of considerable strategic importance, and news of its fall caused great consternation in Athens. It was blamed on Thucydides, although he claimed that it was not his fault and that he had simply been unable to reach it in time. Because of his failure to save Amphipolis, he was exiled:

I lived through the whole of it, being of an age to comprehend events, and giving my attention to them in order to know the exact truth about them. It was also my fate to be an exile from my country for twenty years after my command at Amphipolis; and being present with both parties, and more especially with the Peloponnesians by reason of my exile, I had leisure to observe affairs somewhat particularly. Using his status as an exile from Athens to travel freely among the Peloponnesian allies, he was able to view the war from the perspective of both sides. Thucydides claimed that he began writing his history as soon as the war broke out, because he thought it would be one of the greatest wars waged among the Greeks in terms of scale:Thucydides, an Athenian, wrote the history of the war between the Peloponnesians and the Athenians, beginning at the moment that it broke out, and believing that it would be a great war, and more worthy of relation than any that had preceded it. This is all that Thucydides wrote about his own life, but a few other facts are available from reliable contemporary sources. Herodotus wrote that the name Olorus, Thucydides's father's name, was connected with Thrace and Thracian royalty. Thucydides was probably connected through family to the Athenian statesman and general Miltiades and his son Cimon, leaders of the old aristocracy supplanted by the Radical Democrats. Cimon's maternal grandfather's name also was Olorus, making the connection quite likely. Another Thucydides lived before the historian and was also linked with Thrace, making a family connection between them very likely as well. Combining all the fragmentary evidence available, it seems that his family had owned a large estate in Thrace, one that even contained gold mines, and which allowed the family considerable and lasting affluence. The security and continued prosperity of the wealthy estate must have necessitated formal ties with local kings or chieftains, which explains the adoption of the distinctly Thracian royal name Óloros into the family. Once exiled, Thucydides took permanent residence in the estate and, given his ample income from the gold mines, he was able to dedicate himself to full time history writing and research, including many fact finding trips. In essence, he was a well connected gentleman of considerable resources who, after involuntarily retiring from the political and military spheres, decided to fund his own historical investigations.

Более поздние источники

Оставшиеся свидетельства о жизни Фукидида происходят из более поздних и менее надежных античных источников; Марцеллин написал биографию Фукидида примерно через тысячу лет после его смерти. Согласно Паусанию, некий Энобий добился принятия закона, позволявшего Фукидиду вернуться в Афины, предположительно, вскоре после капитуляции города и окончания войны в 404 году до н.э. Паусаний далее сообщает, что Фукидид был убит по дороге обратно в Афины, и его гробницу поместили возле Мелитских ворот. Многие сомневаются в этом рассказе, находя свидетельства, указывающие на то, что он жил до 397 года до н.э., а возможно, и несколько позже. Плутарх сохранил предание о том, что он был убит в Скапте-Хуле, и его останки были возвращены в Афины, где в семейном участке Кимона был воздвигнут памятник в его честь. Это вызывает вопросы, поскольку это место находилось за пределами демы Фукидида, а предание восходит к Полемону, который утверждал, что обнаружил именно такой мемориал. Дидим упоминает другую гробницу в Фракии. Повествование Фукидида обрывается в середине 411 года до н.э., и этот внезапный конец традиционно объясняется его смертью во время написания книги, хотя были предложены и другие объяснения. Выводы о характере Фукидида можно делать (с должной осторожностью) только на основании его книги. Его сардоническое чувство юмора проявляется повсюду, например, во время описания афинской чумы он замечает, что старые афиняне, казалось, помнили стишок, предсказывающий, что с Дорийской войной придет «великая смерть». Некоторые утверждали, что в стишке изначально упоминалась [смерть от] «голода» (λιμός) и лишь позднее он стал ассоциироваться со [смертью от] «чумы» (λοιμός) из-за текущей эпидемии. Фукидид замечает, что если разразится другая Дорийская война, сопровождаемая сильным голодом (λιμός), стишок будет вспоминаться как «голод», а упоминание о «чуме» (λοιμός) будет забыто. Фукидид восхищался Периклом, одобряя его влияние на народ и испытывая явное неприятие к демагогам, последовавшим за ним. Он не одобрял ни демократических простолюдинов, ни радикальную демократию, которую установил Перикл, но считал демократию приемлемой, когда ею руководит достойный лидер. В изложении событий Фукидидом обычно соблюдается объективность; например, он не преуменьшает негативные последствия собственной неудачи в Амфиполе. Однако иногда прорываются сильные страсти, как в его резких оценках демократических лидеров Клеона и Гипербола. Иногда Клеон связывался с изгнанием Фукидида. Утверждалось, что Фукидид был тронут страданиями, неизбежными в войне, и обеспокоен тем, на какие крайности склонна человеческая природа в таких обстоятельствах, как в его анализе зверств, совершенных во время гражданского конфликта на Коркире, который содержит фразу «война – жестокий учитель» (πόλεμος βίαιος διδάσκαλος).

The remaining evidence for Thucydides' life comes from later and rather less reliable ancient sources; Marcellinus wrote Thucydides' biography about a thousand years after his death. According to Pausanias, someone named Oenobius had a law passed allowing Thucydides to return to Athens, presumably shortly after the city's surrender and the end of the war in 404 BC. Pausanias goes on to say that Thucydides was murdered on his way back to Athens, placing his tomb near the Melite gate. Many doubt this account, seeing evidence to suggest he lived as late as 397 BC, or perhaps slightly later. Plutarch preserves a tradition that he was murdered in Skaptē Hulē and that his remains were returned to Athens, where a monument to him was erected in Cimon's family plot. There are problems with this, since this was outside Thucydides' deme and the tradition goes back to Polemon, who asserted he had discovered just such a memorial. Didymus mentions another tomb in Thrace. Thucydides' narrative breaks off in the middle of the year 411 BC, and this abrupt end has traditionally been explained as due to his death while writing the book, although other explanations have been put forward. Inferences about Thucydides' character can be drawn (with due caution) only from his book. His sardonic sense of humor is evident throughout, as when, during his description of the Athenian plague, he remarks that old Athenians seemed to remember a rhyme which said that with the Dorian War would come a "great death". Some claimed that the rhyme originally mentioned a [death by] "famine" or "starvation" (λιμός, ) and was remembered only later as [death by] "pestilence" (λοιμός, ) due to the current plague. Thucydides then remarks that should another Dorian War come, this time attended with a great famine (λιμός), the rhyme will be remembered as "famine", and any mention of "plague" (λοιμός) forgotten. Thucydides admired Pericles, approving of his power over the people and showing a marked distaste for the demagogues who followed him. He did not approve of the democratic commoners nor of the radical democracy that Pericles ushered in, but considered democracy acceptable when guided by a good leader. Thucydides' presentation of events is generally even handed; for example, he does not minimize the negative effect of his own failure at Amphipolis. Occasionally, however, strong passions break through, as in his scathing appraisals of the democratic leaders Cleon and Hyperbolus. Sometimes, Cleon has been connected with Thucydides' exile. It has been argued that Thucydides was moved by the suffering inherent in war and concerned about the excesses to which human nature is prone in such circumstances, as in his analysis of the atrocities committed during the civil conflict on Corcyra, which includes the phrase "war is a violent teacher" (πόλεμος βίαιος διδάσκαλος).

Философские взгляды и влияние

Пол Шори называет Фукидида "циником, лишенным моральной чувствительности". Кроме того, он отмечает, что Фукидид рассматривал человеческую природу как строго определяемую физической и социальной средой, наряду с базовыми потребностями. Фрэнсис Корнфорд придерживался более нюансированного подхода: политическое видение Фукидида было сформировано трагическим этическим мировоззрением, в котором: "Человек, изолированный от природы и противопоставленный ей, движется по узкому пути, не связанному с тем, что находится за ее пределами, и освещенному лишь несколькими тусклыми лучами человеческой 'прозорливости' (γνώμη/gnome) или обманчивыми, блуждающими огнями Надежды. Он несет в себе, самодостаточный, свою судьбу в собственном характере: и это, вместе с вытекающими из нее целями, определяет его путь. Это все, что, по мнению Фукидида, мы можем сказать: разве что время от времени из окружающей тьмы обрушиваются ослепительные удары Фортуны, необъяснимые и непредвиденные". Работа Фукидида свидетельствует о влиянии учения софистов, которое существенно влияет на мышление и характер его "Истории". Возможным доказательством служат его скептические взгляды на справедливость и мораль. В "Истории" также присутствуют элементы – например, его представления о природе, основанные на фактах, эмпирических данных и отсутствии антропоморфизма, – которые позволяют предположить, что он, по крайней мере, был знаком с идеями философов, таких как Анаксагор и Демокрит. Есть также свидетельства его знакомства с некоторыми трудами из гиппократовского медицинского корпуса. Фукидида особенно интересовали взаимосвязь между человеческим интеллектом и суждением, Фортуной и Неизбежностью, а также идея о том, что история слишком иррациональна и непредсказуема, чтобы ее можно было предсказать.

Критическая интерпретация

Ученые традиционно рассматривали Фукидида как признающего и преподающего урок о том, что демократиям необходимо лидерство, но что само лидерство может быть опасным для демократии. Лео Штраус (в "Городе и человеке") локализует проблему в природе афинской демократии, о которой, по его мнению, Фукидид испытывал амбивалентные чувства. "Мудрость" Фукидида стала возможной благодаря демократии времен Перикла, которая способствовала освобождению индивидуальной смелости, предприимчивости и критического духа; это освобождение, позволяя росту безграничных политических амбиций, привело к империализму и, в конечном итоге, к гражданской розни. Для канадского историка Чарльза Норриса Кокрейна (1889–1945) скрупулезная приверженность Фукидида наблюдаемым явлениям, акцент на причинно-следственных связях и строгое исключение других факторов предвосхищают научный позитивизм XX века. Кокрейн, сын врача, предполагал, что на Фукидида в целом (и особенно в описании чумы в Афинах) повлияли методы и мышление ранних медицинских авторов, таких как Гиппократ Косский. Ричард Нед Лебоу называет Фукидида "последним из трагиков", утверждая, что "Фукидид в значительной степени опирался на эпическую поэзию и трагедию при создании своей истории, которая, неудивительно, также построена как повествование". С этой точки зрения, слепое и безмерное поведение афинян (и, действительно, всех остальных участников) – хотя, возможно, и присущее человеческой природе – ведет к их гибели. Таким образом, его "История" могла бы служить предупреждением лидерам, призывая их к большей осмотрительности, и уведомляя их о том, что кто-то будет оценивать их действия с объективностью историка, а не с льстивостью летописца. Историк Дж. Б. Бьюри пишет, что труд Фукидида "ознаменовал самый длительный и решающий шаг, когда-либо сделанный одним человеком на пути к тому, чтобы сделать историю такой, какой она является сегодня". Историк Х. Д. Китто полагает, что Фукидид писал о Пелопоннесской войне не потому, что это была самая значительная война в древности, а потому, что она принесла больше всего страданий. Некоторые отрывки из книги Фукидида написаны "с такой интенсивностью чувств, которую едва ли превзошла сама Сапфо". В своей книге "Открытое общество и его враги" Карл Поппер пишет, что Фукидид был "возможно, величайшим историком, когда-либо жившим". По мнению Поппера, работа Фукидида представляет собой "интерпретацию, точку зрения, и с ней мы не обязаны соглашаться". В войне между афинской демократией и "застывшим олигархическим племенным укладом Спарты" мы никогда не должны забывать о "невольной предвзятости" Фукидида и о том, что "его сердце было не с Афинами, его родным городом". Хотя он, по-видимому, не принадлежал к радикальному крылу афинских олигархических клубов, которые на протяжении всей войны сговорились с врагом, он, безусловно, был членом олигархической партии и другом ни афинского народа, демоса, который изгнал его, ни его империалистической политики.

Scholars traditionally viewed Thucydides as recognizing and teaching the lesson that democracies need leadership but that leadership can be dangerous to democracy. Leo Strauss (in The City and Man) locates the problem in the nature of Athenian democracy, about which, he argued, Thucydides was ambivalent. Thucydides's "wisdom was made possible" by the Periclean democracy, which had the effect of liberating individual daring, enterprise and questioning spirit; this liberation, by permitting the growth of limitless political ambition, led to imperialism and eventually, to civic strife. For Canadian historian Charles Norris Cochrane (1889–1945), Thucydides's fastidious devotion to observable phenomena, focus on cause and effect and strict exclusion of other factors anticipates twentieth century scientific positivism. Cochrane, the son of a physician, speculated that Thucydides generally (and especially in describing the plague in Athens) was influenced by the methods and thinking of early medical writers such as Hippocrates of Kos. Richard Ned Lebow terms Thucydides "the last of the tragedians", stating that "Thucydides drew heavily on epic poetry and tragedy to construct his history, which not surprisingly is also constructed as a narrative". In this view, the blind and immoderate behaviour of the Athenians (and indeed of all the other actors)—although perhaps intrinsic to human nature—leads to their downfall. Thus his History could serve as a warning to leaders to be more prudent, by putting them on notice that someone would be scrutinizing their actions with a historian's objectivity rather than a chronicler's flattery. The historian J. B. Bury writes that the work of Thucydides "marks the longest and most decisive step that has ever been taken by a single man towards making history what it is today". Historian H. D. Kitto feels that Thucydides wrote about the Peloponnesian War, not because it was the most significant war in antiquity but because it caused the most suffering. Several passages of Thucydides's book are written "with an intensity of feeling hardly exceeded by Sappho herself". In his book The Open Society and Its Enemies, Karl Popper writes that Thucydides was the "greatest historian, perhaps, who ever lived". Thucydides's work, Popper goes on to say, represents "an interpretation, a point of view; and in this we need not agree with him". In the war between Athenian democracy and the "arrested oligarchic tribalism of Sparta", we must never forget Thucydides's "involuntary bias", and that "his heart was not with Athens, his native city." Although he apparently did not belong to the extreme wing of the Athenian oligarchic clubs who conspired throughout the war with the enemy, he was certainly a member of the oligarchic party, and a friend neither of the Athenian people, the demos, who had exiled him, nor of its imperialist policy.

Сравнение с Геродотом

Фукидид и его непосредственный предшественник, Геродот, оказали значительное влияние на западную историографию. Фукидид не упоминает своего современника по имени, но его знаменитое вводное заявление, как считается, относится к нему: «Слушателям этой истории, стремящимся к правде, она может показаться не слишком приятной, поскольку в ней нет вымысла. Но тот, кто желает разобраться в истинном положении дел и в том, что может повториться в будущем или, по крайней мере, в чём-то подобном, найдёт здесь достаточно материала для размышлений. И она составлена скорее для вечного хранения, чем для декламации ради победы» (1:22).

Геродот в своих «Историях» записывает не только события персидских войн, но и географические и этнографические сведения, а также предания, услышанные им во время его многочисленных путешествий. Обычно он не выносит окончательного суждения о том, что слышал. В случае противоречивых или маловероятных рассказов он представляет обе стороны, высказывает свою точку зрения и затем предлагает читателям самим решить, во что верить. Разумеется, современные историки обычно воздерживаются от выражения личных убеждений, что является формой суждения об описываемых событиях и людях. Сообщается, что произведения Геродота декламировались на празднествах, где вручались призы, например, во время Олимпийских игр. Геродот рассматривает историю как источник моральных уроков, а конфликты и войны – как несчастья, вытекающие из первоначальной несправедливости, которая увековечивается в циклах мести. В отличие от него, Фукидид утверждает, что ограничивается фактическим изложением современных политических и военных событий, основанным на однозначных, непосредственных свидетельствах очевидцев, хотя, в отличие от Геродота, он не раскрывает свои источники. Фукидид рассматривает жизнь исключительно как политическую, а историю – как политическую историю. Обычные моральные соображения не играют никакой роли в его анализе политических событий, в то время как географические и этнографические аспекты либо опускаются, либо имеют второстепенное значение. Последующие греческие историки, такие как Ктесий, Диодор, Страбон, Полибий и Плутарх, считали труды Фукидида образцом правдивой истории. Лукиан утверждает, что Фукидид установил для греческих историков закон, требующий от них сообщать о том, что произошло (ὡς ἐπράχθη). Греческие историки IV века до н.э. признавали, что история – это политика, а современная история – область деятельности историка. Цицерон называет Геродота «отцом истории», однако греческий писатель Плутарх в своих «Нравоучениях» критиковал Геродота, в частности, назвав его филобарбаром, «любителем варваров», в ущерб грекам. Однако, в отличие от Фукидида, все эти авторы продолжали рассматривать историю как источник моральных уроков, тем самым наполняя свои работы личными предубеждениями, которые обычно отсутствуют в ясных, беспристрастных трудах Фукидида, сосредоточенных на непредвзятом изложении событий. В связи с утратой способности читать по-гречески, Фукидид и Геродот были в значительной степени забыты в Средние века в Западной Европе, хотя их влияние продолжалось в Византийском мире. В Европе Геродот стал известен и высоко ценился только в конце XVI и начале XVII веков как этнограф, отчасти благодаря открытию Америки, где были обнаружены обычаи и животные, которые были еще более удивительными, чем те, о которых он рассказывал. Более того, во время Реформации сведения о странах Ближнего Востока, содержащиеся в «Историях», послужили основой для установления библейской хронологии, которую отстаивал Исаак Ньютон. Первый европейский перевод Фукидида (на латынь) был выполнен гуманистом Лоренцо Валлой между 1448 и 1452 годами, а первое греческое издание было опубликовано Альдо Мануцио в 1502 году. Однако в эпоху Возрождения Фукидид вызвал меньший интерес среди западноевропейских историков как политический философ, чем его последователь Полибий, хотя Поджио Браччолини утверждал, что находился под его влиянием. В книге Никколо Макиавелли «Государь» (1513) не так много свидетельств влияния Фукидида, который утверждал, что главной целью нового государя должно быть «поддержание государства» [то есть его власти] и что, делая это, он часто вынужден действовать против веры, человечности и религии. Позднее историки, такие как Дж. Б. Берри, отметили параллели между ними:

Herodotus records in his Histories not only the events of the Persian Wars, but also geographical and ethnographical information, as well as the fables related to him during his extensive travels. Typically, he passes no definitive judgment on what he has heard. In the case of conflicting or unlikely accounts, he presents both sides, says what he believes and then invites readers to decide for themselves. Of course, modern historians would generally leave out their personal beliefs, which is a form of passing judgment upon the events and people about which the historian is reporting. The work of Herodotus is reported to have been recited at festivals, where prizes were awarded, as for example, during the games at Olympia. Herodotus views history as a source of moral lessons, with conflicts and wars as misfortunes flowing from initial acts of injustice perpetuated through cycles of revenge. In contrast, Thucydides claims to confine himself to factual reports of contemporary political and military events, based on unambiguous, first hand, eye witness accounts, although, unlike Herodotus, he does not reveal his sources. Thucydides views life exclusively as political life, and history in terms of political history. Conventional moral considerations play no role in his analysis of political events while geographic and ethnographic aspects are omitted or, at best, of secondary importance. Subsequent Greek historians—such as Ctesias, Diodorus, Strabo, Polybius and Plutarch—held up Thucydides's writings as a model of truthful history. Lucian refers to Thucydides as having given Greek historians their law, requiring them to say what had been done (ὡς ἐπράχθη). Greek historians of the fourth century BC accepted that history was political and that contemporary history was the proper domain of a historian. Cicero calls Herodotus the "father of history"; yet the Greek writer Plutarch, in his Moralia (Ethics) denigrated Herodotus, notably calling him a philobarbaros, a "barbarian lover", to the detriment of the Greeks. Unlike Thucydides, however, these authors all continued to view history as a source of moral lessons, thereby infusing their works with personal biases generally missing from Thucydides' clear eyed, non judgmental writings focused on reporting events in a non biased manner. Due to the loss of the ability to read Greek, Thucydides and Herodotus were largely forgotten during the Middle Ages in Western Europe, although their influence continued in the Byzantine world. In Europe, Herodotus become known and highly respected only in the late sixteenth and early seventeenth century as an ethnographer, in part due to the discovery of America, where customs and animals were encountered that were even more surprising than what he had related. During the Reformation, moreover, information about Middle Eastern countries in the Histories provided a basis for establishing Biblical chronology as advocated by Isaac Newton. The first European translation of Thucydides (into Latin) was made by the humanist Lorenzo Valla between 1448 and 1452, and the first Greek edition was published by Aldo Manuzio in 1502. During the Renaissance, however, Thucydides attracted less interest among Western European historians as a political philosopher than his successor, Polybius, although Poggio Bracciolini claimed to have been influenced by him. There is not much evidence of Thucydides's influence in Niccolò Machiavelli's The Prince (1513), which held that the chief aim of a new prince must be to "maintain his state" [i. e., his power] and that in so doing he is often compelled to act against faith, humanity, and religion. Later historians, such as J. B. Bury, however, have noted parallels between them:

«Если бы вместо истории Фукидид написал аналитический трактат о политике, особенно об Афинской империи, вероятно, он смог бы предвосхитить Макиавелли, поскольку вся суть подхода Фукидида к истории согласуется с фундаментальным постулатом Макиавелли о верховенстве государственной целесообразности. Чтобы удержать государство, сказал флорентийский мыслитель, "государственный деятель часто вынужден действовать против веры, человечности и религии". Но истинный Макиавелли, а не Макиавелли из басен, лелеял идеал: Италия для итальянцев, Италия, освобожденная от чужаков, и он хотел, чтобы его теоретическая наука о политике была применена на службе этого идеала. Фукидид не преследует никаких политических целей: он был исключительно историком. Но для обоих было характерно стремление исключить общепринятые представления и мораль». В XVII веке английский политический философ Томас Гоббс, чья книга «Левиафан» выступала за абсолютную монархию, восхищался Фукидидом и в 1628 году первым перевёл его труды на английский язык непосредственно с греческого. Фукидида, Гоббса и Макиавелли вместе считают отцами-основателями западного политического реализма, согласно которому государственная политика должна быть сосредоточена прежде всего или исключительно на необходимости поддержания военной и экономической мощи, а не на идеалах или этике. Историки-позитивисты XIX века подчеркивали то, что, по их мнению, было серьезностью Фукидида, его научной объективностью и передовым подходом к доказательствам. Среди таких немецких философов, как Фридрих Шеллинг, Фридрих Шлегель и Фридрих Ницше, сложился своего рода культ последователей, которые утверждали, что «в Фукидиде, изобразителе человека, культура наиболее беспристрастного познания мира находит свой последний славный цветок». Швейцарский историк конца XVIII века Иоганн фон Мюллер описал Фукидида как «любимого автора величайших и благороднейших людей и одного из лучших учителей мудрости жизни». Для Эдуарда Мейера, Томаса Бабингтона Маколея и Леопольда фон Ранке, которые положили начало современной историографии, основанной на источниках, Фукидид снова стал образцом историка. Генералы и государственные деятели любили его: мир, который он изобразил, был их миром, эксклюзивным клубом лиц, принимающих решения. Не случайно, что даже сегодня Фукидид выступает в качестве руководящего духа в военных академиях, неоконсервативных аналитических центрах и трудах таких людей, как Генри Киссинджер, в то время как Геродот стал выбором воображаемых романистов (роман Майкла Ондатже «Английский пациент» и снятый по нему фильм значительно увеличили продажи «Историй») и – как пища для изголодавшейся души – воображаемого иностранного корреспондента из Польши, находившейся под железным занавесом, Рышарда Капущинского. Однако эти историки также восхищались Геродотом, поскольку социальная и этнографическая история все больше признавалась как дополнение к политической истории. В XX веке эта тенденция привела к работам Йохана Хёйзинги, Марка Блоха и Фернана Броделя, которые стали пионерами в изучении долгосрочных культурных и экономических изменений и моделей повседневной жизни. Школа «Анналов», которая является примером этого направления, рассматривается как продолжение традиции Геродота. В то же время влияние Фукидида возрастало в области международных отношений во время холодной войны благодаря работам Ганса Моргентау, Лео Штрауса и Эдварда Карра. Напряжение между фукидидовской и геродотовой традициями выходит за рамки исторических исследований. По словам Ирвинга Кристола, самопровозглашенного…

If, instead of a history, Thucydides had written an analytical treatise on politics, with particular reference to the Athenian empire, it is probable that he could have forestalled Machiavelli [since] the whole innuendo of the Thucydidean treatment of history agrees with the fundamental postulate of Machiavelli, the supremacy of reason of state. To maintain a state, said the Florentine thinker, "a statesman is often compelled to act against faith, humanity and religion". But the true Machiavelli, not the Machiavelli of fable entertained an ideal: Italy for the Italians, Italy freed from the stranger: and in the service of this ideal he desired to see his speculative science of politics applied. Thucydides has no political aim in view: he was purely a historian. But it was part of the method of both alike to eliminate conventional sentiment and morality. In the seventeenth century, the English political philosopher Thomas Hobbes, whose Leviathan advocated absolute monarchy, admired Thucydides and in 1628 was the first to translate his writings into English directly from Greek. Thucydides, Hobbes, and Machiavelli are together considered the founding fathers of western political realism, according to which, state policy must primarily or solely focus on the need to maintain military and economic power rather than on ideals or ethics. Nineteenth century positivist historians stressed what they saw as Thucydides's seriousness, his scientific objectivity and his advanced handling of evidence. A virtual cult following developed among such German philosophers as Friedrich Schelling, Friedrich Schlegel, and Friedrich Nietzsche, who claimed that, "[in Thucydides], the portrayer of Man, that culture of the most impartial knowledge of the world finds its last glorious flower." The late eighteenth century Swiss historian Johannes von Müller described Thucydides as "the favourite author of the greatest and noblest men, and one of the best teachers of the wisdom of human life". For Eduard Meyer, Thomas Babington Macaulay and Leopold von Ranke, who initiated modern source based history writing, Thucydides was again the model historian. Generals and statesmen loved him: the world he drew was theirs, an exclusive power brokers' club. It is no accident that even today Thucydides turns up as a guiding spirit in military academies, neocon think tanks and the writings of men like Henry Kissinger; whereas Herodotus has been the choice of imaginative novelists (Michael Ondaatje's novel The English Patient and the film based on it boosted the sale of the Histories to a wholly unforeseen degree) and—as food for a starved soul—of an equally imaginative foreign correspondent from Iron Curtain Poland, Ryszard Kapuscinski. These historians also admired Herodotus, however, as social and ethnographic history increasingly came to be recognized as complementary to political history. In the twentieth century, this trend gave rise to the works of Johan Huizinga, Marc Bloch, and Fernand Braudel, who pioneered the study of long term cultural and economic developments and the patterns of everyday life. The Annales School, which exemplifies this direction, has been viewed as extending the tradition of Herodotus. At the same time, Thucydides's influence was increasingly important in the area of international relations during the Cold War, through the work of Hans Morgenthau, Leo Strauss, and Edward Carr. The tension between the Thucydidean and Herodotean traditions extends beyond historical research. According to Irving Kristol, self described founder of American neoconservatism, Thucydides wrote "the favorite neoconservative text on foreign affairs"; and Thucydides is a required text at the Naval War College, an American institution located in Rhode Island. On the other hand, Daniel Mendelsohn, in a review of a recent edition of Herodotus, suggests that, at least in his graduate school days during the Cold War, professing admiration of Thucydides served as a form of self presentation:
To be an admirer of Thucydides' History, with its deep cynicism about political, rhetorical and ideological hypocrisy, with its all too recognizable protagonists—a liberal yet imperialistic democracy and an authoritarian oligarchy, engaged in a war of attrition fought by proxy at the remote fringes of empire—was to advertise yourself as a hardheaded connoisseur of global Realpolitik. Another contemporary historian believes that, while it is true that critical history "began with Thucydides, one may also argue that Herodotus' looking at the past as a reason why the present is the way it is, and to search for causality for events beyond the realms of Tyche and the Gods, was a much larger step."

Первичные источники

Геродот из Галикарнаса. Повествования. Любляна: Slovenska Matica v Ljubljani (2003). Фукидид, Пелопоннесская война. Лондон, J. M. Dent; Нью-Йорк, E. P. Dutton (1910). Классический перевод Ричарда Кроули. Переиздание библиотеки "Эхо" в 2006 году. Фукидид, Пелопоннесская война. Индианаполис, Hackett (1998); перевод Стивена Латтимора. Геродот, История, А. Д. Годли (переводчик), Кембридж: Harvard University Press (1920). perseus.tufts.edu. Паусаний, Описание Греции, Книги I-II, (Loeb Classical Library), переведенные W. H. S. Джонсом; Кембридж, Массачусетс: Harvard University Press; Лондон, William Heinemann Ltd. (1918). perseus.tufts.edu. Плутарх, Собрание жизней, Бернадотт Перрин (переводчик), Кембридж, Массачусетс. Harvard University Press. Лондон. William Heinemann Ltd. (1914). perseus.tufts.edu. "Фукидид. Основополагающее издание", под редакцией Роберта Б. Страсслера, перевод Ричарда Кроули, с комментариями, указателями и иллюстрациями, серия "Touchstone", Нью-Йорк, 1996. Фукидид, История, 3 тома, под редакцией Иоанна Баптиста Альберти, Рим, Typis Officinae polygraphicae, 1972-2000 (стандартное текстовое издание).

Вторичные источники

Корнелиус Касториадис, "Греческий полис и создание демократии" в The Castoriadis Reader. Перевод и редакция Дэвида Эймса Кертиса, Blackwell Publishers Ltd 1997, стр. 267–289 [Корнелиус Касториадис, "La polis grecque et la création de la démocratie" в Domaines de l’homme. Les Carrefours du labyrinthe II. Париж: Éditions du Seuil, 1986, с. 261–306]. Корнелий Касториадис, Фукидид, Сила и право. Что делает Грецию. Том 3, Париж: Éditions du Seuil, 2011. Коннор, У. Роберт, Фукидид. Принстон: Принстонский университет, 1984. Девальд, Кэролин, Военный нарратив Фукидида: структурное исследование. Беркли, Калифорния: Калифорнийский университет, 2006 (в твердом переплете). Финли, Джон Хьюстон-младший, Фукидид. Кембридж, Массачусетс: Гарвардский университет, 1947. Форде, Стивен, "Стремление к власти: Алкивиад и политика империализма у Фукидида". Итака: Корнеллский университет, 1989. Хансон, Виктор Дэвис, "Война, не похожая ни на какую другую: как афиняне и спартанцы сражались в Пелопоннесской войне". Нью-Йорк: Random House, 2005. Хорнбловер, Саймон, Комментарий к Фукидиду. В 2 томах. Оксфорд: Clarendon, 1991–1996. (том 1), (том 2). Хорнбловер, Саймон, Фукидид. Лондон: Duckworth, 1987. Каган, Дональд, "Архидамийская война". Итака: Корнеллский университет, 1974. Каган, Дональд, Пелопоннесская война. Нью-Йорк: Viking Press, 2003. Келли, Пол, "Фукидид: естественность войны" в "Конфликт, война и революция: проблема политики в международной политической мысли". Лондон: LSE Press, 2022. Лус, Т. Дж., Греческие историки. Лондон: Routledge, 1997. Лугинбилл, Р. Д., Фукидид о войне и национальном характере. Боулдер: Westview, 1999. Момильяно, Арнальдо, Классические основы современной историографии (= Sather Classical Lectures 54). Беркли: Калифорнийский университет, 1990. Ново, Эндрю и Джей Паркер, "Восстановление Фукидида". Нью-Йорк: Cambria Press, 2020. Орвин, Клиффорд, "Человечность Фукидида". Принстон: Принстонский университет, 1994. Подоксик, Эфраим, "Справедливость, власть и афинский империализм: идеологический момент в истории Фукидида" в History of Political Thought 26(1): 21–42, 2005. Ромилли, Жаклин де, Фукидид и афинский империализм. Оксфорд: Basil Blackwell, 1963. Руд, Тим, Фукидид: Повествование и объяснение. Оксфорд: Oxford University Press, 1998. de Sainte Croix, Истоки Пелопоннесской войны. Лондон: Duckworth, 1972. С. xii, 444. Страсслер, Роберт Б., ред., "Знаковый Фукидид": всеобъемлющее руководство по Пелопоннесской войне. Нью-Йорк: Free Press, 1996. Штраус, Лео, Город и человек. Чикаго: Rand McNally, 1964. Загорин, Перес, Фукидид: Введение для широкого круга читателей. Принстон, Нью-Джерси: Принстонский университет, 2005.

Cornelius Castoriadis, "The Greek Polis and the Creation of Democracy" in The Castoriadis Reader. Translated and edited by David Ames Curtis, Blackwell Publishers Ltd 1997, pp. 267–289 [Cornelius Castoriadis, "La polis grecque et la création de la démocratie" in Domaines de l’homme. Les Carrefours du labyrinthe II. Paris: Éditions du Seuil, 1986, pp. 261–306]. Cornelius Castoriadis, Thucydide, la force et le droit. Ce qui fait la Grèce. Tome 3, Paris: Éditions du Seuil, 2011. Connor, W. Robert, Thucydides. Princeton: Princeton University Press, 1984. Dewald, Carolyn, Thucydides' War Narrative: A Structural Study. Berkeley, CA: University of California Press, 2006 (hardcover, ). Finley, John Huston, Jr., Thucydides. Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press, 1947. Forde, Steven, The ambition to rule: Alcibiades and the politics of imperialism in Thucydides. Ithaca: Cornell University Press, 1989. Hanson, Victor Davis, A War Like No Other: How the Athenians and Spartans Fought the Peloponnesian War. New York: Random House, 2005. Hornblower, Simon, A Commentary on Thucydides. 2 vols. Oxford: Clarendon, 1991–1996. (vol. 1), (vol. 2). Hornblower, Simon, Thucydides. London: Duckworth, 1987. Kagan, Donald, The Archidamian War. Ithaca: Cornell University Press, 1974. Kagan, Donald, The Peloponnesian War. New York: Viking Press, 2003. Kelly, Paul, "Thucydides: The naturalness of war" in Conflict, War and Revolution: The problem of politics in international political thought. London: LSE Press, 2022. Luce, T. J., The Greek Historians. London: Routledge, 1997. Luginbill, R. D., Thucydides on War and National Character. Boulder: Westview, 1999. Momigliano, Arnaldo, The Classical Foundations of Modern Historiography (= Sather Classical Lectures 54). Berkeley: University of California Press, 1990. Novo, Andrew and Jay Parker, Restoring Thucydides. New York: Cambria Press, 2020. Orwin, Clifford, The Humanity of Thucydides. Princeton: Princeton University Press, 1994. Podoksik, Efraim, "Justice, Power, and Athenian Imperialism: An Ideological Moment in Thucydides' History" in History of Political Thought 26(1): 21–42, 2005. Romilly, Jacqueline de, Thucydides and Athenian Imperialism. Oxford: Basil Blackwell, 1963. Rood, Tim, Thucydides: Narrative and Explanation. Oxford: Oxford University Press, 1998.
de Sainte Croix, The origins of the Peloponnesian War. London: Duckworth, 1972. pp. xii, 444. Strassler, Robert B, ed, The Landmark Thucydides: A Comprehensive Guide to the Peloponnesian War. New York: Free Press, 1996. Strauss, Leo, The City and Man Chicago: Rand McNally, 1964. Zagorin, Perez, Thucydides: an Introduction for the Common Reader. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2005. .