Введение

Американский лингвист Зелиг Саббетай Харрис (англ. Zellig Sabbettai Harris; 23 октября 1909 – 22 мая 1992) – влиятельный американский лингвист, математический синтаксис и методолог науки. Изначально занимавшийся семитскими языками, он наиболее известен своими работами в области структурной лингвистики и анализа дискурса, а также открытием трансформационной структуры языка. Результаты этих исследований, полученные в первые 10 лет его карьеры, были опубликованы в течение последующих 25 лет. Его вклад в следующие 35 лет научной деятельности включает в себя теорию переноса, анализ цепочек (адъюнктивная грамматика), элементарные различия предложений (и решетки декомпозиции), алгебраические структуры в языке, операторную грамматику, грамматику подязыков, теорию лингвистической информации и обоснованное рассмотрение природы и происхождения языка.

Биография

Харрис родился 23 октября 1909 года в Балте, в Подольской губернии Российской империи (ныне Украина). Он был евреем. В 1913 году, когда ему было четыре года, его семья эмигрировала в Филадельфию, штат Пенсильвания. В 13 лет, по его просьбе, он был отправлен жить в Палестину, где самостоятельно зарабатывал на жизнь и на протяжении всей жизни часто возвращался, чтобы жить в социалистическом кибуце в Израиле. Его брат, доктор Цви Н. Харрис, вместе с женой Шошаной, сыграл ключевую роль в понимании иммунной системы и развитии современной иммунологии. Его сестра, Анна Х. Лайв, была директором Института английского языка (для изучающих английский как второй язык) в Университете Пенсильвании (ныне известного как Программа английского языка). В 1941 году он женился на физике Брурии Кауфман, которая в 1950-х годах была ассистентом Эйнштейна в Принстоне. В 1960-х годах супруги поселились в кибуце Мишмар Ха'Эмек в Израиле, где усыновили дочь Тамар. С 1949 года до своей смерти Харрис поддерживал тесные отношения с Наоми Сейгер, директором проекта «Лингвистическая нить» в Нью-Йоркском университете. Их дочь, Ева Харрис, – профессор инфекционных заболеваний в Калифорнийском университете в Беркли. Харрис умер во сне после обычного рабочего дня в возрасте 82 лет 22 мая 1992 года в Нью-Йорке.

Лингвистика

С самого начала своей ранней работы в 1930-х годах Харрис был озабочен созданием математических и эмпирических основ развивающейся тогда науки о языке. Он считал, что нельзя «объяснить» язык (соссюровское *parole*) посредством априорных принципов или компетенций (*langue*), для которых сам язык служит единственным свидетельством. «Опасность использования таких неопределённых и интуитивных критериев, как паттерн, символ и логические априорные предпосылки, заключается в том, что лингвистика – это именно та эмпирическая область, которая может позволить нам вывести определения этих интуитивно понятных фундаментальных связей из корреляций наблюдаемых явлений».

Ранняя карьера и влияние

Харрис получил степени бакалавра (1930), магистра (1932) и доктора (1934) в отделении востоковедения Университета Пенсильвании. Изначально его интересы были связаны с семитскими языками, о чем свидетельствуют его публикации по угаритскому, финикийскому и ханаанскому языкам, а также по происхождению алфавита; позже он занимался древнееврейским и современным иврит. В 1931 году он начал преподавать лингвистический анализ в Пенсильвании. Его все более комплексный подход нашел практическое применение в годы Второй мировой войны, в 1940-х годах. В 1946–1947 годах он официально основал, как считается, первый в США современный лингвистический факультет. Ранние работы Харриса привлекли внимание Эдварда Сапира, который оказал на него значительное влияние и считал его своим интеллектуальным преемником. Харрис также высоко ценил Леонарда Блумфилда как за его научные труды, так и за личные качества. Он не учился у них формально.

Основные вклады в 1940-х годах

Вклад Харриса в лингвистику, начиная с 1945 года, как суммировано в "Методах структурной лингвистики" (Harris 1951), включает компонентный анализ протяжённых компонентов в фонологии, компонентный анализ морфологии, несплошные морфемы и грамматику подстановки слов и словосочетаний, связанную с анализом непосредственных составляющих, но лишённую его ограничений. Книга, датированная январем 1946 года, признана первой, в которой была сформулирована концепция генеративной грамматики. Основная цель книги, и значение слова "методы" в её первоначальном названии, заключается в детальной спецификации критериев валидации для лингвистического анализа. Эти критерии допускают различные формы представления, которые порой воспринимались как конкурирующие. Харрис показал, что они взаимодополняют друг друга. (Можно провести аналогию с пересекающимися параметрами в теории оптимальности.) "Дело не в том, что грамматика является одним из этих анализов, а в том, что предложения одновременно демонстрируют все эти свойства". Отношение Харриса к ним как к инструментам анализа, а не к теориям языка, и его подход к их использованию для достижения оптимального представления для тех или иных целей, способствовали восприятию его работы как "фокусов" без ожидания установления абсолютной истины. Главной методологической заботой Харриса, начиная с его ранних публикаций, было избежание затемнения существенных характеристик языка неосознанными предположениями, присущими, например, условным обозначениям или способам представления. В этом контексте, среди наиболее проницательных работ Харриса 1940-х годов – переформулировки анализов других лингвистов, выполненные с целью выявления свойств лингвистических явлений, инвариантных в различных представлениях. Это предвосхищает более поздние исследования лингвистических универсалий. Также весьма релевантна его работа над трансформационной грамматикой, представляющей собой пересечение грамматик двух языков, которое проясняет именно те особенности, в которых они различаются, и взаимосвязь между соответствующими особенностями. Это имеет очевидные преимущества для машинного перевода.

Металязыки и системы нотации

Основой этой методологической обеспокоенности было то, что неявные предположения, такие как присущие условностям обозначения или представления, зависят от предварительного знания и использования языка. Поскольку объектом исследования является сам язык, свойства языка нельзя предполагать без обоснования. «Мы не можем описать структуру естественного языка в какой-либо иной системе, поскольку любая система, в которой мы могли бы идентифицировать элементы и значения данного языка, должна уже обладать той же основополагающей структурой слов и предложений, что и описываемый язык». «Мы не можем в общем случае навязывать языку наши собственные категории информации. Мы не можем априори определить «логическую форму» всех предложений», и т.д. Естественный язык очевидно содержит свои собственные метаязыки, в которых мы говорим о самом языке. Любые другие средства описания языка, такие как логические обозначения, зависят от нашего предварительного общего «общего языка» для его изучения и интерпретации. Чтобы описать язык или составить грамматику, мы не можем полагаться на металингвистические ресурсы, находящиеся за пределами внутренних металингвистических ресурсов самого языка, «поскольку любая система, в которой мы могли бы идентифицировать элементы и значения данного языка, должна уже обладать той же существенной структурой слов и предложений, что и описываемый язык». «Не существует способа определить или описать язык и его проявления, кроме как посредством высказываний, сделанных на том же языке или на другом естественном языке. Даже если грамматика языка изложена преимущественно в символах, эти символы в конечном итоге должны быть определены в естественном языке». Из этого наблюдения Харрис сделал вывод, что наука, стремящаяся определить природу языка, ограничена исследованием отношений между элементами языка (их распределением). Действительно, начиная с фундаментальных данных лингвистики, фонемических противопоставлений, все элементы определяются относительно друг друга. Любые металингвистические понятия, представления или условности обозначения, которые нельзя выразить в метаязычных утверждениях самого языка, вносят сложность, не присущую языку, искажая его истинный характер. По этой причине Харрис стремился к «минимальной грамматике». «Причина этого требования заключается в том, что любая сущность и правило, а также любая сложность и ограничение области действия правила, указывают на отклонение от случайности в описываемом языке. Поскольку нам предстоит описать ограничения на комбинации в языке, описание не должно добавлять собственных ограничений». Гипотеза универсальной грамматики (УГ) представляет собой противоположное предложение о том, что (некоторые) металингвистические ресурсы для языка на самом деле являются априорными, предшествующими и внешними по отношению к языку, являясь частью генетического наследия человека. Поскольку единственным доказательством свойств УГ является сам язык, Харрис считал, что эти свойства нельзя предполагать, но их можно искать после установления принципиальной теории языка на чисто лингвистической основе.

Лингвистика как прикладная математика

Исходя из этого понимания, целью Харриса было применить инструменты математики к данным языка и заложить основы науки о языке. «Проблема основ математики была как никогда актуальна именно в тот момент, когда Харрис взялся за «гомологичную» задачу – создание лингвистики на прочной основе». «Мы видим здесь почти пятьдесят лет, в течение которых, стремясь реализовать программу, сформулированную им в самом начале, Зелиг Харрис искал и находил в математике опору. Это требует более внимательного изучения, и, безусловно, следует рассматривать это, не ограничиваясь упрощенной схемой «возможных применений математики к лингвистике». Скорее, вопрос в том, как математика может трансформироваться в лингвистику?» Он противопоставил это попыткам других вывести свойства языка из формальных языковых систем. «Интерес заключается не в исследовании математически определимой системы, имеющей какое-либо отношение к языку, как к обобщению или подмножеству, а в формулировании всех свойств и отношений, необходимых и достаточных для описания всего естественного языка, в виде математической системы».

Грамматика оператора

Харрис разложил набор преобразований на элементарные различия предложений, которые затем можно было использовать как операции в генеративных процессах для разложения или синтеза предложений. Эти операции бывают двух видов: инкрементальные, добавляющие слова, и парафрастические, изменяющие фонемические формы слов. Последние Харрис назвал «расширенной морфофонемикой». Это привело к разделению множества предложений на два подязыка: информационно полный подязык, лишенный неоднозначности и парафразов, и множество его более обычных и употребительных парафразов («Две системы грамматики: отчет и парафраз» 1969). В парафрастическом множестве морфемы могут присутствовать в редуцированной форме, вплоть до нулевой; их полные, явные формы восстанавливаются путем отмены деформаций и редукций фонемической формы. По аналогии с обобщением линейной алгебры до теории операторов в математике, он разработал Грамматику операторов. Это, наконец, грамматика вхождения отдельных слов в структуру предложения. Операция может быть выполнена, когда ввод слова-оператора в его аргумент помещает слова в отношения друг к другу, необходимые для данного сокращения. (Сокращения редко являются обязательными). Формализация входа оператора тривиальна. Она напоминает предикатное исчисление и имеет сходство с категориальной грамматикой, однако это результаты, полученные уже после разработки грамматики и исследований, к ней приведших. Недавняя работа Стивена Джонсона по формализации грамматики операторов адаптирует «лексиконную грамматику» Мориса Гросса для детализации редукций.

Подязыковые и лингвистические сведения

В своей работе по анализу подязыков Харрис показал, как подязыки для ограниченной области могут обладать уже существующим внешним метаязыком, выраженным в предложениях на языке, но лежащим вне самого подязыка – нечто, недоступное языку в целом. В языке в целом ограничения на сочетаемость аргументов операторов могут быть определены лишь с точки зрения относительной допустимости, и сложно отвергнуть любое соответствие форме зафиксированной структуры предложения как бессмысленное, однако в технических областях, особенно в научных подязыках, метаязыковые определения терминов и отношений ограничивают сочетаемость слов, а связь формы и значения становится весьма чёткой. Вероятно, интересно отметить, что проверка и демонстрация этого в книге «Форма информации в науке» (1989) в некоторой степени подтверждает гипотезу Сепира – Уорфа. Это также отражает давний интерес Харриса к дальнейшей эволюции или усовершенствованию языка в контексте решения проблем социального прогресса (например, «Язык для международного сотрудничества» [1962], «Научные подязыки и перспективы глобального языка науки» [1988]), а также к возможным будущим направлениям развития языка, выходящим за рамки его нынешних возможностей. Лингвистическая работа Харриса завершилась публикацией книг «Грамматика английского языка, основанная на математических принципах» (1982) и «Теория языка и информации» (1991). Математическая теория информации изучает лишь количество информации, или, точнее, эффективность каналов передачи; здесь впервые представлена теория информационного содержания. В последней работе Харрис также решился, наконец, предложить то, что, возможно, и есть «истина» о природе языка, о том, что необходимо для его освоения, о его происхождении и о его возможном будущем развитии. Его открытия подтверждают признание Сепира, долгое время остававшееся без внимания, о том, что язык – это прежде всего социальный артефакт, который его пользователи коллективно создают и воссоздают в процессе его использования.

Почести

За свою работу Харрис был избран членом Американского философского общества (1962), Американской академии искусств и наук (1965) и Национальной академии наук США (1973).

Наследие

Влияние работ Харриса широко распространено в лингвистике, зачастую оставаясь незамеченным. Различные направления исследований, открытые Харрисом, продолжают развиваться другими учеными, что подтверждается публикациями (Nevin 2002a, 2002b). Медицинский языковой процессор, разработанный Наоми Сагер и другими участниками программы «Лингвистические строки» в Институте математических наук Куранта (Нью-Йоркский университет), был опубликован на SourceForge. Ричард Киттредж и его коллеги создали системы автоматической генерации текста на основе данных, которые применяются для вещания прогнозов погоды, а также для подготовки репортажей о фондовом рынке, спортивных результатах и тому подобном. Исследования в области информационного поиска оказали влияние на разработку систем Lexis Nexis и других подобных систем. Современные работы по статистической семантике, в особенности по распределительной семантике, базируются на гипотезе распределения и прямо признают влияние работ Харриса на структуру распределения. Среди учеников Харриса в области лингвистики можно назвать Джозефа Апплегейта, Эрнеста Бендера, Ноама Хомского, Уильяма Эвана, Лилу Р. Глейтман, Майкла Готфрида, Мориса Гросса, Джеймса Хиггинботама, Стивена Б. Джонсона, Аравинда Джоши, Майкла Кака, Эдварда Кинана, Дейтала Кендалла, Ричарда Киттреджа, Джеймса А. Лорио/Лория, Ли Лискера, Фреда Люкоффа, Пола Маттика-младшего, Джеймса Мунца, Брюса Э. Невина, Жан-Пьера Пайе, Томаса Пинчона, Эллен Принс, Джона Р. Росса, Наоми Сагер, Морриса Салкоффа, Томаса А. Рыкмана и Уильяма К. Уотта.

Политика

Харрис также оказал влияние на многих студентов и коллег, хотя и менее публично, в работе над улучшением социальных и политических порядков. Он посвятил всю свою жизнь радикальной трансформации общества, но снизу вверх, а не посредством революции, направленной сверху. Его последняя книга — «Трансформация капиталистического общества», суммирующая его убеждения, была опубликована посмертно. В ней он утверждает, что капитализм отказывается от тех личных и социальных потребностей, которые не являются прибыльными, что для удовлетворения этих потребностей возникают кооперативные структуры, что участники этих ниш приобретают опыт форм взаимной помощи, которые имеют решающее значение для выживания в «примитивных» обществах, но которые подавляются там, где они неудобны для требований капитализма, и что их следует поддерживать как зародыши более гуманного преемника капитализма. Он утверждает, что эти явления остаются незамеченными и игнорируются функционерами капитализма, подобно тому, как капитализм развился из меркантилизма в эпоху феодализма. Эта книга, рукопись которой Харрис назвал «Направление социальных изменений», была опубликована в 1997 году Сеймуром Мелманом, Мюрреем Иденом и Биллом Эваном. Некоторые из неопубликованных работ Харриса по политике хранятся в коллекции библиотеки Ван Пелта Пенсильванского университета. Со студенческих лет он был активным членом студенческой левой сионистской организации «Авука» (еврейское «Факел»). Он ушел в отставку с поста национального президента в 1936 году, в год получения степени доктора философии, но продолжал оказывать консультативную поддержку руководству, пока, как и многие другие студенческие организации в годы войны, она не распалась в 1943 году. Начиная с начала 1940-х годов он и неформальная группа коллег-ученых из разных областей сотрудничали в масштабном проекте под названием «Система координат для социальных изменений». Они разработали новые концепции и терминологию, исходя из того, что существующие в экономике и социологии предпосылки скрыто увековечивают капиталистические конструкции, и что необходимо «избавиться от предрассудков», прежде чем приступать к работе. Эта работа была представлена Виктору Голанцу, печально известному своим вмешательством в редакционный процесс, который потребовал полного переписывания на более понятном языке.