Пьер Жан де Беранже: Жизнь и творчество французского барда

Введение

Французский поэт и шансонье (1780–1857)

Пьер Жан де Беранже (19 августа 1780 – 16 июля 1857) был плодовитым французским поэтом и шансонье (автором песен), пользовавшимся огромной популярностью и влиянием во Франции при жизни, но постепенно забытым в десятилетия после его смерти. Его описывали как "самого популярного французского автора песен за всю историю" и "первую суперзвезду французской популярной музыки". Некоторые газеты из Малайзии и Сейшельских островов утверждают, что он является автором мелодии гимна полуостровного султаната Перак "Аллах Ланджуткан Усия Султан", которая впоследствии была использована для национального гимна Малайзии "Негараку", а также народной песни Нусантары "Теранг Булан", созданной до обретения независимости, однако существует дискуссия о том, писал ли он когда-либо музыку.

Успех, 18041821

В отчаянии Беранже написал письмо Люсьену Бонапарту, брату Наполеона, приложив некоторые из своих работ. Люсьен Бонапарт заинтересовался молодым поэтом, даже передав ему свою собственную пенсию в 1000 франков из Института Франции и убедил его написать стихотворение о Смерти Нерона. Пять лет спустя, в 1809 году, благодаря тому же покровительству, но косвенно, он стал писцом в Императорском университете Франции, получая дополнительную зарплату в тысячу франков. Теперь его жизнь начала обретать более упорядоченный характер. Тем временем он написал много песен для застолий и «чтобы утешить себя во всех несчастьях»; некоторые, по-видимому, уже были опубликованы его отцом, но он не придавал им большого значения; и только в 1812 году, ухаживая за больным другом, ему пришло в голову записать лучшие из них. В следующем году он был избран в Caveau Moderne, и его репутация как автора песен начала распространяться. Рукописные копии «Геу», «Маленького серого человечка», «Сенатора» и, прежде всего, «Короля Ивето», сатиры на Наполеона, передавались из рук в руки, их декламировали и пели, обретая популярность и признание. Примерно в это же время он познакомился с известным автором песен Дезаужие. Катастрофические события наполеоновских войн, вторжение союзных армий во Францию, капитуляция Парижа в 1814 году и, наконец, поражение при Ватерлоо в 1815 году глубоко повлияли на Беранже и придали новый стимул и направление его поэтическому творчеству. После восстановления монархии Бурбонов он обратил свой талант против правящих кругов, выступая против антинационалистических тенденций правительства, протестуя против абсурдов того времени и воспевая былую славу республики. Он стал национальным поэтом Франции. Его песни (такие как Le Vieux Drapeau) способствовали революции 1830 года, и он вместе со своими друзьями Лафиттом и Лафайетом принял участие в возведении на трон Людовика Филиппа I, но отказался от всех должностей, предложенных королем и его министрами; он просто хотел жить как философ, довольствуясь доходом от продажи своих песен и сохраняя свою личную независимость. Однако он попросил о пенсии для своего друга Руже де Лиля, автора «Марсельезы», который был стар и беден и зависел от него в течение пяти лет. В 1833 году был опубликован его 5-й том песен. После Французской революции 1848 года, и несмотря на собственное нежелание, он был избран в Учредительное собрание подавляющим большинством голосов (204 471), что заставило его почувствовать себя обязанным принять место. Вскоре после этого, с большим трудом, он добился разрешения уйти в отставку. Это было последнее публичное событие в жизни Беранже.

Out of desperation Beranger wrote a letter to Lucien Bonaparte, brother of Napoleon, enclosing some of his work. Lucien Bonaparte took an interest in the young poet, even transferring to him his own pension of 1000 francs from the Institut de France, and persuaded him to write a poem on the Death of Nero. Five years later, in 1809, through the same patronage, but indirectly, he became a despatch clerk at the Imperial University of France, at a salary of an additional thousand francs. Now his life began to take on a more regular shape. Meanwhile, he had written many songs for convivial occasions, and "to console himself under all misfortunes"; some had apparently already been published by his father, but he set no great store on them himself; and it was only in 1812, while keeping a sick friend company, that it occurred to him to write down the best of them. The following year he was elected to the Caveau Moderne, and his reputation as a songwriter began to spread. Manuscript copies of Les Gueux, Le petit homme gris, Le Sénateur, and, above all, of Le Roi d'Yvetot, a satire against Napoleon, passed from hand to hand, were spoken and sung, achieving both popularity and acclaim. Around this time, also, he made the acquaintance of the well known songwriter, Désaugiers. The disastrous events of the Napoleonic wars, with the invasion of France by allied armies, the surrender of Paris in 1814, and, finally, the defeat at Waterloo in 1815, had a deep effect on Béranger, and gave a new stimulus and direction to his poetic output. After the restoration of the Bourbon monarchy, he turned his pen against the establishment, opposing the antinationalist tendencies of the government, revolting against the absurdities of the day and celebrating the former glories of the republic. He became the national poet of France. His songs (such as Le Vieux Drapeau), helped to bring about the revolution of 1830, and he played a part, with his friends Lafitte and Lafayette, in placing Louis Philippe I upon the throne, but refused all the appointments proffered by the king and his ministers; he simply desired to live as a philosopher, content with the income from the sale of his songs, and preserving his personal independence. He did, however, ask for a pension for his friend, Rouget de Lisle, author of the Marseillaise, who was now old and poor, and had been dependent on him for five years. In 1833, his 5th volume of songs was published

After the French Revolution of 1848, and despite his own reluctance, he was elected to the Constituent Assembly by so large a number of votes (204,471) that he felt himself obliged to accept the seat. Not long afterwards, with great difficulty, he obtained leave to resign. This was the last public event of Béranger's life.

Выход на пенсию

Беранже старался жить как можно тише и уединеннее в отставке. Он продолжал шлифовать свои песни и принимал множество именитых гостей. В числе его друзей были Шатобриан, Адольф Тьер, Жак Лаффитт, Жюль Мишеле, Ламенне, Минье. Говорили, что он был отзывчивым и доброжелательным человеком, готовым принять помощь в трудную минуту и сам всегда приходил на помощь другим. Его переписка примечательна мудростью и добротой, напоминающей Монтеня и, порой, Шарля Лэмба. В этот период он стал защитником начинающего художника Антуана Чинтрейя, покупая его работы, оплачивая материалы и написав множество рекомендательных писем коллекционерам и знатокам. Он опубликовал книгу мемуаров, переведенную на английский язык, и приступил к работе над трактатом «Социальная и политическая мораль», который остался незавершенным к моменту его смерти. Во время его последней болезни улица, на которой он жил, была заполнена сочувствующими, а его смерть вызвала всенародную скорбь и траур. Опасались, что похороны могут спровоцировать политические волнения, но правительство немедленно приняло меры, и все прошло спокойно. Улицы Парижа были выстроены солдатами и заполнены горожанами, молчаливыми и с непокрытыми головами. Время от времени раздавались возгласы: «Честь, честь Беранже!»

Песни

Беранже был назван «самым популярным французским автором песен всех времен», и, безусловно, верно, что в XIX веке ни в одной стране не было лирика, чье влияние на соотечественников сравнилось бы с влиянием Беранже на парижан. Как и все шансонье, он писал тексты, но не сочинял музыку; он полагал слова на уже существующую мелодию, например, народную песню. Так, например, «Le Roi d'Yvetot» пели на традиционный мотив «Quand un tendron vient en ces lieux», а другие песни могли быть положены на известные мелодии различных композиторов. Песни Беранже тщательно проработаны, написаны ясным и искрящимся стилем, полны остроумия и точности. Они ценятся не столько за лирическую плавность, сколько за счастливые обороты речи. Независимо от того, счастлива или серьезна тема, легка или страстна, стиль остается неизменным. Особые достоинства песен лучше искать в английской прозе, чем в английском стихотворении. Он работал методично, никогда не писал больше 15 песен в год, а часто и меньше, и был настолько требователен к себе, что выбрасывал четверть написанного. «Я неплохой поэт, – говорил Беранже о себе, – искусен в ремесле и добросовестный работник, которому старые мотивы и скромный выбор тем (le coin que me suis confiné) принесли некоторый успех». Его скромная самооценка не соответствует его значению в истории литературы. Когда он впервые начал развивать шансон, это был незначительный и малоуважаемый жанр, ограниченный легкими темами и юмористическим подходом. Беранже поднял престиж этого искусства и наполнил его более глубоким чувством. С раннего возраста он решил писать песни для народа. В этом ему помогал Эмиль Дебро, который часто выступал посредником между ним и массами, передавая ему ключевые мотивы народного юмора. Он заметил в песнях моряков и рабочих преобладающее чувство печали, и, становясь все более мастером в выражении подобных чувств, он все больше стремился к тому, что глубоко, серьезно и постоянно в мыслях простых людей. Эволюция была медленной, и в его собственных произведениях можно увидеть примеры каждого этапа – от остроумного безразличия в пятидесяти пьесах первой коллекции до серьезного и даже трагического чувства в «Les Souvenirs du peuple» или «Le Vieux Vagabond». И это нововведение стало своего рода прелюдией к великому романтическому движению. Шансон, как он сам говорил, открыл ему путь, по которому его гений мог свободно развиваться; через эти литературные врата он освободился от строгих академических требований и получил в свое распоряжение весь словарный запас, четыре пятых которого, по словам Ла Гарпа, были запрещены для использования в более строгой и претенциозной поэзии. Сохраняя некоторые старые слова и образы, он приучал людей слышать серьезные темы, изложенные более свободно и просто, чем раньше. Таким образом, он проводил своего рода консервативную реформу, предшествующую бурной революции Виктора Гюго и его армии бескомпромиссных романтиков. Кажется, он сам догадывался об этом, но не одобрил в полной мере новое движение по двум причинам: во-первых, потому что романтики несколько грубо обращались с деликатным механизмом французского языка, а во-вторых, как он писал Сент-Бёву в 1832 году, потому что они приняли лозунг «Искусство ради искусства» и не ставили перед собой никакой общественно полезной цели в своем творчестве. Для себя (и это третий важный момент) он обладал сильным чувством политической ответственности. Общественные интересы занимали в его оценках гораздо более высокое место, чем любые личные страсти или пристрастия. Он не терпел эротических поэтов, которые воспевают свою любовь, а не общие печали человечества, забывая, по его собственным словам, «о тех, кто трудится перед Господом». Поэтому так много его произведений политические, и многие, по крайней мере в более поздние времена, проникнуты социалистическим духом возмущения и протеста. Именно этот социализм делает его по-настоящему современным и сближает с Бернсом. В романе Эмиля Габорио «Месье Лекок», опубликованном в 1868 году, месье Лекок обнаруживает, что заключенный общается со своим сообщником, используя шифр, основанный на поэзии Беранже. Примечательно, что при создании сюжета книги Габорио посчитал правдоподобным изобразить песни Беранже единственной книгой, которой владел заключенный.

Béranger has been described as "the most popular French songwriter of all time", and it is certainly true that, in the 19th century, no nation had a lyricist whose influence on his fellow countrymen compared to that exercised by Béranger on the citizens of Paris. Like all chansonniers, he wrote lyrics but did not compose any music; he set the words to a pre existing melody such as a folk tune. "Le Roi d'Yvetot", for example, was sung to the traditional air "Quand un tendron vient en ces lieux", while others might be set to well known melodies by various composers. The songs of Béranger are elaborate, written in a clear and sparkling style, full of wit and incision. It is not so much for any lyrical flow as for the happy turn of phrase that they claim merit. Whether the subject be happy or serious, light or passionate, the medium remains untroubled. The special merits of the songs are merits to be looked for more in English prose than in English verse. He worked deliberately, never writing more than 15 songs a year and often less, and was so fastidious that he threw away a quarter of his output. "I am a good little bit of a poet," Béranger said of himself, "clever in the craft, and a conscientious worker to whom old airs and a modest choice of subjects (le coin que me suis confine) have brought some success." His modest self appraisal belies his importance in literary history. When he first began to cultivate the chanson, it was a minor and little regarded form, restricted to slight subjects and a humorous guise of treatment. Béranger raised the standing of the art and imbued it with greater sentiment. From a comparatively early date, he resolved to write songs for the people. He was helped in this regard by Emile Debraux, who had often stood between him and the masses as interpreter, and given him the keynote of the popular humour. Now, he had observed in the songs of sailors, and workers, a prevailing tone of sadness; and so, as he grew more masterful in this sort of expression, he sought more and more after what is deep, serious and constant in the thoughts of common men. The evolution was slow; and we can see in his own works examples of every stage, from that of witty indifference in fifty pieces of the first collection, to that of grave and even tragic feeling in Les Souvenirs du peuple or Le Vieux Vagabond. And this innovation involved another, which was as a sort of prelude to the great romantic movement. For the chanson, as he says himself, opened up to him a path in which his genius could develop itself at ease; he escaped, by this literary gateway, from strict academical requirements, and had at his disposal the whole dictionary, four fifths of which, according to La Harpe, were forbidden to the use of more regular and pretentious poetry. If he still kept some of the old vocabulary, some of the old imagery, he was yet accustoming people to hear moving subjects treated in a manner more free and simple than before; so that his was a sort of conservative reform, preceding the violent revolution of Victor Hugo and his army of uncompromising romantics. He seems himself to have had glimmerings of some such idea; but he withheld his full approval from the new movement on two grounds: first, because the romantic school misused somewhat brutally the delicate organism of the French language; and second, as he wrote to Sainte Beuve in 1832, because they adopted the slogan of "Art for art," and set no object of public usefulness before them as they wrote. For himself (and this is the third point of importance) he had a strong sense of political responsibility. Public interest took a far higher place in his estimation than any private passion or favour. He had little toleration for those erotic poets who sing their own loves and not the common sorrows of mankind, who forget, to quote his own words, "forget beside their mistress those who labour before the Lord." Hence it is that so many of his pieces are political, and so many, in the later times at least, inspired with a socialistic spirit of indignation and revolt. It is by this socialism that he becomes truly modern. and touches hands with Burns. In Émile Gaboriau's novel Monsieur Lecoq, published in 1868, Monsieur Lecoq finds that a prisoner is communicating with his confederate using a cipher based on Béranger's poetry. It is noteworthy that in constructing the book's plot, Gaboriau found it plausible to depict The songs of Béranger as the only book possessed by the prisoner. .

Избранные записи

Le Pape musulman и другие песни: Арно Марзорати, Ив Рехштейнер, Фредди Эйхелбергер. Альфа.

Портреты

Ари Шеффер, масло на холсте, ок. 1830 г., Музей романтической жизни, отель Шеффер-Ренен, Париж. Давид д’Анжер, профиль, медальон. Давид д’Анжер, бюст из гипса.