Жозеф Фуше: Революционер, политик и глава полиции Франции

Введение

Французский государственный деятель, революционер и начальник полиции (1759–1820)

Жозеф Фуше, 1-й герцог д’Отранте, 1-й граф Фуше (ʒozɛf fuʃe, 21 мая 1759 – 25 декабря 1820) был французским государственным деятелем, революционером и министром полиции при Первом консуле Наполеоне Бонапарте, а затем – подчиненным императора Наполеона. Он особенно известен жестокостью, с которой подавил Лионское восстание во время революции 1793 года, и тем, что занимал пост министра полиции при Директории, Консульстве и Империи. В 1815 году он был президентом Исполнительной комиссии, являвшейся временным правительством Франции, сформированным после отречения Наполеона. В английских текстах его титул часто переводится как герцог Отранто.

Молодежь

Фуше родился в Ле-Пеллерине, небольшой деревне близ Нанта. Его матерью была Мари Франсуаза Крузе (1720–1793), а отцом – Жюльен Жозеф Фуше (1719–1771). Он получил образование в колледже ораторианцев в Нанте и проявил способности к литературным и научным занятиям. Стремясь стать учителем, его отправили в учебное заведение, содержавшееся братьями того же ордена в Париже. Там он быстро преуспел и вскоре был назначен наставником в колледжах Ниора, Сомюра, Вандома, Жуйи и Арраса. В 1788 году он был посвящен в масонство в ложе «Софи Мадлен». В Аррасе он несколько раз встречался с Максимилианом Робеспьером (и его сестрой Шарлоттой) как до революции, так и в первые дни Французской революции (1789). В октябре 1790 года ораторианцы перевели его в свой колледж в Нанте, чтобы попытаться контролировать его поддержку революционных принципов, однако Фуше стал еще более убежденным демократом. Его таланты и антиклерикальные взгляды снискали ему расположение жителей Нанта, особенно после того, как он стал видным членом местного якобинского клуба. Когда коллегия ораторианцев была распущена в мае 1792 года, Фуше покинул орден, так и не дав никаких значительных обетов.

Революционный республиканец

После падения монархии 10 августа 1792 года (после штурма королевского дворца Тюильри) он был избран депутатом от департамента Нижней Луары в Национальный конвент, провозгласивший Французскую республику 22 сентября. Интересы Фуше привели его к контакту с маркизом де Кондорсе и жирондистами, и он сам стал жирондистом. Однако отсутствие поддержки ими суда и казни короля Людовика XVI (декабрь 1792 – 21 января 1793 года) привело его к присоединению к якобинцам, более решительным сторонникам революционной доктрины. Фуше решительно выступал за немедленную казнь короля и осуждал тех, кто «колебался перед тенью короля». Кризис, вызванный объявлением войны Конвентом против Великобритании и Голландской республики (1 февраля 1793 года, см. Французские революционные войны), а вскоре после этого – против Испании, сделал Фуше известным как один из якобинских радикалов, удерживающих власть в Париже. В то время как армии Первой коалиции угрожали северо-востоку Франции, восстание роялистских крестьян в Бретани и Вандее угрожало Конвенту на западе. Конвент направил Фуше с коллегой Вильером в качестве представителей на миссию, наделенных почти диктаторскими полномочиями для подавления восстания «белых» (роялистского цвета). Безжалостность, с которой он выполнял эти обязанности, принесла ему репутацию, и вскоре он занял пост комиссара республики в департаменте Ньевр. Вместе с Пьером Гаспаром Шометтом он помог инициировать движение дехристианизации осенью 1793 года. В департаменте Ньевр Фуше разграбил церкви, отправил их ценности в казну и помог основать Культ Разума. Он приказал высечь над воротами кладбищ слова «Смерть – это вечный сон». Он также боролся против роскоши и богатства, стремясь отменить использование валюты. Новый культ был открыт в соборе Парижской Богоматери «Фестивалем Разума». Именно там Фуше дал «самый известный пример его [дехристианизации] на ранней стадии». По иронии судьбы, всего год назад Фуше был «защитником роли духовенства в образовании», но теперь он «полностью отказывался от роли религии в обществе в пользу «революционного и явно философского духа», который он изначально хотел для образования». В целом, движение дехристианизации «отражало всеобъемлющую трансформацию, которую якобинские и радикальные лидеры начали считать необходимой для выживания Республики и создания республиканского гражданства». В ноябре Фуше отправился в Лион с Жаном Мари Колло д’Эрбуа, чтобы осуществить репрессии Конвента. Лион восстал против Конвента. 23 ноября Колло и Фуше объявили Лион находящимся в «состоянии революционной войны». Затем эти двое сформировали Временную комиссию по республиканскому надзору. Он начал свою миссию с праздника, известного своей непристойной пародией на религиозные обряды. Затем Фуше и Колло привели «контингент из почти двух тысяч парижской революционной армии», чтобы начать терроризировать население. «4 декабря 60 человек, связанных цепями, были расстреляны картечью на равнине де Бротто за пределами города, а на следующий день – еще 211. Эти гротескно неэффективные обстрелы привели к грудам изуродованных, кричащих, полумертвых жертв, которых солдаты, физически отвращенные задачей, добивали саблями и мушкетами». Подобные события сделали Фуше печально известным как «Лионский палач». Комиссия не была довольна методами, используемыми для убийства повстанцев, поэтому вскоре после этого «более обычные расстрельные отряды дополнили гильотину». Эти методы привели к тому, что «в последующие месяцы было казнено более 1800 человек». Кроме того, в начале июня 1794 года, во время «Праздника Верховного Существа», Фуше зашел так далеко, что высмеял теистическое возрождение. Робеспьер обменивался с ним гневными сообщениями, а затем попытался исключить Фуше из Якобинского клуба 14 июля 1794 года. Однако Фуше работал со своей обычной энергией и замышлял свержение Робеспьера из-за кулис, оставаясь в укрытии в Париже. Поскольку Робеспьер терял влияние, а Фуше находился под защитой Барраса, Фуше в конечном итоге пережил последнюю волну чисток Робеспьера. Оставшиеся ультралевые (Колло д’Эрбуа, Бийо Варенн) и умеренные (Бурдон де Л’Оаз, Фрерон), которые получили поддержку неприсоединившегося большинства Конвента (Мара), также выступали против Робеспьера. Фуше организовал свержение Робеспьера, кульминацией которого стал драматический переворот 9-го Термидора 28 июля 1794 года. По сообщениям, Фуше яростно работал над свержением: <blockquote>Вставая рано утром, он бегал до ночи, посещая депутатов всех политических взглядов и говоря каждому: «Завтра ты погибнешь, если он [Робеспьер] не будет свергнут». Фуше умело сдерживал более произвольные действия Наполеона, что иногда вызывало даже благодарность роялистов. Разоблачив нереалистичный заговор, в котором главную роль играла герцогиня де Гиш Ида д’Орсе, Фуше позаботился о том, чтобы она избежала наказания. Не менее умело он действовал в так называемом заговоре Арены Черакки (Conspiration des poignards), в котором, как полагали, зловещую роль играли агенты провокаторы полиции. Главных «заговорщиков» легко поймали и казнили, когда заговор на улице Сен-Нисе (декабрь 1800 года) позволил Бонапарту действовать решительно. Эта гораздо более серьезная попытка (в ходе которой заговорщики взорвали бомбу возле кареты Первого консула, что привело к катастрофическим последствиям для окружающих) вскоре была признана Фуше делом роялистов. Когда Наполеон проявил желание обвинить все еще могущественных якобинцев, Фуше твердо заявил, что он не только подтвердит, но и докажет, что злодеяние было совершено роялистами. Однако его усилия не смогли предотвратить репрессии Бонапарта против ведущих якобинцев. В других делах (особенно в так называемом заговоре Плакатов весной 1802 года) Фуше, как полагали, спас якобинцев от мести Консулата, и Бонапарт решил избавиться от человека, который обладал слишком большой властью, чтобы быть приемлемым подчиненным. После провозглашения Бонапарта пожизненным консулом (1 августа 1802 года) Фуше был лишен должности, удар смягчился упразднением министерства полиции и передачей большей части его функций расширенному Министерству юстиции. Наполеон был настолько запуган своим министром полиции, что не уволил его лично, отправив вместо этого слугу с информацией о том, что – в дополнение к годовому доходу в 35 000 франков в качестве сенатора и земельному участку стоимостью 30 000 франков в год – он также получит более миллиона франков из резервных фондов полиции. После 1802 года он вернулся к масонству, посещая ложу «Les Citoyens réunis» в Мелюне. Камбасер, который был заместителем великого мастера Великой восточной ложи Франции, помог ему стать хранителем «Grande Loge symbolique Générale», прикрепленной к Верховному совету Франции, где он должен был руководить масонским правосудием. Там он мог найти ценный источник информации о масонах по всей империи. Фуше стал сенатором и получил половину резервных фондов полиции, накопленных во время его пребывания в должности. Однако он продолжал интриговать через своих шпионов, которые, как правило, обладали большей информацией, чем новые министры полиции, и успешно боролись за расположение Наполеона во время заговора Жоржа Кадудаля и Шарля Пишегрю (февраль – март 1804 года), сыграв важную роль в аресте герцога Энгьена. Фуше позже сказал об последующей казни Энгьена: «Это было хуже преступления; это была ошибка» (замечание, которое также часто...).</blockquote>

After the downfall of the monarchy on 10 August 1792 (following the storming of the royal Tuileries Palace), he was elected as deputy for the département of the Loire Inférieure to the National Convention, which proclaimed the French Republic on 22 September. Fouché's interests brought him into contact with the Marquis de Condorcet and the Girondists, and he became a Girondist himself. However, their lack of support for the trial and execution of King Louis XVI (December 1792 21 January 1793) led him to join the Jacobins, the more decided partisans of revolutionary doctrine. Fouché was strongly in favor of the king's immediate execution, and denounced those who "wavered before the shadow of a king". The crisis that resulted from the declaration of war by the Convention against Great Britain and the Dutch Republic (1 February 1793, see French Revolutionary Wars), and a little later against Spain, made Fouché famous as one of the Jacobin radicals holding power in Paris. While the armies of the First Coalition threatened the north east of France, a revolt of the Royalist peasants in Brittany and La Vendée menaced the Convention on the west. That body sent Fouché with a colleague, Villers, as representatives on mission invested with almost dictatorial powers for the crushing of the revolt of "the whites" (the royalist colour). The ruthlessness with which he carried out these duties earned him a reputation, and he soon held the post of commissioner of the republic in the département of the Nièvre. Together with Pierre Gaspard Chaumette, he helped to initiate the dechristianization movement in the autumn of 1793. In the Nièvre department, Fouché ransacked churches, sent their valuables to the treasury, and helped establish the Cult of Reason. He ordered the words "Death is an eternal sleep" to be inscribed over the gates to cemeteries. He also fought luxury and wealth, wanting to abolish the use of currency. The new cult was inaugurated at Notre Dame de Paris by "The Festival of Reason". It was here that Fouché gave "the most famous example of its [dechristianization] early phase". Ironically enough, it was only a year previous that Fouché had been "an advocate of the role of the clergy in education," yet he was now "abandoning the role of religion in society altogether in favour of 'the revolutionary and clearly philosophical spirit' he had first wanted for education." Overall, the dechristianization movement "reflected the wholesale transformation that Jacobin and radical leaders were beginning to see as necessary for the survival of the Republic, and the creation of a republican citizenry." Fouché went on to Lyon in November with Jean Marie Collot d'Herbois to execute the reprisals of the Convention. Lyon had revolted against the Convention. Lyon, on 23 November, was declared to be in a "state of revolutionary war" by Collot and Fouché. The two men then formed the Temporary Commission for Republican Supervision. He inaugurated his mission with a festival notable for its obscene parody of religious rites. Fouché and Collot then brought in "a contingent of almost two thousand of the Parisian Revolutionary Army" to begin their terrorizing. "On 4 December, 60 men, chained together, were blasted with grapeshot on the plain de Brotteaux outside the city, and 211 more the following day. Grotesquely ineffective, these mitraillades resulted in heaps of mutilated, screaming, half dead victims, who were finished off with sabres and musket fire by soldiers physically sickened at the task." Events like this made Fouché infamous as "The Executioner of Lyons." The Commission was not happy with the methods used for killing the rebels so, soon after, "more normal firing squads supplemented the guillotine." These methods led to the carrying out of "over 1800 executions in the coming months." In addition, early in June 1794, at the time of the "Festival of the Supreme Being", Fouché went so far as to mock the theistic revival. Robespierre exchanged angry communications with him, then tried to expel Fouché from the Jacobin Club on 14 July 1794. Fouché, however, was working with his usual energy and plotted Robespierre's overthrow from behind the scenes while remaining in hiding in Paris. Because Robespierre was losing his influence and because Fouché was under the protection of Barras, Fouché ultimately survived Robespierre's final wave of purges. The remaining ultraleftists (Collot d'Herbois, Billaud Varenne), and the moderates (Bourdon de l'Oise, Fréron) who had won the support of the nonaligned majority of the Convention (Marais), also opposed Robespierre. Fouché engineered Robespierre's overthrow, culminating in the dramatic Coup of the 9th Thermidor on 28 July 1794. Fouché is reported to have worked furiously on the overthrow:

<blockquote>Rising at early morn he would run round till night calling on deputies of all shades of opinion, saying to each and every one, "You perish tomorrow if he [Robespierre] does not". Fouché was careful to temper Napoleon's more arbitrary actions, which at times won him the gratitude even of the royalists. While exposing an unrealistic intrigue in which the duchesse de Guiche Ida d'Orsay was the chief agent, Fouché took care that she should escape. Equally skilful was his action in the so called Aréna Ceracchi plot (Conspiration des poignards), in which agents provocateurs of the police were believed to have played a sinister part. The chief "conspirators" were easily ensnared and were executed when the Plot of the Rue Saint Nicaise (December 1800) enabled Bonaparte to act with rigour. This far more serious attempt (in which conspirators exploded a bomb near the First Consul's carriage with results disastrous to the bystanders) was soon seen by Fouché as the work of Royalists. When Napoleon showed himself eager to blame the still powerful Jacobins, Fouché firmly declared that he would not only assert but would prove that the outrage was the work of Royalists. However, his efforts failed to avert the Bonaparte led repression of the leading Jacobins. In other matters (especially in that known as the Plot of the Placards in the spring of 1802), Fouché was thought to have saved the Jacobins from the vengeance of the Consulate, and Bonaparte decided to rid himself of a man who had too much power to be desirable as a subordinate. On the proclamation of Bonaparte as First Consul for life (1 August 1802) Fouché was deprived of his office, a blow softened by the suppression of the ministry of police and by the assignment of most of its duties to an extended Ministry of Justice. Napoleon was, in fact, so intimidated by his minister of police that he did not dismiss the man personally, sending instead a servant with the information that – in addition to getting 35,000 yearly francs income as a senator and a piece of land worth 30,000 francs a year – he would also receive over a million francs from the reserve funds of the police. After 1802, he went back to freemasonry, attending "Les Citoyens réunis" lodge in Melun. Cambacérès who was Deputy Grand Master of Grand Orient de France, helped him becoming Conservator of the "Grande Loge symbolique Générale" attached to the Supreme Council of France, where he would be in charge of Masonic Justice. There he could find a valuable source of information on Freemasons throughout the empire. Fouché did become a senator and took half of the reserve funds of the police which had accumulated during his tenure of office. He continued, however, to intrigue through his spies, who tended to have more information than that of the new minister of police, and competed successfully for the favor of Napoleon at the time of the Georges Cadoudal Charles Pichegru conspiracy (February–March 1804), becoming instrumental in the arrest of the Duc d'Enghien. Fouché would later say of Enghien's subsequent execution, "It was worse than a crime; it was a mistake" (a remark also frequently attributed to Charles Maurice de Talleyrand Périgord). After the proclamation of the First French Empire, Fouché again became head of the re constituted ministry of police (July 1804), and later of Internal Affairs, with activities as important as those carried out under the Consulate. His police agents were omnipresent, and the terror which Napoleon and Fouché inspired partly accounts for the absence of conspiracies after 1804. After the Battle of Austerlitz (December 1805), Fouché uttered the famous words: "Sire, Austerlitz has shattered the old aristocracy; the Faubourg Saint Germain no longer conspires". Nevertheless, Napoleon did retain feelings of distrust, or even of fear, towards Fouché, as was proven by his conduct in the early days of 1808. While engaged in the campaign of Spain, the emperor heard rumours that Fouché and Charles Maurice de Talleyrand, once bitter enemies, were having meetings in Paris during which Joachim Murat, King of Naples, had been approached. At once he hurried to Paris, but found nothing to incriminate Fouché. In that year Fouché received the title of Duke of Otranto, which Bonaparte created—under the French name Otrante—a duché grand fief (a rare, hereditary, but nominal honor) in the satellite Kingdom of Naples. When, during the absence of Napoleon in the Austrian campaign of 1809, the British Walcheren expedition threatened the safety of Antwerp, Fouché issued an order to the préfet of the northern départements of the Empire for the mobilization of 60,000 National Guards, adding to the order this statement: "Let us prove to Europe that although the genius of Napoleon can throw lustre on France, his presence is not necessary to enable us to repulse the enemy". The emperor's approval of the measure was no less marked than his disapproval of Fouché's words. The next months brought further friction between emperor and minister. The latter, knowing Napoleon's desire for peace at the close of 1809, undertook to make secret overtures to the British cabinet of Spencer Perceval. Napoleon opened negotiations only to find that Fouché had forestalled him. His rage against his minister was extreme, and on 3 June 1810 he dismissed him from his office. However, Napoleon never completely disgraced a man who might again be useful, and Fouché received the governorship of the Rome département. At the moment of his departure, Fouché took the risk of not surrendering to Napoleon all of certain important documents of his former ministry (falsely declaring that the some had been destroyed); the emperor's anger was renewed, and Fouché, on learning of this after his arrival to Florence, prepared to sail to the United States. Compelled by the weather and intense sea sickness to put back into port, he found a mediator in Elisa Bonaparte, Grand Duchess of Tuscany, thanks to whom he was allowed to settle in Aix en Provence. He eventually returned to his domain of Point Carré. In 1812 he attempted in vain to turn Napoleon from the projected invasion of Russia, and on the return of the emperor in haste from Smarhoń to Paris at the close of that year, the ex minister of police was suspected of involvement in the conspiracy of Claude François de Malet, which had been unexpectedly successful. Fouché cleared his name and gave the emperor useful advice concerning internal affairs and the diplomatic situation. Nevertheless, the emperor, still distrustful, ordered him to undertake the government of the Illyrian provinces. On the break up of the Napoleonic system in Germany (October 1813), Fouché was ordered on missions to Rome and thence to Naples, in order to watch the movements of Joachim Murat. Before Fouché arrived in Naples, Murat invaded the Roman territory, whereupon Fouché received orders to return to France. He arrived in Paris on 10 April 1814 at the time when Napoleon was being compelled by his marshals to abdicate. Fouché's conduct in this crisis was characteristic. As senator he advised the Senate to send a deputation to Charles, comte d'Artois, brother of Louis XVIII, with a view to a reconciliation between the monarchy and the nation. A little later he addressed to Napoleon, then banished to Elba, a letter begging him in the interests of peace and of France to withdraw to the United States. To the new sovereign Louis XVIII he sent an appeal in favour of liberty, and recommending the adoption of measures which would conciliate all interests. The response to the latter was unsatisfactory, and when he found that there were no hopes of advancement, he entered into relations with conspirators who sought the overthrow of the Bourbons. The Marquis de Lafayette and Louis Nicolas Davout were involved in the issue, but their refusal to take the course desired by Fouché and others led to nothing being done.

Сто дней и реставрация Бурбона

Вскоре Наполеон бежал с Эльбы и триумфально прибыл в Париж. Незадолго до прибытия в Париж (19 марта 1815 года) Людовик XVIII предложил Фуше пост министра полиции, от которого тот отказался: «Уже слишком поздно; единственный разумный план – отступление». Затем он предотвратил попытку роялистов арестовать его, и с возвращением Наполеона в третий раз занял должность министра полиции. Однако это не помешало ему вступить в тайные переговоры с австрийским государственным деятелем Клеменсом Венцелем фон Меттернихом в Вене, стремясь подготовиться ко всем возможным вариантам развития событий. В то же время он использовал все свои возможности, чтобы убедить императора демократизировать свое правление, и, по слухам, настоял на включении в декларацию Совета государства слов: «Суверенитет принадлежит народу – он является источником власти». Но авторитарные наклонности Наполеона оказались непреодолимыми, и Фуше, предвидя скорое падение императора, предпринял шаги для его ускорения и защиты собственных интересов. В 1814 году Фуше перешел на сторону вторгшихся союзников и вступил в сговор против Наполеона. Однако он вновь примкнул к Наполеону во время его возвращения и занимал пост министра полиции в течение его короткого правления, Сто дней. После окончательного поражения Наполеона в битве при Ватерлоо Фуше снова начал плести интриги против Наполеона и присоединился к парламентской оппозиции. Он возглавил временное правительство и попытался вести переговоры с союзниками. Вероятно, он также стремился к установлению республики, во главе которой встал бы он сам, при поддержке некоторых республиканских масонов. Вскоре Фуше был отправлен на пост французского посланника в Саксонию; сам Талейран вскоре после этого лишился своего портфеля, занимая должность премьер-министра с 9 июля по 26 сентября 1815 года. В 1816 году роялистские власти посчитали дальнейшие услуги Фуше ненужными, и он был объявлен вне закона. Он умер в изгнании в Триесте в 1820 году.