Эпоха Севера и Юга в Японии (1336–1392 гг.)

Введение

Период японской истории с 1336 по 1392 год

Период Нанбоку-чо (南北朝時代, Nanboku chō jidai, "Период Северного и Южного дворов", также известный как период Северных и Южных дворов), охватывающий 1336–1392 годы, был периодом, приходящимся на годы становления сёгуната Муромачи (Асикага) в японской истории. В ранний период существовал Северный императорский двор, основанный Асикагой Такаудзи в Киото, и Южный императорский двор, основанный императором Го-Дайго в Йосино. Идеологически эти два двора боролись за власть на протяжении 50 лет, и в 1392 году Южный двор признал поражение. Однако фактически Северный двор находился под контролем сёгуната Асикага и не обладал реальной независимостью. Падение сёгуната Камакура в 1333 году и провал реставрации Кэнму в 1336 году вызвали кризис легитимности нового сёгуната. Институциональные изменения в системе поместий (сёэн), которые составляли основу доходов знати и воинов, изменили положение различных социальных групп. Установление сёгуната Асикага расширило экономическую базу воинов, ослабив при этом положение знатных землевладельцев. Однако эта тенденция началась еще во времена бакуфу Камакура.

Предыстория

Основными конфликтами, способствовавшими вспышке гражданской войны между дворами, были растущее напряжение между кланом Ходзё и другими воинскими группировками после монгольских вторжений в Японию в 1274 и 1281 годах, а также провал Реставрации Кенму, спровоцировавший борьбу между сторонниками императорских лоялистов и сторонниками клана Асикага. Недовольство режимом Камакуры во главе с Ходзё стало проявляться среди воинов к концу XIII века. Это негодование было вызвано растущим влиянием Ходзё на другие воинские семьи внутри режима. Монгольские вторжения стали главной причиной централизации власти, произошедшей во время регентства Ходзё Токимунэ (1268–1284). Во время кризиса произошло три важных изменения: увеличилось количество назначений представителей семьи Ходзё в государственный совет; частный совет семьи Ходзё стал главным органом принятия решений; и всё больше прямых вассалов Ходзё получали должности шуго (губернаторов). Это сузило базу поддержки до членов семьи Ходзё и их непосредственных вассалов. Когда в 1331 году сформировалась коалиция против Ходзё, для свержения режима потребовалось всего два года. Поскольку в доиндустриальных аграрных обществах богатство связано с землей, земля стала основной причиной недовольства среди воинского сословия. В период Камакура победа в битве вознаграждалась земельными наградами. Однако, из-за характера монгольского вторжения, победа над монголами не привела к распределению новых земель между воинами. Когда бакуфу Камакура было уничтожено в 1333 году, придворное общество Киото выступило против воинского сословия. В период перехода от эпохи Хэйан к эпохе Камакура воины освободились от господства придворного патронажа. После падения Камакуры императорский двор попытался восстановить свою власть в ходе Реставрации Кенму. Подобное восстановление произошло лишь во время Реставрации Мэйдзи в XIX веке.

The main conflicts that contributed to the outbreak of the civil war between the courts were the growing conflict between the Hōjō clan and other warrior groups in the wake of the Mongol invasions of Japan of 1274 and 1281 and the failure of the Kenmu Restoration, which triggered the struggle between the supporters of the imperial loyalists and supporters of the Ashikaga clan. Disaffection towards the Hōjō led Kamakura regime appeared among the warriors towards the end of the 13th century. This resentment was caused by the growing influence of the Hōjō over other warrior families within the regime. The Mongol invasions were the main cause behind this centralization of power that took place during the regency of Hōjō Tokimune (1268–1284). During the crisis, three things occurred: Hōjō family appointments to the council of state increased; the Hōjō private family council became the most important decision making body; and direct vassals of the Hōjō were increasingly promoted to the shugo (governor) posts. This reduced the base of support to encompass Hōjō family members and their direct vassals. When a coalition against the Hōjō emerged in 1331, it took only two years to topple the regime. Since wealth in pre industrial, agrarian societies is tied to land, land became the main reason for much discontent among the warrior class. Since the Kamakura period, victory in battle would be rewarded by land grants. Due to the nature of a foreign invasion, the victory against the Mongol invasions meant that there were no lands to hand out to the victors. When the Kamakura bakufu was destroyed in 1333, the Kyoto court society emerged to confront the warrior class. In the transition from the Heian to the Kamakura period, the warriors were free from the domination of court patrimonialism. With the demise of the Kamakura, the imperial court attempted to restore its power in the Kenmu Restoration. Not until the Meiji Restoration of the 19th century did this occur again.

Восстановление Кенму: 13331336

Весной 1333 года император Го-Дайго и его сторонники планировали восстановить былое величие императорского двора. Император Дайго (901–923 гг.), живший во времена, когда у двора не было сильных соперников и эффективное управление осуществлялось непосредственно с трона, стал приемным именем и образцом для Го-Дайго. Восстановление Кенму было сознательным движением, направленным на восстановление имперской власти по отношению к воинскому сословию. Двумя наиболее яркими представителями этого движения были принц Моринага и Китабатаке Чикафуса. Принц Моринага был сыном Го-Дайго и главным соперником Ашикаги Такаудзи, поскольку он выступал за милитаризацию знати как необходимый шаг к эффективному управлению. Моринага воплощал в себе качества Чикафусы, поскольку последний был киотским дворянином, одновременно являвшимся военачальником. Во время долгой осады Хитачи (1338–1343) Чикафуса написал «Джинно Сётоки» – влиятельный труд о легитимности японской императорской системы, который впоследствии стал идеологической основой Реставрации Мэйдзи в XIX веке. Однако Восстановление Кенму провалилось из-за стремления Го-Дайго восстановить не только имперскую власть, но и культуру. Он написал трактат («Кенму Нэнтю Гёси»), чтобы возродить придворные церемонии, вышедшие из употребления. В 1336 году Такаудзи восстал против императорского двора и провозгласил начало нового сёгуната. После этого провозглашения он был вынужден отступить в Кюсю, после того как империалистические силы Китабатаке Акиэ атаковали и разгромили его под Киото. Это предательство Восстановления Кенму со стороны Такаудзи запятнало его имя в последующие периоды японской истории и официально положило начало войне Нанбоку-тё. Ранее историография утверждала, что Восстановление потерпело неудачу из-за неэффективности награждения самураев землями. Однако сейчас очевидно, что Восстановление было эффективным в этом отношении. Следовательно, восстание Такаудзи и его стремление создать новый воинский режим стали ключевым фактором неудачи Реставрации. Его мятеж поддержало воинское сословие, которое желало создания еще одного военного режима по образцу бакуфу Камакура. Война Нанбоку-тё была идеологической борьбой между лоялистами, стремившимися вернуть императора к власти, и сторонниками создания нового военного режима по образцу Камакуры. Чикафуса был прагматичен в отношении необходимости участия воинов в Восстановлении, но серьезное расхождение между Чикафусой и Такаудзи поляризовало лидеров на долгие годы. Провал Восстановления привел к установлению сёгуната Асикага.

In the spring of 1333, the Emperor Go Daigo and his supporters planned to restore the glory of the imperial court. Emperor Daigo (AD 901–923), who lived at a time when the court had no strong rivals and effective rule was exercised directly from the throne, became Go Daigo's adopted name and model. The Kenmu Restoration was a conscious movement to restore the imperial power vis a vis the warrior class. Two of the movement's greatest spokesmen were Prince Morinaga and Kitabatake Chikafusa. Prince Morinaga was Go Daigo's son, and archrival to Ashikaga Takauji since he advocated the militarization of the nobles as a necessary step towards effective rule. Morinaga epitomized Chikafusa as the latter was a Kyoto noble who was also military general. During the long siege in Hitachi (1338–1343), Chikafusa wrote the Jinnō Shōtōki, an influential work on the legitimacy of the Japanese imperial system. Which would later become an ideological base of the Meiji Restoration in the 19th century. However, the Kenmu Restoration failed due to Go Daigo's desire to restore not only imperial power, but also its culture. He wrote a treatise (Kenmu Nenchū Gyōji) to revive court ceremonies that had fallen out of use. In 1336 Takauji rebelled against the imperial court and proclaimed the beginning of a new shogunate. After his proclamation, he was forced to retreat to Kyūshū after the imperialist forces of Kitabatake Akiie attacked and defeated him near Kyoto. This betrayal of the Kenmu Restoration by Takauji blackened his name in later periods of Japanese history, and officially started the Nanboku chō War. Earlier historiography taught the Restoration failed due to the ineffectiveness in rewarding lands to the samurai. However, it is now clear that the Restoration was effective in this respect. Therefore, Takauji's rebellion and desire to create a new warrior regime was a prime determinant in the Restoration's failure. His rebellion encouraged the warrior class who desired to see the creation of another military regime modeled after the Kamakura bakufu. The Nanboku chō War was an ideological struggle between loyalists who wanted the Emperor back in power, and those who believed in creating another military regime modeled after Kamakura. Chikafusa was pragmatic on the need for warriors to participate in the Restoration but a severe divergence between Chikafusa and Takauji polarized the leaders for many years. The failure of the Restoration led to the emergence of the Ashikaga shogunate.

Внутренние конфликты: 1350-е годы

Такаудзи был номинально сёгуном, но, не проявив себя способным управлять страной, более десяти лет от его имени правил Ашикага Тадаёси. Отношения между братьями ухудшились во время беспорядков Канно. Это началось, когда Такаудзи назначил Ко-но Мороноо своим шицудзи (заместителем), что побудило Тадаёси предпринять неудачную попытку его устранения. Заговор был раскрыт, и в 1349 году Мороноо вынудил Тадаёси покинуть правительство, постричься в монахи и принять буддийский постриг под именем Кейсин. Это событие раскололо режим Муромачи и приостановило интеграцию. Поверхностно, инцидент выглядел как личная вражда между Тадаёси и братьями Ко, поддерживаемыми Такаудзи. Однако более значимую роль в конфликте сыграли разногласия во взглядах на систему поместий и разделение бюрократии, находившейся под контролем Такаудзи и Тадаёси. Поскольку бюрократические структуры находились в разных ведениях Такаудзи и Тадаёси, это создало разрозненную администрацию. Такаудзи возглавлял домовых вассалов и, следовательно, контролировал Совет наёмников, где рассматривались дисциплинарные вопросы в отношении домовых вассалов: разбой и другие преступления. Он также руководил Управлением наградами, которое рассматривало претензии и жалобы на награждение достойных вассалов. Оно использовалось для привлечения новых воинов, потенциально враждебных режиму. Тадаёси, тем временем, возглавлял Следственную коллегию, контролировавшую судебные функции режима. Главный судебный орган, Совет советников, рассматривал все земельные споры и тяжбы, связанные с наследством. Бюрократы (бугёнин) для нового режима набирались из числа служивших режиму Ходзё до его падения. Они были ценны, поскольку умели читать и писать, что было недоступно большинству воинов. Такаудзи поощрял новшества, в то время как Тадаёси был консерватором, стремившимся сохранить политику прошлого. Как военный лидер, Такаудзи назначал вассалов на должности шуго в награду за храбрость на поле боя и разделил поместья сёэн, передав половину из них своим вассалам в качестве феодов или в управление, что вызывало протест у Тадаёси. Он также выступал против какого-либо прямого разделения земельных владений. Все это привело к конфликту и потере поддержки режимом. Глубокий раскол среди членов семьи Ашикага усилил оппозицию. И Тадаёси, и Такаудзи совершили формальные подношения Южному двору, преследуя собственные цели: Тадаёси стремился уничтожить братьев Ко, а Такаудзи – победить Тадаёси.

Takauji was nominally shōgun but, having proved not to be up to the task of ruling the country, for more than ten years Ashikaga Tadayoshi governed in his stead. Relations soured between the brothers during the Kannō disturbance. This started when Takauji made Kō no Moronao his shitsuji (deputy), which led Tadayoshi to unsuccessfully have him assassinated. His plot was discovered, so Tadayoshi in 1349 was forced by Moronao to leave the government, shave his head and become a Buddhist monk under the name Keishin. This event divided the Muromachi regime and put a temporary hold on integration. On the surface the incident appeared as a personal struggle between Tadayoshi against the Kō brothers, backed by Takauji. However, differences in opinion regarding the estate system and the separation of bureaucracies controlled by Takauji and Tadayoshi played a larger part in the conflict. Since the bureaucracy were under separate jurisdictions between Takauji and Tadayoshi, this created a disunited administration. Takauji was the leader of the house vassals, and thus controlled the Board of Retainers where disciplinary actions towards house vassals: brigandage and other crimes were prosecuted. He also led the Office of Rewards which heard claims of and to enfeoff deserving vassals. It was used to enroll new warriors who were potential adversaries of the regime. Tadayoshi meanwhile led the Board of Inquiry which had control over the judicial functions of the regime. The major judicial organ, the Board of Coadjutors, decided on all land dispute cases and quarrels involving inheritance. Bureaucrats (bugyōnin) for the new regime were recruited from the ranks of those who served the Hōjō regime before its fall. They were valuable because they knew how to read and write, a task beyond the reach of most warriors. Takauji encouraged innovation, while Tadayoshi was a conservative who wanted to preserve the policies of the past. As a military leader, Takauji appointed vassals to shugo posts as a reward for battlefield heroics, and he divided the shōen estates giving half of it to his vassals in fief or as stewardships, both of which was contested by Tadayoshi. He also opposed any sort of outright division of estate lands. All this led to conflict and resulted in the regime losing its support. Deep divisions between members of the Ashikaga family strengthened the opposition. Both Tadayoshi and Takauji enacted token submissions to the Southern Court to push their own agendas: Tadayoshi desired to destroy the Kō brothers, and Takauji wanted to defeat Tadayoshi.

Возникновение Южного суда

Инцидент привел к оживлению военных усилий Южного двора. Во многом это новое наступление стало возможным благодаря перебежчикам из режима Муромачи. Империалистическое наступление 1352 года против Такаудзи в Камакуре стало возможным благодаря огромному числу бывших сторонников Тадайоши, перешедших на сторону империалистического лидера Нитта Йосимунэ. Империалистическое наступление на Киото в 1353 году стало возможным благодаря переходу на сторону Южного двора господина шуго Ямана Токиудзи; приемный сын Тадайоши, Ашикага Тадафую, стал командующим западными армиями Южного двора во время империалистических наступлений на Киото в 1353 и 1354 годах.

Восхождение господ шуго

Шогун Ашикага Такаудзи назначал членов боковых ветвей семьи на должности суго-лордов в различных провинциях западной и центральной Японии. К семьям Ашикага, назначенным на должности шуго, относились Хосокава, Ямана, Имагава, Хатакеяма, Ники, Кира, Шиба, Исидо и Иссики. На должности шуго назначались и другие воины. Особенно часто награждали постом успешных генералов, которые одновременно были главами боковых ветвей и поддержали восстание Такаудзи. Не привязав их к режиму, можно было потерять их поддержку и спровоцировать стремление к независимости. Суго выступали в роли губернаторов, выполняя функцию посредников между центральной властью и провинциями. Благодаря провинциальным полномочиям они обладали значительно большей властью, чем рядовые самураи. После 1372 года суго-лордам была возложена обязанность по сбору налогов (тансэн) с землевладельцев, знати и самураев. Выступая в качестве посредников, суго наживались на завышении налогов. Начиная с 1370-х годов, суго также отвечали за надзор за новым налогом, ориентированным на нужды режима. Воинские семьи периода Камакура характеризовались наличием прав старшинства (сорио), когда руководство боковыми ветвями принадлежало главе главной семьи. Однако эти права были крайне нестабильны, поскольку боковые ветви часто стремились к независимости, особенно с появлением новых поколений, ослаблявших родственные связи. В некоторых провинциях Ашикага не смогли вытеснить прежние семьи суго: Сасаки, Тогаси (включая знаменитого Тогаси Масахику), Такэда и Огасавара в центральных провинциях, а также Симазу, Отомо и Сёни в Кюсю. Провинциальные семьи, накопившие власть в период Камакура, такие как Оути из Нагато и Симазу из Сацумы, были полноправными лордами и поэтому меньше зависели от режима и своих титулов суго. Имели место случаи перехода на сторону противника со стороны местных самурайских родов, таких как Мори, а суго-лорды продолжали действовать опасно независимо до второй половины XIV века. В центральных и западных провинциях примерно половина назначений была новой. Во время инцидента Канно связи Ашикага с новыми назначенцами не помешали этим суго открыто восстать против режима. Фактически, принудительные институты режима в этот период были крайне слабы по отношению к суго-лордам. Однако некоторые слабые суго-лорды, еще не укрепившие свою власть в провинциях, были заинтересованы в сохранении связей с режимом.

The shōgun Ashikaga Takauji appointed branch family members as shugo lords in the different provinces of western and central Japan. Ashikaga branch families appointed to shugo posts included the Hosokawa, Yamana, Imagawa, Hatakeyama, Niki, Kira, Shiba, Ishido, and the Isshiki families. While some warriors were appointed to shugo posts. Successful generals, who were at the same time branch family heads who had cast in their lot with Takauji's rebellion, were the ones often rewarded with the post. The cost of not tying them to the regime was to lose their support, and to encourage their independence from the regime. The shugo acted as governors, and served the function of mediating between the regime center and periphery. They came to hold much greater authority than the samurai houseman by virtue of having a province wide appointment. After 1372, shugo lords were given the responsibility to collect taxes (tansen) on landowners, nobles and samurai. As middlemen, the shugo profited by inflating the taxes. On the 1370s onwards the shugo were given the added responsibility of overseeing a new regime centered tax. Warrior families since the Kamakura period were characterized by the use of headship rights (soryo) where leadership over branch families was accorded to the leader of the main family. However, headship rights were extremely unstable as branch families often asserted their own independence, particularly as new generations emerged to dilute the ties of kinship. In some provinces, the Ashikaga failed to displace the original shugo families: the Sasaki, Togashi (of the famed Togashi Masachika), Takeda and the Ogasawara in the central provinces, and the Shimazu, Otomo and Shoni in Kyūshū. Those provincial families who had accumulated power throughout the Kamakura period, like the Ouchi of Nagato and the Shimazu of Satsuma, were lords in their own right and thus less dependent on the regime and on their shugo titles. There was the defection of local samurai families like the Mori, and shugo lords continued to act in a dangerously independent manner until the latter half of the 14th century. In the central and western provinces roughly half were new appointees. During the Kannō Incident, Ashikaga headship (soryo) ties to the new appointees did not prevent these shugo from outright rebellion towards the regime at all. In fact, the coercive institutions of the regime were woefully lacking in this time period vis a vis the shugo lords. However, some weaker shugo lords who had not yet built up their power in the provinces had a vested interest in maintaining their links to the regime.

Узурпация гражданских функций и уке шуго

Постепенно должность гражданского губернатора была узурпирована шуго, который смог укрепить свою провинциальную власть благодаря вассальным связям с самураями, захватившими земли поместий во время войны Нанбоку-чо, и с самураями, проживающими на общественных землях (кокугарио). Лорды шуго обладали определенными законными обязанностями, возложенными на них режимом Муромачи, и стремились к пожалованию вассалов. Во время войны Нанбоку-чо самурайские управители часто незаконно отбирали земли у дворян и превращали их в частные владения (чигё). Это привело к полной ликвидации системы поместий. Лорды шуго также участвовали в этом массовом захвате земель, накапливая бывшие поместья под своим контролем путем пожалования их самураям. Такое посягательство на землю создавало проблемы с безопасностью для всех землевладельцев, от мелких самураев до кокудзинов, и заставляло местных самураев искать опосредованные связи с лордами шуго в форме вассалитета, поскольку шуго могли обеспечить некоторую местную безопасность. Вассальные отношения между лордом шуго и кокудзином назывались шуго уке (контракты шуго). В рамках этих контрактов дворянин-землевладелец передавал шуго ответственность за управление своим поместьем в обмен на гарантированный годовой доход (нэнгу), выплачиваемый землевладельцу, проживающему в столице. Затем лорд шуго назначал вассальных самураев (хиканов) на эти поместья в качестве управляющих. Контракты шуго связывали интересы лорда шуго, самурая-кокудзина и дворянина, но не основывались на равноправии. Контракт был наиболее выгоден лорду шуго, который использовал его для расширения вассальных связей с местными самураями (кокудзинами) и увеличения своей земельной базы за счет дворян. Контракты шуго появились в 1340-х годах и постепенно получили широкое распространение. Лорды шуго передавали управление поместьями самураям в обмен на военную службу, но дворяне лишались всякой власти в поместье и вынуждены были ждать своей доли годового дохода (нэнгу). Дворяне нанимали налоговых надзирателей (нэнгу дайкан) за непомерную плату, чтобы гарантировать получение своей доли дохода. Доход дворян (уже уменьшенный кокудзинами и лордом шуго) сокращался еще больше, когда налоговый надзиратель забирал себе половину. Это сокращение доходов дворян было результатом постепенной невыплаты шуго и самураями. Поэтому дворяне нанимали ростовщиков (досо) и чиновников (бугёнин) в качестве способа оказать давление на воинов. Но даже это было неэффективно, поскольку наемным работникам приходилось вести переговоры с воинами.

The office of civil governor was gradually usurped by the shugo, he was able to make his provincial power effective through the ties of vassalage with the samurai who had taken over the estate lands during the Nanboku chō War, and with the samurai residing on public lands (kokugaryo). The shugo lords have certain legitimate duties given to them by the Muromachi regime, and feudal lords attempting to enfeoff vassals. During the Nanboku chō War, samurai stewards frequently took the lands of nobles and converted them into private holdings (chigyo) illegally. This led to the total liquidation of the estate system. The shugo lords also participated in this wholesale land grab by accumulating former estates under their control by enfeoffing samurai on them. This encroachment on land caused security problems for all landed interests from petty samurai to the kokujin, and led local samurai to seek intermediary ties to the shugo lords in the form of vassalage as the shugo could provide some form of local security. Vassalage ties between the shugo lord and kokujin was called a shugo uke (shugo contracts). This was where a noble proprietor would give the responsibility of managing his estate to the shugo in exchange for a guaranteed year end (nengu) income delivered to the proprietor residing in the capital. The shugo lord then enfeoffed vassal samurai (hikan) on those estates as managers. The shugo contracts tied the interests of the shugo lord, the samurai kokujin and the noble together, but were not based on equality of interests. The contract was most favorable to the shugo lord who used this instrument to expand ties of vassalage with the local samurai (kokujin), and expand his land base at the expense of the nobles. Shugo contracts emerged in the 1340s and gradually became widespread. Shugo lords gave the management of the estate to samurai in exchange for military service, but the noble was stripped of all powers on the estate, and was reduced to waiting for his portion of the year end (nengu) income. The noble hired tax overseers (nengu daikan) at an exorbitant amount to guarantee his own portion of the income. Noble income (already reduced by the kokujin and the shugo lord) was further reduced once the tax overseer took his half. This reduction in noble income was the result of gradual non payment by the shugo and samurai. Therefore, the nobles hired moneylenders (doso) and bureaucrats (bugyōnin) as a way to put pressure on the warriors. But even this was ineffective as the hired hands had to negotiate with the warriors.

Шуго и общественные земли (кокугарио)

До недавнего времени существовало значительное пробел в понимании судьбы государственных земель (кокугарио) в период Муромати и роли господ *сюго* в их захвате. Государственные земли (кокугарио) в период Хэйан отличались от частных земель поместий (*сёэн*), поскольку последние были освобождены от государственного налогообложения. До появления частных поместий единственным видом земли были государственные земли, поддерживаемые старой гражданской администрацией. С появлением частных поместий, называемых *сёэн*, в период Хэйан, государственные земли ни в коем случае не исчезли: по сути, они мало отличались от частных поместий. Оба типа земли принадлежали отсутствующим землевладельцам. Различие заключалось лишь в управлении: частными поместьями непосредственно управляли дворяне, а государственными землями – гражданские губернаторы (*кокуга* или *кокуси*) от имени первых. К периоду Камакура государственные земли принадлежали различным землевладельцам в качестве частных владений (*тигё*). Среди этих землевладельцев были дворянские дома, религиозные учреждения и воины. Целые районы Канто и северо-востока находились во владении воинов не как управляющие поместьями, а как частные владения. Провинции Канто были переданы режиму Камакура как частные земли (*тигёкоку*). Режим Асикага унаследовал эти земли и принял судьбоносное решение – назначить над ними господ *сюго*. С назначением *сюго* констеблями Камакурой вся уголовная юрисдикция в провинциях перешла к ним. Однако гражданский губернатор (*кокуси*) оставался ключевым должностным лицом в гражданской администрации (*ритсурё*), следя за тем, чтобы рента с частных владений достигала отсутствующих дворян и религиозных учреждений (*дзися хондзё*) в Киото и провинции Ямасиро. Его надзор не распространялся на частные владения воинов, которые обычно были сосредоточены в Канто и севернее. С началом войны Нанбоку-тё гражданская администрация (*ритсурё*) начала быстро разрушаться, и господа *сюго*, которые играли незначительную роль в провинциальном управлении в период Камакура, стали узурпировать функции гражданского губернатора. Это не произошло сразу во всех провинциях, но происходило непрерывно, пока господа *сюго* не стали фактическими правителями государственных земель. Установив контроль над частными владениями на государственных землях, они установили связи с различными землевладельцами: дворянами, самураями разных рангов (*кокудзин*, *дзисамурай*) и религиозными учреждениями. Они наделяли своими последователями эти земли, подтверждали права существующих самураев в обмен на военную службу и заключали договоры *сюго* с дворянами, что приводило к предсказуемым последствиям. Это было важно, поскольку традиционные территории, находившиеся под юрисдикцией Камакуры, были «отданы» режимом Муромати. Ранее все случаи кражи урожая или передачи земли находились под строгим контролем администрации Камакура. Кроме того, примерно в это же время империалисты потерпели самые серьезные поражения, что открыло возможность для конфискации и перераспределения вражеских земель. Передача этих новых юрисдикций господам *сюго* еще больше укрепила их положение в качестве правителей назначенных им провинций.

A largely missing picture until recently, was the fate of public lands (kokugaryo) during the Muromachi period, and the role of the shugo lords in their encroachment on them. Public lands (kokugaryo) during the Heian period were distinguished from private lands of the estates (shōen), because the latter were immune from state taxation. Before the rise of private estates, the only kind of lands were public lands maintained under the old civil administration. With the rise of private estates called shōen, during the Heian period, public lands by no means disappeared: in details, the public lands differed very little from private estates. Both were owned by absentee proprietors. They differed only in terms of administration: private estates were directly managed by noble officials, whereas, public lands were managed by the civil governors (kokuga or kokushi) on behalf of the former. By the Kamakura period, public lands were owned by different landowners as private holdings (chigyo). These landowners included noble houses, religious establishments and warriors. Whole areas of the Kantō and the northeast were held by warriors not in the capacity as estate managers, but as private holdings. Kantō provinces were granted to the Kamakura regime as private lands (chigyokoku). The Ashikaga regime inherited these lands, and decided, fatefully, to place shugo lords over them. With the appointment of shugo constables by Kamakura, all criminal jurisdiction within the provinces passed into his hands. But the civil governor (kokushi) remained as the key officer in the civil administration (ritsuryo), who made sure that rent from private holdings reached the absentee nobles and religious establishments (jisha honjo) in Kyoto and in Yamashiro province. His oversight did not include the private holdings of warriors, most usually concentrated in the Kantō and further north. With the outbreak of the Nanboku chō War, the civil administration (ritsuryo) began to break down rapidly, and shugo lords, who had a minor role in provincial governance during the Kamakura period, emerged to usurp the civil governor's functions. This did not happen immediately in every province, but occurred without interruption until the shugo lords had become true governors over public lands. As they took over the oversight of private holdings within public lands, they established ties to many kinds of landowners: nobles, samurai of various kinds (kokujin, jizamurai), and to religious establishments. They enfeoffed their own followers on these lands, and reconfirmed the lands of existing samurai in exchange for military service, and established shugo contracts with the nobles with predictable results. This was significant, insofar as traditional areas of Kamakura jurisdiction were "given up" by the Muromachi regime. Previously, all cases of crop stealing or land assignments were strictly under Kamakura administration. Also, about this time, the imperialist forces were suffering their worst defeats, opening up enemy land for confiscation and reassignment. By giving these new jurisdictions to the shugo lords, it further augmented their position as governors over their assigned provinces.

Легитимация и ограничения власти

В этом двойном качестве господа шуго должны были конкурировать с другими землевладельцами-самураями в провинциях за земли, которые они администрировали как губернаторы, но лично не владели. Подобно знатным землевладельцам, один господин шуго владел землями в разрозненных районах нескольких провинций. Его власть основывалась не на личной собственности на землю, как у даймё XVI века, а на лояльности местных самураев посредством вассальных связей. В XVI веке территориальные властители обладали гораздо большим потенциалом принуждения, поскольку их вассальные связи основывались на владении землями вокруг них: как собственники, они могли распоряжаться землей по своему усмотрению, легко избавляясь от непокорных вассалов. В XIV веке господа шуго не могли претендовать на общепровинциальное владение территорией: во-первых, концепция личной провинциальной собственности еще не была развита; во-вторых, они никогда не накапливали значительное личное имущество, предпочитая использовать традиционную структуру помещичьих земель и государственных земель для пожалования своим вассалам. Это центральная загадка XIV века: фрагментация и распад системы поместий, а также исчезновение гражданской администрации совпали с распространением частной собственности, однако внешняя структура системы поместий (сёэн) и системы государственных земель (кокугарё), хотя и утратившая содержание, всё же сохранялась. Учитывая фрагментацию, именно опосредованные вассальные связи с шуго и роль шуго как провинциального губернатора в некоторой степени способствовали интеграции разрозненных сил. Удивительно, как система поместий вообще выжила, учитывая разрушения, которым она подверглась от рук воинов. Существовало две причины, по которым она сохранилась в ослабленной форме, описанной выше: во-первых, существование режима Муромати, который последовательно поддерживал систему поместий перед лицом вторжений воинов. Можно утверждать, что за пределами провинции Ямасиро система поместий была настолько разрушена, что дворяне практически утратили какое-либо влияние в провинциях.

In this dual capacity, the shugo lords had to compete with other landed samurai in the provinces for land they administered as governors, but did not personally own. Like the noble proprietors, a single shugo lord owned lands in widely dispersed areas in several provinces. His power was not built upon personal ownership of land like the territorial lords (daimyō) of the sixteenth century, but upon the loyalties of the local samurai through ties of vassalage. There was much greater coercive potential exercised by the territorial lords of the sixteenth century, because their ties of vassalage were based on their ownership of the lands around them: as owners they could dispense with the land as they saw fit, getting rid of recalcitrant vassals without much ado. In the fourteenth century, the shugo lords could not claim province wide ownership of territory: first, the concept of personal provincial ownership was as yet undeveloped; second, they never amassed large amounts of personal property, relying rather on using the traditional framework of estate lands and public lands to enfeoff their vassals. This is the central enigma of the fourteenth century: the fragmentation and dissolution of the estate system, and the disappearance of the civil administration coincided with the proliferation of private lands, but the external framework of the estate system (shōen) and the public lands system (kokugaryo), though devoid of content, still remained. Given the fragmentation, it was the intermediary ties of shugo vassalage, and the shugo role as provincial governor, that helped to integrate the disparate forces to some degree. It becomes a wonder how the estate system survived at all given the depredations it suffered at the hands of the warriors. There were two reasons why it survived in the attenuated form described above: one, was the existence of the Muromachi regime that consistently upheld the estate system in the face of warrior incursions. A case can be made that the estate system, outside of Yamashiro province, had become eroded to such an extent that the nobles had little if any influence left in the provinces.

Консолидация мощности: 13601370

В 1358 году, после смерти Такаудзи, сёгунат перешел к его сыну Йошиакире. Под его руководством, и под руководством канрея Хосокава Ёриюки, режим добился интеграции даймё-сёго в 1360-х и 1370-х годах. В правительственной бюрократии стали привлекаться боковые ветви кланов Асикага, являвшиеся даймё-сёго. Это произошло благодаря формированию системы советов канрей, которая прочно связала даймё-сёго с режимом. Гегемония сёгуната также укрепилась, что позволило ему наказывать непокорных даймё-сёго. Кроме того, последствия указа о половинном налоге 1368 года, система придворных рангов, сблизившая сёгунат с императорским двором, и ограничения власти Муромати в регионах Кюсю и Канто – все это способствовало консолидации власти Муромати. Чтобы наладить отношения после инцидента Канно, Йошиакира реорганизовал режим, учредив систему советов канрей в 1362 году. Эта система состояла из двух частей: канцелярии канрея и совета старших вассалов (юсин кайги), председателем которого являлся канрей. В систему были вовлечены самые влиятельные семьи даймё-сёго, участвовавшие в непосредственном управлении центральной и западной Японией. Вместе с сёгуном, совет канрей стал ядром режима Муромати, настолько, что историки стали характеризовать этот режим как систему бакуфу-сёго.

Совет канрей

Конфликт, возникший в результате инцидента в Канно, был вызван разделением и столкновением между военными вассальными институтами, контролируемыми Такаудзи, и бюрократическими судебными институтами, контролируемыми Тадаёси. С появлением системы советов канрей, суго-лорды, представлявшие военную силу, были прочно связаны с бюрократией. Задача канрея заключалась в том, чтобы выступать посредником между Высшим советом вассалов (jushin kaigi) и сёгуном. Канрей также отвечал за ежедневный контроль над бюрократическими элементами режима, консультирование и передачу шогунских приказов совету и бюрократии. В этой системе политика режима формировалась в ходе консультаций между советом и сёгуном, хотя окончательные решения принимались последним. Канрей последовательно выбирался из наследственной группы из трех семей шуго, связанных с Такаудзи в пределах четырех поколений (Papinot 1972:27): Хосокава, Хатакеяма и Шиба. Эти три семьи поочередно занимали эту должность и являлись самыми влиятельными семьями шуго в режиме. Изначально совет состоял из глав этих трех семей шуго вместе с главами еще четырех могущественных семей шуго: Ямана, Исики, Акамацу и Кёгоку. Последние две семьи не имели родственных связей с семьей Ашикага. Эта тенденция к включению в совет неродственных семей шуго продолжилась с привлечением семей Ути, Сасаки и Токи в последующие десятилетия. Эта тенденция свидетельствует о том, что влиятельные семьи шуго, независимо от родства, были связаны с режимом. Конфликты интересов между лордами шуго и сёгуном были институционализированы, предоставив лордам шуго возможность высказывать свое мнение в ходе обсуждений в совете. Совет прислуги (samuraidokoro) также возглавлял член Высшего совета вассалов, выбранный в 14 веке из числа Имагава (который позже стал членом совета), Хосокава, Хатакеяма, Шиба и Токи. Совет прислуги отвечал за полицейские функции и исполнение уголовного правосудия в Киото. К началу 15-го века главу Совета прислуги выбирали из четырех семей шуго: Ямана, Акамацу, Кёгоку и Исики. Участие шуго в Высшем совете вассалов и в Совете прислуги было важным, поскольку именно через эти посреднические инструменты сёгуны Ашикага смогли централизовать государство под своим руководством. Родственные связи в виде связей главы семьи (soryo) играли важную роль в механизме вербовки, и здесь лорды шуго в основном являлись боковыми ветвями семьи Ашикага. Однако эти родственные связи мало способствовали урегулированию отношений между полунезависимыми лордами шуго и режимом. Скорее, эффективное участие лордов шуго в управлении посредством системы советов канрей прочнее, чем прежде, связывало их интересы с режимом.

The very conflict that emerged with the Kannō Incident was caused due to the separation and clash between the military vassal institutions controlled by Takauji and the bureaucratic judicial institutions controlled by Tadayoshi. With the emergence of the kanrei council system, the shugo lords who represented the military were tied firmly to the bureaucracy. The job of the kanrei was to act as a spokesman between the Senior Vassal Council (jushin kaigi) and the shōgun. The kanrei also had the responsibility of looking over the bureaucratic elements of the regime on a daily basis, consulting and transmitting shogunal orders to the council and to the bureaucracy. In this system, regime policy was formulated in consultations between the council and the shōgun, though final decisions were made by the latter. The kanrei was consistently selected from a hereditary group of three shugo families related to Takauji within four generations (Papinot 1972:27): the Hosokawa, the Hatakeyama and the Shiba. The three families took turns in filling the post. They were the highest ranking shugo families in the regime. In the beginning, the council was composed of the heads of these three shugo families along with four other heads of powerful shugo families: the Yamana, the Isshiki, the Akamatsu and the Kyōgoku. The latter two families were unrelated to the Ashikaga family. This trend of including unrelated shugo families into the council continued with the recruitment of the Ouchi, the Sasaki and the Toki families in the next few decades. This trend indicates that powerful shugo families, irrespective of kinship, were tied to the regime. Conflicts of interests between shugo lords and the shōgun was institutionalized by letting the shugo lords voice their opinions in discussions within the council. The Board of Retainers (samuraidokoro) was also headed by a Senior Vassal Council member selected in the 14th century from among the Imagawa (who became a council member a little later), the Hosokawa, the Hatakeyama, the Shiba, and the Toki. The Board of Retainers had the responsibility over police functions and the execution of criminal justice in Kyoto. By the beginning of the 15th century, the head of the Board of Retainers was chosen from among four shugo families: the Yamana, the Akamatsu, the Kyogoku, and the Isshiki. Shugo participation in the Senior Vassal Council and in the Board of Retainers were important because it was through the use of these intermediary instruments whereby the Ashikaga shōguns were able to centralize the state under their direction. Kinship in the form of headship ties (soryo), looms large as a recruiting mechanism, here too, the shugo lords were mostly branch families of the Ashikaga. However, these kinship ties did little in the way of mediating between the semi independent shugo lords and the regime. It was rather the effective participation of the shugo lords in governing through the kanrei council system which bound their interests more firmly than before to the regime.

Коалиции Ашикага и Шуго

В 1362 году два самых могущественных дома *сёго* в стране, Оути и Ямана, подчинились режиму Асикага при условии, что *сёгун* не будет вмешиваться во внутренние дела их соответствующих провинций (Гросберг 1981:25). Впоследствии Яманы, связанные с Асикагой, и Оути, не связанные, начали играть все более важную роль в государственных делах. Однако в течение нескольких десятилетий оба дома *сёго* стали достаточно могущественными, чтобы вызвать гнев *сёгуна*. В 1366 году отец первого *канрэя*, Сиба Такацунэ, который фактически управлял своим тринадцатилетним сыном и который организовал назначение членов семьи Сиба на ключевые государственные должности, был объявлен предателем из-за растущей власти и высокомерия (он чувствовал себя униженным, приняв должность *канрэя*, поэтому вместо него назначил своего сына). В первом проявлении силы против важной семьи *сёго*, Ёсиакира приказал Ямане, Сасаки, Ёсими и *сёго* Токи атаковать Сиба в провинции Этизэн. Сиба были разгромлены, и их территория в Этизэне была перераспределена. В 1367 году, после свержения семьи Сиба, Хосокава Ёриюки был назначен преемником на должность *канрэя*: после смерти *сёгуна* Ёсиакиры Ёриюки, во время малолетства молодого *сёгуна* Ёсимицу, сумел укрепить режим. Использование *сёго* для нападения на одного из своих коллег в 1366 году свидетельствует о растущем авторитете *сёгуна* по сравнению с *сёго*. До этого времени не существовало реальных карательных механизмов, которые *сёгун* мог бы использовать против своих *сёго*. Противопоставление одного *сёго* другому усиливало позиции *сёгуна*. В 1362 году последнее наступление Южного двора на Киото вынудило Асикага покинуть столицу, но, как и во многих предыдущих попытках, империалисты в конечном итоге отступили перед крупной контратакой, не добившись ничего. Энтузиазм, царивший в 1350-х годах в империалистических армиях, угас. Сопротивление после этой даты стало эпизодическим и исключительно оборонительным. Наконец, в 1369 году, через год после смерти императора Го-Мураками, стойкий империалистический генерал Кусуноки Масанори подчинился режиму. Его капитуляция положила конец империалистической угрозе центральным провинциям. С падением Кюсю вся западная Япония перешла под власть режима Асикага. Однако одних лишь военных кампаний было недостаточно для легитимизации власти Асикага в глазах знати. После 1367 года, во время малолетства *сёгуна* Ёсимицу, *канрэй* Хосокава Ёриюки активно пытался легитимизировать режим с точки зрения знати. Он делал это посредством ряда крайне консервативных мер, завоевав престиж среди знати в Киото. Он использовал древнюю систему придворных рангов, вовлекая в нее молодого *сёгуна*. Он также связал режим с двором гораздо теснее, чем любой предыдущий военачальник. Таким образом, он привязал режим к императорскому двору, стирая клеймо идеологии, питавшей конфликт Нанбоку-тё: Асикага Такаудзи воспринимался как предатель, боровшийся против восстановления имперской власти. Придворное общество сохранилось так долго благодаря своей популярности среди различных слоев японского общества. На уровне поместий крестьяне чувствовали себя ближе к знати, чем к воинам. Несмотря на ослабление власти знати, их влияние выходило далеко за рамки их реальных возможностей, поскольку они обладали легитимностью традиции и харизмой культуры, которой не обладали воины. Именно поэтому Ёриюки вовлекал молодого *сёгуна* в придворные церемонии: участие в них включало высшего военного лидера в систему придворных рангов, насчитывающую несколько веков, и основывалось на первенстве императорской линии над всеми, включая воинов, которые должны были получать титулы от императора. Участвуя в этом ритуале ранжирования, режим Асикага посылал сильный сигнал всему обществу: что легитимность, дарованная двором, все еще действительна и важна. Это участие сгладило напряженность между режимом воинов и двором и непреднамеренно способствовало распространению придворной культуры среди воинов. Сами воины были привлечены культурой знати и подражали их вкусам, например, занимались созданием садов камней Дзэн. Связь между *сёгуном* и императорским двором, установившаяся в конце XIV века, расширила легитимность власти *сёгуна*. *Канрэй* Ёриюки издал последний указ о половинном налоге (*ханзэй*) в 1368 году. Этот указ связал интересы знати с режимом: он запретил уменьшение земельных владений императорской семьи (земель, находящихся под контролем крупных храмов) и земель, принадлежащих императорским регентам (Фудзивара). Исключения составляли земли знати, получившие полное право собственности от предыдущего *сёгуна*, и поместья, управляемые *дзито* (самурайскими управителями). Этот указ распространялся на все поместья по всей стране и препятствовал дальнейшим вторжениям самураев в поместья, защищая интересы знати от посягательств самураев. В отличие от предыдущих указов о половинном налоге, этот был консервативным и направлен на защиту земель знати от раздела, а не на его оправдание. Реальность самурайских вторжений, которые уже произошли, не могла быть изменена. То, что было идеологически заявлено, отличалось от того, что происходило на практике в провинциях. Вторжения самураев и *сёго* в поместья были серьезными, несмотря на указ 1368 года. И с XV веком эта тенденция к захвату земель стала еще более выраженной. *Сёгуны* Асикага не смогли остановить вторжения в поместья. Однако, несмотря на свою неэффективность, указ 1368 года признавал интересы знати и идеологически защищал их, тем самым объединяя интересы обеих сторон. Прямое правление режима Муромати, возникшего в 1360-х годах, было географически ограничено западными и центральными провинциями, в отличие от предыдущего режима Камакура, базировавшегося в регионе Канто. Внешние *сёго* (*тодзама*), не связанные с Асикага, такие как Такеда, Чиба, Юки, Сатакэ, Ояма, Уцуномия, Сёни, Отомо, Асо и Симадзу, все они были сосредоточены в или около регионов Канто и Кюсю, не участвовали в системе *канрэйского* совета и были полунезависимыми от режима. Они были молчаливо признаны и получили титулы *сёго* от Асикага из-за их доминирующего положения в районах, которые было трудно контролировать из Киото.

In 1362, the two most powerful shugo houses in the country, the Ouchi and the Yamana, submitted themselves to the Ashikaga regime on condition that the shōgun would not interfere with the internal affairs of their respective provinces (Grossberg 1981:25). Subsequently, the Yamana, who were related to the Ashikaga, and the Ouchi, who were not, began to play an increasingly important role in government affairs. However, within a few decades, both shugo houses became powerful enough to incur the wrath of the shōgun. In 1366, the first kanrei office holder's father, Shiba Takatsune who held real power over his thirteen year old son, and who engineered the placement of Shiba family members in key government offices was declared a traitor, because of his growing power and arrogance (he felt demeaned by accepting the kanrei post, so he had his son appointed instead). In the first show of force against an important shugo family, Yoshiakira ordered the Yamana, Sasaki, Yoshimi and the Toki shugo lords to attack the Shiba in the province of Echizen. The Shiba were defeated, and their territory in Echizen was redistributed. In 1367, following the ouster of the Shiba family, Hosokawa Yoriyuki was named as the successor to the post of kanrei: after the shōgun Yoshiakira's death, Yoriyuki managed during the minority of the young shōgun Yoshimitsu to place the regime on a firmer foundation. The use of shugo lords to attack one of their own colleagues in the 1366 points to the growing authority of the shōgun, compared to the shugo lords. Up until then, there was no true punitive mechanisms that the shōgun could use against his shugo lords. Pitting one shugo lord against another strengthened the shōgun's hand. In 1362, the last Southern Court offensive against Kyoto forced the Ashikaga to withdraw from the capital, but like many previous attempts, the imperialists had to eventually retreat in the face of a large counterattack without having accomplished anything. The exuberance that existed during the 1350s among the imperialist armies had faded. Resistance after this date became sporadic and completely defensive. Finally, in 1369, a year after the death of Emperor Go Murakami, the stalwart imperialist general Kusunoki Masanori submitted to the regime. His capitulation ended the imperialist threat to the central provinces. With the fall of Kyūshū the whole of western Japan came under the rule of the Ashikaga regime. However, campaigns alone were inadequate to legitimize Ashikaga rule over the nobles. After 1367, during the minority of the shōgun Yoshimitsu, the kanrei Hosokawa Yoriyuki became active in trying to legitimize the regime from the point of view of the nobles. He did this through a series of extremely conservative measures, gaining prestige among the nobles in Kyoto. He used an ancient court ranking system by having the young shōgun participate in it. He also associated the regime with the court much more closely than had any other previous warrior leader. By doing this, he tied the regime closer to the imperial court, thereby erasing the stigma of the ideology that fueled the Nanboku chō conflict: Ashikaga Takauji was seen as a traitor fighting against the restoration of imperial power. The court society survived such a long time because of its popularity among the different classes in Japanese society. On the estate level, farmers felt much closer to the nobles than towards the warriors. The waning power of the nobles notwithstanding, their influence went far beyond their actual power, because they possessed a legitimacy of tradition and the charisma of culture that the warriors did not possess. This was why Yoriyuki had the young shōgun participate in court ceremonies: the participation involved the highest military leader in a court ranking system that dated back several centuries, and had as its premise the primacy of the imperial line over everyone, including the warriors, who had to receive titles from the emperor. By participating in this court ranking ritual, the Ashikaga regime was sending a strong message to the entire society: that the legitimacy conferred by the court was still valid and still important. This participation bridged the tensions between the warrior regime and the court, and had the unintended effect of disseminating court culture among the warrior class. The warriors themselves were attracted to the culture of the nobles, and emulated the latter's tastes such as being involved with constructing Zen rock gardens. The connection effected between the shōgun and the imperial court during the late 14th century, had the effect of broadening the legitimacy of the shōgun's power. The kanrei Yoriyuki promulgated the last half tax decree (hanzei) in 1368. This decree tied noble interests to the regime: it outlawed the halving of lands owned by the imperial family (lands under the control of major temples) and those that were owned by the imperial regents (the Fujiwara). Exceptions included noble lands that were given full title by the previous shōgun, and estates managed by the samurai stewards (jitō). This decree was applicable to all estates nationwide, and led to deter further samurai incursions onto the estates, and to defend the interests of the nobles in the face of samurai incursions. Unlike the earlier half tax decrees, this one was conservative, and its aim was to protect noble lands from division rather than to justify it. The realities of samurai incursions that had already taken place could not be reversed. What was ideologically stated openly departed from what was actually taking place in the provinces. The incursions of the samurai and the shugo lords on the estates were severe despite the 1368 decree. And with the 15th century, this trend of land grabbing became ever more pronounced. The Ashikaga shōguns were not able to stop the incursions on the estates. However ineffective, the 1368 decree recognized noble interests and were defended ideologically by a warrior regime, and in the process tied together the interests of both. The direct rule of the Muromachi regime that emerged in the 1360s was limited geographically to the western and central provinces, unlike how the previous Kamakura regime was based in the Kantō region. Outside shugo lords (tozama) unrelated to the Ashikaga like the Takeda, Chiba, Yuki, Satake, Oyama, Utsunomiya, Shoni, Otomo, Aso, and the Shimazu families, all of whom were concentrated in or near the Kantō and Kyūshū regions, did not participate in the kanrei council system, and were semi independent of the regime. They were tacitly recognized and given shugo titles by the Ashikaga, because of their predominant positions in areas that were not easily controlled from Kyoto.

Кюсю

После кампании в Кюсю, начавшейся в 1370 году, заместитель Кюсю (тандай) стал представителем режима Муромачи на этом острове. Imagawa Sadayo (Ryoshun) эффективно руководил кампанией против сил Южного двора и против Симадзу Уджихиса. Такие заместители, как Садайо, были представителями Муромачи, даже когда они брали на себя всю полноту власти над местными самураями, как вассалы. Например, в 1377 году был заключен договор между Садайо и союзом самураев (ики), состоящим из шестидесяти одного местного воина. В договоре оговаривалось, что все споры между членами союза должны решаться у заместителя Кюсю, а споры между членами союза и самим заместителем – передаваться режиму Муромачи в Киото (Harrington 1985:87). Заместитель объединял интересы как режима, так и местной территории. Это было рискованное положение из-за искушения к независимости, которое оно таило. Однако режим Муромачи не распространял свой прямой контроль на всю территорию своих владений и поэтому стал полагаться на назначенных представителей для влияния на сёгунов (суго) и самураев.

Канто

В конце 14 века регионом Канто доминировали влиятельные воинские кланы. Среди них клан Уэсуги был самым могущественным. Они умело использовали столкновения между кланами в регионе для продвижения собственных интересов. В 1368 году клан Уцуномия восстал против камэкурской штаб-квартиры сёгуната Муромати, поскольку потерял должности шуго, перешедшие к Уэсуги. Уэсуги смогли расширить своё влияние, накапливая должности шуго и предоставляя поместья вассалам за счёт других кланов. Камэкурская штаб-квартира являлась местом, откуда сёгунат мог отдавать распоряжения в регионе. Постепенно штаб-квартира становилась всё более независимой от сёгуната, беря на себя решение региональных споров, сбор налогов и развитие связей с даймё-шуго при минимальном участии сёгуната в Киото, несмотря на то, что де-юре правом Киото было подтверждение феодов и утверждение назначений шуго.

Централизация власти: 13791399

Одна область сопротивления за другой пала под властью режима Муромачи в решающее десятилетие 1360-х годов. Могущественные суго-даймё, такие как Оути и Ямана, признали себя полунезависимыми владетелями; сопротивление Южного двора с течением времени становилось все более бесплодным. В военном отношении режим смог привлечь суго-даймё к нападению на одного из своих коллег в 1366 году, что свидетельствовало о растущем подчинении суго контролю сёгуната. Наряду с созданием системы советов канрей и расширением участия влиятельных семей суго в бюрократии бакуфу, а также укреплением связей с императорским двором, расширилась легитимная основа режима. Развитие армии сёгуната и использование коммерческих и аграрных доходов и налогов также способствовали усилению централизации власти сёгуном. Однако географически режим Муромачи был ограничен в масштабах, передавая свою юрисдикцию в регионах Канто и Кюсю региональным представителям, осуществляя более или менее прямой контроль лишь над центральными и западными провинциями Хонсю. В течение пятидесяти лет после прихода Йосимицу к власти в 1379 году режим Муромачи вступил в свой самый могущественный период, став непревзойденным правительством Японии.

Ашикага и императорский двор

Под правлением Йосимицу (1379–1408), пришедшего к власти после отстранения Йориюки от должности канрей, произошел расцвет архитектурных и культурных форм, впоследствии определивших японскую культуру. Его тесная связь с императорским двором и придворной культурой, а также покровительство новым видам искусства способствовали распространению этой культуры среди военной аристократии и даймё-сюго. Эта связь между сёгунатом и императорским двором усилила престиж обеих сторон, придав сёгуну ореол гражданской легитимности и культурности, которого не хватало предыдущему режиму Камакуры и был недоступен воинам.

Политика обязательного проживания

В 1380-х годах система советов канрей была укреплена Йосимицу, когда он убедил западных и центральных даймё шуго поселиться в Киото. Он даже посетил Йосихиро Оути в 1389 году и убедил его жить в Киото во время одного из его так называемых паломнических туров (эти туры использовались для демонстрации его власти в провинциях, которые он посещал). Эта политика позволила сёгуну усилить контроль над даймё шуго. Разрешение на отъезд из столицы даймё шуго выдавалось редко и только после обсуждения на совете высших вассалов. Даже в случае провинциальных восстаний или партизанской деятельности сторонников Южного двора, в Киото оставляли подходящих заложников. Отъезд даймё шуго без разрешения приравнивался к государственной измене. Даймё шуго из Канто и Кюсю были освобождены от этого обязательного проживания в Киото. Однако штаб-квартира режима Муромати в Камакуре провела аналогичную политику в отношении даймё шуго Канто, заставив их построить резиденции в Камакуре, подобно тому, как западные и центральные даймё шуго строили резиденции в Киото. Строительство резиденций в Киото стало модным, и в конечном итоге привлекло даймё шуго, таких как Симазу из Кюсю, которые решили жить в Киото, хотя это и не было обязательным. Даймё шуго не было выбора, поскольку они рисковали быть заклеймёнными предателями. Эта политика проживания серьёзно ограничила власть даймё шуго, лишив их свободы передвижения. Кроме того, ко второй четверти XV века реальная власть в провинциях перешла от даймё шуго к их заместителям (шуго дай) и другим независимым самураям (кокудзинам), проживающим в провинциях. Таким образом, эта политика стала долгосрочной катастрофой для даймё шуго. Назначение заместителей шуго стало необходимостью для сохранения власти даймё шуго в провинциях в условиях обязательного проживания. В краткосрочной перспективе найм членов семьи и самураев-кокудзинов в качестве заместителей и использование их в качестве своих представителей в провинциях было эффективным, но в долгосрочной перспективе власть перешла из рук даймё шуго в руки тех, кого они нанимали.

In the 1380s the kanrei council system was strengthened by Yoshimitsu when he persuaded the western and central shugo lords to take up residence in Kyoto. He even went to visit Ouchi Yoshihiro in 1389, and persuaded him to live in Kyoto during one of his so called pilgrimage circuits (these circuits were used to display his power through the provinces in which he traveled). This policy enabled the shōgun to tighten his grip around the shugo lords. Permission to leave the capital city was rarely granted to the shugo lord, it was only granted after discussion in the Senior Vassal Council. Even when permission was granted in the case of provincial rebellion or Southern Court guerilla activity, suitable hostages were left behind in Kyoto. If the shugo lord left without permission, it was seen as tantamount to treason. The Kantō and Kyūshū shugo were exempt from this order of compulsory residence in Kyoto. However, the Kamakura headquarters of the Muromachi regime instituted a similar policy in regards to the Kantō shugo lords, and made them establish mansions in Kamakura just as the western and central shugo lords made mansions in Kyoto. Mansion building in Kyoto became fashionable, and eventually included shugo lords like the Shimazu of Kyūshū, who decided to live in Kyoto even though he was not required to do so. The shugo lords had little choice in the matter as they risk being branded a traitor. This residence policy saw the power of the shugo lords severely restricted as their freedom of movement was circumvented. Also by the second quarter of the 15th century, real power in the provinces moved away from the shugo lords and came to rest upon the deputy shugo (shugo dai), and upon other independent samurai (kokujin) who resided in the provinces. Therefore, the policy was a long term disaster for the shugo lords. The hiring of deputy shugo was necessitated by the compulsory residential policy if the shugo lords were to maintain their power in the provinces. In the short term, hiring branch family members and samurai kokujin as deputy shugo, and using them as their own representatives in the provinces worked well; but in the long term, power passed from the hands of the shugo lords into the hands of those they hired.

Армия сёгуна

Йошимицу не колебался использовать военную силу, чтобы подчинить себе даймё-сюго, под предлогом их чрезмерного могущества. Он собрал новую армию сёгуната (гобансю), состоящую из пяти отрядов общей численностью около 3000 воинов, находящихся в его вассальской зависимости. Это войско представляло собой внушительную силу, особенно когда оно пополнялось отрядами других даймё-сюго. Армия сёгуната, как отдельная сила, напрямую связывала сёгуна с его вассалами и состояла также из самураев-кокудзинов. Она также служила сдерживающим фактором для сил даймё-сюго. Первый сёгун Асикага, Такауджи, установил связи с управляющими-самураями, предоставляя им поместья. На протяжении раннего периода Муромати эта отдельная вассальная иерархия, находящаяся под командованием сёгуна, также являлась важным сдерживающим фактором для власти даймё-сюго. Армия сёгуната состояла из двух компонентов: личной гвардии сёгуна (синэйгун), в которую входили члены боковой линии семьи Асикага, родственники даймё-сюго и члены их боковых линий, другие сыновья и братья чиновников режима и, что наиболее важно, влиятельные кокудзины. Эта группа, насчитывающая (максимум) 350 человек, была сплоченной и преданной, готовой защищать жизнь сёгуна любой ценой. Вокруг этого небольшого отряда находилось несколько прямых вассалов сёгуна, чьи корни уходили к 1336 году, когда Такауджи принял на службу многих самураев в качестве домашних вассалов, которые, вероятно, использовались в качестве резервной армии. Арнесен подсчитал, что число прямых вассалов в личной гвардии сёгуна составляло от 60% до 70% от числа прямых вассалов, состоявших на службе у клана Ходзё в XVI веке. И если позднее Ходзё смогли выставить 50 000 воинов в кампании Одавара, то личная гвардия сёгуна в 350 человек вполне могла мобилизовать своих вассалов для формирования 3000 воинов, принявших участие в восстании Мэйтоку в 1391 году. В 1389 году Йосимицу приказал Токи Ясуюки, даймё-сюго провинций Мино, Исэ и Овари, уступить последнюю провинцию родственнику. Ясуюки отказался, и Йосимицу приказал двоюродному брату Ясуюки, Токи Ёримасу, напасть на него. Через три года Ясуюки был разбит, а провинция Мино была передана Ёримасу в 1391 году. Йосимицу было безразлично, была ли уступленной провинцией Мино или Овари, главное, чтобы Токи Ясуюки был лишён части своей власти в центральных провинциях. До восстания Мэйтоку в 1391 году клан Ямана владел 11 провинциями в западной и центральной Японии, что делало его самым могущественным кланом даймё-сюго в стране. Йосимицу искал предлог для нападения на них; и когда Ямана Мицуюки (который был даймё-сюго провинций Идзумо, Танба, Хоки и Оки) завладел некоторыми поместьями, принадлежавшими императорской семье в Идзумо, Йосимицу призвал бывшего канрэя Хосокава Ёриюки для планирования кампании против Мицуюки. Даймё-сюго Ямана Мицуюки и Удзикиё напали на Киото, но были сокрушительно разгромлены армией сёгуната в союзе с войсками Оути Ёсихиро. Другие отряды даймё-сюго, входившие в состав войск сёгуна, насчитывали не более 300 всадников каждый. После кампании Ямане были переданы только две провинции, Тадзима и Хоки. Удзикиё был убит в бою, а Мицуюки погиб в результате покушения в 1395 году, что привело к его объявлению врагом режима. В битве при Сакаи Йосимицу вместе с войсками пяти даймё-сюго – Хосокава, Акамацу, Кёгоку, Сиба и Хатакеяма – подавил оборонительные сооружения Ёсихиро, поджёг город. Союзные войска под командованием Йосимицу насчитывали 30 000 воинов против 5 000 воинов Оути; Ёсихиро был разгромлен в бою и покончил с собой. Как показывают все эти предыдущие примеры, гегемония сёгуната стала весьма эффективной. Она использовалась для разделения даймё-сюго, заставляя их нападать и уничтожать своих коллег. Гегемония сёгуната не была бы успешной без сотрудничества даймё-сюго в объединении их сил с армией сёгуната. Однако без финансовых средств для поддержки армии сёгуната и других расходов режима эта принудительная политика была бы немыслима.

Yoshimitsu did not hesitate to use military force to reduce the shugo lords to obedience on the pretext that they had become too powerful. He assembled a new shogunal army (gobanshu) made up of five divisions totalling some 3,000 dependent on him. This force was a formidable array, particularly when they were augmented by contributions from other shugo lords. The shogunal army as a separate force connected the shōgun directly with his own vassals and was also made up of kokujin samurai. The shogunal army also served as a check on shugo forces. The first Ashikaga shōgun, Takauji, created ties with samurai stewards by enfeoffing them on estate lands. Throughout the early Muromachi period, this separate vassal hierarchy under the command of the shōgun was also an important check on shugo power. The shogunal army had two components: the shogunal bodyguard (shin'eigun) which consisted of Ashikaga branch family members, shugo relatives and shugo branch family members, other sons and brothers of regime officials, and most importantly, powerful kokujin. Numbering (at most) 350 men, this group was a cohesive and loyal body, ready to defend the shōgun's person at any cost. Surrounding this small band was a number of direct vassals of the shōgun tracing its origins back to 1336, when Takauji enfeoffed many samurai as house vassals who were probably used as a reserve army. Arnesen calculated that the number of direct vassals in the shogunal bodyguard was 60% to 70% the number of direct vassals enrolled under the later Hōjō clan of the 16th century. And if the Later Hōjō were able to field 50,000 troops in the Odawara campaign, the shogunal bodyguard of 350 could easily have mobilized their own vassals to come up with the 3,000 troops that took part in the Meitoku Rising of 1391. In pursuit of this policy in 1389 Yoshimitsu ordered Toki Yasuyuki, the shugo lord of the provinces of Mino, Ise and Owari to give up the latter province to a relative. Yasuyuki refused, and Yoshimitsu ordered the cousin of Yasuyuki, Toki Yorimasu, to attack him. After three years Yasuyuki was defeated, and the province of Mino was given to Yorimasu in 1391. To Yoshimitsu it did not matter whether the province that was given up was Mino or Owari as long as Toki Yasuyuki was shorn of some of his power in the central provinces. Before the Meitoku Rising of 1391, the Yamana clan possessed 11 provinces in western and central Japan which made them the most powerful shugo family in the country. Yoshimitsu looked for an excuse to attack them; and when Yamana Mitsuyuki (who was shugo over the provinces of Izumo, Tanba, Hoki, and Oki) took possession of some estates belonging to the imperial family in Izumo, Yoshimitsu recalled the ex kanrei Hosokawa Yoriyuki to plan a campaign against Mitsuyuki. The Yamana shugo lords Mitsuyuki and Ujikiyo attacked Kyoto, but were severely defeated by the shogunal army in concert with the forces of Ouchi Yoshihiro. The other shugo contingents that made up the shōgun's forces numbered no more than 300 horsemen each. After the campaign, the Yamana were assigned only two provinces, Tajima and Hoki, Ujikiyo was killed in battle while Mitsuyuki died through assassination in 1395. which led him to be declared an enemy of the regime. At the battle of Sakai, Yoshimitsu along with the forces of five shugo lords, the Hosokawa, Akamatsu, Kyogoku, Shiba, and the Hatakeyama, overwhelmed Yoshihiro's defensive works by setting fire to the city. The allied force led by Yoshimitsu numbered 30,000 warriors against Ouchi's 5,000; Yoshihiro was overwhelmed in battle and he committed suicide. As each of these previous examples illustrate, shogunal hegemony became very effective. It was used to divide the shugo lords by making them attack and destroy colleagues. Shogunal hegemony would not have succeeded without the cooperation of the shugo lords in uniting their forces with the shogunal army. However, without finances to support the shogunal army and other expenses of the regime, this coercive policy would have been unthinkable.

Источники доходов

В конце XIV и XV веков Киото был блистательным центром экономической активности. Политика обязательного проживания, установившаяся при сёгуне Ёсимицу, способствовала тому, что суго-даймё со своими вассалами и слугами пополнили ряды знатного населения города, в которое также входили аристократы, императорский двор и правительство Муромати. Это создало обширный рынок для разнообразных товаров и услуг, стимулировавший экономический рост города. Этот рост был важен как для сёгуна, так и для суго-даймё, проживавших в столице, поскольку они регулярно обращались за средствами к ростовщикам (сакая досо), а сёгун даже использовал их в качестве сборщиков налогов в городе. Отличительной чертой режима Муромати по сравнению с предшествующим режимом Камакура была основа его доходов: значительная часть поступлений формировалась за счёт коммерческих налогов в дополнение к земельной базе. Совет по делам управления (мандокоро) служил центром обработки вопросов, касающихся доходов режима Муромати. Он был главным бюрократическим органом, связывавшим режим с различными коммерческими группами в городе для целей налогообложения. В 1393 году режим легализовал своё право на прямое налогообложение ростовщиков. Коммерческие налоги, взимаемые в Киото, стали основой для нового, ориентированного на город режим Муромати и кардинально изменили характер режима – от режима, основанного исключительно на земельных владениях, к режиму, частично основанному на торговле. Традиционные доходы от сельского хозяйства поступали из трёх основных источников: сёгунальных поместий, от вассалов сёгуна и налогов, взимаемых с суго-даймё. Земельная база сёгунов Асикага была скромной по сравнению с их преемниками, Токугава; однако между Киото и регионом Канто было рассеяно около 200 сёгунальных поместий (горёсё), и доходы, получаемые от этих поместий, были значительными. Более того, связь между сёгунальными поместьями и сёгунальной армией была решающей: некоторые из воинов, служивших в армии, также были управляющими личными поместьями сёгуна. Кроме того, многие местные самураи платили земельные налоги непосредственно режиму (кёсай) в качестве одной из привилегий, которыми они пользовались как домашние вассалы (гокэнин), избегая при этом налоговых сборщиков суго-даймё. Помимо этого, суго-даймё облагались прямым налогом (shugo shussen) в зависимости от количества управляемых ими провинций. Оценка проводилась режимом всякий раз, когда требовалось строительство или ремонт зданий, а также когда сёгуну требовались средства для различных проектов. Источники доходов режима Муромати были гораздо более разнообразными, чем при режиме Камакура, благодаря формирующейся рыночной экономике в Киото и провинции Ямасиро. Они появились в новой форме как коммерческие доходы, извлекаемые от ростовщиков, налог был установлен после того, как структура власти бюрократии Муромати эффективно установила контроль над городом Киото.

Kyoto in the late 14th and 15th centuries was a brilliant center for economic activity. With the compulsory residential policy that emerged under the shōgun Yoshimitsu, shugo lords with their vassals and servants added to the distinguished population of the city that included nobles, the imperial court and the Muromachi government. This translated into a vast market for a variety of goods and services that spurred the economic growth of the city. This growth was important to both the shōgun and shugo lords who lived in the capital as they tapped the wealth of the moneylenders (sakaya doso) on a consistent basis, the shōgun even employed them as tax collectors in the city. What made the Muromachi regime so different from the previous Kamakura regime was the basis for its income; much of its revenue came from commercial taxes in addition to its landed base. The Board of Administration (mandokoro) was used as a clearing house for matters concerning the revenue of the Muromachi regime. It was the chief bureaucratic organ that connected the regime to various commercial groups in the city for purposes of taxation. In 1393, the regime legalized its right to tax moneylenders directly. Commercial taxes assessed in Kyoto became the foundation for the new urban based Muromachi regime, and decisively changed the nature of the regime from one solely based on landed estates to a regime partly based on commerce. Traditional agrarian based revenue came from three major sources: from shogunal estates, from shogunal vassals, and from taxes assessed against the shugo lords. The landed base of the Ashikaga shōguns was paltry compared to their successors, the Tokugawa; however, there were approximately 200 shogunal estates (goryosho) scattered between Kyoto and the Kantō region, and revenue extracted from these estates were significant. Moreover, the connection between the shogunal estates and the shogunal army was decisive: some of the men who served in the army were also managers over the shōgun's personal estates. Furthermore, many local samurai paid land taxes directly to the regime (kyosai) as one of the privileges they enjoyed as house vassals (gokenin), being immunized from shugo tax collectors in the process. In addition, shugo lords were taxed directly (shugo shussen) according to how many provinces they administered. This was assessed by the regime whenever there were buildings to be built or fixed, and when the shōgun needed cash for various projects. The sources of revenue for the Muromachi regime were varied to a much greater extent than it was under the Kamakura regime due to the emerging market economy in Kyoto and Yamashiro province. It came in novel form as commercial revenue extracted from the moneylenders, a tax was assessed once the power structure of the Muromachi bureaucracy had effectively taken the city of Kyoto.

Сравнение с Камакурой

В период Камакуры вассальные отношения между самурайскими управляющими (дзито) и режимом Камакуры (1185–1333) носили промежуточный характер, поскольку они ставили дзито в положение, когда он был подотчетен непосредственно как сёгуну в Камакуре, так и придворной аристократии в Киото. Дзито мог быть одновременно вассалом сёгуна (гокэнин) и доверенным слугой, а также управлять поместьем, юридически принадлежавшим аристократу в Киото. Он был обязан сёгуну военной службой и выплатой податей, но как управляющий поместьем аристократа, он должен был выплачивать ему арендную плату. Стабильность системы Камакуры основывалась на гарантии режима прав на управление (дзито-сики) влиятельным воинам и прав на аренду и владение землей для аристократических владельцев. Благодаря вассальным связям с дзито, новый воинский режим был интегрирован в старую систему поместий, что позволило преодолеть противоречия между воинами и аристократией. Эта традиция Камакуры была престижной и заложила основу для последующего периода Муромати. Также во времена Камакуры, Ёритомо и регенты Ходзё заботились лишь о контроле над своими гокэнинами, сознательно ограничиваясь рассмотрением земельных споров между своими вассалами и награждая их правами на управление, позволяя другим спорам решаться гражданской администрацией. Этот прецедент был подхвачен сёгунами Асикага, которые защищали интересы своих вассалов от посягательств провинциальных правителей (сюго) на протяжении всего периода Муромати. Политика половинного налога усилила власть сюго как провинциальных правителей и привела к разделу поместий, что увеличило количество феодов, принадлежащих самурайским воинам. Это привело к доминированию воинских интересов, но также сохранило интересы аристократии. Способствуя сохранению системы поместий, мера половинного налога стала политикой, которая смогла связать права аристократии и воинов. Политика половинного налога возникла как чрезвычайный налог, предназначенный для обеспечения армии продовольствием (хёрорёсё), собираемый во время войны: половина дохода с храмов, святилищ и земель в провинциях Мино, Оми и Овари направлялась на поддержку армий режима Муромати. Постепенно Такаудзи переосмыслил и изменил это, превратив постоянное приобретение половины земли в способ наделения вассалов феодами.

In the Kamakura period, the vassalage ties between the samurai stewards (jitō) and the Kamakura regime (1185–1333) were intermediary, because they placed the jitō in a position where he was answerable directly to both the shōgun in Kamakura and the court nobles in Kyoto. The jitō can also be a shogunal houseman (gokenin) and a trusted vassal, and given the management of an estate that legally belonged to a noble in Kyoto. He was answerable to the shōgun in the form of military service and dues, but as a manager of an estate owned by a noble, he had to pay rent to the latter. The stability of the Kamakura system rested upon the regime's guarantee of stewardship rights (jito shiki) to the dominant warriors, and of rent and land ownership rights to the noble proprietor. Through the vassalage ties to the jitō, the new warrior regime was grafted onto the older estate system, and in the process bridged the conflicting tendencies that existed between warriors and nobles. This Kamakura tradition was prestigious and it set the precedent for what followed in the Muromachi period. Also during the Kamakura, Yoritomo and the Hōjō Regents were only concerned about controlling their own gokenin, consciously limiting themselves to hearing the land dispute cases of their own vassals and rewarding stewardship rights to their followers, letting other disputes from other groups to be taken care of by the civil administration. This precedent was followed by the Ashikaga shōguns as they protected the interests of their vassals against the incursions of the shugo lords throughout the Muromachi period. The half tax policy led the shugo to have more power as lords of the provinces and it divided estate lands which multiplied the number of fiefs owned by samurai warriors. This led to warrior interests predominating, but also preserved noble interests. In helping to preserve the estate system, the half tax measure was a policy that still managed to connect the rights of the noble with those of the warrior. The half tax policy began as an emergency tax designated for military rations (hyororyosho) collected during wartime: half the income from a particular temple, shrine and estate lands in the provinces of Mino, Ōmi and Owari would be taken to support armies of the Muromachi regime. Increasingly, this was reinterpreted and changed by Takauji as the permanent acquisition of half of the land was now for the purpose of enfeoffing vassals.

Более сильные вассальные связи

Когда вспыхнул конфликт Нанбоку-чо, вассальные связи между сёгуном и его вассалами укрепились из-за необходимости военных действий против соперников. В относительно мирный период Камакура военные навыки не имели такого значения, как в период начала гражданской войны. Связи требовалось укреплять, иначе существовал риск потерять потенциального воина в пользу восходящих суго-даймё, лояльных клану Ашикага, или, что ещё хуже, к соперничающим генералам, поддерживающим императорскую власть. Эти вассальные связи использовались для предотвращения конфликтов посредством набора воинов. Несколько событий демонстрируют меняющийся характер этих вассальных отношений. Семья Кобаякава стала верными вассалами, защищая интересы Ашикага в провинции Аки после отступления Такаудзи в Кюсю в 1336 году. Клан Мори присягнул Такаудзи в 1336 году и служил под командованием Ко Мороясу до начала инцидента Канно. В 1350-х годах Мори перешли на сторону врагов Такаудзи (Тадаёси и его приёмного сына Тадафую), и лишь в 1360-х годах вновь стали вассалами сёгуна. Летом 1336 года Такаудзи установил вассальные связи с кланом Кавасима и другими воинскими семьями в окрестностях Киото в рамках своей попытки вернуть столицу. Кавасима обменяли военную службу на права управляющих (дзито-сики) более чем половины поместья Кавасима, оставив другую половину в владении знатного землевладельца в качестве арендной платы.

Наследие

С XIX века императоры Южного императорского двора считались законными императорами Японии. Факторами, способствовавшими их легитимности, являлись контроль Южного двора над японскими императорскими регалиями и труд Китабатакэ Чикафусы «Джинно Шотоки», который легитимизировал императорский двор Юга, несмотря на его поражение. Последствия событий этого периода продолжают влиять на общепринятое в современной Японии представление о системе Тенно-сейка (императорской системе). Под влиянием государственного синтоизма, императорский указ от 3 марта 1911 года закрепил, что законными правящими монархами в этот период являлись представители Южного двора. После Второй мировой войны ряд претендентов, начиная с Кумазавы Хиромичи, заявили о своем происхождении от Южного двора и оспорили легитимность современной императорской линии, происходящей от Северного двора.

Южные императоры

Император Го Дайго (後醍醐天皇, 1288–1339, прав. 1318–1339)
Император Го Мураками (後村上天皇, 1328–1368, прав. 1339–1368)
Император Чокей (長慶天皇, 1343–1394, прав. 1368–1383)
Император Го Камеяма (後亀山天皇, 1347–1424, прав. 1383–1392)

Сноски

а. Шуго (守護?) — это титул, обычно переводимый как «губернатор», который присваивался определённым чиновникам в феодальной Японии. Каждый из них назначался сёгуном для надзора за одной или несколькими провинциями Японии. b. Глагол "to enfeoff" определяется в Словаре английского языка Рэндом Хаус как: «1) предоставлять право владения землёй на условиях свободного владения» и «2) даровать в качестве феода». c. История предполагаемого заговора Тадаёси с целью убийства Моронао является частью «Тайхейки».