Введение

Французская революция – период в истории Франции, охватывающий годы с 1789 по 1799, в котором республиканцы свергли монархию Бурбонов, и католическая церковь во Франции была вынуждена подвергнуться радикальной реструктуризации. Данная статья посвящена периоду с 1 октября 1791 года по сентябрь 1792 года, когда Францией управляло Законодательное собрание, действующее на основании Конституции Франции 1791 года, между периодами Национального учредительного собрания и Национального конвента.

Состав Законодательного собрания

Национальное Учредительное собрание самораспустилось 1 октября 1791 года. По предложению Робеспьера оно постановило, что ни один из его членов не должен быть допущен к работе в следующем законодательном органе, что известно как Декрет о самоотречении. Его наследием стала Конституция 1791 года, которая должна была установить либеральную конституционную монархию. Этот порядок вещей задумывался как нечто незыблемое на целое поколение, но на деле просуществовал менее года. В попытках управлять страной, Собрание потерпело полный крах. Как писал Монтегю в одиннадцатом издании «Британской энциклопедии», оно оставило после себя пустую казну, недисциплинированную армию и флот, а также народ, развращенный безнаказанными и успешными беспорядками. На выборах 1791 года, несмотря на ограниченный избирательный ценз, партия, стремившаяся к дальнейшему развитию революции, добилась успеха, несоразмерного своей численности, что стало триумфом Якобинского клуба и его аффилированных обществ по всей Франции. Законодательное собрание впервые собралось 1 октября 1791 года и состояло из 745 членов. Немногие из них были дворянами, очень мало – священнослужителями, а основная масса представляла средний класс. Большинство членов были молоды, и поскольку никто из них не входил в состав предыдущего Собрания, им в значительной степени не хватало национального политического опыта. Правые состояли примерно из 165 «Фёйянтов». Среди них были талантливые люди, такие как Матье Дюма, Рамонд, Вобланк, Бёгно и Биго де Преаменау, но ими руководили главным образом лица, находившиеся вне здания парламента, поскольку они не могли быть переизбраны: Барнаве, Адриен Дюпор и братья Александр и Шарль Ламет. Левые состояли примерно из 330 якобинцев, термин, который все еще включал в себя только формирующуюся партию, впоследствии известную как жирондисты, получивших свое название из-за того, что несколько их лидеров происходили из региона Жиронда на юге Франции. Среди крайне левых – тех, кто сохранил имя якобинцев – были Камбон, Кутон, Антуан Кристоф Мерлен («Мерлен де Тьонвиль»), Франсуа Шабо и Клод Базир. Жирондисты могли похвастаться наиболее блестящими ораторами: Пьером Виктюрьеном Верньяо, Маргаритой Эли Гуаде, Арманом Генсонне и Максимином Изнаром (последний – из Прованса). Жак Пьер Бриссо («Брисо де Варвиль»), неутомимый памфлетист и редактор газеты «Патриот», оказал такое большое влияние на партию, что ее иногда называли его именем («Бриссотины»). К жирондистам также присоединились Кондорсе, секретарь Собрания, и Петион, исключенный из Законодательного собрания из-за его участия в Конституционном собрании, но вскоре ставший мэром Парижа. Это сильное представительство левых в Собрании дополнялось политическими клубами и беспорядочными революционными элементами в Париже и по всей Франции. Остальные депутаты Собрания, около 350 человек (Matthews 2004), не принадлежали ни к какой определенной партии, но чаще всего голосовали вместе с левыми.

Королевские министры

Министры короля, назначенные им и исключенные из Ассамблеи, были в основном малозаметными людьми. Монморен сложил с себя обязанности министра иностранных дел 31 октября 1791 года, и его сменил Де Лессар, ранее занимавший пост министра финансов. Бон Клод Каье де Гервилль был министром внутренних дел, Луи Ардуэн Тарбе – министром финансов, а Бертран де Моллевиль – министром морского флота. Однако единственным министром, оказывавшим влияние на ход событий, был граф де Нарбонн, министр войны. Король открыто (несмотря на его предыдущую попытку бегства из Парижа во время побега в Варенн) признал недавно кодифицированную конституцию. Маловероятно, что он был доволен утратой своей прежней абсолютной власти, но он, возможно, искренне пытался извлечь максимум пользы из, с его точки зрения, неблагоприятной ситуации. Мария-Антуанетта, безусловно, стремилась избавиться от бессилия и унижения королевской власти и для этого продолжала надеяться на иностранную помощь, поддерживая переписку с Веной.

Политика левых

У левых было три объекта вражды. Первыми среди них были королевская пара – король Людовик XVI, королева Мария-Антуанетта и королевская семья. Левые в целом стремились заменить монархию республикой, хотя это изначально не являлось публичной позицией большинства из них. Вторыми были эмигранты, теперь рассматриваемые как угроза из-за рубежа, а третьими – священнослужители, отказавшиеся присягнуть. Эмигранты, собравшиеся с оружием на территориях курфюршеств Майнц и Трир и в Австрийских Нидерландах, поставили себя в положение врагов народа. Их лидерами были братья короля, которые выдавали себя за считающих Людовика пленником и его действия – недействительными. Граф Прованский присвоил себе манеры регента и окружил себя министерством. Единственной реальной опасностью, исходящей от эмигрантов, была символическая: их было всего несколько тысяч, у них не было ни компетентного лидера, ни средств, и хотя ранее они имели определенное дипломатическое значение, они становились все менее желанными гостями для правителей, чьим гостеприимством злоупотребляли. Однако Мигне утверждает, что угроза была более серьезной, их число росло, и что «послы эмигрантов принимались, в то время как послы французского правительства увольнялись, встречались прохладно или даже заключались в тюрьму, как в случае с господином Дюверье». Священнослужители, отказавшиеся присягнуть согласно Гражданской конституции духовенства, несмотря на преследования со стороны местных властей, сохраняли уважение и доверие большинства католиков. По словам Монтега (1911), «против них не было доказано ни одного акта нелояльности, и комиссары Национального собрания доложили его преемнику, что их паства лишь хотела, чтобы их оставили в покое. Но антиклерикальные предубеждения Законодательного собрания были слишком сильны для такой политики». Мигне, однако, цитирует маркиза де Феррьера: «Священники, и особенно епископы, использовали все ресурсы фанатизма, чтобы возбудить народ в городах и сельской местности против Гражданской конституции духовенства», и отмечает, что епископы приказали священникам больше не совершать богослужения в одних и тех же церквях с конституционными священниками. Становилось все менее вероятным сосуществование двух враждующих Церквей. Восстания на религиозной почве вспыхнули в Кальвадосе, Жеводанe и Вандее (см. Восстание в Вандее).

Король использует свое право вето.

С самого начала отношения между королем и Законодательным собранием были натянутыми. Король отказался лично встретиться с первоначальной делегацией Ассамблеи; Ассамблея проголосовала за лишение церемонии визита короля в их зал почти всей обычной пышности (хотя голосование было отменено на следующий день, и обращение короля было в целом хорошо воспринято). 9 ноября 1791 года Ассамблея постановила, что эмигранты, собравшиеся на границах, подлежат смертной казни и конфискации имущества, если они останутся там после 1 января следующего года. (Законодательство было явно направлено против тех, кто встал с оружием в руках или занимался дипломатической деятельностью: оно было достаточно снисходительно к тем, кто просто чувствовал себя в большей безопасности за границей.) Людовик не любил своих братьев и презирал их политику, которая, не принося ему никакой пользы, ставила под угрозу его свободу и даже жизнь; однако, не желая их осуждать на смерть, он наложил вето на этот указ. Тем не менее, он подписал указ от 30 октября, предписывающий его старшему брату, Луи Станиславу Ксавье, вернуться во Францию в течение двух месяцев, иначе по истечении этого срока он будет лишен прав регента. 29 ноября 1791 года Ассамблея постановила, что каждый священник, не принявший присягу, должен в течение восьми дней принести гражданскую присягу, по существу такую же, как и ранее, под угрозой лишения пенсии и, в случае беспорядков, депортации. Этот указ Людовик отклонил по соображениям совести. В любом случае, его сопротивление лишь давало оружие его врагам в Ассамблее. Но в это время наиболее острыми были вопросы внешней политики.

Новая администрация в Париже

Следуя той же политике, которой руководствовались члены Учредительного собрания, когда они отказались от мандатов в Законодательном собрании, в октябре Лафайет сложил с себя обязанности командующего Национальной гвардией, а Бэйли ушел в отставку с поста мэра Парижа. Большинство сторонников конституционной монархии (в противовес все более республиканскому Законодательному собранию) желали видеть Лафайета преемником Бэйли на посту мэра. Однако, опасаясь Лафайета как потенциального соперника короля, двор на деле поддерживал и оказывал помощь жирондисту Петиону на выборах. На выборах 4 ноября Петион получил 9 708 голосов при общем числе 10 632 и стал новым мэром.

Приближается война .

Вооруженные отряды эмигрантов на территории Священной Римской империи служили поводом для жалоб Франции. Настойчивость французов в предложении лишь денежной компенсации немецким князьям, имевшим претензии в Эльзасе, вызывала недовольство Империи. Иностранные государственные деятели с тревогой отмечали влияние Французской революции на общественное мнение в своих странах и возмущались попытками французских революционеров склонить людей к своей вере. Среди этих деятелей наиболее проницательным был император Леопольд II. Он умело вышел из затруднительного положения, как в стране, так и за рубежом, оставленного ему предшественником Иосифом II. Он состоял в родственных связях с Людовиком XVI и, как глава Священной Римской империи, был обязан защищать пограничных князей. С другой стороны, он понимал слабость Габсбургской монархии. Он знал, что Австрийские Нидерланды, где ему с трудом удалось восстановить свою власть, были полны сторонников революции, и что французская армия была бы встречена с энтузиазмом многими бельгийцами. Он презирал слабость и неразумие эмигрантов и не допускал их к своим советам. Он искренне стремился избежать войны, которая могла бы подвергнуть опасности его сестру Марию Антуанетту или ее мужа. В августе 1791 года Леопольд встретился с Фридрихом Вильгельмом II Прусским в замке Пилниц близ Дрездена, и оба монарха в Декларации Пилница заявили, что восстановление порядка и монархии во Франции представляет интерес для всех суверенов. Они также заявили о своей готовности действовать в этом направлении совместно с другими державами. Монтегю (1911) утверждал, что эта декларация, по всей видимости, была вырвана у Леопольда под давлением обстоятельств. Леопольд прекрасно понимал, что согласованные действия держав невозможны, поскольку Великобритания твердо решила не вмешиваться во французские дела. После принятия Людовиком конституции Леопольд фактически отозвал свою декларацию. Тем не менее, это оставалось серьезной ошибкой в оценке ситуации и способствовало приближению войны. Во Франции многие желали войны по разным причинам. Нарбон надеялся найти в ней средство для восстановления некоторой власти короны и ограничения революции. Он рассматривал возможность войны лишь с Австрией. Жирондисты желали войны в надежде, что она позволит им полностью упразднить монархию. Они стремились к всеобщей войне, поскольку верили, что она распространит революцию в другие страны и обеспечит ее безопасность во Франции, сделав ее универсальной. Крайние левые преследовали те же цели, но считали, что война ради этих целей не может быть безопасно доверена королю и его министрам. Победа возродит власть короны; поражение станет концом революции. Робеспьер также возражал против цели жирондистов использовать войну как средство экспорта революции, утверждая, что "никто не любит вооруженных миссионеров". Поэтому Робеспьер и его единомышленники желали мира. Французская нация в целом никогда не одобряла австрийский альянс и считала Габсбургов традиционными врагами. Взгляды короля и королевы на этот вопрос до сих пор остаются предметом споров. Некоторые историки утверждают, что они боялись войны с Австрией; другие – что они хотели войны, полагая, что Франция проиграет, и австрийцы и другие захватчики тогда восстановят абсолютную монархию. Франция не была в состоянии вести серьезную войну. Конституция была неработоспособной, а правящие органы враждовали друг с другом. Финансы оставались в беспорядке, с неуправляемой инфляцией: после сентября 1790 года Законодательное собрание выпустило ассигнаты номиналом 800 000 000 ливров. К сентябрю 1791 года стоимость ассигнатов упала на 18–20 процентов. Армия была ослаблена дезертирством и разлагалась из-за длительной недисциплинированности. Крепости находились в плохом состоянии и испытывали недостаток провизии. В октябре Леопольд приказал рассеять эмигрантов, собравшихся с оружием в Австрийских Нидерландах. Его примеру последовали курфюрсты Трирский и Майнцский. В то же время они просили защиты у императора, и австрийский канцлер Венцель Антон фон Кауниц уведомил Нуайе, французского посла, о том, что такая защита будет предоставлена, если потребуется. Нарбон потребовал кредита в размере 20 000 000 ливров, который был предоставлен Ассамблеей. Он совершил инспекционную поездку по северной Франции и ложно доложил Ассамблее, что все готово к войне. 14 января 1792 года дипломатический комитет доложил Ассамблее, что император должен предоставить удовлетворительные гарантии до 10 февраля. Ассамблея перенесла этот срок на 1 марта. В феврале Леопольд заключил оборонительный договор с Фридрихом Вильгельмом II. Однако между монархами не было взаимного доверия, поскольку они в то же время проводили противоположную политику в отношении Польши. Леопольд все еще колебался и надеялся избежать войны. Он умер 1 марта 1792 года, и имперская власть осталась вакантной. Наследственные владения Австрии перешли к его сыну Францу, впоследствии императору Францу II, молодому человеку с небольшими способностями и без опыта. Поэтому фактическое управление делами перешло к престарелому Кауницу. Во Франции Нарбон не смог убедить короля или его коллег поддержать его. Король набрался смелости уволить его 9 марта 1792 года, после чего Законодательное собрание выразило свое доверие Нарбону. Де Лессар вызвал гнев Ассамблеи своей покорностью австрийским указаниям, и Ассамблея проголосовала за его импичмент.

Миссионерский труд в Жирондии

Король, не видя иного выхода, сформировал новое министерство, состоявшее преимущественно из жирондистов. Жан-Мари Ролан стал министром внутренних дел, Этьен Клавьер – министром финансов, Пьер-Мари де Грев – военным министром, а Жан де Лакост – министром морского флота. Гораздо более способным и решительным, чем все они, был Шарль Франсуа Дюмурье, новый министр иностранных дел. По профессии он был военным, служил в тайной дипломатии Людовика XV и благодаря этому приобрел обширные знания в области международной политики. Он держался в стороне от партий и не придерживался строгих принципов, но его взгляды были близки к взглядам Нарбона. Он желал войны с Австрией, которая должна была восстановить некоторую власть короны и сделать его арбитром Франции. Сегодня трудно представить, насколько эти люди отличались от предыдущих министров. По словам Мигнета, двор назвал это министерство "le Ministère Sans Culotte", и когда Ролан впервые появился при дворе – в туфлях с шнурками вместо пряжек – церемонмейстер сначала отказался его принять. Король уступил обстоятельствам и 20 апреля 1792 года выступил в Ассамблее с предложением объявить войну Австрии. Предложение было принято с восторгом. Дюмурье планировал начать с вторжения в Австрийские Нидерланды. Поскольку это могло вызвать зависть англичан, он отправил Талейрана в Лондон с заверениями, что в случае победы французы не будут аннексировать никаких территорий.

Первые бедствия войны

Французский военный план предусматривал вторжение в Нидерланды в трех точках одновременно. Лафайет должен был двинуться на Намюр, Бирон – на Монс, а Диллон – на Турне. Но первое же выступление продемонстрировало плачевное состояние армии. Поддавшись панике, войска Диллона обратились в бегство при виде противника, а сам Диллон, получив ранение от одного из своих солдат, был убит линчующей толпой в Лилле. Бирон был легко разгромлен под Монсом. Узнав об этих неудачах, Лафайет посчитал необходимым отступить. Это позорное поражение усилило все подозрения и ревность, назревавшие во Франции. Де Грав вынужден был подать в отставку, и его сменил Серван. Однако австрийские войска в Нидерландах были настолько слабы, что не могли перейти в наступление. Австрия потребовала помощи от Пруссии на основании их недавнего союза, и просьба была удовлетворена. Пруссия объявила войну Франции, и герцогом Брауншвейгским был назначен командующим союзными войсками, но различные причины задерживали начало действий. Австрийские и прусские интересы столкнулись в Польше. Австрийское правительство стремилось сохранить безобидного соседа. Прусское правительство желало нового раздела Польши и обширных польских территорий. Лишь после долгих переговоров было согласовано, что Пруссия получит свободу действий в Польше, а Австрия сможет получить компенсацию в провинциях, отвоёванных у Франции. Эта передышка позволила Франции укрепить армию. Тем временем Законодательное собрание приняло три декрета: об изгнании священников, не принесших присягу, о роспуске королевской Конституционной гвардии и об организации лагеря федератов под Парижем. Людовик согласился распустить свою гвардию, но наложил вето на остальные декреты. Ролан, направив ему высокомерное письмо с упреками (в основном касательно вопроса о священниках, не принесших присягу), вызвал поддержку Дюмурье, и король уволил Ролана, Сервана и Клавьера. Дюмурье занял пост военного министра, а остальные должности были заполнены теми, кого удалось найти, преимущественно членами уже распадающейся фракции Фёйянов. Дюмурье, заботившийся лишь об успешном ведении войны, настоятельно советовал королю принять декреты. Однако Людовик оставался непреклонен, и Дюмурье почувствовал, что больше ничего не может сделать. Он подал в отставку 15 июня 1792 года и отправился к армии на севере. Лафайет, верный конституции 1791 года, решился направить письмо с протестом в Ассамблею. Оно осталось без внимания, поскольку Лафайет больше не мог влиять на народ. Более того, письмо, поступившее от молодого генерала во главе своей армии, наводило многих на мысль об амбициях Лафайета. Левые теперь подозревали Лафайета в тех же амбициях, в которых его уже подозревал королевский двор.

Протесты 20 июня

Якобины пытались запугать короля, чтобы тот принял декреты и отозвал своих министров. 20 июня 1792 года вооружённые горожане ворвались в зал Ассамблеи и королевские покои в Тюильри. Несколько часов король и королева находились в смертельной опасности. Проявив стойкое мужество, Людовик отказался давать какие-либо обещания восставшим. Провал восстания вызвал подъём движения в поддержку короля. Около двадцати тысяч парижан подписали петицию, выражающую сочувствие Людовику. Аналогичные обращения поступали из департаментов и провинциальных городов. Сам Лафайет прибыл в Париж в надежде объединить конституционалистов, но король и королева отклонили его предложения помощи. Они всегда не любили и не доверяли Лафайету и Фейянам и теперь предпочли возлагать надежды на спасение на иностранцев. Лафайет вернулся к своим войскам, не добившись никакого результата. Жирондисты предприняли последнюю попытку договориться с Людовиком, предложив спасти монархию, если он назначит их министрами. Его отказ сплотил всех якобинцев вокруг плана свержения монархии силой.

День 10 августа

Главным духом этой новой революции был Дантон, адвокат тридцати двух лет от роду, который не заседал ни в одном из собраний, хотя и был лидером Корделье, радикального республиканского клуба, и пользовался большим влиянием среди парижских простолюдинов. Дантону и его сторонникам в их деятельности способствовал страх перед вторжением, поскольку армия союзников наконец начала сосредотачиваться на границе. Собрание объявило о чрезвычайном положении в стране. Все регулярные войска в Париже и его окрестностях были отправлены на фронт. В Париж непрерывно прибывали добровольцы и федерированные отряды, и хотя большинство из них отправлялись к армии, якобинцы завербовали тех, кто был полезен для их целей, особенно около 500 человек, которых Барбару, жирондист, вызвал из Марселя. Одновременно Национальная гвардия, до этого состоявшая преимущественно из представителей среднего класса, была открыта для выходцев из низших слоев общества. Знаменитый манифест герцога Брауншвейгского от 25 июля 1792 года, в котором объявлялось, что союзники вторгнутся во Францию для восстановления королевской власти и подвергнут Собрание и город Париж военной расправе в случае новых оскорблений, нанесенных королю, довел республиканский пыл до исступления. Было решено нанести решающий удар 10 августа. В ночь на 9 августа новая революционная Парижская коммуна заняла здание городской ратуши (Отель де Виль), а ранним утром 10 августа повстанцы атаковали Тюильри. Поскольку о приготовлениях якобинцев было хорошо известно, были приняты некоторые оборонительные меры. Помимо нескольких офицеров и национальных гвардейцев, дворец охраняла швейцарская гвардия численностью около 950 человек. Превосходство сил противника не было настолько подавляющим, чтобы сделать сопротивление совершенно безнадежным. Но Людовик позволил убедить себя предать собственное дело и укрыться с семьей под защитой Собрания. Национальные гвардейцы либо рассыпались, либо перешли на сторону нападавших. Швейцарская гвардия стойко держалась, и, возможно, случайно, началась пальба. Противник теснил защитников, когда швейцарцы получили от короля приказ прекратить огонь и отступить. Большинство из них были расстреляны при отступлении, а из тех, кто сдался, около 60 были зверски убиты толпой, когда их конвоировали в Отель де Виль.

Восстание и конституционный кризис

Король и королева провели долгие часы в ложе для репортеров, пока Законодательное собрание обсуждало их судьбу и судьбу французской монархии. Присутствовала чуть более трети депутатов, почти все из них – якобинцы. Они постановили отстранить Людовика от должности и созвать съезд для разработки новой конституции для Франции. Был сформирован исполнительный совет, в который вошли Ролан, Клавьер и Серван, а также Дантон в качестве министра юстиции, Лебрун – министра иностранных дел и Монж – министра морского флота. Узнав о восстании в Париже, Лафайет попытался поднять свои войска в защиту конституции, но они отказались ему подчиниться. Он был вынужден перейти границу и сдаться австрийцам. Дюморье был назначен его преемником. Однако новое правительство по-прежнему находилось в опасности. Оно не имело законных оснований и слабо влияло на общественное мнение. Оно не могло рассчитывать на поддержку Ассамблеи – лишь на жалкие остатки, дни которой были сочтены. Оно оставалось зависимым от той силы, которая его создала – революционной Парижской Коммуны. Коммуна, таким образом, могла требовать любые уступки. Ей была передана под стражу королевская семья, заключенная в Темпль. Получив неограниченные полномочия по арестам, она вскоре заполнила парижские тюрьмы. В преддверии выборов в съезд Коммуна решила вселить ужас в население, устроив массовое убийство заключенных. Возможность для этого представилась в связи с вторжением. 19 августа 1792 года Брауншвейг перешел границу. 22 августа Лонгви капитулировал. Верден был осажден и, казалось, вот-вот падет. 1 сентября Коммуна объявила чрезвычайное положение, постановив, что на следующий день должны быть отданы сигналы тревоги, все дееспособные граждане собраться на Марсовом поле, а 60 000 добровольцев записаться для защиты страны. Пока проходило это собрание, в тюрьмы были отправлены отряды палачей, которые начали резню (Сентябрьские убийства), продолжавшуюся четыре дня и унесшую жизни 1400 человек. Коммуна разослала циркулярные письма другим городам Франции, призывая их последовать этому примеру. Несколько государственных заключенных, ожидающих суда в Орлеане, были отправлены в Париж и по пути были убиты в Версале. Ассамблея оказала слабое сопротивление этим действиям. Дантона вряд ли можно оправдать в соучастии. Ролан выразил неодобрение, но не решился на большее. Он, как и многие другие жирондисты, был включен в первоначальный список жертв. Выборы в съезд проводились почти всеобщим голосованием, но безразличие или запугивание привели к тому, что число избирателей оказалось небольшим. Многие из тех, кто заседал в Национальном учредительном собрании, и еще больше – в Законодательном собрании, были переизбраны. Съезд собрался 20 сентября и стал новым фактическим правительством Франции.