О диалоге «Хармид» Платона — Английский по статьям

Введение

Работа Платона. Диалог Платона «Хармид» (/k//ɑr//m//ɪ//d//iː//z/) — диалог Платона, в котором Сократ вступает в беседу с красивым и популярным юношей по имени Хармид о значении софросины, греческого слова, обычно переводимого на английский язык как «умеренность», «самообладание» или «воздержание». Когда юноша не может дать удовлетворительный ответ, Сократ обращается к его наставнику Критию. В диалоге Хармид, а затем и Критий, отстаивают мнение, что умеренность – это «заниматься своим делом», но Сократ отвергает это определение как расплывчатое. Следующее определение – «познание самого себя» – кажется перспективным, но затем возникает вопрос, может ли что-либо вообще обладать знанием о самом себе как о основе. Как и в ранних диалогах Платона, собеседники не приходят к полностью удовлетворительному определению, однако дискуссия поднимает множество важных вопросов. «Хармид» – один из наиболее гомоэротичных диалогов Платона. Сократ восхищается красотой Хармида в начале диалога, говоря: «Я взглянул под его плащ и воспламенился, потеряв голову».

Обстановка

Сократ повествует о диалоге и говорит, что он только что вернулся из битвы при Потидее, городе, осажденном и завоеванном афинянами в начале Пелопоннесской войны. Сократ рассказывает, что вскоре после возвращения домой он вновь обратился к своим обычным беседам, направившись в палаэстру Тавреса, школу борьбы, где собирались юноши. С помощью Херефона, который расспрашивает его о подробностях битвы, он находит Крития и спрашивает о делах в Афинах, о текущем состоянии философии и о том, не проявил ли кто-либо из юношей себя мудростью или красотой, или и тем, и другим. Критий отвечает, что Сократ вскоре сможет оценить их красоту сам, поскольку Чармид и его свита только что прибыли. Критий сообщает Сократу, что Чармид – его двоюродный брат, сын его дяди Глаукона. Херефон подбегает к Сократу и спрашивает, не красив ли юноша, и Сократ соглашается, приведя поэтическую цитату Кидия. Херефон намекает, что если бы Сократ увидел его нагого, он забыл бы о его прекрасном лице. Сократ говорит, что все это будет хорошо, если у юноши окажется благородная душа. Сократ говорит Критию, что прежде чем рассматривать его тело, они попросят юношу раздеться и показать им свою душу. Чармид был дядей Платона, братом его матери. Критий, другой собеседник Сократа, был двоюродным братом Чармида, что делает Платона двоюродным племянником Крития. И Критий, и Чармид впоследствии стали видными членами Тридцати Тиранов, недолговечного олигархического режима, установленного после поражения Афин в Пелопоннесской войне в 404 году до н.э., что делает вопрос об их софросине, или умеренности, одновременно ироничным и актуальным. Этот диалог обычно считается одним из ранних произведений Платона, основываясь на анализе его стиля и на том факте, что он заканчивается апорией. Некоторые критики, такие как Иоганн Готфрид Сталлбаум, относят создание диалога к периоду, предшествующему правлению Тридцати Тиранов в Афинах, примерно к 405 году до н.э., в то время как большинство исследователей датируют его более поздним временем, около 388 года, после смерти Сократа.

Socrates narrates the dialogue, and says that he has just returned from a battle at Potidaea, a city besieged and conquered by the Athenians at the beginning of the Peloponnesian War. Socrates says that, shortly after returning home, he again sought out his habitual conversations by heading to the palaestra of Taureas, a wrestling school where boys gathered. With the help of Chaerephon, who pushes him for details about the battle, he finds his way to Critias and asks him about affairs at home, the present state of philosophy, and whether any of the boys had distinguished himself for wisdom or beauty, or both. Critias answers that Socrates will soon get to know the beauties firsthand, for Charmides and his entourage have just arrived. Critias tells Socrates that Charmides is his cousin, son of his uncle Glaucon. Chaerephon rushes over and asks Socrates if the boy is not beautiful, and Socrates agrees with a poetic quote from Cydias. Chaerephon says suggestively that if Socrates could see his naked form, he would forget all about his handsome face. Socrates says all this will be good and well if the boy also has a noble soul. Socrates tells Critias that before they look at his body, they will ask the boy to strip and show them his soul. Charmides was Plato's uncle, his mother's brother. Critias, Socrates' other interlocutor, was Charmides' first cousin, making Plato Critias' first cousin once removed. Both Critias and Charmides went on to become important members of the Thirty Tyrants, the short lived oligarchic regime that was established following Athenian defeat in the Peloponnesian War in 404 BCE, making the question of their sophrosyne, or moderation, alternatively ironic or pressing. This is generally considered one of Plato's earlier dialogues based on analysis of his writing and the fact that it ends in aporia. Some critics like Johann Gottfried Stallbaum traced the dialogue back to the period before the Thirty Tyrants' reign of tyranny over Athens, around 405 BC, while the majority bring it back much later, around 388, after the death of Socrates.

Борьба за определение

Сократ говорит Критиасу, что ему не будет стыдно просто поговорить с красивым и популярным мальчиком, даже если тот моложе его. Сократ сообщает читателю, что Критий является опекуном или попечителем ребенка (ἐπίτροπος, буквально "тот, кому доверено управление чем-либо") (155а). Критий соглашается и просит слугу позвать Шармида к врачу ("iatros") по поводу болезни, на которую жалуется Шармид. Критий предлагает Сократу притвориться, что он знает лекарство от головной боли, чтобы заманить мальчика. Шармид подходит и рассказывает Сократу о своем недуге. Сократ отвечает, что может найти лекарство, о котором слышал от Залмоксиса, но для того, чтобы оно подействовало, пациент должен обладать благородной душой и умеренностью. Шармид стыдится признаться, что он умерен, опасаясь показаться тщеславным. Сократ спрашивает, не стоит ли сначала определить, что такое умеренность, прежде чем отвечать на вопрос о ее наличии у Шармида. Так они смогут иметь критерий для оценки характера умеренности Шармида. Шармид первым предполагает, что софросина – это своего рода тишина или медлительность (159b). Сократ убеждает его в обратном, поскольку быстрота, энергичность и ловкость полезнее для обучения, чем тишина или медлительность. Затем Шармид предлагает, что софросина тождественна скромности. Сократ возражает, поскольку Гомер (авторитет которого они оба признают в этом вопросе) говорит, что скромность не всем к лицу, тогда как софросина, напротив, (160e). Шармид предполагает, что умеренность – это забота о своих делах. Сократ считает это особенно оскорбительным и говорит Шармиду, что он, должно быть, услышал это от какого-то глупца (162b). Сократ замечает по смущенному выражению лица Крития, что это была его идея, и они обмениваются несколькими словами. Критий обвиняет Шармида в искажении его слов. Сократ раздраженно говорит ему, что в его возрасте Шармид вряд ли способен понять, что такое умеренность (162е). В этот момент спора Критий подхватывает аргумент и предполагает, что умеренность может быть тождественна самопознанию. Сократ признается, что его мотив в опровержении Крития – это самоисследование, он преследует аргумент ради себя (166c d). Критий утверждает, что "работать" и "создавать" – это две совершенно разные вещи, и в этом причина непонимания Сократом его слов. Критий цитирует авторитетного Гесиода, который сказал: "никакой труд не бесчестен". Он говорит, что необходимо учитывать контекст, и эта цитата явно относится к благородным профессиям, таким как сапожное дело, а не к презренным, таким как проституция. Он утверждает, что Гесиод согласится с ним, что любой, кто хорошо выполняет свою благородную работу, умерен. Сократ отвечает вопросом, всегда ли те, кто делает добро, осознают, что они делают добро. Критий говорит, что умеренные люди не могут не знать о своей умеренности, и Сократ упрекает его, упоминая, что врачи иногда могут приносить пользу и себе, и другим, даже не осознавая этого. Это определение затем отвергается. Далее Критий предлагает, что умеренность – это самопознание. Сократ спрашивает, какой продукт создает это знание, а Критий отвечает, что не все знания создают продукт. Сократ считает этот ответ неразумным. Предложение Крития о том, что софросина – это самопознание, побуждает Сократа к обсуждению связи между медициной и наукой. Он говорит, что медицина – это наука о здоровье и болезни, и что человек, который не понимает этих вещей, не может отличить настоящего врача от шарлатана (171c). Он говорит, что если мудрость – это наука о том, что ты знаешь и чего не знаешь, никто никогда не ошибется, и мы прошли бы жизнь без ошибок. Он заключает, что этого не происходит, следовательно, это определение мудрости неверно. Сократ спрашивает Крития, что такое мудрость. Он предлагает пророка или гадателя, и Критий соглашается. Сократ спрашивает его, каким знанием эти люди становятся мудрыми. Это знание игр с судьбой? или здоровья? Критий отвечает отрицательно и приходит к выводу, что это "знание добра и зла". Сократу нравится этот ответ, и он говорит, что знание других вещей, таких как здоровье, бесполезно, если ты не понимаешь, что такое добро и что такое зло. Сократ говорит, что он мечтает о мире, в котором никто не притворяется тем, кем он не является (173a d). В конце концов, Сократ, кажется, обрёл нового ученика философии: Шармид говорит, что готов ежедневно очаровываться Сократом, а Критий говорит мальчику, что если он готов на это, то это будет доказательством его умеренности. Шармид говорит, что если его опекун прикажет ему подчиниться чарам Сократа, то он не должен противиться этому. Аналогия Сократа о том, что невежество для философа – это то же самое, что болезнь для врача, важна и последовательна в диалогах. И везде Сократу не удается добиться исцеления. Например, в "Протагоре", когда софист Продик обвиняет Сократа в том, что он вносит беспорядок в их дискуссию, Сократ принимает это обвинение и называет себя смехотворным врачом ("geloios iatros"), чье лечение не только не излечивает болезнь, но и усугубляет ее (Протагор 340e). Вариация на медицинскую тему встречается в "Теэтете", где Сократ сравнивает себя с повитухой, которая помогает юношам и мужчинам рожать свои идеи. Он говорит, что он (никогда не породивший жизнеспособной идеи сам по себе) бесплоден и часто вынужден прибегать к интеллектуальному эквиваленту младоубийства (Теэтет 160e).

Socrates tells Critias that there would be no shame in his just talking to the beautiful and popular boy, even if he were younger than he is. Socrates informs the reader that Critias is the child's guardian or caretaker (ἐπίτροπος, literally "one to whom the charge of anything is entrusted") (155a). Critias agrees and tells an attendant to tell Charmides to come and see the physician ("iatros") about an illness that Charmides has complained about. Critias suggests that Socrates pretend to know a cure for a headache to lure the boy over. Charmides approaches and tells Socrates about his ailment. Socrates responds that he can find a cure he heard of from Zalmoxis but in order for the cure to work, the patient must have a good soul and possess temperance. Charmides is ashamed to reply that he has temperance as he feels it will make him look vain. Socrates asks him that first instead of answering if he has it that maybe they should provide a definition of what it is exactly. That way they can have a metric to judge the character of Charmides' temperance with. Charmides first suggests that sophrosyne is a kind of quietness or slowness (159b). Socrates talks him out of this because quickness, energetic attitude and agility are more useful to learning than quietness or slowness. Next Charmides proposes that sophrosyne is the same as modesty. Socrates says this can't be right because Homer (whose authority they both accept on this point) says that modesty is not good for all people, but it is agreed that sophrosyne is (160e). Charmides proposes that temperance is minding your own business. Socrates finds this particularly offensive, and tells Charmides that he must have heard this from some fool (162b). Socrates can tell from the uneasy look on Critias face that this was his idea, and they exchange some words. Critias accuses Charmides of misrepresenting him. Socrates says to him testily that at his age, Charmides can hardly be expected to understand temperance (162e). At this point in the argument, Critias takes up the argument with Socrates suggesting that temperance might be the same as self knowledge. Socrates confesses as they discuss this that his motive in refuting Critias is to examine himself, that he pursues the argument for his own sake (166c d). Critias says that "to work" and "to make" are two completely different things and this is the basis for Socrates misunderstanding him. Critias quotes the authority of Hesiod who said "no work is dishonorable." He says that you have to use context and the quote clearly means noble professions such as shoemaking and not ignoble ones such as prostitution. He says that Hesiod would agree with him that anyone who is good and follows his noble profession is temperate. Socrates responds by asking if those who do good always know they are doing good. Critias says temperate men can not be ignorant of their own temperance and Socrates rebukes him by mentioning that doctors or physicians can sometimes do good to both themselves and others without even knowing it. This definition is then discarded. Critias next suggests temperance is self knowledge. Socrates asks what product this knowledge makes and Critias says not all knowledge creates a product. Socrates finds this answer unreasonable. Critias' suggestion that sophrosyne is self knowledge spurs Socrates to a discussion of the relation between medicine and science. He says that medicine is the science of health and disease, and that a person who does not understand these things is not in a position to distinguish a real physician from a quack (171c). He says that if wisdom is the science of knowing what you know and knowing what you don't know, no one would ever make a mistake, and we would pass through life without erring. He concludes that this does not happen, therefore this definition of wisdom is inaccurate. Socrates asks Critias what type of knowledge wisdom is. He suggests a prophet or sooth sayer and Critias agrees. Socrates asks him by what knowledge do these people become wise. Is it the knowledge of fortune games? or of health? Critias responds in the negative and concludes to him it's "the knowledge of good and evil." Socrates likes this answer and says that knowledge of other things like health are useless unless you understand good from evil. Socrates says he dreams, however, of a world in which no one pretends to be something he is not (173a d). In the end, Socrates appears to have recruited a new disciple to philosophy: Charmides says he is willing to be charmed every day by Socrates, and Critias tells the boy that if he is willing to do this, he will have proof of his temperance. Charmides says that if his guardian instructs him to submit to Socrates' charms, then he would be wrong not to do it. Socrates' analogy, that ignorance is to the philosopher what disease is to the physician, is important and persistent in the dialogues. And everywhere, Socrates fails to effect a cure. In the Protagoras, for example, when the sophist Prodicus accuses Socrates of making a mess of their discussion, Socrates accepts the complaint and calls himself a laughable doctor (geloios iatros), whose treatment not only does not cure the disease, it worsens it (Protagoras 340e). A variation on the medical theme is in the Theaetetus, where Socrates compares himself to a midwife who helps boys and men give birth to their ideas. He says there that he (never having conceived of a viable idea himself) is barren, and has frequently had to commit the intellectual equivalent of infanticide (Theaetetus 160e).