Введение

Рутилий Клавдий Наматиан (активен в V веке) — римский имперский поэт, наиболее известен своей латинской поэмой «De reditu suo» в элегическом размере, описывающей морское путешествие из Рима в Галлию в 417 году. Поэма состояла из двух книг; вступительная часть первой и большая часть второй не сохранились. До нас дошло около семисот строк. Вопрос о том, принял ли Рутилий христианство (государственную религию Римской империи в его время), долгое время был предметом научных дискуссий, однако в начале XXI века исследователи его творчества пришли к заключению, что он не обратился. Алан Кэмерон, ведущий специалист по поздней античности, согласен с тем, что он, «вероятно», остался верен традиционным римским религиозным обрядам, но его неприязнь была направлена не против христианства, как его исповедовали подавляющее большинство жителей империи, а скорее против полного ухода из общественной жизни, проповедуемого аскетами.

Происхождение

Рутилий был уроженцем южной Галлии (Тулузы или, возможно, Пуатье) и, подобно Сидонию Аполлинарису, происходил из одной из знатных правящих семей галльских провинций. Его отец, которого он называет Лаханием, занимал высокие должности в Италии и при императорском дворе: был наместником Тускии (Этрурии и Умбрии), викарием Британии, затем императорским казначеем (comes sacrarum largitionum), императорским квестором (quaestor) и префектом Рима (praefectus urbi) в 414 году. Время путешествия, описанного в произведении «De reditu suo», по-разному датировалось 415, 416 или 417 годом, но публикация в 1973 году фрагмента утерянной части поэмы, содержащего упоминание о втором консульстве Констанция III, подтвердила датировку 417 годом, которая ранее уже была обоснована другими аргументами более ранними исследователями.

Карьера

Рутилий утверждает, что его карьера была не менее выдающейся, чем у отца, и особо подчеркивает, что он занимал должность государственного секретаря (magister officiorum) и префекта города Рима (praefectus urbi). Его поэма была написана в неспокойный период между смертью Феодосия I (395) и падением узурпатора Приска Аттала. В это время он был свидетелем возвышения Стилихона, фактически правившего Западом; полчища Радагайза были отброшены из Италии, чтобы затем обрушиться на Галлию и Испанию; поражений и побед Аларика I; трех осад и окончательного разграбления Рима; распада огромной армии Гераклиана; и падения семи претендентов на западный престол.

Религиозные вопросы

Ясно, что симпатии Рутилия были на стороне тех, кто в этот период не соглашался с общими тенденциями имперской политики и, когда это было возможно, выступал против них. Сам он указывает, что был близко знаком с кругом великого оратора Квинта Аврелия Симмаха, который разоблачил союз Стилихона с готами и который возглавил римский сенат в поддержке претендентов Евгения и Аттала в надежде восстановить богов, которых император Юлиан не сумел спасти. Хотя в поэме Рутилия содержится немного прямых утверждений об исторических личностях или событиях, она позволяет сделать важные выводы о политике и религии того времени. Отношение автора к язычеству примечательно: вся поэма глубоко языческая и проникнута ощущением, что мир литературы и культуры является и должен оставаться языческим; что за пределами язычества лежит царство варварства. Поэт излучает чувство возвышенного превосходства над религиозными нововведениями своего времени и испытывает уверенность в том, что будущее древних богов Рима оправдает их славное прошлое. Он презирает клевету и оправдания и не стесняется, подобно Клавдиану, выражать скрытую скорбь по поводу оскорблений, нанесенных старой религии новой. Как государственный деятель, он стремится не обидеть тех политически влиятельных христианских сенаторов, над которыми гордость за свою страну имела не меньшую силу, чем приверженность их новой религии. Лишь однажды или дважды Рутилий прямо говорит о христианстве, и только для того, чтобы напасть на монахов, которых светские власти едва ли признали, и которых, впрочем, незадолго до этого христианский император призвал тысячами в ряды своей армии. Рутилий мог критиковать иудаизм, не задевая ни язычников, ни христиан, но он ясно дает понять, что ненавидит его прежде всего как злостный корень, из которого вырос сорняк христианства. Однако первым христианским миссионером в Ирландии был родственник и личный друг Рутилия, Палладий (епископ Ирландии). Эдвард Гиббон пишет, что Онорий строго исключал всех инакомыслящих католической церкви из занятия каких-либо должностей в государстве. Но Рутилий рисует иную картину политической жизни. Его поэма изображает сенат в Риме, состоящий из бывших должностных лиц (большинство из которых, несомненно, все еще были язычниками), христианскую партию, чье христианство было скорее политическим, чем религиозным, и преобладающий дух традиционной римской религиозной терпимости. В столице, а возможно, и во всей Италии, все еще царила атмосфера язычества. Двор был далеко впереди народа, и законы преследования в значительной степени оставались неисполнимыми. Некоторые церковные историки с удовольствием предполагают, что после разграбления Рима епископ Иннокентий вернулся к положению преобладания, но никто, принимающий наблюдения Рутилия, не может придерживаться этой идеи. Возможно, самые интересные строки во всей поэме – те, где Рутилий нападает на память о "страшном Стилихоне", как он его называет. По мнению Рутилия, Стилихон, опасаясь испытать на себе то, чего сам заставлял бояться других, убрал защиту Альп и Апеннин, которую прозорливые боги воздвигли между варварами и Вечным городом, и поселил жестоких готов, своих одетых в шкуры приспешников, в самое сердце империи: "он вонзил вооруженного врага в обнаженные жизненно важные органы земли, его хитрость была менее рискованной, чем открытое нанесение бедствия. Пусть Нерон обретет покой от всех мучений проклятых, чтобы они овладели Стилихоном; ибо Нерон убил свою мать, а Стилихон – мать мира!" Это, по-видимому, уникальное и подлинное выражение чувств, которые, возможно, большинство римского сената испытывало к Стилихону. Он лишь подражал политике Феодосия в отношении варваров; но даже этот могущественный император столкнулся с пассивным сопротивлением со стороны старых римских семей. Те, кто видел Стилихона в окружении его готских телохранителей, естественно, смотрели на готов, напавших на Рим, как на мстителей Стилихона. Историки поздней империи, такие как Паулюс Орозий, считали, что Стилихон призвал готов, чтобы усилить свое влияние, и замышлял сделать своего сына императором. Однако в поэме Рутилия утверждается, что это было сделано лишь для того, чтобы спасти себя от надвигающейся гибели. Хотя некоторые христианские историки даже утверждали, что Стилихон (убежденный арианин) намеревался восстановить язычество, Рутилий изображает его как самого непримиримого его врага, что подтверждается его уничтожением Сивиллиных книг. Этого одного, по мнению Рутилия, достаточно, чтобы объяснить бедствия, которые впоследствии обрушились на город, подобно тому, как Флавий Меробауд, через поколение или два, возложил вину за несчастья своего времени на свержение древних обрядов Весты. (Для резко отличающегося взгляда на Стилихона см. произведения Клавдиана.)

Стиль

Рутилий обращается с элегическим двустишием с большой метрической чистотой и свободой, выдавая множество признаков длительного изучения элегической поэзии эпохи Августа. Латинский язык его стихотворения необычайно чист для того времени и в целом классичен как по словарному запасу, так и по синтаксису. Хотя Рутилию не хватает гения Клавдия, ему также чужда склонность к показности и преувеличениям; старомодная прямота Рутилия выгодно контрастирует с натянутой сложностью Аузония. Будучи более традиционным поэтом, Рутилий, возможно, имеет больше оснований называться "последним из римских поэтов", чем Клавдий или Меробауд. Рутилий начинает свою поэму почти дифирамбическим обращением к богине Роме, "чья слава всегда сияла ярче в бедах и которая вновь восстанет во всей своей мощи, чтобы посрамить варварских врагов". Затем он упоминает о разрушении дорог и имущества, нанесенном готами, о состоянии гаваней в устье Тибра и об общем упадке почти всех старых торговых портов на побережье. Рутилий даже преувеличивает разорение некогда важного города Козы в Этрурии, чьи стены почти не изменились с его времени. Порт, обслуживавший Пизу, почти единственный из всех, посещенных Рутилием, изображен сохранившим свое процветание, а местные жители празднуют фестиваль Осириса.

История издания "De reditu suo" и его изданий

Большинство сохранившихся рукописей Рутилия восходят к поврежденной и неполной древней рукописи, обнаруженной в монастыре Боббио Джорджио Гальбиато, секретарем Георгия Мерулы, в 1493 году. Эта рукопись больше не встречалась после того, как граф Клод Александр де Бонневаль, генерал на службе австрийского командующего, принца Евгения Савойского, вывез ее из монастыря в 1706 году. Три лучших свидетельства утраченной рукописи – это копия в Вене (обозначаемая сиглом V), выполненная в 1501 году Якопо Санназаро, Филиппо Бонони и третьим неизвестным переписчиком; вторая копия в Риме (обозначаемая сиглом R), созданная около 1530 года Иоанном Андреасом Круцианом; и первое издание поэмы, напечатанное Джованни Баттиста Пио в Болонье в 1520 году. В 1970 году Мирелла Феррари сообщила об обнаружении небольшого фрагмента рукописи Боббио, использованного повторно для переплета рукописи Вергилия, хранящейся сейчас в Королевской библиотеке в Копенгагене. Фрагмент, по-видимому, был использован повторно еще до обнаружения Гальбиато поврежденной рукописи в 1493 году, и был написан в VII или VIII веке; он сохранил окончания 39 строк из иначе утраченной части книги 2. Основными изданиями после этого были издания Каспара фон Барта (1623), Питера Бурмана (1731, в его издании латинских поэтов-миноров, где поэма также известна под названием Iter), Эрнста Фридриха Вернсдорфа (1778, как часть аналогичного сборника), Августа Вильгельма Цумпта (1840) и критическое издание Люсьена Мюллера (Лейпциг, Тюбнер, 1870), а также издание Жюля Вестерео (1904); также аннотированное издание Чарльза Хайнса Кин, содержащее перевод Джорджа Франциса Саваджа Армстронга (1906). В рукописях встречаются некоторые варианты написания имени Наматиана. Рутилий Клавдий Намациан встречается в R, а V содержит Рутилий Клавдий Нумантиан. По словам Кина, Наматиан используется в Кодексе Феодосия как имя "магистра официорумов в 412 году нашей эры", вероятно, для идентификации с автором, и поэтому имеет весомое значение. Другие варианты относятся к более позднему времени и не имеют авторитета: Нумантин, Мунациан. Мюллер и большинство издателей пишут имя поэта как "Клавдий Рутилий Намациан", а не "Рутилий Клавдий Намациан"; однако, если идентификация отца поэта с Клавдием, упомянутым в Кодексе Феодосия, верна, они, вероятно, ошибаются. Последнее и наиболее полное издание Наматиана принадлежит Э. Доблхоферу. Гарольд Исбелл включил перевод в свою антологию "Последние поэты имперского Рима".

Фильм

Итальянский фильм "Путешествие домой" основан на трудах Наматиануса и впервые был показан в 2004 году.