Введение

Книга Хорхе Луиса Борхеса «Борхес о Мартине Фиерро» посвящена комментариям аргентинца Хорхе Луиса Борхеса к поэме Хосе Эрнандеса XIX века «Мартин Фиерро». Как и большинство его соотечественников, Борхес был большим поклонником этого произведения, которое он часто называл единственным безусловно великим произведением аргентинской литературы. Поскольку «Мартин Фиерро» широко считается (начиная с «El Payador» Леопольдо Лугонеса, 1916) источником или вершиной аргентинской литературы, аргентинским «Дон Кихотом» или «Божественной комедией», и поскольку Борхес, несомненно, был величайшим писателем Аргентины XX века, книга эссе Борхеса 1953 года о поэме и ее критическом и народном восприятии – «Мартин Фиерро» (написанная в соавторстве с Маргаритой Герреро) – проливает свет на идентичность Борхеса как аргентинца. Главный герой поэмы, Мартин Фиерро, – гаучо, свободный, бедный житель памп, незаконно призванный на службу в пограничный форт для защиты от индейских набегов. В конечном итоге он дезертирует и становится гаучо-матреро, по сути, аргентинским аналогом преступника с Дикого Запада в Северной Америке. В своей книге эссе Борхес демонстрирует свою типичную лаконичность, объективность и любовь к парадоксам, но также занимает определенное место в спектре взглядов на «Мартина Фиерро» и, таким образом, фактически дает ключ к пониманию его (Борхеса) отношения к националистическому мифу. Борхес не скупится на похвалу эстетическим достоинствам «Мартина Фиерро», но отказывается рассматривать это как указание на моральные достоинства его главного героя. В частности, он считает печальным, что его соотечественники читают знаменитый эпизод, в котором Фиерро провоцирует дуэль чести с чернокожим гаучо и затем убивает его в последовавшей схватке с ножами, «с одобрением или восхищением», а не с ужасом.

Борже о "гоушской" поэзии

Борхес подчеркивает, что «гауче́ская» поэзия была не поэзией, написанной гаучо́, а в основном образованными городскими писателями, которые переняли восьмисложную строфу сельских пая́д (баллад), но часто наполняли её народными выражениями и описаниями повседневной жизни, не свойственными «серьёзным и даже торжественным» пая́дам. Он рассматривает эти произведения как успешное подражание, ставшее возможным благодаря взаимопроникновению сельской и городской культур, особенно в аргентинской армии. Автор «Мартина Фиерро» был одним из немногих гауче́ских поэтов, которые действительно жили жизнью гаучо́. Борхес испытывает гораздо большее уважение к ранним гауче́ским поэтам, чем Лугонес, которого Борхес считает сводящим их к простым предшественникам, «приносящим их в жертву большей славе «Мартина Фиерро»». В этом отношении Борхес выделяет «весёлую и доблестную» поэзию Аскасуби, противопоставляя её трагической скорби Эрнандеса. Борхес явно наслаждается парадоксом: Аскасуби, солдат с обширным боевым опытом, чьи работы порой граничат с автобиографией, наиболее ярко описывает индейское вторжение в провинцию Буэнос-Айрес, свидетелем которого он не был. Борхес несколько меньше впечатлён Эстанислао дель Кампо, автором «Фаусто», которого он характеризует как самого деревенского из гауче́ских поэтов по словарю, но наименее понимающего менталитет жителей памп. В отличие от него, он отмечает, что Эрнандес гораздо ближе к языку (если не к тематике) пая́д, полагаясь в большей степени на диалектное написание, чем на экзотические слова, для создания атмосферы, и, в сценах своего стихотворения, где звучат пая́ды, демонстрируя способность писать строго в форме пая́ды.

Борхес о критиках и Мартине Фиерро

Борхес считает, что Лугонес в "El Payador" (1916) действует в рамках выраженной националистической традиции, стремясь создать национальный эпос, способный занять место "Дон Кихота" или "Божественной комедии", и превратить аргентинцев в "народ книги" – в националистическом отражении религиозной идентичности. Борхес испытывает немало симпатии к Лугонесу, но утверждает, что "Мартин Фиерро" скорее представляет собой стихотворный роман, чем эпос, и во многом является произведением своего времени (1870-х годов). Борхес гораздо меньше сочувствует тем, кто идет дальше Лугонеса, таким как Рикардо Рохас, который стремится увидеть в "Мартине Фиерро" буквальные или метафорические параллели практически ко всем аспектам аргентинской истории и морального облика, восхваляя произведение главным образом за те черты, которых Борхес "особенно отмечает отсутствием". Борхес с большим пониманием относится к Калисто Оюэле, который видит в "Мартине Фиерро" трагическое оплакивание уходящего образа жизни гаучо и исчезновения потомков испанцев – креолов – в формирующейся многонациональной Аргентине. Он также коротко, но с одобрением, упоминает Висенте Росси, который рассматривает "Мартина Фиерро" скорее как *орильеро* (хулигана), чем как гаучо. Борхес мягко упрекает Мигеля де Унамуно за отрицание специфически аргентинского характера произведения и его причисление к испанской литературе, и крайне резко высказывается об Элеутерио Тискорнии. Чрезмерно академичный и европеизирующий подход Тискорнии к "Мартину Фиерро" привел к публикации стихотворения с обширными сносками, которое Борхес в некоторых местах находит смехотворно вводящим в заблуждение. Ограничившись лишь несколькими меткими замечаниями в адрес Тискорнии, Борхес рекомендует своим читателям обратиться к работам Эзекиэля Мартинеса Эстрады для его полного развенчания.

Борже на Мартин Фиерро

Как отмечалось выше, Борхес высоко ценил «Мартина Фиерро» как произведение искусства, но не испытывал особого восхищения его главным героем. В «Мартине Фиерро» он расходится с националистическим культом эпоса, воздвигнутым Лугонесом, но признает, что тем больше восхищается «Мартином Фиерро» как стихотворным романом – лаконичным и населенным морально сложными персонажами, тесно связанными с определенным местом и временем. Борхес видит в творчестве Эрнандеса слияние двух аргентинских литературных традиций, которые ранее критики обычно не различали: сельской паяды и отдельной, более утонченной традиции гауческой поэзии. И в своих комментариях к «Мартину Фиерро», и к его критикам, Борхес эффективно занимает позицию, подобную позиции Эрнандеса, – на пересечении двух литературных традиций, имеющих общие корни. В случае самого Борхеса это аргентинская национальная традиция и европейская. Хотя он, безусловно, гордый аргентинец, он отказывается прославлять даже те черты, которые считает недостатками аргентинского характера.