Хорхе Луис Борхес: Жизнь и творчество

Введение

Аргентинский писатель, эссеист, поэт и переводчик (1899–1986). Хорхе Франсиско Исидоро Луис Борхес Асеведо (/b//ɔr//h//ɛ//s/ BORhess, ; 24 августа 1899 – 14 июня 1986) – аргентинский писатель, автор рассказов, эссеист, поэт и переводчик, признанный ключевой фигурой в испаноязычной и мировой литературе. Его наиболее известные произведения – «Вымышленные истории» (Ficciones) и сборник «Алеф и другие рассказы», опубликованные в 1940-х годах, представляют собой сборники рассказов, исследующие такие мотивы, как сны, лабиринты, случайность, бесконечность, архивы, зеркала, вымышленные писатели и мифология. Работы Борхеса внесли вклад в философскую литературу и жанр фэнтези, а также оказали значительное влияние на движение магического реализма в латиноамериканской литературе XX века. Родившийся в Буэнос-Айресе, Борхес позже переехал с семьей в Швейцарию в 1914 году, где учился в Женевском колледже. Семья много путешествовала по Европе, включая Испанию. Вернувшись в Аргентину в 1921 году, Борхес начал публиковать свои стихи и эссе в сюрреалистических литературных журналах. Он также работал библиотекарем и публичным лектором. В 1955 году он был назначен директором Национальной публичной библиотеки и профессором английской литературы в Университете Буэнос-Айреса. К 55 годам он полностью ослеп. Исследователи предполагают, что его прогрессирующая слепота помогла ему создавать новаторские литературные символы посредством воображения. К 1960-м годам его произведения были переведены и широко опубликованы в Соединенных Штатах и Европе. Борхес свободно владел несколькими языками. В 1961 году он получил международное признание, удостоившись первой премии Форментора, которую разделил с Сэмюэлем Беккетом. В 1971 году он был удостоен Иерусалимской премии. Его международная репутация укрепилась в 1960-х годах благодаря растущему числу английских переводов, латиноамериканскому бума и успеху романа Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества». Свое последнее произведение, «Заговорщики», он посвятил городу Женева, Швейцария. Писатель и эссеист Дж. М. Коэтзи сказал о нем: «Он, больше, чем кто-либо другой, обновил язык художественной прозы и тем самым открыл путь для выдающегося поколения испано-американских романистов».

Argentine writer, essayist, poet and translator (1899–1986)

Jorge Francisco Isidoro Luis Borges Acevedo ('/b//ɔr//h//ɛ//s/ BORhess, ; 24 August 1899 – 14 June 1986) was an Argentine short story writer, essayist, poet and translator regarded as a key figure in Spanish language and international literature. His best known works, Ficciones and [[The Aleph and Other Stories , published in the 1940s, are collections of short stories exploring motifs such as dreams, labyrinths, chance, infinity, archives, mirrors, fictional writers and mythology. Borges's works have contributed to philosophical literature and the fantasy genre, and have had a major influence on the magic realist movement in 20th century Latin American literature. Born in Buenos Aires, Borges later moved with his family to Switzerland in 1914, where he studied at the Collège de Genève. The family travelled widely in Europe, including Spain. On his return to Argentina in 1921, Borges began publishing his poems and essays in surrealist literary journals. He also worked as a librarian and public lecturer. In 1955, he was appointed director of the National Public Library and professor of English Literature at the University of Buenos Aires. He became completely blind by the age of 55. Scholars have suggested that his progressive blindness helped him to create innovative literary symbols through imagination. By the 1960s, his work was translated and published widely in the United States and Europe. Borges himself was fluent in several languages. In 1961, he came to international attention when he received the first Formentor Prize, which he shared with Samuel Beckett. In 1971, he won the Jerusalem Prize. His international reputation was consolidated in the 1960s, aided by the growing number of English translations, the Latin American Boom, and by the success of García Márquez's One Hundred Years of Solitude. He dedicated his final work, The Conspirators, to the city of Geneva, Switzerland. Writer and essayist J. M. Coetzee said of him: "He, more than anyone, renovated the language of fiction and thus opened the way to a remarkable generation of Spanish American novelists."

Ранние годы и образование

Хорхе Франсиско Исидоро Луис Борхес Асеведо родился 24 августа 1899 года в семье образованного среднего класса. Они жили в достатке, но не были достаточно богаты, чтобы жить в центре Буэнос-Айреса, поэтому семья поселилась в Палермо, который в то время был более бедным районом. Мать Борхеса, Леонор Асеведо Суарес, происходила из традиционной уругвайской семьи креольского (испанского) происхождения. Ее семья принимала активное участие в европейской колонизации Южной Америки и в Аргентинской войне за независимость, и она часто рассказывала об их героических поступках. Борхес Хаслам был юристом и преподавателем психологии, лелеявшим литературные амбиции. Борхес говорил, что его отец "стремился стать писателем, но не преуспел в этом", несмотря на оперу 1921 года «El caudillo». Хорхе Луис Борхес писал: «Поскольку большинство моих соотечественников были солдатами, а я знал, что никогда не стану ими, я довольно рано почувствовал стыд за то, что я человек книжный, а не деятельный». Его отец оставил юридическую практику из-за ухудшающегося зрения, которое в конечном итоге затронуло и его сына. В 1914 году семья переехала в Женеву, Швейцария, и провела следующее десятилетие в Европе. Семья Борхес решила остаться в Швейцарии на время войны из-за политической нестабильности в Аргентине. После Первой мировой войны семья прожила три года в различных городах: Лугано, Барселоне, Майорке, Севилье и Мадриде. Находясь в Испании, он познакомился с такими известными испанскими писателями, как Рафаэль Кансинос Ассенс и Рамон Гомес де ла Серна.

Ранняя писательская карьера

В 1921 году Борхес вернулся с семьей в Буэнос-Айрес. У него было мало формального образования, не было квалификаций и немного друзей. Он написал другу, что Буэнос-Айрес теперь "захвачен выскочками, благопристойными юношами, лишенными всякого интеллектуального оснащения, и декоративными юными дамами". К середине 1930-х годов он начал исследовать экзистенциальные вопросы и художественную прозу. Он работал в стиле, который аргентинский критик Ана Мария Барренхея назвала "ирреальностью". Многие другие латиноамериканские писатели, такие как Хуан Рульфо, Хуан Хосе Арреола и Алехо Карпентье, исследовали эти темы, находясь под влиянием феноменологии Гуссерля и Хайдеггера. В этом ключе биограф Борхеса Эдвин Уильямсон подчеркивает опасность делать вывод об автобиографической основе содержания или тона некоторых его произведений: книги, философия и воображение были для него источником вдохновения в той же степени, как и собственный жизненный опыт, а возможно, и в большей. Окампо познакомила Борхеса с Адольфо Биой Касаресом, еще одной известной фигурой аргентинской литературы, который стал его частым соавтором и близким другом. Они написали ряд произведений вместе, некоторые под псевдонимом H. Bustos Domecq, включая пародию на детективные романы и фантастические истории. В эти годы друг семьи, Македонио Фернандес, оказал значительное влияние на Борхеса. Они проводили дискуссии в кафе, в загородных ретритах или в крошечной квартире Фернандеса в районе Бальванера. Он упоминается по имени в "Диалоге о диалоге" Борхеса, где они обсуждают бессмертие души. В 1933 году Борхес получил должность в редакции Revista Multicolor de los Sábados (литературной вкладке буэнос-айресской газеты Crítica), где впервые опубликовал произведения, собранные в Historia universal de la infamia (Всеобщая история бесчестия) в 1935 году. Ему говорили, что если он будет каталогизировать более ста книг в день, то остальным сотрудникам будет нечем заняться, и они будут выглядеть плохо. Эта задача занимала у него около часа в день, а остальное время он проводил в подвале библиотеки, занимаясь писательством и переводами. Книга, состоящая из рассказов объемом более шестидесяти страниц, была в целом хорошо принята, но El jardín de senderos que se bifurcan не принесла ему литературных премий, которых ожидали многие в его кругу. Виктория Окампо посвятила большую часть июльского выпуска журнала Sur за 1942 год "Возмещению за Борхеса". Многочисленные выдающиеся писатели и критики из Аргентины и испаноязычного мира внесли свои работы в проект "возмещения". Когда в начале тридцатых его зрение начало ухудшаться и он не мог содержать себя как писатель, Борхес начал новую карьеру публичного лектора. Он стал все более заметной фигурой, получив должности президента Аргентинского общества писателей и профессора английской и американской литературы в Аргентинской ассоциации английской культуры. Его рассказ "Эмма Зунц" был экранизирован (под названием Días de odio, Дни ненависти, режиссера Леопольдо Торре Нильссона в 1954 году). Примерно в это же время Борхес начал писать сценарии. В 1955 году он стал директором Национальной библиотеки Аргентины. К концу 1950-х годов он полностью ослеп. Ни совпадение, ни ирония его слепоты как писателя не ускользнули от Борхеса: его более поздний сборник стихов, Elogio de la Sombra (В похвале тени), развивает эту тему. В 1956 году Университет Куйо присудил Борхесу первую из многих почетных докторских степеней, а в следующем году он получил Национальную премию по литературе. С 1956 по 1970 год Борхес также занимал должность профессора литературы в Университете Буэнос-Айреса и другие временные должности в других университетах. Осенью 1967 и весной 1968 года он прочитал цикл лекций имени Чарльза Элиота Нортона в Гарвардском университете. По мере ухудшения зрения Борхес все больше полагался на помощь матери.

In 1921, Borges returned with his family to Buenos Aires. He had little formal education, no qualifications and few friends. He wrote to a friend that Buenos Aires was now "overrun by arrivistes, by correct youths lacking any mental equipment, and decorative young ladies". By the mid 1930s, he began to explore existential questions and fiction. He worked in a style that Argentine critic Ana María Barrenechea has called "irreality." Many other Latin American writers, such as Juan Rulfo, Juan José Arreola, and Alejo Carpentier, were investigating these themes, influenced by the phenomenology of Husserl and Heidegger. In this vein, Borges biographer Edwin Williamson underlines the danger of inferring an autobiographically inspired basis for the content or tone of certain of his works: books, philosophy, and imagination were as much a source of real inspiration to him as his own lived experience, if not more so. Ocampo introduced Borges to Adolfo Bioy Casares, another well known figure of Argentine literature who was to become a frequent collaborator and close friend. They wrote a number of works together, some under the nom de plume H. Bustos Domecq, including a parody detective series and fantasy stories. During these years, a family friend, Macedonio Fernández, became a major influence on Borges. The two would preside over discussions in cafés, at country retreats, or in Fernandez's tiny apartment in the Balvanera district. He appears by name in Borges's Dialogue about a Dialogue, in which the two discuss the immortality of the soul. In 1933, Borges gained an editorial appointment at Revista Multicolor de los Sábados (the literary supplement of the Buenos Aires newspaper Crítica), where he first published the pieces collected as Historia universal de la infamia (A Universal History of Infamy) in 1935. and there were so few books that cataloging more than one hundred books per day, he was told, would leave little to do for the other staff and would make them look bad. The task took him about an hour each day and the rest of his time he spent in the basement of the library, writing and translating. Composed of stories taking up over sixty pages, the book was generally well received, but El jardín de senderos que se bifurcan failed to garner for him the literary prizes many in his circle expected. Victoria Ocampo dedicated a large portion of the July 1942 issue of Sur to a "Reparation for Borges." Numerous leading writers and critics from Argentina and throughout the Spanish speaking world contributed writings to the "reparation" project. With his vision beginning to fade in his early thirties and unable to support himself as a writer, Borges began a new career as a public lecturer. He became an increasingly public figure, obtaining appointments as president of the Argentine Society of Writers and as professor of English and American Literature at the Argentine Association of English Culture. His short story "Emma Zunz" was made into a film (under the name of Días de odio, Days of Hate, directed in 1954 by Leopoldo Torre Nilsson). Around this time, Borges also began writing screenplays. In 1955, he became director of the Argentine National Library. By the late 1950s he had become completely blind. Neither the coincidence nor the irony of his blindness as a writer escaped Borges:

His later collection of poetry, Elogio de la Sombra (In Praise of Darkness), develops this theme. In 1956 the University of Cuyo awarded Borges the first of many honorary doctorates and the following year he received the National Prize for Literature. From 1956 to 1970, Borges also held a position as a professor of literature at the University of Buenos Aires and other temporary appointments at other universities. In the fall of 1967 and spring of 1968, he delivered the Charles Eliot Norton Lectures at Harvard University. As his eyesight deteriorated, Borges relied increasingly on his mother's help.

Международная известность

Восемь стихотворений Борхеса вошли в антологию испано-американских поэтов 1943 года, составленную Х. Р. Хейсом. "Сад расходящихся дорожек", один из первых рассказов Борхеса, переведенных на английский язык, был опубликован в августовском выпуске журнала Ellery Queen's Mystery Magazine в 1948 году в переводе Энтони Бушера. Хотя в 1950-х годах (а один рассказ – в журнале научной фантастики Fantastic Universe в 1960 году) появилось несколько других переводов Борхеса, его международная известность началась в начале 1960-х годов. В 1961 году Борхес получил первую международную премию Prix International, которую разделил с Сэмюэлем Беккетом. Если Беккет уже завоевал признание в Европе и Америке, то Борхес оставался в значительной степени неизвестным и непереведенным в англоязычном мире, и эта премия вызвала огромный интерес к его творчеству. Итальянское правительство присвоило Борхесу титул Коммендаторе, а Техасский университет в Остине назначил его на год на должность профессора имени Тинкера. Это привело к его первому турне с лекциями по Соединенным Штатам. В 1962 году два крупных сборника произведений Борхеса были опубликованы на английском языке в нью-йоркских издательствах: Ficciones и Labyrinths. В том же году Борхес начал лекционные туры по Европе. За годы его творчества он был удостоен многочисленных наград, включая специальную премию Эдгара Аллана По от Американского общества писателей-детективистов "за выдающийся вклад в жанр детектива" (1976), премию Бальцана (за филологию, лингвистику и литературную критику), Prix mondial Cino Del Duca и премию Мигеля де Сервантеса (все в 1980 году), а также французский орден Почетного легиона (1983) и премию Diamond Konex в области литературы и искусства как самого значительного писателя последнего десятилетия в его стране. В 1967 году Борхес начал пятилетний период сотрудничества с американским переводчиком Норманом Томасом ди Джованни, благодаря которому его творчество стало более известно в англоязычном мире. Ди Джованни утверждал, что популярность Борхеса объясняется тем, что он писал, учитывая несколько языков, и намеренно использовал латинские слова как мост между испанским и английским языками. Борхес продолжал публиковать книги, в том числе El libro de los seres imaginarios (Книга воображаемых существ, 1967, написанная в соавторстве с Маргаритой Герреро), El informe de Brodie (Доклад доктора Броди, 1970) и El libro de arena (Книга песка, 1975). Он активно читал лекции. Многие из этих лекций были собраны в сборниках, таких как Siete noches (Семь ночей) и Nueve ensayos dantescos (Девять дантовских эссе). Его пребывание в 1967 году в кампусе Университета Вирджинии (UVA) в США оказало влияние на группу студентов, среди которых был Джаред Ловенштейн, который впоследствии стал основателем и куратором коллекции Хорхе Луиса Борхеса в UVA – одного из крупнейших хранилищ документов и рукописей, связанных с ранними работами Борхеса. В 1984 году он посетил Афины, Греция, а затем Ретимнон, Крит, где ему была присвоена степень почетного доктора философии философского факультета Кристского университета.

Eight of Borges's poems appear in the 1943 anthology of Spanish American Poets by H. R. Hays. "The Garden of Forking Paths", one of the first Borges stories to be translated into English, appeared in the August 1948 issue of Ellery Queen's Mystery Magazine, translated by Anthony Boucher. Though several other Borges translations appeared in literary magazines and anthologies during the 1950s (and one story appeared in the science fiction magazine Fantastic Universe in 1960), his international fame dates from the early 1960s. In 1961, Borges received the first Prix International, which he shared with Samuel Beckett. While Beckett had garnered a distinguished reputation in Europe and America, Borges had been largely unknown and untranslated in the English speaking world and the prize stirred great interest in his work. The Italian government named Borges Commendatore and the University of Texas at Austin appointed him for one year to the Tinker Chair. This led to his first lecture tour in the United States. In 1962, two major anthologies of Borges's writings were published in English by New York presses: Ficciones and Labyrinths. In that year, Borges began lecture tours of Europe. Numerous honors were to accumulate over the years such as a Special Edgar Allan Poe Award from the Mystery Writers of America "for distinguished contribution to the mystery genre" (1976), the Balzan Prize (for Philology, Linguistics and literary Criticism) and the Prix mondial Cino Del Duca, the Miguel de Cervantes Prize (all 1980), as well as the French Legion of Honour (1983) and the Diamond Konex Award for Literature Arts as the most important writer in the last decade in his country. In 1967, Borges began a five year period of collaboration with the American translator Norman Thomas di Giovanni, through whom he became better known in the English speaking world. Di Giovanni contended that Borges's popularity was due to his writing with multiple languages in mind and deliberately using Latin words as a bridge from Spanish to English. Borges continued to publish books, among them El libro de los seres imaginarios (Book of Imaginary Beings, 1967, co written with Margarita Guerrero), El informe de Brodie (Dr. Brodie's Report, 1970), and El libro de arena (The Book of Sand, 1975). He lectured prolifically. Many of these lectures were anthologized in volumes such as Siete noches (Seven Nights) and Nueve ensayos dantescos (Nine Dantesque Essays). His presence in 1967 on campus at the University of Virginia (UVA) in the U. S. influenced a group of students among whom was Jared Loewenstein, who would later become founder and curator of the Jorge Luis Borges Collection at UVA, one of the largest repositories of documents and manuscripts pertaining to Borges's early works. In 1984, he travelled to Athens, Greece, and later to Rethymnon, Crete, where he was awarded an honorary doctorate from the School of Philosophy at the University of Crete.

Позднее личная жизнь

В середине 1960-х Борхес познакомился с Хорхе Марио Бергольо, будущим Папой Франциском, который в то время был молодым иезуитским священником. В 1979 году Борхес с признательностью и довольно подробно говорил о Бергольо с аргентинским поэтом и эссеистом Роберто Алифано. В 1967 году Борхес женился на недавно овдовевшей Эльзе Астете Миллан. Друзья полагали, что его 90-летняя мать, предчувствуя свою смерть, хотела найти того, кто позаботится о ее слепом сыне. Брак продлился менее трех лет. После юридического разделения Борхес вернулся к матери, с которой он жил до ее смерти в возрасте 99 лет. После этого он жил один в небольшой квартире, которую они делили, о нем заботилась Фанни, их домохозяйка, проработавшая у них много десятилетий. С 1975 года и до самой смерти Борхес много путешествовал по миру. Его часто сопровождала в этих поездках его личная помощница Мария Кодама, аргентинка японского и немецкого происхождения. В апреле 1986 года, за несколько месяцев до смерти, он заключил с ней брак через адвоката в Парагвае, что в то время было распространенной практикой среди аргентинцев, стремившихся обойти действующие в Аргентине законы о разводе. Говоря о своих религиозных взглядах, Борхес объявил себя агностиком, уточнив: "Быть агностиком означает, что все возможно, даже Бог, даже Святая Троица. Этот мир настолько странен, что все может случиться, или не случиться". Читать Библию Борхеса учила его английская протестантка-бабушка, и он каждый вечер молился «Отче наш» из-за данного матери обещания. Он также умер в присутствии священника.

Смерть

В последние дни жизни в Женеве Борхес начал размышлять о возможности жизни после смерти. Хотя сам Борхес был спокоен и сосредоточен в отношении своей смерти, он стал расспрашивать Кодаму, к каким верованиям она больше склоняется – к синтоизму ее отца или к католицизму ее матери. Кодама "всегда считала Борхеса агностиком, как и себя саму", но, учитывая настойчивость его вопросов, она предложила пригласить кого-нибудь более "компетентного". Борхес ответил: "Вы спрашиваете, хочу ли я священника?" Затем он попросил ее вызвать двух служителей культа: католического священника в память о матери и протестантского пастора в память об английской бабушке. Его первыми посетили отец Пьер Жакке и пастор Эдуард де Монмоллин. Борхес умер от рака печени 14 июня 1986 года в возрасте 86 лет в Женеве. Его похоронам предшествовала экуменическая служба в протестантском соборе Святого Петра 18 июня. В присутствии многих швейцарских и аргентинских сановников пастор де Монмоллин зачитал первую главу Евангелия от Иоанна. Затем он произнес проповедь о том, что "Борхес был человеком, неустанно искавшим верное слово, термин, способный охватить все, окончательный смысл вещей". Однако он сказал, что никто не может достичь этого слова собственными усилиями, и, стремясь к нему, теряется в лабиринте. Пастор де Монмоллин заключил: "Не человек открывает слово, а Слово открывается ему". Отец Жакке также произнес проповедь, сказав, что, навещая Борхеса перед смертью, он увидел "человека, исполненного любви, который от Церкви получил прощение грехов". После похорон Борхеса похоронили на кладбище Plainpalais в Женеве. Его могила, отмеченная грубо отесанным надгробием, украшена резьбой, вдохновленной англосаксонским и древнескандинавским искусством и литературой.

Наследие и влияние

Мария Кодама, его вдова и наследница по закону и двум завещаниям, получила контроль над его произведениями. Ее решительное управление его наследием привело к острому конфликту с французским издательством «Галлимар» относительно переиздания полных собраний сочинений Борхеса на французском языке, а Пьер Асулин в Le Nouvel Observateur (август 2006 года) назвал ее «препятствием для распространения произведений Борхеса». Кодама обратилась в суд на Асулина, посчитав высказывание необоснованным и клеветническим, потребовав символической компенсации в размере одного евро. Кодама также аннулировала все права на публикацию существующих сборников его работ на английском языке, включая переводы Нормана Томаса ди Джованни, в создании которых участвовал сам Борхес, и по которым ди Джованни полагалось бы необычно высокий пятидесятипроцентный гонорар. Кодама заказала новые переводы Эндрю Херли, которые стали официальными английскими переводами. Дэвид Фостер Уоллес писал: «Суть в том, что Борхес, пожалуй, является величайшим связующим звеном между модернизмом и постмодернизмом в мировой литературе. Он модернист в том смысле, что его проза демонстрирует первоклассный человеческий разум, лишенный всяких основ религиозной или идеологической уверенности, – разум, полностью обращенный в себя. Его рассказы замкнуты и герметичны, с ощущением скрытого ужаса игры, правила которой неизвестны, а ставки – все».

Политические взгляды

В 1920-х и 1930-х годах Борхес был активным сторонником Иполито Иригоена и социал-демократического Радикального гражданского союза. В 1945 году Борхес подписал манифест, призывающий к прекращению военного правления и установлению политической свободы и демократических выборов. К 1960-м годам он стал более скептически относиться к демократии. Во время конференции в Колумбийском университете в 1971 году студент, изучавший творческое письмо, спросил Борхеса, что он считает "долгом писателя перед своим временем". Борхес ответил: "Я думаю, долг писателя – быть писателем, и если он может быть хорошим писателем, он выполняет свой долг. К тому же, я считаю, что мои собственные мнения поверхностны. Например, я консерватор, я ненавижу коммунистов, я ненавижу нацистов, я ненавижу антисемитов и так далее; но я не позволяю этим мнениям проникать в мои произведения, за исключением, конечно, когда я был в восторге от Шестидневной войны. В общем, я стараюсь держать их в строго отдельных областях. Все знают мое мнение, но что касается моих мечтаний и историй, я думаю, им следует предоставить полную свободу. Я не хочу в них вмешиваться, я пишу художественную литературу, а не басни". В 1980-х годах, под конец жизни, Борхес вновь обрел свою прежнюю веру в демократию и считал ее единственной надеждой для Аргентины.

Антикоммунизм

Борхес неоднократно заявлял о себе как о «спенцеровском анархисте, верящем в индивида, а не в государство», что было обусловлено влиянием его отца. В интервью Ричарду Бургину в конце 1960-х Борхес описал себя как «умеренного» приверженца классического либерализма. Он также вспоминал, что его неприятие коммунизма и марксизма сформировалось в детстве, сказав: «Я был воспитан в убеждении, что личность должна быть сильной, а государство — слабым. Я не мог испытывать энтузиазма по отношению к теориям, в которых государство важнее личности». После свержения Хуана Доминго Перона в результате военного переворота в 1955 году Борхес поддержал усилия по очистке правительства Аргентины от перонистов и демонтажу системы социального обеспечения, созданной прежним президентом. Он был возмущен тем, что Коммунистическая партия Аргентины выступала против этих мер и резко критиковала их в лекциях и публикациях. Противостояние Борхеса партии в этом вопросе в конечном итоге привело к окончательному разрыву с его давней возлюбленной, аргентинской коммунисткой Эстелой Канто. В интервью, данном в 1956 году газете «Эль-Огар», он заявил: «[Коммунисты] выступают в поддержку тоталитарных режимов и систематически борются со свободой мысли, не осознавая, что главными жертвами диктатуры являются именно интеллект и культура». Борхес пояснил: «Многие люди поддерживают диктатуру, потому что она позволяет им избежать самостоятельного мышления. Им преподносят все готовое. Существуют даже государственные органы, которые снабжают их мнениями, паролями, лозунгами и даже идолами, которых можно превозносить или низвергать в зависимости от господствующих настроений или указаний руководящих умов единственной партии». В последующие годы Борхес часто выражал презрение к марксистским и коммунистическим авторам, поэтам и интеллектуалам. В интервью Бургину Борхес назвал чилийского поэта Пабло Неруду «очень хорошим поэтом», но «подлым человеком» за безоговорочную поддержку Советского Союза и демонизацию Соединенных Штатов. Борхес прокомментировал Неруду: «Теперь он понимает, что это вздор». В том же интервью Борхес также подверг критике знаменитого поэта и драматурга Федерико Гарсиа Лорку, который был похищен солдатами националистов и казнен без суда во время Гражданской войны в Испании. По мнению Борхеса, поэзия и пьесы Лорки, рассматриваемые в контексте его трагической смерти, казались лучше, чем они были на самом деле.

Borges recurrently declared himself a "Spencerian anarchist who believes in the individual and not in the State" due to his father's influence. In an interview with Richard Burgin during the late 1960s, Borges described himself as a "mild" adherent of classical liberalism. He further recalled that his opposition to communism and to Marxism was absorbed in his childhood, stating: "Well, I have been brought up to think that the individual should be strong and the State should be weak. I couldn't be enthusiastic about theories where the State is more important than the individual." After the overthrow via coup d'état of President Juan Domingo Perón in 1955, Borges supported efforts to purge Argentina's Government of Peronists and dismantle the former President's welfare state. He was enraged that the Communist Party of Argentina opposed these measures and sharply criticized them in lectures and in print. Borges's opposition to the Party in this matter ultimately led to a permanent rift with his longtime lover, Argentine Communist Estela Canto. In a 1956 interview given to El Hogar, he stated that "[Communists] are in favor of totalitarian regimes and systematically combat freedom of thought, oblivious of the fact that the principal victims of dictatorships are, precisely, intelligence and culture." Borges elaborated: "Many people are in favor of dictatorships because they allow them to avoid thinking for themselves. Everything is presented to them ready made. There are even agencies of the State that supply them with opinions, passwords, slogans, and even idols to exalt or cast down according to the prevailing wind or in keeping with the directives of the thinking heads of the single party." In later years, Borges frequently expressed contempt for Marxist and Communist authors, poets, and intellectuals. In an interview with Burgin, Borges referred to Chilean poet Pablo Neruda as "a very fine poet" but a "very mean man" for unconditionally supporting the Soviet Union and demonizing the United States. Borges commented about Neruda, "Now he knows that's rubbish." In the same interview, Borges also criticized famed poet and playwright Federico García Lorca, who was abducted by Nationalist soldiers and executed without trial during the Spanish Civil War. In Borges's opinion, Lorca's poetry and plays, when examined against his tragic death, appeared better than they actually were.

Антифашизм

В 1934 году аргентинские ультранационалисты, симпатизирующие Адольфу Гитлеру и нацистской партии, утверждали, что Борхес тайно был евреем и, следовательно, не являлся истинным аргентинцем. Борхес ответил эссе "Yo, Judío" ("Я, еврей"), отсылая к старой фразе "Yo, Argentino" ("Я, аргентинец"), произносимой потенциальными жертвами во время погромов против аргентинских евреев, чтобы показать, что человек не был евреем. В эссе Борхес заявляет, что гордился бы тем, что является евреем, и отмечает, что любой чистокровный кастилец, вероятно, происходит из древнего еврейского рода, восходящего к тысячелетию назад. В эссе 1938 года Борхес рецензировал антологию, в которой немецкие авторы прошлого были переписаны в соответствии с линией нацистской партии. Он был возмущен тем, что он назвал "хаотическим погружением Германии во тьму" и сопутствующим переписыванием истории. Он утверждал, что такие книги приносят в жертву культуру, историю и целостность немецкого народа во имя восстановления его национальной чести. Он пишет, что такое использование детских книг для пропаганды "совершенствует преступные искусства варваров". В эссе 1944 года Борхес предположил, что нацизм страдает от нереальности, подобно аду Эригены. Он необитаем; люди могут только умирать за него, лгать ради него, ранить и убивать ради него. Никто в глубине души не может желать ему победы. Я рискну предположить, что Гитлер хочет быть побежденным. Гитлер слепо сотрудничает с неизбежными армиями, которые уничтожат его, как металлические стервятники и дракон (которые, должно быть, знали, что они – монстры) таинственным образом сотрудничали с Геркулесом. В 1946 году Борхес опубликовал рассказ "Deutsches Requiem" ("Немецкий реквием"), который маскируется под последнее завещание осужденного нацистского военного преступника по имени Отто Дитрих-цур-Линде. На конференции в Колумбийском университете в 1971 году студента из программы творческого письма спросили о рассказе. Он вспоминал: "Когда немцы были побеждены, я испытал огромную радость и облегчение, но в то же время я думал о поражении Германии как о чем-то трагическом, потому что здесь жили, возможно, самые образованные люди в Европе, обладающие прекрасной литературой, прекрасной традицией философии и поэзии. Но эти люди были одурачены безумцем по имени Адольф Гитлер, и я думаю, что в этом есть трагедия". В интервью с Бургином в 1967 году Борхес вспомнил, как его общение с аргентинскими симпатизантами нацистов привело его к созданию рассказа. Он вспоминал: "И тогда я понял, что эти люди, которые были на стороне Германии, никогда не думали о немецких победах или немецкой славе. Им нравилась идея блицкрига, горящего Лондона, разрушенной страны. Что касается немецких истребителей, они не придавали им значения. Тогда я подумал, что Германия проиграла, а Америка спасла нас от этого кошмара, но поскольку никто не может сомневаться в том, на чьей я стороне, я посмотрю, что можно сделать с литературной точки зрения в пользу нацистов. И тогда я создал идеального нациста". В Колумбийском университете в 1971 году Борхес далее уточнил создание рассказа: "Я пытался представить, каким мог бы быть настоящий нацист. То есть, тот, кто считал насилие похвальным само по себе. Тогда я подумал, что этот архетип нацистов не возражал бы против поражения; в конце концов, поражения и победы – это всего лишь случайные события. Он все равно был бы рад этому факту, даже если бы американцы и британцы выиграли войну. Естественно, когда я нахожусь с нацистами, я обнаруживаю, что они не соответствуют моему представлению о том, что такое нацист, но это не должно было быть политическим трактатом. Оно должно было показать, что в судьбе настоящего нациста есть что-то трагическое. Только мне интересно, существовал ли когда-нибудь настоящий нацист. По крайней мере, когда я ездил в Германию, я никогда не встречал ни одного. Они все жалели себя и хотели, чтобы я тоже жалел их".

In 1934, Argentine ultra nationalists, sympathetic to Adolf Hitler and the Nazi Party, asserted Borges was secretly Jewish, and by implication, not truly Argentinian. Borges responded with the essay "Yo, Judío" ("I, a Jew"), a reference to the old phrase "Yo, Argentino" ("I, an Argentine") uttered by potential victims during pogroms against Argentine Jews, to signify one was not Jewish. In the essay, Borges declares he would be proud to be a Jew, and remarks that any pure Castilian is likely to come from ancient Jewish descent, from a millennium ago. In a 1938 essay, Borges reviewed an anthology which rewrote German authors of the past to fit the Nazi party line. He was disgusted by what he described as Germany's "chaotic descent into darkness" and the attendant rewriting of history. He argued that such books sacrificed the German people's culture, history and integrity in the name of restoring their national honour. Such use of children's books for propaganda he writes, "perfect the criminal arts of barbarians." In a 1944 essay, Borges postulated,text=Nazism suffers from unreality, like Erigena's hell. It is uninhabitable; men can only die for it, lie for it, wound and kill for it. No one, in the intimate depths of his being, can wish it to triumph. I shall risk this conjecture: Hitler wants to be defeated. Hitler is blindly collaborating with the inevitable armies that will annihilate him, as the metal vultures and the dragon (which must have known that they were monsters) collaborated, mysteriously, with Hercules." In 1946, Borges published the short story "Deutsches Requiem", which masquerades as the last testament of a condemned Nazi war criminal named Otto Dietrich zur Linde. In a 1971 conference at Columbia University, Borges was asked about the story by a student from the creative writing program. He recalled, "When the Germans were defeated I felt great joy and relief, but at the same time I thought of the German defeat as being somehow tragic, because here we have perhaps the most educated people in Europe, who have a fine literature, a fine tradition of philosophy and poetry. Yet these people were bamboozled by a madman named Adolf Hitler, and I think there is tragedy there." In a 1967 interview with Burgin, Borges recalled how his interactions with Argentina's Nazi sympathisers led him to create the story. He recalled, "And then I realized that those people that were on the side of Germany, that they never thought of German victories or the German glory. What they really liked was the idea of the Blitzkrieg, of London being on fire, of the country being destroyed. As to the German fighters, they took no stock in them. Then I thought, well now Germany has lost, now America has saved us from this nightmare, but since nobody can doubt on which side I stood, I'll see what can be done from a literary point of view in favor of the Nazis. And then I created the ideal Nazi." At Columbia University in 1971, Borges further elaborated on the story's creation, "I tried to imagine what a real Nazi might be like. I mean someone who thought of violence as being praiseworthy for its own sake. Then I thought that this archetype of the Nazis wouldn't mind being defeated; after all, defeats and victories are mere matters of chance. He would still be glad of the fact, even if the Americans and British won the war. Naturally, when I am with Nazis, I find they are not my idea of what a Nazi is, but this wasn't meant to be a political tract. It was meant to stand for the fact that there was something tragic in the fate of a real Nazi. Except that I wonder if a real Nazi ever existed. At least, when I went to Germany, I never met one. They were all feeling sorry for themselves and wanted me to feel sorry for them as well."

Работы

Вардрип Фруин и Монфор утверждают, что Борхес "может быть самой важной фигурой в литературе на испанском языке со времен Сервантеса. Он оказал огромное влияние, написав сложные стихотворения, рассказы и эссе, воплощавшие в себе концепции поразительной силы". Произведения Борхеса сравнивали с работами Гомера и Мильтона. Критик Гарольд Блум причисляет Борхеса к ключевым фигурам западного литературного канона. Помимо рассказов, принесших ему наибольшую известность, Борхес также писал стихи, эссе, сценарии, литературную критику и редактировал многочисленные антологии. Его самое объемное художественное произведение – рассказ "Конгресс" объемом в четырнадцать страниц, впервые опубликованный в 1971 году. Среди его основных интеллектуальных интересов – элементы мифологии, математики и теологии, которые он интегрировал в литературу, порой игриво, порой с глубокой серьезностью. Борхес писал стихи на протяжении всей жизни. По мере ухудшения зрения (оно то приходило, то уходило, в борьбе между возрастом и достижениями офтальмологии), он все больше сосредотачивался на поэзии, поскольку мог запомнить всю работу в процессе написания. Его стихи охватывают тот же широкий спектр интересов, что и его проза, а также вопросы, возникающие в его критических работах и переводах, и в более личных размышлениях. Например, его интерес к идеализму прослеживается во всем его творчестве, отраженный в вымышленном мире Тлон в "Тлон, Укбар, Орбис Терциус" и в его эссе "Новое опровержение времени". Борхес был выдающимся переводчиком. Он переводил произведения литературы на английском, французском, немецком, древнеанглийском и древнескандинавском языках на испанский. Его первой публикацией для буэнос-айресской газеты был перевод рассказа Оскара Уайльда "Счастливый принц" на испанский язык, когда ему было девять лет. В конце жизни он создал испаноязычную версию части "Прозаической Эдды" Снорри Стурлусона. Он также переводил (одновременно тонко преобразуя) произведения, среди прочих, Амброза Бирса, Уильяма Фолкнера, Андре Жида, Германа Гессе, Франца Кафки, Редьярда Киплинга, Эдгара Аллана По, Уолта Уитмена и Вирджинии Вулф. Борхес много писал и читал лекции об искусстве перевода, полагая, что перевод может превзойти оригинал, может даже быть ему не верен, и что альтернативные и потенциально противоречивые интерпретации одного и того же произведения могут быть равноценными. Борхес использовал приемы литературной фальсификации и рецензирования вымышленного произведения – обе формы современной псевдоэпиграфии.

Wardrip Fruin and Montfort argue that Borges "may have been the most important figure in Spanish language literature since Cervantes. He was clearly of tremendous influence, writing intricate poems, short stories, and essays that instantiated concepts of dizzying power." Borges's work has been compared to that of Homer and Milton. Indeed, the critic Harold Bloom numbers Borges among the key figures of the Western literary canon. In addition to short stories for which he is most noted, Borges also wrote poetry, essays, screenplays, literary criticism, and edited numerous anthologies. His longest work of fiction is a fourteen page story, "The Congress", first published in 1971. Paramount among his intellectual interests are elements of mythology, mathematics, theology, integrating these through literature, sometimes playfully, sometimes with great seriousness. Borges composed poetry throughout his life. As his eyesight waned (it came and went, with a struggle between advancing age and advances in eye surgery), he increasingly focused on writing poetry, since he could memorize an entire work in progress. His poems embrace the same wide range of interests as his fiction, along with issues that emerge in his critical works and translations, and from more personal musings. For example, his interest in idealism runs through his work, reflected in the fictional world of Tlön in "Tlön, Uqbar, Orbis Tertius" and in his essay "A New Refutation of Time". Borges was a notable translator. He translated works of literature in English, French, German, Old English, and Old Norse into Spanish. His first publication, for a Buenos Aires newspaper, was a translation of Oscar Wilde's story "The Happy Prince" into Spanish when he was nine. At the end of his life he produced a Spanish language version of a part of Snorri Sturluson's Prose Edda. He also translated (while simultaneously subtly transforming) the works of, among others, Ambrose Bierce, William Faulkner, André Gide, Hermann Hesse, Franz Kafka, Rudyard Kipling, Edgar Allan Poe, Walt Whitman, and Virginia Woolf. Borges wrote and lectured extensively on the art of translation, holding that a translation may improve upon the original, may even be unfaithful to it, and that alternative and potentially contradictory renderings of the same work can be equally valid. Borges employed the devices of literary forgery and the review of an imaginary work, both forms of modern pseudo epigrapha.

Дискография

Записанное творчество Борхеса включает в себя декламацию его стихов, сотрудничество с аргентинским композитором Астором Пиаццоллой и цикл лекций на свойственно широком спектре тем – от буддизма до сущности поэзии.

Ложь и подделка

Самый известный набор литературных фальсификаций Борхеса относится к его ранней работе в качестве переводчика и литературного критика, где он регулярно публиковался в аргентинском журнале El Hogar. Помимо публикации многочисленных подлинных переводов, он также создавал оригинальные произведения, например, в стиле Эммануэля Сведенборга.

Во введении к своему первому опубликованному сборнику художественной прозы «Сад расходящихся троп» Борхес замечает: «Это утомительное и истощающее безумие – безумие сочинять огромные книги, излагая на пятистах страницах идею, которую можно совершенно ясно рассказать устно за пять минут. Лучше притвориться, что эти книги уже существуют, и предложить их краткое содержание, комментарий к ним». Затем он приводит примеры «Сартора Ресартуса» и «Справедливой гавани» Сэмюэля Батлера, однако отмечает, что «эти произведения страдают от недостатка, заключающегося в том, что они сами являются книгами, и ничуть не менее тавтологичны, чем другие. Я, более разумный, неумелый и ленивый человек, решил писать заметки о воображаемых книгах». С другой стороны, некоторые произведения ошибочно приписывались Борхесу, например, стихотворение «Instantes».

Критика работы Борхеса

Изменение стиля Борхеса от регионалистского криолизма к более космополитичному стилю вызвало много критики со стороны таких журналов, как Contorno, левое аргентинское издание, находившееся под влиянием Сартра и основанное Дэвидом Виньясом и его братом вместе с другими интеллектуалами, такими как Ноэ Хитрик и Адольфо Прието. В постперонистской Аргентине начала 1960-х годов Contorno пользовался широкой поддержкой среди молодежи, которая ставила под сомнение подлинность устоявшихся писателей, таких как Борхес, и подвергала критике их экспериментаторское наследие. Они утверждали, что магический реализм и исследование универсальных истин были достигнуты ценой ответственности и серьезности в отношении проблем общества. Писатели Contorno признавали Борхеса и Эдуардо Мальеа "мастерами техники", но утверждали, что их работам не хватает глубины из-за отсутствия взаимодействия с окружающей их реальностью, что являлось экзистенциалистской критикой их нежелания принять существование и реальность в своем творчестве. Тем не менее, в более поздних произведениях Борхеса встречаются эпизоды романтической любви, например, рассказ "Ульрике" из сборника "Книга песка". Главный герой рассказа "El muerto" также испытывает страсть к "великолепной, презрительной, рыжеволосой женщине" Азеведо Бандейры и позже "прелюбодействует с женщиной с блестящими волосами". "Эмма Зунц" – единственный рассказ Борхеса с женским главным героем. Первоначально опубликованный в 1948 году, он повествует о молодой еврейке, которая убивает человека, чтобы отомстить за позор и самоубийство своего отца. Она тщательно планирует преступление, соглашаясь на неприятную сексуальную связь с незнакомцем, чтобы создать впечатление сексуальной компрометации у своей предполагаемой жертвы. Несмотря на то, что она заранее планирует и совершает убийство, главная героиня этой истории удивительно симпатична как благодаря внутренним качествам характера (примечательно, что она верит в ненасилие), так и потому, что рассказ ведется от "отстраненной, но сочувствующей" точки зрения, подчеркивающей трагизм ее положения.

Borges's change in style from regionalist criollismo to a more cosmopolitan style brought him much criticism from journals such as Contorno, a leftist, Sartre influenced Argentine publication founded by David Viñas and his brother, along with other intellectuals such as Noé Jitrik and Adolfo Prieto. In the post Peronist Argentina of the early 1960s, Contorno met with wide approval from the youth who challenged the authenticity of older writers such as Borges and questioned their legacy of experimentation. Magic realism and exploration of universal truths, they argued, had come at the cost of responsibility and seriousness in the face of society's problems. The Contorno writers acknowledged Borges and Eduardo Mallea for being "doctors of technique" but argued that their work lacked substance due to their lack of interaction with the reality that they inhabited, an existentialist critique of their refusal to embrace existence and reality in their artwork. However, there are some instances in Borges's later writings of romantic love, for example the story "Ulrikke" from The Book of Sand. The protagonist of the story "El muerto" also lusts after the "splendid, contemptuous, red haired woman" of Azevedo Bandeira and later "sleeps with the woman with shining hair". "Emma Zunz" is Borges's only story with a female protagonist. Originally published in 1948, this work tells the tale of a young Jewish woman who kills a man in order to avenge the disgrace and suicide of her father. She carefully plans the crime, submitting to an unpleasant sexual encounter with a stranger in order to create the appearance of sexual impropriety in her intended victim. Despite the fact that she premeditates and executes a murder, the eponymous heroine of this story is surprisingly likable, both because of intrinsic qualities in the character (interestingly enough, she believes in nonviolence) and because the story is narrated from a "remote but sympathetic" point of view that highlights the poignancy of her situation.

Опущение Нобелевской премии

Борхес так и не был удостоен Нобелевской премии по литературе, что неизменно тяготило писателя. Он был одним из многих выдающихся авторов, которым эта награда так и не была присуждена. Борхес заметил: "Отсутствие Нобелевской премии стало скандинавской традицией; мне не присуждают её с самого моего рождения". Однако Борхес несколько раз входил в число кандидатов, попавших в шорт-лист. В 1965 году его кандидатура рассматривалась наряду с кандидатурами Владимира Набокова, Пабло Неруды и Михаила Шолохова, а в 1966 году предлагалось разделить премию между Борхесом и Мигелем Анхелем Астуриасом. Борхес был вновь номинирован в 1967 году и, согласно рассекреченным в 2017 году, к 50-летию, архивам Нобелевского комитета, вошел в тройку финалистов. Комитет рассматривал кандидатуры Борхеса, Грэма Грина и Мигеля Анхеля Астуриаса, в конечном итоге выбрав Астуриаса.

Факты, фантазии и нелинейность

Многие из самых известных рассказов Борхеса посвящены темам времени ("Тайное чудо"), бесконечности ("Алеф"), зеркал ("Тлон, Укбар, Орбис Терций") и лабиринтов ("Два короля и два лабиринта", "Дом Астериона", "Бессмертный", "Сад расходящихся тропок"). Уильямсон пишет: "Его главная мысль заключалась в том, что художественная литература не зависит от иллюзии реальности; в конечном счете, важно, чтобы автор мог вызвать у читателя 'поэтическую веру'". Интерес Борхеса к фантастике разделял Биой Касарес, с которым он совместно создал несколько сборников рассказов между 1942 и 1967 годами. Зачастую, особенно в начале карьеры, смешение фактов и вымысла переходило грань между обманом и литературным подделом. В рассказе "Сад расходящихся тропок" (1941) представлена идея разветвляющихся путей во временных сетях, ни один из которых не повторяется, и все они равнозначны. Борхес использует повторяющийся образ "лабиринта, который возвращается сам в себя в бесконечной регрессии", чтобы мы "осознали весь спектр возможных выборов, которые мы можем сделать". Разветвленные тропы имеют ответвления, символизирующие эти выборы, которые в конечном итоге приводят к различным исходам. Борхес считал поиски смысла человеком в кажущейся бесконечной вселенной бесплодными и вместо этого использовал лабиринт как загадку времени, а не пространства.

Борхес и научная фантастика

Джон Клют пишет: "как это было и ранее с Францем Кафкой, сборник произведений которого он перевёл как La Metamorfosis (coll. 1938), влияние Борхеса на литературу двадцатого века во всем мире было настолько глубоким и всепроникающим, что любая научная фантастика, написанная на английском языке примерно с 1960 года, может сознательно или подсознательно отражать его творчество. Любой научно-фантастический рассказ, структура или аргументы которого ставят под вопрос или играют с природой реальности, или который фантастически использует образы Лабиринта, Зеркала, Библиотеки, Карты и/или Книги и/или Сна, чтобы формировать мир, неизбежно будет бороздить моря воображения, которые он уже исследовал, аподиктически, в десяти или двадцати коротких рассказах. Клют отмечает, что Борхес "проявил знание научной фантастики и её авторов, включая Х.П. Лавкрафта, Роберта А. Хайнлайна, А.Э. ван Вогта и Рэя Брэдбери – знание, основанное на личном опыте (хотя и не всегда точное)" и называет Филиппа К. Дика, Томаса Пинчона, Курта Воннегута и Джина Вольфа писателями, находящимися под прямым влиянием Борхеса. Уильям Гибсон вспоминает "одновременно сложное и жутко простое ощущение", когда в юности, сидя за письменным столом, предположительно принадлежавшим Фрэнсису Мариону, он читал "Тлон, Укбар, Орбис Тертиус" из сборника "Лабиринты": "Если бы у меня было понятие о программном обеспечении, я думаю, я бы почувствовал, будто устанавливаю что-то, экспоненциально увеличивающее то, что когда-нибудь назовут пропускной способностью, хотя пропускной способностью чего именно я не могу сказать. Эта возвышенная и космически комичная басня о совершенно чистой информации (то есть о совершенно вымышленном) постепенно и неуклонно проникающей и в конечном итоге поглощающей повседневность, открыла во мне что-то, что до сих пор не закрылось. Книги, которые мы все помним, как прочитанные впервые, – одни из самых важных вех в жизни, но "Лабиринты" были для меня глубоко уникальными, и я думаю, я тогда, в раннем подростковом возрасте, это знал. Мне это продемонстрировали в тот день. Доказали. Потому что, когда я закончил с "Тлоном" (хотя с Тлоном, да и вообще ни с одной историей Борхеса, никогда не заканчиваешь) и прошел через "Сад расходящихся тропок" и буквально расширился от удивления, читая "Пьера Мено, автора Кихота", я обнаружил, что перестал бояться какого-либо влияния, которое могло таиться в массивном столе Фрэнсиса Мариона."

John Clute writes: "as was earlier the case with Franz Kafka, a collection of whose work he translated as La Metamorfosis (coll. 1938), Borges's influence on twentieth century literature worldwide has been so deep and pervasive that any sf written in English since about 1960 may consciously or subliminally reflect his work. Any sf story whose structure or arguments question or play with the nature of reality – or which makes fantastic use of images of the Labyrinth, the Mirror, the Library, the Map, and/or the Book and/or the Dream to inform the world – will necessarily navigate seas of imagination he has already plumbed, apodictically, in ten or twenty short stories." Clute notes that Borges "revealed a first hand (if at points inaccurate) knowledge of sf and its authors, including H. P. Lovecraft, Robert A Heinlein, A. E. van Vogt and Ray Bradbury" and cites Philip K. Dick, Thomas Pynchon, Kurt Vonnegut and Gene Wolfe as being directly influenced by Borges. William Gibson recalls "the sensation, both complex and eerily simple", of reading "Tlön, Uqbar, Orbis Tertius" in Labyrinths as a young man, seated at a writing desk said to have belonged to Francis Marion: Had the concept of software been available to me, I imagine I would have felt as though I were installing something that exponentially increased what one day would be called bandwidth, though bandwidth of what, exactly, I remain unable to say. This sublime and cosmically comic fable of utterly pure information (i. e. the utterly fictive) gradually and relentlessly infiltrating and eventually consuming the quotidian, opened something within me which has never yet closed Works we all our lives recall reading for the first time are among the truest milestones, but Labyrinths was a profoundly singular one, for me, and I believe I knew that, then, in my early adolescence. It was demonstrated to me, that afternoon. Proven. For, by the time I had finished with "Tlön" (though one never finishes with Tlön, nor indeed any story by Borges) and had traversed "The Garden of Forking Paths" and had wondered, literally bug eyed, at "Pierre Menaud, Author of the Quixote", I discovered that I had ceased to be afraid of any influence that might dwell within Francis Marion's towering desk."

Боргезианская загадка

Философский термин "борхезианская загадка" назван в его честь и определен как онтологический вопрос о том, "пишет ли автор историю, или история пишет его". Первоначальная концепция была выдвинута Борхесом в его эссе "Кафка и его предшественники". После анализа произведений, написанных до работ Кафки, Борхес писал: text=Если я не ошибаюсь, перечисленные мною разнородные произведения напоминают Кафку; если я не ошибаюсь, не все они напоминают друг друга. Второй факт важнее. В каждом из этих текстов мы находим своеобразие Кафки в той или иной степени, но если бы Кафка никогда не написал ни строчки, мы бы не заметили этого качества; другими словами, оно бы не существовало. Поэма Браунинга "Страхи и угрызения совести" предвосхищает творчество Кафки, но наше прочтение Кафки заметно обостряет и изменяет наше прочтение поэмы. Браунинг не читал ее так, как мы читаем сейчас. В критическом лексиконе слово "предшественник" незаменимо, но его следует очистить от любых коннотаций полемики или соперничества. Дело в том, что каждый писатель создает своих предшественников. Его творчество изменяет наше представление о прошлом, как изменит и будущее.

Мартин Фиерро и аргентинская традиция

Вместе с другими молодыми аргентинскими писателями своего поколения, Борхес изначально объединился вокруг вымышленного персонажа Мартина Фиерро. «Мартин Фиерро», поэма Хосе Эрнандеса, было доминирующим произведением аргентинской литературы XIX века. Его одноименный герой стал символом аргентинской идентичности, свободной от европейских ценностей – гаучо, вольный, бедный, обитатель памп. В эссе «Аргентинский писатель и традиция» (1951) Борхес отмечает, как Эрнандес выражает аргентинский характер. В ключевой сцене поэмы Мартин Фиерро и Эль Морено соревнуются, импровизируя песни на универсальные темы, такие как время, ночь и море, отражая реальную гаучо-традицию паяды – импровизированные музыкальные диалоги на философские темы. Борхес указывает, что Эрнандес, очевидно, знал разницу между подлинной гаучо-традицией сочинения стихов и «гауческо»-модой среди литераторов Буэнос-Айреса. В своих работах он опровергает крайних националистических интерпретаторов поэмы и презирает других, таких как критик Элеутерио Тискорния, за их европеизирующий подход. Борхес отрицает, что аргентинская литература должна выделяться, ограничиваясь «местным колоритом», который он приравнивает к культурному национализму. Подстегиваемый гордостью за происхождение своей семьи, Борхес часто использовал гражданские войны в качестве сеттинга в художественной и квазихудожественной прозе (например, «Жизнь Тадео Исидоро Круса», «Мертвец», «Авелино Арредондо»), а также в поэзии («Генерал Кирога едет к своей смерти в карете»). Его прадед по материнской линии, Мануэль Исидоро Суарес, был еще одним военным героем, которого Борхес увековечил в стихотворении «Страница в память о полковнике Суаресе, победителе при Хунине». Его научные работы исследуют многие темы, встречающиеся в его художественной литературе. Эссе, такие как «История танго» или его размышления об эпической поэме «Мартин Фиерро», затрагивают аргентинские темы, такие как идентичность аргентинского народа и различных аргентинских субкультур. Разнообразные генеалогии персонажей, мест действия и тем в его рассказах, таких как «La muerte y la brújula», использовали аргентинские модели, не угождая читателям и не представляя аргентинскую культуру как «экзотическую». В эссе «El escritor argentino y la tradición» Борхес отмечает, что само отсутствие верблюдов в Коране было достаточным доказательством его арабского происхождения (несмотря на то, что верблюды на самом деле упоминаются в Коране). Он предположил, что только тот, кто пытается написать «арабское» произведение, намеренно включит в него верблюда. Он использует этот пример, чтобы проиллюстрировать, что его диалог с универсальными экзистенциальными вопросами был так же аргентинским, как и написание о гаучо и танго. Борхес ненавидел футбол. https://us.as.com/us/2021/08/24/tikitakas/1629839757110577.html

Along with other young Argentine writers of his generation, Borges initially rallied around the fictional character of Martín Fierro. Martín Fierro, a poem by José Hernández, was a dominant work of 19th century Argentine literature. Its eponymous hero became a symbol of Argentine sensibility, untied from European values – a gaucho, free, poor, pampas dwelling. In his essay "The Argentine Writer and Tradition" (1951), Borges celebrates how Hernández expresses the Argentine character. In a key scene in the poem, Martín Fierro and El Moreno compete by improvising songs on universal themes such as time, night, and the sea, reflecting the real world gaucho tradition of payadas, improvised musical dialogues on philosophical themes. Borges points out that Hernández evidently knew the difference between actual gaucho tradition of composing poetry versus the "gauchesque" fashion among Buenos Aires literati. In his works he refutes the arch nationalist interpreters of the poem and disdains others, such as critic Eleuterio Tiscornia, for their Europeanising approach. Borges denies that Argentine literature should distinguish itself by limiting itself to "local colour", which he equates with cultural nationalism. Spurred by pride in his family's heritage, Borges often used those civil wars as settings in fiction and quasi fiction (for example, "The Life of Tadeo Isidoro Cruz", "The Dead Man", "Avelino Arredondo") as well as poetry ("General Quiroga Rides to His Death in a Carriage"). Borges's maternal great grandfather, Manuel Isidoro Suárez, was another military hero, whom Borges immortalized in the poem "A Page to Commemorate Colonel Suárez, Victor at Junín". His nonfiction explores many of the themes found in his fiction. Essays such as "The History of the Tango" or his writings on the epic poem "Martín Fierro" explore Argentine themes, such as the identity of the Argentine people and of various Argentine subcultures. The varying genealogies of characters, settings, and themes in his stories, such as "La muerte y la brújula", used Argentine models without pandering to his readers or framing Argentine culture as "exotic". In his essay "El escritor argentino y la tradición", Borges notes that the very absence of camels in the Qur'an was proof enough that it was an Arabian work (despite the fact that camels are, in fact, mentioned in the Qur'an). He suggested that only someone trying to write an "Arab" work would purposefully include a camel. He uses this example to illustrate how his dialogue with universal existential concerns was just as Argentine as writing about gauchos and tangos. Borges detested football. https://us. as. com/us/2021/08/24/tikitakas/1629839757 110577. html

Мультикультурные влияния

Во время Декларации независимости Аргентины в 1816 году население состояло преимущественно из креолов (испанского происхождения). С середины 1850-х годов в страну начали прибывать волны иммигрантов из Европы, особенно из Италии и Испании, и в последующие десятилетия аргентинская национальная идентичность стала более разнообразной. Борхес писал в сильном европейском литературном контексте, погруженный в испанскую, английскую, французскую, немецкую, итальянскую, англосаксонскую и древненорвежскую литературу. Он также читал переводы произведений Ближнего и Дальнего Востока. Творчество Борхеса также опирается на знания о христианстве, буддизме, исламе и иудаизме, включая выдающихся религиозных деятелей, еретиков и мистиков. Религия и ересь исследуются в таких рассказах, как «Поиски Аверроэса», «Письмо Бога», «Теологи» и «Три версии Иуды». Любопытная инверсия общепринятых христианских представлений об искуплении в последнем рассказе характерна для подхода Борхеса к теологии в его литературе. Описывая себя, он сказал: «Я не уверен, что вообще существую. Я – это все писатели, которых я читал, все люди, которых я встречал, все женщины, которых я любил; все города, которые я посещал, все мои предки». В молодости он побывал в приграничных пампасах, простирающихся за пределы Аргентины в Уругвай и Бразилию. Борхес говорил, что его отец хотел, чтобы он «стал гражданином мира, великим космополитом», как Генри и Уильям Джеймс. Борхес жил и учился в Швейцарии и Испании в юности. По мере взросления Борхес путешествовал по Аргентине с лекциями и, на международном уровне, в качестве приглашенного профессора; он продолжал путешествовать по миру, с возрастом окончательно поселившись в Женеве, где провел часть своей молодости. Опираясь на влияние многих эпох и мест, Борхес в своих произведениях принижал национализм и расизм. Портреты разнообразных сосуществующих культур, характерных для Аргентины, особенно ярко выражены в книге «Шесть проблем для дона Исидоро Пароди» (в соавторстве с Биоем Касаресом) и «Смерть и компас». Борхес писал, что считает мексиканского писателя Альфонсо Рейеса «лучшим прозаиком на испанском языке за всю историю». Борхес также был поклонником азиатской культуры, например, древней китайской настольной игры Го, о которой он написал несколько стихотворений, в то время как в рассказе «Сад расходящихся троп» ярко выражена китайская тематика.

At the time of the Argentine Declaration of Independence in 1816, the population was predominantly criollo (of Spanish ancestry). From the mid 1850s on waves of immigration from Europe, especially Italy and Spain, arrived in the country, and in the following decades the Argentine national identity diversified. Borges was writing in a strongly European literary context, immersed in Spanish, English, French, German, Italian, Anglo Saxon and Old Norse literature. He also read translations of Near Eastern and Far Eastern works. Borges's writing is also informed by scholarship of Christianity, Buddhism, Islam, and Judaism, including prominent religious figures, heretics, and mystics. Religion and heresy are explored in such stories as "Averroes's Search", "The Writing of the God", "The Theologians", and "Three Versions of Judas". The curious inversion of mainstream Christian concepts of redemption in the last story is characteristic of Borges's approach to theology in his literature. In describing himself, he said, "I am not sure that I exist, actually. I am all the writers that I have read, all the people that I have met, all the women that I have loved; all the cities that I have visited, all my ancestors." As a young man, he visited the frontier pampas which extend beyond Argentina into Uruguay and Brazil. Borges said that his father wished him "to become a citizen of the world, a great cosmopolitan," in the way of Henry and William James. Borges lived and studied in Switzerland and Spain as a young student. As Borges matured, he traveled through Argentina as a lecturer and, internationally, as a visiting professor; he continued to tour the world as he grew older, finally settling in Geneva where he had spent some of his youth. Drawing on the influence of many times and places, Borges's work belittled nationalism and racism. Portraits of diverse coexisting cultures characteristic of Argentina are especially pronounced in the book Six Problems for don Isidoro Parodi (co authored with Bioy Casares) and Death and the Compass. Borges wrote that he considered Mexican writer Alfonso Reyes to be "the best prose writer in the Spanish language of any time." Borges was also an admirer of Asian culture, e. g. the ancient Chinese board game of Go, about which he penned some verses, while "The Garden of Forking Paths" had a strong Chinese theme.

Модернизм

Борхес был укоренен в модернизме, преобладавшем в его ранние годы, и испытал влияние символизма. Подобно Владимиру Набокову и Джеймсу Джойсу, он сочетал интерес к своей родной культуре с более широким взглядом на мир, разделяя с ними также многоязычие и новаторство в работе с языком. Однако, в то время как Набоков и Джойс тяготели к всё более масштабным произведениям, Борхес оставался мастером миниатюры. Его творчество отошло от того, что он называл "барокко": его поздний стиль гораздо яснее и естественнее, чем его ранние работы. Борхес воплощал гуманистическое понимание искусства, акцентирующее его социальную природу и эмоциональную основу. Если искусство было инструментом, то Борхеса больше интересовало, как этот инструмент можно использовать для установления связи с людьми.

Математика

В сборнике эссе "Борхес и математика" (2003) аргентинский математик и писатель Гильермо Мартинес рассматривает, как Борхес использовал математические концепции в своих произведениях. Мартинес отмечает, что Борхес, например, обладал как минимум поверхностными знаниями теории множеств, с которыми он изящно обращается в таких рассказах, как "Книга песка". Эта связь также исследуется в других книгах, таких как "Невообразимая математика библиотеки Вавилона Борхеса" Уильяма Голдблума Блоха (2008) и "Немыслимое мышление: Хорхе Луис Борхес, математика и новая физика" Флойда Меррелла (1991).

Философия

Фриц Маутнер, философ языка и автор Wörterbuch der Philosophie (Словарь философии), оказал значительное влияние на Борхеса. Борхес всегда признавал влияние этого немецкого философа. Согласно литературному журналу Sur, эта книга входила в число пяти наиболее заметных и читаемых книг Борхеса. Впервые Борхес упомянул Маутнера в 1928 году в своей книге "Язык аргентинцев" (El idioma de los argentinos). В интервью 1962 года Борхес описал Маутнера как человека с тонким чувством юмора, а также обладающего обширными знаниями и эрудицией. В одном из интервью Денис Даттон спросил Борхеса, какие "философы повлияли на ваши произведения, которыми вы больше всего интересовались". В ответ Борхес назвал Беркли и Шопенгауэра. На него также повлиял Спиноза, о котором Борхес написал известное стихотворение. С некоторой иронией Борхес однажды написал: "Siempre imaginé que el Paraíso sería algún tipo de biblioteca" (Я всегда представлял себе рай как некий вид библиотеки).