Кэндзи Доихара: Военный преступник и стратег японской агрессии.

Введение

Японский офицер, военный преступник 1883–1948

Кэндзи Дойхара (土肥原賢二) был японским армейским офицером. Будучи генералом Императорской японской армии во время Второй мировой войны, он сыграл ключевую роль в японском вторжении в Маньчжурию. Как ведущий офицер разведки, он принимал активное участие в японских интригах, приведших к оккупации значительных территорий Китая, дестабилизации страны и разрушению традиционной структуры китайского общества с целью ослабления сопротивления японским планам посредством применения крайне неортодоксальных методов. Он стал организатором маньчжурской наркоторговли и спонсором многих подпольных операций в оккупированном Японией Китае. После окончания Второй мировой войны он был привлечен к ответственности за военные преступления на Международном военном трибунале для Дальнего Востока. Он был признан виновным, приговорен к смертной казни и повешен в декабре 1948 года.

Ранние годы и карьера

Кендзи Дойхара родился в городе Окаяма, префектура Окаяма. В юности он посещал военные подготовительные школы и в 1904 году окончил 16-й класс Императорской японской армейской академии. Он был назначен в различные пехотные полки в качестве младшего офицера и вернулся в школу, чтобы окончить 24-й класс Армейского штабного колледжа в 1912 году. Дойхара стремился к высокопоставленной военной карьере, но низкий социальный статус его семьи был препятствием. Поэтому он прибегнул к тому, чтобы использовать свою 15-летнюю сестру в качестве наложницы для принца, который в обмен наградил его военным званием и назначением на должность помощника военного атташе генерала Хидеки Тоджо в японском посольстве в Пекине. После этого Дойхара быстро продвигался по службе. Большую часть своей ранней карьеры он провел на различных должностях в северном Китае, за исключением короткого периода в 1921–1922 годах в составе японских войск в восточной России во время Сибирской интервенции. Он был прикомандирован ко 2-му пехотному полку IJA с 1926 по 1927 год и к 3-му пехотному полку IJA в 1927 году. В 1927 году он участвовал в официальной поездке в Китай, а затем был прикомандирован к 1-й дивизии IJA с 1927 по 1928 год. Он выучил свободное владение мандаринским и другими китайскими диалектами, что позволило ему занять должность в военной разведке. На этом посту в 1928 году он стал главным организатором убийства Чжан Цзолиня, китайского военачальника, контролировавшего Маньчжурию, разработав план подрыва поезда Цзолиня во время его поездки из Пекина в Шэньян. После этого он был назначен военным советником правительства Гоминьдана до 1929 года. В 1930 году он был повышен в звании до полковника и командовал 30-м пехотным полком IJA.

Член группы "Надежных одиннадцать"

Дойхара получил признание за свои заслуги, и к 1930 году он был назначен в Управление генерального штаба Императорской японской армии. Там, вместе с Хидеки Тоджо, Сеисиро Итагаки, Дайсаку Комото, Ёсио Кудо, Масакасу Мацумара и другими, он стал избранным членом круга офицеров "Одиннадцать надежных". Клика "Одиннадцать надежных" была внешним инструментом более закрытой группы из трех влиятельных старших военных офицеров, называемых "Три вороны" (Тетсузан Нагата, Ясуджи Окамура и Тошиширо Обата), которые хотели модернизировать японскую армию и очистить ее от анахронической самурайской традиции и доминирующих союзнических кланов Чошу и Сацума, которые поддерживали эту традицию. Настоящим спонсором обеих групп был фельдмаршал королевский принц Нарухико Хигасикуни, дядя и советник императора Хирохито, и ответственный за восемь поддельных государственных переворотов, четыре убийства, два религиозных обмана и бесчисленные угрозы убийства и шантажа в период с 1930 по 1936 год в его усилиях нейтрализовать японских умеренных, которые выступали против войны, распространяя террор. Хигасикуни высоко ценил работу верных офицеров в разведслужбе, чтобы осуществить политическую программу своей собственной клики по имени Тосеиха. Эта клика имела решительный материалистический, западнический подход к вопросу расширения империи, в довольно колонизации, как мода, в отличие от конкурирующей клики Кодоха, которая была более "духовным" способом расширения в качестве усилия освободить и объединить всех азиатских народов под расовой, а не националистической Империи. Кодоха, возглавляемая генералом Садо Араки, под национал-социалистическим, тоталитарным и популистским философским влиянием Икки Кита, обвинила Тосеиху в сговоре с бизнес-кликой финансового конгломерата Зайбацу, или, проще говоря, в аморализме и прокапитализме. Не совсем ясно, присоединился ли Дойхара к движению по идеологическим или оппортунистическим причинам, но в любом случае, с тех пор его военная карьера ускорилась. В 1931 году он стал главой военной разведки японской армии Маньчжурии в Тяньцзине. В следующем году он был переведён в Шэньян в качестве главы Специального агентства Хоутен, военной разведки японской армии Квантуна.

Doihara's performance was recognized, and by 1930 he was assigned to the Imperial Japanese Army General Staff Office. There, together with Hideki Tojo, Seishirō Itagaki, Daisaku Komoto, Yoshio Kudo, Masakasu Matsumara and others, he became a chosen member of the "Eleven Reliable" circle of officers. The Eleven Reliable clique was an external tool of a more closed group of three influential senior military officers called the "Three Crows" (Tetsuzan Nagata, Yasuji Okamura and Toshishiro Obata) who wanted to modernize the Japanese military and to purge it of its anachronistic samurai tradition and the dominant allied clans of Chōshū and Satsuma that favored that tradition. The real sponsor behind both two bodies was Field Marshal Royal Prince Naruhiko Higashikuni, uncle and advisor of the Emperor Hirohito, and responsible for eight fake coups d'état, four assassinations, two religious hoaxes, and countless threats of murder and blackmail between 1930 and 1936 in his effort to neutralize the Japanese moderates, who opposed war, by spreading terror. Higashikuni highly favored covered work by faithful officers inside the intelligence departments in order to bring about the political program of his own clique named Tōseiha. This clique had a decisive materialistic, westernizing approach on the issue of the Empire's expansion, in a rather colonization like fashion, as opposed to the rival Kōdōha clique which was for a more "spiritual" way of expansion as an effort to liberate and unite all Asian peoples under a racial, not nationalistic Empire. Kōdōha, headed by Gen. Sadao Araki, under the national socialistic, totalitarian and populistic philosophical influence of Ikki Kita charged Tōseiha for collusion with the Zaibatsu financial conglomerate business clique, or to simply put it, for amoralism and pro capitalism. It is not quite clear whether Doihara joined the movement for ideological or opportunistic reasons, but in any case, from then on his military career accelerated. In 1931, he became head of the military espionage operations of the Japanese Army of Manchuria in Tianjin. The following year, he was transferred to Shenyang as head of the Houten Special Agency, the military intelligence service of the Japanese Kwantung Army.

"Лоуренс Маньчжурский"

В Тяньцзине Дойхара вместе с Сэйсиро Итагаки спланировал печально известный Мукденский инцидент, приказав лейтенанту Суэмори Комото установить и взорвать бомбу возле железнодорожных путей в момент прохождения японского поезда. Бомба оказалась неожиданно слабой, а повреждения путей незначительными, и поезд прошел без повреждений. Тем не менее, императорское японское правительство обвинило китайских военных в неспровоцированном нападении, вторглось и оккупировало Маньчжурию. Во время вторжения Дойхара содействовал тактическому сотрудничеству между генералами Северо-Восточной армии Си Ця в Цзилине, Чжан Цзинхуэем в Харбине и Чжан Хайпэном в Таонане на северо-западе провинции Ляонин. Затем Дойхара поставил задачу вернуть бывшего императора династии Цин Пуи в Маньчжурию, чтобы придать легитимность марионеточному режиму. План заключался в том, чтобы представить, что Пуи вернулся, чтобы восстановить свой трон по воле народа Маньчжурии, и что, хотя Япония не имела к этому отношения, она не могла противиться народной воле. Для реализации плана необходимо было высадить Пуи в Инкоу до замерзания порта, то есть до 16 ноября 1931 года. С помощью легендарного шпиона Кавасима Ёсико, женщины, хорошо знакомой с императором и считавшейся им членом китайской императорской семьи, ему удалось доставить Пуи в Маньчжурию в срок. В начале 1932 года Дойхара был направлен возглавить Харбинское специальное агентство Квантунской армии, где начал переговоры с генералом Ма Чжаншаном после его изгнания из Цикихара японцами. Позиция Ма была неоднозначной: он продолжал переговоры, одновременно поддерживая харбинского генерала Дин Чао. Когда Дойхара понял, что переговоры зашли в тупик, он попросил маньчжурского военачальника Си Ця продвинуться со своими войсками и захватить Харбин у генерала Дин Чао. Однако генерал Дин Чао сумел разгромить силы Си Ця, и Дойхара осознал, что для успеха ему понадобятся японские войска. Дойхара спровоцировал беспорядки в Харбине, чтобы оправдать вмешательство. В результате 12-я дивизия императорской армии под командованием генерала Дзиро Тамона прибыла из Мукдена по железной дороге, а затем двинулась по заснеженной местности, чтобы усилить атаку. Харбин пал 5 февраля 1932 года. К концу февраля генерал Дин Чао отступил в северо-восточную Маньчжурию и предложил прекратить боевые действия, положив конец формальному китайскому сопротивлению. В течение месяца под руководством Дойхары, который назначил себя мэром Мукдена, было создано марионеточное государство Маньчжоу-го. Затем он организовал, чтобы марионеточное правительство обратилось к Токио с просьбой о предоставлении "военных консультантов". В течение следующих месяцев в новообразованный протекторат прибыли 150 000 солдат, 18 000 жандармов и 4 000 агентов секретной полиции. Он использовал их как оккупационную армию, навязывая принудительный труд и распространяя террор, чтобы подчинить 30 миллионов китайских жителей. Репутация Ма Чжаншана как бескомпромиссного борца против японских захватчиков сохранилась и после его поражения, поэтому Дойхара связался с ним, предложив огромную сумму денег и командование армией марионеточного государства в обмен на переход на сторону нового маньчжурского правительства. Ма притворился, что согласен, и в январе 1932 года вылетел в Мукден, где принял участие в собрании, на котором было основано государство Маньчжоу-го, и был назначен военным министром Маньчжоу-го и губернатором провинции Хэйлунцзян. Затем, используя японские средства для формирования и перевооружения новых добровольческих отрядов, 1 апреля 1932 года он возглавил свои войска в Цикихар, восстановив провинциальное правительство Хэйлунцзян в составе Китайской Республики и возобновив борьбу против японцев. С 1932 по 1933 год недавно повышенный генерал-майор Дойхара командовал 9-й пехотной бригадой 5-й дивизии императорской армии. После захвата Жэхэ в ходе операции "Некка" Дойхара был отправлен обратно в Маньчжоу-го, чтобы вновь возглавить Специальное агентство Хоутэн до 1934 года. Затем он был прикреплен к 12-й дивизии императорской армии до 1936 года. За ключевую роль, которую он сыграл в японском вторжении в Маньчжурию, он получил прозвище "Лоуренс Маньчжурии", отсылающее к Лоуренсу Аравийскому. Однако, по словам Джейми Бишера, это льстивое прозвище было неуместным, поскольку полковник Т. Э. Лоуренс боролся за освобождение, а не за угнетение народов.

While at Tianjin, Doihara, together with Seishirō Itagaki engineered the infamous Mukden Incident by ordering Lieutenant Suemori Komoto to place and fire a bomb near the tracks at the time when a Japanese train passed through. In the event, the bomb was so unexpectedly weak and the damage of the tracks so negligible that the train passed undamaged, but the Imperial Japanese Government still blamed the Chinese military for an unprovoked attack, invaded and occupied Manchuria. During the invasion, Doihara facilitated the tactical cooperation between the Northeastern Army Generals Xi Qia in Jilin, Zhang Jinghui in Harbin and Zhang Haipeng at Taonan in the northwest of Liaoning province. Next, Doihara took the task to return former Qing dynasty Emperor Puyi to Manchuria as to give legitimacy to the puppet regime. The plan was to pretend that Puyi had returned to resume his throne due to imaginary popular demand of the people of Manchuria and that although Japan had nothing to do with his return, it could do nothing to oppose the will of the people. To carry out the plan, it was necessary to land Puyi at Yingkou before that port froze; therefore, he had to arrive there before 16 November 1931. With the help of the legendary spy Kawashima Yoshiko, a woman well acquainted with the Emperor, who regarded her as a member of the Chinese Imperial Family, he succeeded in bringing him into Manchuria within the deadline. In early 1932, Doihara was sent to head the Harbin Special Agency of the Kwantung Army, where he began negotiations with General Ma Zhanshan after he had been driven from Qiqihar by the Japanese. Ma's position was ambiguous; he continued negotiations while he supported Harbin based General Ding Chao. When Doihara realized his negotiations were not going anywhere, he requested that Manchurian warlord Xi Qia advance with his forces to take Harbin from General Ding Chao. However, General Ding Chao was able to defeat Xi Qia's forces, and Doihara realized he would need Japanese forces to succeed. Doihara engineered a riot in Harbin to justify their intervention. That resulted in the IJA 12th Division under General Jirō Tamon coming from Mukden by rail and then marching through the snow to reinforce the attack. Harbin fell on 5 February 1932. By the end of February, General Ding Chao retreated into northeastern Manchuria and offered to cease hostilities, ending Chinese formal resistance. Within a month, the puppet state of Manchukuo was established under Doihara's supervision who had named himself mayor of Mukden. He then arranged for the puppet government to ask Tokyo to supply "military advice". During the next months 150,000 soldiers, 18,000 gendarmes and 4,000 secret police came into the newly founded protectorate. He used them as an occupying army, imposing slave labour and spreading terror to force the 30 million Chinese inhabitants into abject submission. Ma's fame as an uncompromising fighter against the Japanese invaders survived after his defeat and so Doihara made contact with him offering a huge sum of money and the command of the puppet state's army if he would defect to the new Manchurian government. Ma pretended that he agreed and flew to Mukden in January 1932, where he attended the meeting on which the state of Manchukuo was founded and was appointed War Minister of Manchukuo and Governor of Heilongjiang Province. Then, after using the Japanese funds to raise and re equip a new volunteer force, on 1 April 1932, he led his troops to Qiqihar, re establishing the Heilongjiang Provincial Government as part of the Republic of China and resumed the fight against the Japanese. From 1932 to 1933, the newly promoted Major General Doihara commanded IJA 9th Infantry Brigade of IJA 5th Division. After the seizure of Rehe in Operation Nekka, Doihara was sent back to Manchukuo to head Houten Special Agency once again until 1934. He was then attached to IJA 12th Division until 1936. For the key role he played in the Japanese invasion of Manchuria, he earned the nickname "Lawrence of Manchuria," a reference to Lawrence of Arabia. However, according to Jamie Bisher, the flattering sobriquet was rather misapplied, as that Colonel T. E. Lawrence had fought to liberate, not to oppress people.

Вторая китайско-японская война и Вторая мировая война

С 1936 по 1937 год Дойхара был командиром 1-й дивизии снабжения в Японии до инцидента на мосту Марко Поло, когда ему было поручено командование 14-й дивизией IJA в составе японской Первой армии в Северном Китае. Там он участвовал в операции на Бейпин-Ханкоуской железной дороге и возглавил кампанию в Северном и Восточном Хэнане, где его дивизия отражала китайское контрнаступление в битве при Ланьфэне. После битвы при Ланьфэне Дойхара был прикомандирован к Генеральному штабу армии в качестве начальника Особого агентства Дойхара до 1939 года, когда ему было поручено командование японской Пятой армией в Маньчжурии, находившейся под общим контролем армии Квантуна. В 1940 году Дойхара стал членом Высшего военного совета, который в том же году изменил свою военную политику в Китае, приняв так называемые "Три все" ("Убить все – Сжечь все – Разграбить все"). Затем он возглавил Армейский аэронавтический департамент Министерства армии и стал генеральным инспектором армейской авиации до 1943 года. С 1940 по 1941 год он был назначен комендантом Императорской японской армейской академии. 4 ноября 1941 года, будучи генералом военно-воздушных сил японской армии и членом Высшего военного совета, он проголосовал за одобрение нападения на Перл-Харбор. В 1943 году Дойхара был назначен главнокомандующим Восточной окружной армией. В 1944 году он был назначен губернатором штата Джохор (Малайя) и главнокомандующим японской Седьмой армией в Сингапуре до 1945 года. Вернувшись в Японию в 1945 году, Дойхара был повышен до генерального инспектора военной подготовки (одной из самых престижных должностей в армии) и главнокомандующего японской Двенадцатой армией. К моменту капитуляции Японии в 1945 году Дойхара был главнокомандующим 1-й генеральной армией.

Преступная деятельность

Деятельность Дойхары в Китае значительно превышает нормальное поведение офицера разведки. Как глава японских секретных служб в Китае, он разработал, привел в действие и контролировал широкий ряд мероприятий, систематически эксплуатируя оккупированные районы и нарушая китайскую социальную структуру в остальной части страны, чтобы ослабить общественное сопротивление, используя все возможные виды действий, включая преднамеренное разжигание преступности; поощрение наркомании; спонсирование терроризма, убийств, шантажа, взяточничества, торговли опиумом и рэкета; и распространение всех видов коррупции в почти неуправляемой стране. Степень его деятельности и тайных операций до сих пор недостаточно понятна. По словам Рональда Сиднея Сэта, его деятельность сыграла ключевую роль в разрушении способности Китая противостоять экспансии Японии, создав хаотические условия, которые предотвратили любую массовую реакцию в оккупированной стране. После оккупации Маньчжурии японская секретная служба под его руководством вскоре превратила Маньчжурию в огромное преступное предприятие, в котором изнасилование, домогательства детей, сексуальное унижение, садизм, нападения и убийства стали институциональными средствами терроризации и контроля над китайским и русским населением Маньчжурии. Военные и жандармы Кемпетай стали обычным явлением, произвольно конфисковывая имущество и бесстыдно вымогая деньги. Подземные бордели, опиумные лачуги, игорные дома и магазины наркотиков, которыми управляли японские жандармы, соревновались с государственным монополистом на опиум. Многие добросовестные японские офицеры протестовали против этих условий, но Токио проигнорировал их, и поэтому они были замолчены. Ритуальное самоубийство барона Генсуи Муто Нобуёши, который якобы оставил записку императору Хирохито, прося о милосердии для народа Маньчжурии, было напрасным. Дойхара вскоре расширил свою деятельность в еще не оккупированных частях Китая. Используя около 80 000 китайских злодеев, известных как Чан Мао Тао, он финансировал сотни преступных групп, используя их для всех видов социальных беспорядков, оборота, убийств и саботажа внутри не оккупированного Китая. Через эти организации ему вскоре удалось контролировать большую часть опиумного оборота в Китае, используя деньги, заработанные на эти операции. Он нанял армию агентов и послал их по всему Китаю в качестве представителей различных гуманитарных организаций. Они основали тысячи медицинских центров, в основном в деревнях районов, для лечения туберкулеза, который в то время был эпидемией в Китае. Замешивая лекарства с опиумом, он смог пристрастить миллионы ничего не подозревающих пациентов, расширяя социальную дегенерацию в областях, которые до сих пор не были затронуты растущим развалом китайского общества. Эта схема также создала группу жертв наркомании, отчаянно желающих предложить любую услугу, чтобы обеспечить себе ежедневную дозу опиума. Первоначально он дал еду и приют десяткам тысяч русских белых эмигранток, которые нашли убежище на Дальнем Востоке после поражения белорусского антибольшевистского движения во время Гражданской войны в России и вывода войск Антанты и Японии из Сибири. Потеряв средства к существованию, и большинство из них вдов, Дойхара заставил женщин заниматься проституцией, используя их для создания сети борделей по всему Китаю, где они работали в нечеловеческих условиях. Им предлагали употреблять героин и опиум, чтобы смириться с их несчастной судьбой. После того как женщины стали зависимыми, их использовали для дальнейшего распространения употребления опиума среди населения, получая одну бесплатную опиумную трубку за каждые шесть, которые они продавали своим клиентам. Получив необходимую поддержку властей Токио, он убедил японскую табачную промышленность Mitsui of Mitsui Zaibatsu производить специальные сигареты с популярным на Дальнем Востоке товарным знаком "Золотая летучая мышь". Их распространение было запрещено в Японии, поскольку они предназначались только для экспорта. Услуги Дойхары контролировали их распространение в Китае и Маньчжурии, куда экспортировалось все производство. В каждой сигарете была спрятана небольшая доза опиума или героина, и этим уловком миллионы ничего не подозревающих потребителей были добавлены к постоянно растущей толпе наркоманов в этой парализованной стране, одновременно создавая...

Doihara's activity in China vastly exceeded the normal behaviour of an intelligence officer. As chief of the Japanese secret services in China, he worked out, put in motion, and oversaw a wide series of activities, systematically exploiting the occupied areas and disrupting Chinese social structure in the rest of the country to weaken public resistance by using every possible kind of action, including deliberately fueling criminality; fostering drug addiction; sponsoring terrorism, assassinations, blackmail, bribery, opium trafficking, and racketeering; and spreading every kind of corruption in the almost ungovernable country. The extent of his activities and covert operations is still inadequately understood. According to Ronald Sydney Seth, his activity played a key role in shattering China's ability to confront Japan's expansion by generating chaotic conditions, which prevented any mass reaction in the invaded country. After the occupation of Manchuria, the Japanese secret service, under his supervision, soon turned Manchukuo into a vast criminal enterprise in which rape, child molestation, sexual humiliation, sadism, assault, and murder became institutionalized means of terrorizing and controlling Manchuria's Chinese and Russian populations. Robbery by soldiers and gendarmes of the Kempetai, arbitrary confiscation of property, and unabashed extortion became common. Underground brothels, opium dens, gambling houses, and narcotics shops run by Japanese gendarmes competed with the state monopoly syndicate of opium. Many conscientious Japanese officers protested the conditions, but Tokyo ignored them and so they were silenced. The ritual suicide of Gensui Baron Mutō Nobuyoshi, who allegedly had left a note to the emperor, Hirohito, pleading for mercy for the people of Manchuria, was in vain. Doihara soon expanded his activity into the still unoccupied parts of China. By using about 80,000 paid Chinese villains known as Chiang Mao Tao, he funded hundreds of criminal groups, using them for every kind of social disturbance, turnover, assassinations and sabotage inside unoccupied China. Through the organizations, he soon managed to control a large part of the opium traffic in China, using the money earned to fund his covert operations. He hired an army of agents and sent them throughout China as representatives of various humanitarian organizations. They established thousands of health centers, mainly in the villages of the districts, for curing tuberculosis, which was then epidemic in China. By adulterating medicines with opium, he managed to addict millions of unsuspecting patients, expanding societal degeneration into areas which had been hitherto untouched by the increasing breakdown of Chinese society. The scheme also created a pool of addicted victims desperate to offer any kind of service to secure a daily dose of opium. He initially gave food and shelter to tens of thousands Russian White émigré women who had taken refuge in the Far East after the defeat of the White Russian anti Bolshevik movement during the Russian Civil War and the withdrawal of the Entente and Japanese armies from Siberia. Having lost their livelihoods, and with most of them widowed, Doihara forced the women into prostitution, using them to create a network of brothels throughout China where they worked under inhuman conditions. The use of heroin and opium was promoted to them as a way to tolerate their miserable fate. Once addicted, the women were used to further spread the use of opium among the population by earning one free opium pipe for every six they were selling to their customers. Winning the necessary support from the authorities in Tokyo he persuaded the Japanese tobacco industry Mitsui of Mitsui Zaibatsu to produce special cigarettes bearing the popular to the Far East trademark "Golden Bat". Their circulation was prohibited in Japan, as they were intended only for export. Doihara's services controlled their distribution in China and Manchuria where the full production was exported. In the mouthpiece of each cigarette a small dose of opium or heroin was concealed, and by this subterfuge millions of unsuspecting consumers were added to the ever growing crowds of drug addicts in the crippled country, simultaneously creating huge profits. According to testimony presented at the Tokyo War Crimes trials in 1948, the revenue from the narcotization policy in China, including Manchukuo, was estimated as twenty to thirty million yen per year, while another authority stated during the trial that the annual revenue was estimated by the Japanese military at 300 million dollars a year. Given the chaotic situation in China, the corruption Doihara methodically spread did not take long to reach the very top. In 1938, Chiang had eight generals, all in command of Chinese divisions, executed when it was found that they were informers for Doihara's services. This heralded a wave of executions of high ranking Chinese officials found guilty for every kind of dealing with Doihara during the next six years of the war. To many Westerners in touch with the Chinese leadership, the purges did not have lasting results.

Обвинение и осуждение

После капитуляции Японии он был арестован союзными оккупационными властями и предстал перед Международным военным трибуналом Дальнего Востока в качестве военного преступника класса А вместе с другими членами маньчжурской администрации, ответственными за японскую политику в Маньчжурии. Он был признан виновным по пунктам 1, 27, 29, 31, 32, 35, 36 и 54 и приговорен к смертной казни, в то время как его близкий коллега Наоки Хосино, финансовый эксперт и директор Японского государственного бюро опиумной монополии в Маньчжурии, был приговорен к пожизненному заключению. Согласно обвинительному заключению, действуя как инструменты последовательных японских правительств, они: "проводили систематическую политику подавления воли местного населения к сопротивлению путем прямого и косвенного стимулирования увеличения производства и импорта опиума и других наркотических веществ, а также продвижения продажи и потребления этих веществ среди населения". Он был повешен 23 декабря 1948 года в тюрьме Сугамо.