Жак Рене Гебер: Журналист и деятель Французской революции
Jacques Hébert
Жак Рене Эбер: французский журналист, революционер и лидер якобинцев. Основатель газеты "Le Père Duchesne", сторонник "Террора", казнен во время Революции.
Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.
Содержание
Введение
Французский журналист и политик (1757–1794)
French journalist and politician (1757–1794)
Жак Рене Эбер (ʒak ʁəne ebɛʁ; 15 ноября 1757 – 24 марта 1794) был французским журналистом и одним из лидеров Французской революции. Будучи основателем и редактором радикальной газеты Le Père Duchesne, он имел тысячи последователей, известных как гебертисты (Hébertistes). Ярый сторонник эпохи террора, он был в конечном итоге казнён на гильотине.
Jacques René Hébert (ʒak ʁəne ebɛʁ; 15 November 1757 – 24 March 1794) was a French journalist and leader of the French Revolution. As the founder and editor of the radical newspaper Le Père Duchesne, he had thousands of followers known as the Hébertists (French Hébertistes). A proponent of the Reign of Terror, he was eventually guillotined.
Ранние годы
Жак Рене Эбер родился 15 ноября 1757 года в Аленсоне, в семье ювелира, бывшего судебного чиновника и заместителя консула Жака Эбера (умер в 1766 году) и Маргариты Бенайк де Ходри (1727–1787). Эбер изучал право в колледже Аленсона и начал практику в качестве клерка при адвокате в Аленсоне, где был разорен судебным иском против доктора Клуэ. В 1780 году Эбер бежал сначала в Руан, а затем в Париж, чтобы избежать крупного штрафа в размере тысячи ливров, наложенного по обвинению в клевете. Некоторое время он переживал тяжелые финансовые времена и жил на попечении парикмахера на улице де Нойер. Там он устроился работать в театр La République, где в свободное время писал пьесы, но ни одна из них не была поставлена. В конечном итоге Эбер был уволен за кражу и поступил на службу к врачу. Говорят, он жил за счет изворотливости и мошенничества. В 1789 году он начал свою писательскую деятельность с памфлета La Lanterne magique ou le Fléau des Aristocrates («Волшебный фонарь, или Бич аристократов»). Он опубликовал несколько брошюр. В 1790 году он привлек внимание благодаря опубликованному памфлету и в 1791 году стал видным членом политического клуба Корделье.
Jacques René Hébert was born on 15 November 1757 in Alençon, to goldsmith, former trial judge, and deputy consul Jacques Hébert (died 1766) and Marguerite Beunaiche de Houdrie (1727–1787). Hébert studied law at the College of Alençon and went into practice as a clerk in a solicitor of Alençon, in which position he was ruined by a lawsuit against a Dr. Clouet. Hébert fled first to Rouen and then to Paris in 1780 to evade a substantial one thousand livre fine imposed for charges of slander. For a while, he passed through a difficult financial time and lived through the support of a hairdresser in Rue des Noyers. There he found work in a theater, La République, where he wrote plays in his spare time, but these were never produced. Hébert was eventually fired for theft and entered the service of a doctor. It is said he lived through expediency and scams. In 1789, he began his writing with a pamphlet La Lanterne magique ou le Fléau des Aristocrates ("The Magic Lantern, or Scourge of Aristocrats"). He published a few booklets. In 1790, he attracted attention through a pamphlet he published, and became a prominent member of the political club of the Cordeliers in 1791.
Отец Душене
С 1790 года и до своей смерти в 1794 году Эбер стал голосом парижского рабочего класса благодаря своему чрезвычайно успешному и влиятельному журналу Le Père Duchesne. В своем журнале Эбер принимал на себя роль патриотического санкюлота по имени Пьер Дюшен и писал повествования от первого лица, в которых Пьер Дюшен часто пересказывал вымышленные беседы с французскими монархами или правительственными чиновниками. Эбер и гебертисты часто выражали мнение, что следует расследовать, осудить и казнить гораздо больше аристократов, поскольку они утверждали, что революционная Франция может быть полностью возрождена только путем устранения ее древнего и, предположительно, злонамеренного дворянства. В номере 65 Le Père Duchesne, где он пишет о своем пробуждении в 1790 году, он определяет аристократов как «врагов конституции», которые «замышляют против нации», демонстрируя свою неприязнь к ним. Значительная часть известности Эбера пришла от его обличения короля Людовика XVI в своей газете, а не от занимаемых им должностей или его роли в парижских клубах, с которыми он был связан. Эти истории поощряли насильственное поведение и использовали грубый и сексуализированный язык. Истории Пьера Дюшена были остроумными, заставляющими задуматься и глубоко находили отклик в бедных парижских кварталах. Торговцы на улицах кричали: «Сегодня отец Дюшен в ярости!» («Il est bougrement en colère aujourd’hui le père Duchesne!»). Хотя Эбер и не создал образ Пьера Дюшена, его использование этого персонажа помогло трансформировать символический образ Пьера Дюшена из комичного торговца печами в патриотический пример для санкюлотов. Использование Эбером Пьера Дюшена как революционного символа проявляется, в частности, в его облике коренастого старика, изображенного курящим трубку и носящим фригийскую шапку. Поскольку он отражал как речь, так и стиль одежды своей аудитории, его читатели слушали и следовали его посланию. Французский лингвист и историк Фердинанд Бруно назвал Эбера «Гомером грязи» за его способность использовать простой язык, чтобы обратиться к широкой аудитории. Кроме того, облик Пьера Дюшена отражал напряженность революции, резко контрастируя с его одеждой и изображением рабочего человека по сравнению с официальным нарядом короны и аристократии. Эбер был не единственным писателем во время Французской революции, использовавшим образ Пьера Дюшена, и не единственным автором, прибегавшим к грубому языку, чтобы обратиться к рабочему классу. Другой писатель того времени, Лемар (фр.), также издавал газету под названием Père Duchêne (хотя он писал ее немного иначе, чем Эбер) с сентября 1790 года по май 1792 года, в которой он выступал от имени «умеренного патриота», стремившегося сохранить отношения между королем и нацией. Персонаж Лемара также использовал множество ругательств и обращался к французской армии. Однако Le Père Duchesne стал гораздо популярнее, поскольку стоил дешевле газеты Жана Поля Марата L'Ami du peuple. Это делало его более доступным для таких людей, как санкюлоты. Популярность также была отчасти связана с решением Парижской коммуны покупать его газеты и распространять их во французской армии для ознакомления солдат. Например, начиная с 1792 года Парижская коммуна и министры войны Жан Николя Паше, а затем Жан Батист Ноэль Бушот, закупали несколько тысяч экземпляров Le Père Duchesne, которые бесплатно распространялись среди населения и войск. Это повторилось в мае и июне 1793 года, когда министр войны закупал газеты, чтобы «просветить и воодушевить их патриотизм». По оценкам, Эбер получил от этой закупки 205 000 ливров. Политические комментарии Эбера в период с 1790 по 1793 год были сосредоточены на расточительных излишествах монархии. Первоначально, с 1790 по 1792 год, Le Père Duchesne поддерживал конституционную монархию и даже был расположен к королю Людовику XVI и мнению маркиза де Лафайета. Его яростные нападки в этот период были направлены против Жана Сифрена Мори, ярого защитника папской власти и главного противника Гражданской конституции духовенства. Хотя персонаж Пьера Дюшена поддерживал конституционную монархию, он всегда был крайне критичен к Марии-Антуанетте. Зная, что королева была легкой мишенью для насмешек после дела с бриллиантовым ожерельем, она стала постоянным объектом нападок в газете как козлом отпущения за многие политические проблемы Франции. Определяя щедрые излишества и предполагаемую распущенность Марии-Антуанетты как корень проблем монархии, статьи Эбера предполагали, что если бы Мария-Антуанетта изменила свое поведение и отказалась от аристократических излишеств, то монархию можно было бы спасти, и королева могла бы вернуть расположение народа. Несмотря на его мнение о возможности восстановления монархии, Эбер сомневался в готовности королевы к этому и часто характеризовал ее как злого врага народа, называя ее «Мадам Вето» и даже обращаясь к королю Людовику XVI как к «пьянице и лентяю; кастрированному хряку». Первоначально Эбер стремился не только просветить своих читателей о королеве, но и пробудить ее к тому, как ее воспринимает французская общественность. Это придало Марии-Антуанетте ключевую роль в политической риторике Эбера; по мере развития революции она появляется в четырнадцати процентах его газетных статей в период с января 1791 года по март 1794 года. Многие беседы, которые Пьер Дюшен ведет с ней в газете, являются попытками либо продемонстрировать ее предполагаемую нимфоманию, либо умолить ее покаяться и отказаться от своих порочных путей. После неудачной попытки бегства короля в Варенн его тон значительно ужесточился. В то время многие писатели и журналисты находились под сильным влиянием провозглашения военного положения 21 октября 1789 года. Оно вызвало различные вопросы и закономерности революционного мышления и вдохновило различные формы письма, такие как Le Père Duchesne. Закон вызвал множество интерпретаций, которые привели к основным революционным идеалам. В своей газете Эбер не использовал себя в качестве основного примера революции. Он использовал мифического персонажа по имени Пьер Дюшен, чтобы передать свое послание более тонким способом. Он уже был хорошо известен парижанам и хотел, чтобы его послание было получено непосредственно и четко его последователями, а не его врагами. Пьер Дюшен был очень сильным, откровенным персонажем с чрезвычайно сильными эмоциями. Он постоянно чувствовал сильный гнев, но также испытывал великую радость. Он никогда не боялся полностью проявлять свои чувства. Он постоянно использовал грубый язык и другие резкие слова, чтобы выразить себя.
From 1790 until his death in 1794, Hébert became a voice for the working class of Paris through his highly successful and influential journal, Le Père Duchesne. In his journal, Hébert assumed the voice of a patriotic sans culotte named Père Duchesne and would write first person narratives in which Père Duchesne would often relay fictitious conversations that he had with the French monarchs or government officials. Hébert and the Hébertists often expressed the view that many more aristocrats should be examined, denounced, and executed, as they argued that Revolutionary France could only be fully reborn through the elimination of its ancient and supposedly currently malignant nobility. In Le Père Duchesne number 65, where he writes of his reawakening in 1790, he defines aristocrats as "enemies of the constitution" who "conspire against the nation", showing his animus against them. Much of Hébert's celebrity came from his denunciations of King Louis XVI in his newspaper, as opposed to any office he may have held or his roles in any of the Parisian clubs with which he was involved. These stories encouraged violent behaviors and utilized foul and sexualized language. Père Duchesne's stories were also witty, reflective, and resonated deeply in the poorer Parisian quarters. Street hawkers would yell, "Il est bougrement en colère aujourd’hui le père Duchesne!" ("Father Duchesne is very angry today!"). Although Hébert did not create the image of the Père Duchesne, his use of the character helped to transform the symbolic image of Père Duchesne from that of a comical stove merchant into a patriotic role model for the sans culottes. In part, Hébert's use of Père Duchesne as a revolutionary symbol can be seen by his appearance as a bristly old man who was portrayed as smoking a pipe and wearing a Phrygian cap. Because he reflected both his audience's speech and dressing style, his readers listened to and followed his message. The French linguist and historian Ferdinand Brunot called Hébert, "The Homer of filth", because of his ability to use common language to appeal to general audiences. In addition, Père Duchesne's appearance played into the tensions of the revolution through the sharp contrast of his clothing and portrayal as a laborer against the crown and aristocracy's formal attire. Hébert was not the only writer during the French Revolution to use the image of Père Duchesne nor was he the only author in the period to adopt foul language as a way of appealing to the working class. Another writer at the time, Lemaire (fr), also wrote a newspaper entitled Père Duchêne (although he spelt it differently than Hébert) from September 1790 until May 1792 in which he assumed the voice of a "moderate patriot" who wanted to conserve the relationship between the King and the nation. Lemaire's character also used a slew of profanities and would address France's military. However, Le Père Duchesne became far more popular because it cost less than Jean Paul Marat’s paper, L' Ami du Peuple. This made it easier to access for people like the sans culottes. The popularity was also in part, due to the Paris Commune deciding to buy his papers and distribute them to the French military for distribution to soldiers in training. For example, starting in 1792, the Paris Commune and the ministers of war Jean Nicolas Pache and, later, Jean Baptiste Noël Bouchotte bought several thousand copies of Le Père Duchesne which were distributed free to the public and troops. This happened again in May and June 1793 when the Minister of War bought copies of newspapers in order to "enlighten and animate their patriotism". It is estimated that Hébert received 205,000 livres from this purchase. Hébert's political commentary between 1790 and 1793 focused on the lavish excesses of the monarchy. Initially, from 1790 and into 1792, Le Père Duchesne supported a constitutional monarchy and was even favorable towards King Louis XVI and the opinions of the Marquis de La Fayette. His violent attacks of the period were aimed at Jean Sifrein Maury, a great defender of papal authority and the main opponent of the Civil Constitution of the Clergy. Although the character of Père Duchesne supported a constitutional monarchy, he was always highly critical of Marie Antoinette. Knowing that the queen was an easy target for ridicule after the Diamond Necklace Affair, she became a consistent target in the paper as a scapegoat for many of France's political problems. By identifying Marie Antoinette's lavish excesses and alleged sexuality as the core of the monarchy's problems, Hébert's articles suggested that, if Marie Antoinette would change her ways and renounce aristocratic excesses, then the monarchy could be saved and the queen could return to the good will of the people. Despite his view that the monarchy could be restored, Hébert was skeptical of the queen's willingness to do so and often characterized her as an evil enemy of the people by referring to the queen as "Madame Veto" and even addressing King Louis XVI as, "drunken and lazy; a cuckolded pig". Initially, Hébert was trying to not only educate his readers about the queen, but also awaken her to how she was viewed by the French public. This gave Marie Antoinette a pivotal role in Hébert's political rhetoric; as the Revolution unfolded, she appears in fourteen percent of his newspaper articles between January 1791 and March 1794. Many of the conversations that Père Duchesne carries with her in the newspaper are attempts at either showcasing her supposed nymphomania or attempts to beg her to repent and reverse her wicked ways. With the king's failed flight to Varennes, his tone significantly hardened. At the time, many writers and journalists were greatly influenced by the proclamation of martial law on 21 October 1789. It invoked various questions and patterns of Revolutionary thinking and inspired various forms of writing such as Le Père Duchesne. The law prompted multiple interpretations all of which led to what became essential Revolutionary ideals. In his newspaper, Hébert did not use himself as the prime example of the revolution. He used a mythical character called the Père Duchesne to be able to relay his message in a more subtle way. He was already well known by the people of Paris and only wanted his message to be received directly and clearly by his followers, not his enemies. Père Duchesne was a very strong, outspoken character with extremely high emotions. He constantly felt great anger but also would experience great happiness. He was never afraid to fully display exactly how he was feeling. He would constantly use foul language and other harsh words to express himself.
Революционная роль
После неудавшейся попытки бегства Людовика XVI в Варен в июне 1791 года, Эберт начал нападать как на Людовика, так и на Папу Пия VI. 17 июля Эбер присутствовал на Марсовом поле, чтобы подписать петицию с требованием свержения короля Людовика XVI, и оказался вовлеченным в последовавшую за этим резню на Марсовом поле, устроенную войсками под командованием маркиза де Лафайета. Это укрепило его революционные настроения, и «Le Père Duchesne» приобрел популистский стиль, сознательно противопоставленный возвышенной серьезности и апелляции к разуму, свойственным другим революционерам, чтобы лучше завоевать поддержку парижских санкюлотов. Его журналистский голос выражал отчуждение и резкую оппозицию культурным элитам в пользу народной политической лояльности, радикальным патриотическим решениям по контролю над экономикой и достижению победы в войне. «Le Père Duchesne» начал атаковать видных политических деятелей, таких как Лафайет, глава Национальной гвардии; покойного графа де Мирабо, известного оратора и государственного деятеля; и Жана Сильвена Байи, мэра Парижа. В 1793 году в публичной речи Эбер изложил свои взгляды на Лафайета. Он отметил, что существует два «Le Père Duchesne», глубоко враждебных друг другу. Тот «Le Père Duchesne», с которым он себя отождествлял, был «честным и преданным «Le Père Duchesne», преследовавшим предателей», в то время как другой «Le Père Duchesne», к которому он не испытывал никакого отношения, «возносил Лафайета до небес». Будучи членом клуба кордельеров, он занимал место в революционной Парижской коммуне, и во время восстания 10 августа 1792 года был отправлен в секцию Бонне-Нувель в Париже. Как публицист, он поддержал сентябрьские убийства в следующем месяце. Он разделял большинство идеалов радикальной фракции монтаньяров, хотя и не был ее членом. 22 декабря 1792 года он был назначен вторым заместителем прокурора коммуны и до августа 1793 года поддерживал нападения на фракцию жирондистов. В апреле-мае 1793 года он вместе с Маратом и другими подверг жестокой критике жирондистов. 20 мая 1793 года умеренное большинство Национального конвента сформировало Специальную комиссию из двенадцати человек, комиссию жирондистов, предназначенную для расследования и судебного преследования заговорщиков. По настоянию Комиссии, 24 мая 1793 года он был арестован. Однако Эбер был предупрежден заранее, и при поддержке санкюлотов Национальный конвент был вынужден приказать его освобождение через три дня. Всего через четыре дня после этого его антижирондистская риторика способствовала их свержению в восстании 31 мая – 2 июня. 28 августа 1793 года он предложил якобинцам составить обращение, в котором были бы учтены требования эпра, и передать его Конвенту якобинцами, 48 секциями и народными обществами, предложение, которое было с энтузиазмом встречено Бийо-Варенном и другими, несмотря на предупреждение Максимилиана Робеспьера о беспорядках, «которые обрадовали бы аристократов». В это время Эбер встретил свою жену, Мари Гупиль (родилась в 1756 году), 37-летнюю бывшую монахиню, покинувшую монастырскую жизнь в монастыре Сестер Милосердия на улице Сен-Оноре. Паспорт Мари того времени показывает, что он регулярно использовался. Они поженились 7 февраля 1792 года и у них родилась дочь Виржиния Сипион Эбер (7 февраля 1793 года – 13 июля 1830 года). В этот период Эбер вел роскошный, буржуазный образ жизни. Он принимал Жана Николя Паша, мэра Парижа и военного министра, в течение нескольких недель, а также других влиятельных людей, любил элегантно одеваться и окружать себя красивыми предметами, такими как изысканные гобелены, – отношение, которое контрастировало с отношением президента Парижской коммуны Пьера Гаспара Шометта. Откуда он брал финансовые средства для поддержания своего образа жизни, неясно; однако существуют заказы Жана Николя Паша на печать тысяч экземпляров «Le Père Duchesne» и его отношения с Делоне д’Анже, любовницей и женой Андреса Марии де Гусмана. В феврале 1793 года он вместе с другими гебертистами-буржуа проголосовал против закона о максимальных ценах, устанавливающего потолок цен на зерно, мотивируя это тем, что это приведет к скупкам и вызовет негодование.
Following Louis's failed flight to Varennes in June 1791, Hébert began to attack both Louis and Pope Pius VI. On 17 July, Hébert was at the Champ de Mars to sign a petition to demand the removal of King Louis XVI and was caught up in the subsequent Champ de Mars massacre by troops under the Marquis de Lafayette. This put him in the revolutionary mindset, and Le Père Duchesne adopted a populist style, deliberately opposed to the high minded seriousness and appeal to reason expressed by other revolutionaries, to better appeal to the Parisian sans culottes. His journalistic voice expressed separation from and violent opposition to cultured elites in favor of a popular political allegiance to radical patriotic solutions to controlling the economy and winning the war. Le Père Duchesne began to attack prominent political figures like Lafayette, head of the National Guard; the deceased Comte de Mirabeau, a prominent orator and statesman; and Jean Sylvain Bailly, mayor of Paris. In a 1793 speech to the public, Hébert stated his beliefs regarding Lafayette. He noted that there were two Père Duchesnes who opposed each other deeply. The Père Duchesne that he said he identified with was the "honest and loyal Père Duchesne who has pursued traitors", while the Père Duchesne he had nothing to do with "praised Lafayette to the heavens". As a member of Cordeliers club, he had a seat in the revolutionary Paris Commune, and during the Insurrection of 10 August 1792 he was sent to the Bonne Nouvelle section of Paris. As a public journalist, he supported the September Massacres the next month. He agreed with most of the ideals of the radical Montagnard faction, even though he was not a member of it. On 22 December 1792, he was appointed the second substitute of the procureur of the commune, and through to August 1793 supported the attacks against the Girondin faction. In April–May 1793 he, along with Marat and others, violently attacked the Girondins. On 20 May 1793, the moderate majority of the National Convention formed the Special Commission of Twelve, a Girondin commission which was designed to investigate and prosecute conspirators. At the urging of the Twelve, on 24 May 1793, he was arrested. However, Hébert had been warned in time, and, with the support of the sans culottes, the National Convention was forced to order his release three days later. Just four days after that, his anti Girondin rhetoric would help lead to their ousting in the Insurrection of 31 May 2 June. On 28 August 1793, he proposed to the Jacobins to write an address taking up the demands of the enrages, and to have it taken to the Convention by the Jacobins, the 48 sections and the popular societies, a suggestion greatly applauded by Billaud Varenne and others, ignoring Maximilien Robespierre's warning against a riot "which would fill the aristocrats with joy". During all this, Hébert met his wife Marie Goupil (born 1756), a 37 year old former nun who had left convent life at the Sisters of Providence convent at Rue Saint Honoré. Marie's passport from this time shows regular use. They married on 7 February 1792, and had a daughter, Virginie Scipion Hébert (7 February 1793 – 13 July 1830). During this time, Hébert had a luxurious, bourgeois life. He entertained Jean Nicolas Pache, the mayor of Paris and Minister of War, for weeks, as well as other influential men, and liked to dress elegantly and surround himself with beautiful objects such as pretty tapestries—an attitude that can be contrasted to that of Paris Commune president Pierre Gaspard Chaumette. Where he got the financial resources to support his lifestyle is unclear; however, there are Jean Nicolas Pache's commissions to print thousands of issues of Le Père Duchesne and his relationship to Delaunay d'Angers, mistress and wife of Andres Maria de Guzman. In February 1793, he voted with fellow bourgeois Hébertists against a Maximum Price Act, a price ceiling on grain, on the grounds that it would cause hoarding and stir resentment.
Дехристианизация
Дехристианизация – это движение, которое набрало силу во время Французской революции. Его сторонники полагали, что для построения светского общества необходимо отвергнуть суеверия Старого режима и, как следствие, католицизм в целом. Тенденция к секуляризации уже начала проявляться по всей Франции в XVIII веке, но между сентябрем 1793 и августом 1794 года, преимущественно в период террора, французские политики начали обсуждать и поддерживать идеи «радикальной дехристианизации». В то время как Робеспьер отстаивал право на религию и считал, что агрессивная дехристианизация спровоцирует массовые восстания в сельской Франции, Эбер и его последователи, гебертисты, стремились к спонтанному и насильственному переустройству религии. Писатель и философ Вольтер служил источником вдохновения для Эбера в этом вопросе. Подобно Вольтеру, Эбер верил, что терпимость к различным религиозным убеждениям необходима человечеству для перехода от эпохи суеверий, а традиционная религия является препятствием на этом пути. В конечном итоге Эбер утверждал, что Иисус – не полубог, а всего лишь достойный санкюлот. Вольтер также предоставил ему основные принципы гражданской религии, способной заменить традиционную, что вовлекло Эбера в активное участие в движении. Программа дехристианизации, направленная против католицизма и, в конечном счете, против всех форм христианства, включала в себя высылку духовенства и приговор многих к смерти, закрытие церквей, учреждение революционных и гражданских культов, масштабное разрушение религиозных памятников, запрет на публичные и частные богослужения и религиозное образование, принудительные браки священнослужителей и насильственное отречение от сана. 21 октября 1793 года был принят закон, согласно которому все подозреваемые священники и лица, их укрывавшие, подлежали смертной казни на месте. Правительство было возмущено и, при поддержке якобинцев, решило нанести удар по гебертистам в ночь на 13 марта 1794 года, несмотря на нежелание Баррера де Виузака, Колло д’Эрбуа и Бийо Варенна. Приказ заключался в аресте лидеров гебертистов, в том числе лиц из Военного министерства и других. В Революционном трибунале к Эберу отнеслись иначе, чем к Дантону – скорее как к вору, чем к заговорщику; его прежние махинации были преданы гласности и подвергнуты критике. Он был приговорен к смертной казни вместе с соучастниками на третий день совещаний. Их казнь на гильотине состоялась 24 марта 1794 года. По дороге на гильотину Эбер несколько раз терял сознание и истерически кричал, когда его уложили под лезвие. Палачи развлекали толпу, регулируя гильотину так, чтобы лезвие останавливалось в нескольких сантиметрах от его шеи, и лишь после четвертого нажатия на рычаг (déclic) его голова была отсечена. Его тело было захоронено на кладбище Мадлен. Его вдова была казнена двадцать дней спустя, 13 апреля 1794 года, а ее тело – захоронено на кладбище Эррансис. Значение казни Эбера было известно всем участникам революции, включая якобинцев. Луи Антуан де Сен-Жюст, видный лидер якобинцев, отметил, что после его казни «революция замерла», демонстрируя, насколько важными для долговечности и успеха революции были Эбер и его последователи, значительная часть которых составляла санкюлоты.
Dechristianization was a movement that took hold during the French Revolution. Advocates believed that to pursue a secular society, they had to reject the superstitions of the Old Regime and, as an extension, Catholicism altogether. The trend toward secularization had already begun to take hold throughout France during the eighteenth century, but between September 1793 and August 1794, mostly during the Reign of Terror, French politicians began discussing and embracing notions of "radical dechristianization". While Robespierre advocated for the right to religion and believed that aggressively pursuing dechristianization would spur widespread revolts throughout rural France, Hébert and his followers, the Hébertists, wanted to spontaneously and violently overhaul religion. The writer and philosopher Voltaire was an inspiration to Hébert on this front. Like Voltaire, Hébert believed that the toleration of different religious beliefs was necessary for humanity to pass from an age of superstitions, and that traditional religion was an obstacle to this goal. Eventually, Hébert would argue that Jesus was not a demigod, but instead a good sans culotte. Voltaire had also provided him with the basic tenets of a civic religion that would be able to replace traditional religion, which led to Hébert to being heavily involved in the movement. The program of dechristianization waged against Catholicism, and eventually against all forms of Christianity, included the deportation of clergy and the condemnation of many of them to death, the closing of churches, the institution of revolutionary and civic cults, the large scale destruction of religious monuments, the outlawing of public and private worship and religious education, forced marriages of the clergy, and forced abjurement of their priesthood. On 21 October 1793, a law was passed which made all suspected priests and all persons who harbored them liable to death on sight. The government was exasperated and, with support from the Jacobins, finally decided to strike against the Hébertists on the night of 13 March 1794, despite the reluctance of Barère de Vieuzac, Collot d'Herbois and Billaud Varenne. The order was to arrest the leaders of the Hébertists; these included individuals in the War Ministry and others. In the Revolutionary Tribunal, Hébert was treated very differently from Danton, more like a thief than a conspirator; his earlier scams were brought to light and criticized. He was sentenced to death with his co defendants on the third day of deliberations. Their execution by guillotine took place on 24 March 1794. Hébert fainted several times on the way to the guillotine and screamed hysterically when he was placed under the blade. Hébert's executioners amused the crowd by adjusting the guillotine so that its blade stopped inches above his neck, and it was only after the fourth time the lever (déclic) was pulled that he was actually beheaded. His corpse was disposed of in the Madeleine Cemetery. His widow was executed twenty days later on 13 April 1794, and her corpse was disposed of in the Errancis Cemetery. The importance of Hébert's execution was known by everyone involved in the revolution, including the Jacobins. Louis Antoine de Saint Just, a prominent Jacobin leader, noted that following his execution, "the revolution is frozen", demonstrating how central Hébert and his followers, a large portion of sans culottes, were to the longevity and success of the revolution.
Влияние
Трудно полностью установить, в какой степени публикация Хебера «Отец Дюшен» повлияла на исход политических событий в период с 1790 по 1794 год. Французские историки революции, такие как Жан-Поль Берто, Джереми Д. Попкин и Уильям Дж. Мюррей, исследовали историю революционной прессы во Франции и пришли к выводу, что хотя газеты и журналы, которые люди читали во время революции, могли влиять на их политические взгляды, они не формировали эти взгляды изначально. Социальный класс, например, мог быть важным определяющим фактором, направляющим и влияющим на политические решения. Следовательно, произведения Хебера, безусловно, оказывали влияние на его аудиторию, зачастую весьма значительное, но санкюлоты были лишь одним из элементов сложного политического ландшафта, что затрудняет определение того, каким образом его тексты изменили политический исход Французской революции. Тем не менее, широкая читательская аудитория и заметная роль Хебера на протяжении всей революции делают его значимой общественной фигурой, а способность «Отца Дюшена» влиять на настроения населения Франции была, несомненно, существенной.
It is difficult to completely ascertain the extent to which Hébert's publication Le Père Duchesne impacted the outcomes of political events between 1790 and 1794. French revolutionary historians such as Jean Paul Bertaud, Jeremy D. Popkin, and William J. Murray each investigated French Revolutionary press history and determined that while the newspapers and magazines that one read during the revolution may have influenced their political leanings, it did not necessarily create their political leanings. One's class, for example, could be a significant determinant in directing and influencing one's political decisions. Therefore, Hébert's writings certainly influenced his audience to often dramatic extent, but the sans culottes were but one element in a complex political mix, meaning that it is difficult to determine in what ways his writing changed the political outcomes of the French Revolution. That being said, his wide readership and voice throughout the Revolution means that he was a significant public figure, and Le Père Duchesne's ability to influence the general population of France was indeed notable.