Введение

Отвержение ультрамонтанизма

Галликанизм – это убеждение в том, что светская власть, часто представляемая властью монарха или государства, над Католической Церковью сопоставима с властью папы. Галликанизм является отрицанием ультрамонтанизма; он имеет некоторое сходство с англиканизмом, но отличается нюансами, поскольку принижает авторитет Папы в Церкви, не отрицая при этом, что в должности, связанной с положением *primus inter pares* ("первый среди равных"), есть определенные авторитетные элементы. Другие термины для обозначения тех же или схожих доктрин включают эрастианство, фебронианство и иосифинизм. Галликанизм возник во Франции (термин происходит от Gallia, латинского названия Галлии) и не имеет отношения к католическому Галликанскому обряду первого тысячелетия. В XVIII веке он распространился в Нидерланды, особенно в Голландию. Профессор университета Нотр-Дам Джон Макгриви определяет его как "представление о том, что национальные обычаи могут иметь приоритет над римскими (католическими) предписаниями".

Предыстория

Галликанизм – это совокупность религиозных взглядов, которые на протяжении некоторого времени были характерны для Католической церкви во Франции. Эти взгляды противопоставлялись идеям, известным как ультрамонтанизм, что означает «по ту сторону гор» (Альп). Ультрамонтанизм утверждал власть папы над светскими королевствами остальной Европы, особо подчеркивая верховный епископский статус папы, обладающего вселенской непосредственной юрисдикцией. Это в конечном итоге привело к определению Римско-католической церковью догмата о папской непогрешимости на Первом Ватиканском соборе. Галликанизм стремился ограничить власть папы в пользу власти епископов и представителей народа в государстве, или монарха. Однако наиболее авторитетные сторонники галликанских идей не оспаривали первенство папы в Церкви, а лишь его верховенство и доктринальную непогрешимость. Они полагали, что их понимание власти папы – более соответствующее идеям соборного движения и близкое к православному и англиканскому – лучше согласуется со Священным Писанием и традицией. При этом они считали, что их теория не выходит за рамки допустимых мнений. Сторонники галликанизма выдвинули ряд теорий относительно его происхождения. Умеренные утверждали, что галликанские идеи и свободы были просто привилегиями – уступками, сделанными папами, которые были готовы отказаться от части своей власти в пользу епископов или королей Франции. Таким образом, расширение власти короля в церковных вопросах не было чем-то новым. Эта идея впервые возникла еще во времена правления короля Филиппа IV, в некоторых протестах этого монарха против политики папы Бонифация VIII. По мнению некоторых приверженцев этой теории, папы всегда считали целесообразным проявлять особое внимание к древним обычаям Галликанской церкви, которая на протяжении веков отличалась своей точностью в сохранении Веры и поддержании церковной дисциплины. Другие относят возникновение галликанского подхода ко времени ранних Каролингов, объясняя его несколько иначе: когда папы сочли необходимым делегировать определенные прерогативы королю, чтобы установить контроль над франкскими дворянами, захватившими епископские кафедры. Поэтому папы предоставили Карломану, Пипину и Карлу Великому духовную власть, которую они должны были осуществлять лишь под папским контролем; эту власть унаследовали их преемники, короли Франции. Это нанесло галликанизму сокрушительный удар. Три из четырех пунктов были прямо осуждены. Что касается оставшегося, первого пункта, то собор не сделал конкретного заявления; однако важное указание на католическую доктрину было дано в осуждении, вынесенном папой Пием IX против 24-го тезиса Силлаба ошибок, в котором утверждалось, что Церковь не может прибегать к силе и не обладает никакой временной властью, прямой или косвенной. Папа Лев XIII пролил больше света на этот вопрос в своей энциклике «Immortale Dei» (12 ноября 1885 года), где мы читаем: «Бог разделил управление человеческим родом между двумя властями – церковной и гражданской, первая над божественными вещами, вторая – над человеческими. Каждая из них ограничена пределами, которые четко определены в соответствии с ее собственной природой и особой целью. Таким образом, существует, как бы, определенная сфера, в которой каждая власть осуществляет свои функции jure proprio». И в энциклике «Sapientiae Christianae» (10 января 1890 года) тот же понтифик добавляет: «Церковь и государство обладают каждой своей властью, и ни одна из этих двух властей не подчиняется другой».