Введение

Польский американский пианист Йозеф Казимир Хофман (изначально Юзеф Казимир Хофман; 20 января 1876 – 16 февраля 1957) был польским американским пианистом, композитором, педагогом по музыке и изобретателем. Его жена, переехав с мужем в Варшаву в 1878 году, умерла там 12 октября 1885 года. В следующем году, 17 июня 1886 года, Казимеж Николай Хофман женился на Матильде Франциске Пиндельской, матери его детей (дочери Винцентия и Элеоноры Вишковской, родившейся в 1851 году в Кракове) в базилике Святого Креста в Варшаве. Чтобы обеспечить сыну Йозефу всестороннее музыкальное образование, вся семья переехала в Берлин в 1886 году. Йозеф Хофман, будучи вундеркиндом, дал дебютный концерт в Варшаве в возрасте 5 лет, а затем серию концертов по всей Европе и Скандинавии, кульминацией которых стала серия концертов в Америке в 1887–1888 годах, вызвавшая сравнения с юным Моцартом и юным Мендельсоном. Молодой Хофман брал уроки музыки у Генриха Урбана (композиция) и пианиста и композитора Морица Мошковского. Впоследствии, в 1892 году Антон Рубинштейн взял Хофмана к себе в качестве единственного частного ученика и организовал дебют своего ученика в Гамбурге (Германия) в 1894 году. В течение следующих 50 лет Хофман гастролировал и выступал как один из самых знаменитых пианистов эпохи. В 1913 году ему были вручены ключи от города Санкт-Петербурга (Россия). Как композитор, Хофман опубликовал более ста произведений, многие из которых – под псевдонимом Мишель Дворский, включая два фортепианных концерта и музыку к балетам. Во время Первой мировой войны он обосновался в Соединенных Штатах и в 1926 году стал гражданином США. В 1924 году он стал первым руководителем фортепианного отделения при создании Института музыки Кертиса в Филадельфии, а в 1927 году – директором института, оставаясь на этом посту до 1938 года. Он сыграл важную роль в привлечении таких выдающихся музыкантов, как Эфрем Зимбалист, Фриц Райнер, Марселла Сембрих, Изабелла Венгерова, Мориц Розенталь, Вильгельм Бэкхаус, Бенно Моисеевич, Абрам Часин, Дэвид Сапертон, Ванда Ландовска и Леопольд Ауэр в штат Кертиса. Среди учеников Хофмана были Жак Абрам, Жанна Бехренд, Абрам Часин, Шура Черкасский, Уильям Хармс, Гарри Кауфман, Анжелика Моралес фон Зауэр, Эзра Рахлин, Надя Райзенберг, Абби Саймон, Люси Стерн и Рут Сленчинска. Хорхе Болет, хотя и не был его учеником, пользовался интересом Хофмана. В 1937 году 50-летие его дебютного выступления в Нью-Йорке было отмечено гала-концертами, включая юбилейный концерт в Метрополитен-опере (Нью-Йорк). В 1938 году он был вынужден покинуть Институт музыки Кертиса из-за финансовых и административных разногласий. В период с 1939 по 1946 год его художественная репутация ухудшилась, отчасти из-за семейных трудностей и алкоголизма. В 1946 году он дал свой последний концерт в Карнеги-холле, где выступил 151 раз, и в 1948 году ушел на покой. Последнее десятилетие он провел в Лос-Анджелесе в относительной неизвестности, занимаясь изобретениями и поддерживая переписку с коллегами. Как изобретатель, Хофман получил более 70 патентов, а его изобретение пневматических амортизаторов для автомобилей и самолетов было коммерчески успешным с 1905 по 1928 год. Другие изобретения включали стеклоочиститель, печь, работающую на сырой нефти, дом, вращающийся вслед за солнцем, устройство для записи динамики (патент США № 1614984) в воспроизводящих фортепианных роликах, которое он усовершенствовал как раз перед тем, как компании по производству роликов прекратили свою деятельность, а также усовершенствования механики фортепиано, принятые компанией Steinway (патент США № 2263088). Хофман переехал в Лос-Анджелес в 1939 году. Он умер там от пневмонии 16 февраля 1957 года в доме престарелых. У него было четверо детей: дочь и трое сыновей. В 1928 году стало известно, что Хофман развелся со своей первой женой Мари Эустис, с которой у него была дочь, в 1924 году и вскоре после этого женился на своей второй жене Бетти Шорт, которая изначально была одной из его учениц. Его старший сын, Йозеф Антон Хофман, стал известным звукорежиссером.

Наследие

Конкурс пианистов имени Йозефа Хофмана, организованный совместно Американским советом по польской культуре и Университетом Южной Каролины в Айкене, был учрежден в его честь в 1994 году.

Карьера в качестве ребенка-чуда

Антон Рубинштейн услышал, как семилетний Хофманн играл в Варшаве Концерт для фортепиано с оркестром до минор Бетховена и объявил его беспрецедентным талантом. По предложению Рубинштейна немецкий импресарио Герман Вольф предложил ему управление карьерой и организовать европейское турне, но отец Хофманна отказался отпускать сына в путешествие, пока ему не исполнится девять лет. В этом возрасте Хофманн дал концерты в Германии, Франции, Голландии, Норвегии, Дании, Швеции и Великобритании. В 1887 году был организован американский тур, включавший трехмесячные выступления с пятьюдесятью концертами, семнадцать из которых состоялись в Метрополитен-Опера. Однако вскоре после этого в ситуацию вмешалось Общество по защите детей, ссылаясь на слабое здоровье мальчика. Тем не менее, согласно контракту, по которому Хофманну выплатили 10 000 долларов, он был юридически обязан завершить тур. Контракт был расторгнут Альфредом Корнингом Кларком, который пожертвовал 50 000 долларов и взамен юридически запретил Хофманну выступать на публике до достижения восемнадцатилетнего возраста. Оскар Левант писал: "Одной из ужасных трагедий в музыке стал крах Йозефа Хофманна как артиста. В последние годы жизни он пристрастился к алкоголю. Его последний публичный концерт стал мучением для всех нас".

Техника и стиль

Взгляды Хофмана на технику и музыкальное мастерство изложены в его книге «Игра на фортепиано с ответами на вопросы». У него были небольшие, но исключительно сильные руки. Его концертные инструменты имели деликатные изменения механики для более быстрого повторения нот, две педали вместо трех (он предпочитал старую конструкцию педального механизма Steinway), безупречную регулировку и сопровождались на гастролях его собственным концертным креслом, с короткой складной спинкой и наклоном в 1½ дюйма от задней части к передней. После того, как Гуннар Йохансен сыграл на специальном концертном инструменте Хофмана в подвале нью-йоркского Steinway, он сообщил, что у этого фортепиано был самый мощный звук из всех, которые он когда-либо слышал. В отличие от Рубинштейна, Хофманн спокойно сидел за фортепиано. По его собственному признанию, Сергей Рахманинов, в возрасте около 40 лет, готовился к карьере концертного пианиста, практикуясь более 15 часов в день, стремясь достичь уровня техники Хофмана. В концертных выступлениях он прибегал к более выразительному стилю, а в студийных записях – к более сдержанному и тонкому; в обоих случаях он в основном следовал нотному тексту, иногда удваивая октавы в левой руке и избегая сентиментальности. В дневнике, который его жена вела во время русского турне 1909 года, она упоминает, что он поднял брови, увидев на программе «Вариации на тему Генделя» Брамса – произведение, которое он не исполнял и даже не просматривал в течение двух с половиной лет. Он исполнил это произведение на концерте без колебаний. Морис Аронсон, помощник Леопольда Годовского, вспоминал, как Хофманн разучивал транскрипцию «Летучей мыши» Годовского. Годовский и Хофманн познакомились в Берлине в 1900 году и оставались друзьями до смерти Годовского в 1938 году. Хофманн посещал студию Годовского и слушал, как тот сочиняет «Летучую мышь». Через неделю Хофманн снова пришел к Годовскому и сыграл всю транскрипцию, хотя он никогда раньше не видел нот. Годовский, на самом деле, еще не записал ее. Шёнберг добавил, что транскрипция «Летучей мыши» Годовского – один из самых изобретательных и сложных виртуозных этюдов, когда-либо написанных для фортепиано. В 1940-х годах он записывался для радиопрограмм «Час звонка Bell Telephone», сохранились редкие кадры, в том числе Прелюдия Рахманинова до-диез минор, соч. 3, № 2, и Концерт Бетховена ми-бемоль мажор, «Императорский». Грегор Бенко отметил, что Хофманну не следовало участвовать во многих передачах «Час звонка», поскольку к тому времени его пианистское мастерство значительно ослабло, хотя тональная палитра оставалась богатой, а фразировка – выразительной. Он сделал две серии воспроизводящих фортепианных роллов, включая 23 пьесы для Welte Mignon в 1913 году, но не считал роллы точным отражением своей игры. Хофманн записывал акустические диски с 1912 по 1923 год для Columbia и Brunswick, но считал, что его чистая и переливающаяся тональная палитра не была передана в полной мере. В 1935 году он экспериментировал с короткими студийными тестовыми записями для RCA Victor (которые были выпущены на LP компанией RCA в 1970 году), а на пенсии в Калифорнии экспериментировал с электрическими звукоснимателями для струн фортепиано и проектировал дополнительную деку из елового дерева под крышкой фортепиано. RCA Victor в частном порядке записала концерт, посвященный 50-летию нью-йоркского дебюта Хофмана в Метрополитен-Опера 28 ноября 1937 года. По крайней мере два его концерта 1930-х годов были записаны вживую. Эти концертные записи демонстрируют Хофмана (в возрасте 60–62 лет) незадолго до заметного ухудшения его пианистского мастерства и включают выдающиеся интерпретации Баллады соль минор, Andante Spianato и Grand Polonaise, вальса ля-бемоль мажор (соч. 42) и баллады фа минор Шопена. Все эти записи были изданы на компакт-дисках под эгидой Грегора Бенко и специалиста по реставрации звука Уорда Марстона.

Рост

Гарольд Шонберг утверждал, что Хофман был самым безупречным и, возможно, величайшим пианистом XX века. В своей автобиографии Артур Рубинштейн критиковал Хофмана за интерес исключительно к механике музыки, а не к её душе или духовности, и заметил, что к концу карьеры Хофмана "он остался ни с чем, когда его техника покинула его". Клаудио Аррау отвергал Хофмана (вместе с Падеревским), считая, что они просто случайно стали очень известными, и говорил: "Я не знал, что с ним делать". Свиatosлав Рихтер, прослушав тестовый экземпляр Scherzo из Сонаты Бетховена № 3 ми-бемоль мажор, op. 31, посчитал, что старый пианист технически "поразителен", но отметил, что Хофман игнорировал обозначения sforzando композитора. В то же время, Дьёрдь Шандор назвал его величайшим из всех пианистов XX века в отношении музыки, интерпретации и техники. Шура Черкасский, ученик Хофмана, положительно сравнивал Хоровица с Хофманом: "Хофман, возможно, обладал более глубоким музыкальным умом. Но, мне кажется, Хоровиц был величайшим пианистом, величайшим виртуозом – он каким-то образом находил отклик у всего мира. Хофман не мог общаться на таком уровне". Чтобы сбалансировать картину, Эрл Уайлд признал, что стиль Хофмана оказал на него наибольшее влияние в приобретении текучей и гибкой техники: "Его интерпретации всегда отличались большой логикой и красотой". Хорхе Боле́т, по сообщениям, говорил, что всякий раз, когда он слышал Рахманинова или Хофмана, он думал: "Каждая нота, которую они играют, – это то, что я хотел бы сыграть".