Герцогство Бургундское: История и Наследие (918–1482)

Введение

Вассальная территория Франции, 918–1482

Герцогство Бургундия (Ducatus Burgundiae) возникло в IX веке как одно из наследственных владений древнего Королевства Бургундов, которое после завоевания в 532 году стало составной частью Франкской империи. В результате разделов IX века французские остатки Бургундского королевства были понижены до герцогского ранга королем Франции Робертом II в 1004 году. Сын и наследник Роберта II, король Франции Генрих I, унаследовал герцогство, но уступил его своему младшему брату Роберту в 1032 году. Другие части Королевства Бургундов перешли к Имперскому королевству Бургундия (Арль), включая графство Бургундия (Франш-Конте). Роберт стал предком герцогского дома Бургундии, младшей ветви королевской династии Капетов, правившей территорией, приблизительно соответствующей границам и территориям современного региона Бургундия (Бургонь). После пресечения мужской линии Бургундии со смертью герцога Филиппа I в 1361 году герцогство вернулось королю Иоанну II Франции и королевскому дому Валуа. Бургундское герцогство было включено в более обширный территориальный комплекс после 1363 года, когда король Иоанн II уступил герцогство своему младшему сыну Филиппу. Благодаря браку с графиней Маргаритой III Фландрской он заложил основу Бургундского государства, которое расширилось на север в Нидерланды, известные как Бургундские Нидерланды. После дальнейших приобретений графства Бургундия, Голландии и Люксембурга дом Валуа Бургундии приобрёл владение многочисленными французскими и имперскими феодами, простиравшимися от западных Альп до Северного моря, что в некотором роде напоминало среднефранкское королевство Лотарингия. Бургундское государство само по себе было одной из крупнейших герцогских территорий, существовавших во времена формирования ранней Новой Европы. Однако после чуть более чем ста лет правления Валуа Бургундии последний герцог, Карл Смелый, погиб в Бургундских войнах в битве при Нанси в 1477 году. Пресечение династии привело к тому, что само герцогство было присоединено к землям французской короны королем Людовиком XI, а основная часть бургундских владений в Нидерландах перешла к дочери Карла, Марии, и её потомкам из дома Габсбургов.

The Duchy of Burgundy ('/b//ɜr//g//ən//d//i/; Ducatus Burgundiae; ) emerged in the 9th century as one of the successors of the ancient Kingdom of the Burgundians, which after its conquest in 532 had formed a constituent part of the Frankish Empire. Upon the 9th century partitions, the French remnants of the Burgundian kingdom were reduced to a ducal rank by King Robert II of France in 1004. Robert II's son and heir, King Henry I of France, inherited the duchy but ceded it to his younger brother Robert in 1032. The other portions of the Kingdom of the Burgundians had passed to the Imperial Kingdom of Burgundy Arles, including the County of Burgundy (Franche Comté). Robert became the ancestor of the ducal House of Burgundy, a cadet branch of the royal Capet dynasty, ruling over a territory that roughly conformed to the borders and territories of the modern region of Burgundy (Bourgogne). Upon the extinction of the Burgundian male line with the death of Duke Philip I in 1361, the duchy reverted to King John II of France and the royal House of Valois. The Burgundian duchy was absorbed in a larger territorial complex after 1363, when King John II ceded the duchy to his younger son Philip. With his marriage with Countess Margaret III of Flanders, he laid the foundation for a Burgundian State which expanded further north in the Low Countries collectively known as the Burgundian Netherlands. Upon further acquisitions of the County of Burgundy, Holland, and Luxemburg, the House of Valois Burgundy came into possession of numerous French and imperial fiefs stretching from the western Alps to the North Sea, in some ways reminiscent of the Middle Frankish realm of Lotharingia. The Burgundian State, in its own right, was one of the largest ducal territories that existed at the time of the emergence of Early Modern Europe. After just over one hundred years of Valois Burgundy rule, however, the last duke, Charles the Bold, rushed to the Burgundian Wars and was killed in the 1477 Battle of Nancy. The extinction of the dynasty led to the absorption of the duchy itself into the French crown lands by King Louis XI, while the bulk of the Burgundian possessions in the Low Countries passed to Charles' daughter, Mary, and her Habsburg descendants.

Происхождение

Герцогство Бургундия было преемником более раннего Королевства Бургундцев, возникшего на территориях, управляемых бургундами – восточногерманским племенем, прибывшим в Галлию в V веке. Бургунды поселились в районе Дижона, Шалон-сюр-Сон, Макона, Отуна и Шатийон-сюр-Сен и дали название этому региону. Королевство Бургундцев было аннексировано королем франков Хильдебертом I в 534 году после поражения бургундов от франков. Тем не менее, оно неоднократно воссоздавалось при переделе франкских территорий между сыновьями после смерти франкского короля.

Кризис наследования 1002 года

Генрих Благочестивый умер в 1002 году, оставив двух потенциальных наследников: своего племянника Роберта Благочестивого, короля Франции, и своего пасынка Отто Вильгельма, графа Макона (королевство Франция) и графа Бургундии (королевство Бургундия), которого Генрих усыновил. Роберт претендовал на герцогство, опираясь на свои двойные права как феодальный сюзерен и ближайший кровный родственник покойного. Отто Вильгельм оспорил его притязания, начав войну при поддержке своего зятя, графа Неверского Ландри. Если бы обе Бургундии объединились, история, несомненно, пошла бы по другому пути: Бургундия, объединенная под властью немецкого Отто Вильгельма, оказалась бы в сфере влияния Священной Римской империи и повлияла бы на баланс сил между французами и немцами. Однако этого не произошло; хотя ему потребовалось тринадцать лет упорной и продолжительной борьбы, Роберт в конечном итоге обеспечил герцогство для французской короны, получив контроль над всеми бургундскими графствами к западу от Соны, включая Дижон; надежды на объединенную Бургундию рухнули, и герцогство стало окончательно ориентированным на Францию. На некоторое время герцогство стало частью королевского домена, но французская корона в то время не могла надеяться управлять столь нестабильной территорией. Реалии власти в сочетании с междоусобицами в династии Капетингов: Роберт Благочестивый передал территорию своему младшему сыну и тезке, Роберту I, герцогу Бургундии. Когда король Франции Генрих I, вступивший на престол в сложных обстоятельствах (1031), посчитал необходимым обеспечить лояльность Роберта, своего брата, он еще больше расширил права, предоставленные ему (1032). Роберт должен был стать герцогом Бургундии; как правитель герцогства, он "получил бы полную свободу владения" и право "передать его своим наследникам". Будущие герцоги должны были нести верность только короне Франции и быть сюзеренами герцогства, подчиняясь высшей власти королей Франции. Роберт с радостью согласился на эти условия, и началась эпоха капетинских герцогов.

Капетийские герцоги

Роберт обнаружил, что власть, предоставленная ему, была большей частью теоретической. Между правлением Ричарда-юстициара и Генриха Благочестивого герцогство погрузилось в анархию, положение которого усугубилось войной за наследство между Робертом Благочестивым и графом Отто-Вильгельмом. Герцоги раздали большую часть своих земель, чтобы обеспечить верность вассалов; следовательно, они не обладали властью в герцогстве без поддержки и повиновения своих вассалов. Кроме того, аббат Клюни претендовал на иммунитет от светских сеньоров, а епископ Лангра был герцогом и пэром Франции. Роберту и его наследникам предстояло восстановить герцогский домен и укрепить герцогскую власть. В этом, как оказалось, герцоги были вполне подготовлены: ни один из них не был выдающейся личностью, сметавшей все препятствия; скорее, они были настойчивыми, методичными, реалистичными, способными и готовыми использовать любую представившуюся возможность. Они использовали закон о выморочных землях в своих интересах: Оксо и Дюсмоис перешли в герцогские руки по праву наследования, поскольку у этих феодалов не было наследников, способных ими управлять. Они приобретали как земли, так и вассальную зависимость, что укрепляло герцогский домен и число вассалов, зависящих от герцогов. Они получали доход, требуя денежные выплаты в обмен на признание феодальных прав сеньора в герцогстве, умело управляя займами от еврейских и ломбардских банкиров, тщательно собирая феодальные повинности и охотно продавая иммунитеты и правосудие. Само герцогство извлекло выгоду из правления Капетингов. Со временем государство было построено и стабилизировано; вокруг герцогов рос миниатюрный двор, подражающий королевскому двору в Париже; Женеральные штаты, копия Парламента в Париже, заседали в Боне; бальи назначались над провостами и сеньорами маноров, ответственными за местное управление, а герцогство было разделено на пять бальяжей. В конце одиннадцатого века герцогство все больше вовлекалось в Реконкисту в Испании, ведя кампании против мусульманских тайф и заключая брачные союзы с испанской королевской семьей. Дочь Роберта, Констанция, вышла замуж за короля Альфонсо VI Леонского и Кастильского, а его внук Генрих женился на Терезе Леонской, чтобы основать Португальский Бургундский дом. С началом Первого крестового похода внимание бургундских герцогов переключилось на Святую землю, и Одо I, герцог Бургундский, умер во время крестового похода 1101 года. Под компетентным руководством Роберта II (годы правления 1271–1306), одного из наиболее заметных герцогов Капетинского периода, Бургундия достигла новых высот политического и экономического влияния. Ранее развитие герцогства тормозилось дарованием незначительных земель и титулов младшим сыновьям и дочерям, что уменьшало герцогскую казну. Роберт твердо положил конец этой практике, заявив в своем завещании, что он оставляет своему старшему сыну и наследнику, Гюгу, а после Гюга – его наследнику, «все феоды, бывшие феоды, сеньории и доходы, принадлежащие герцогству». Младшие дети Роберта получали лишь аннуитеты; поскольку эти аннуитеты происходили из имущества, принадлежащего Гюгу, этим младшим детям необходимо было принести вассальную присягу, чтобы обеспечить свой доход. Гюг V умер в 1315 году; его брат Одо IV сменил его. Сам внук короля Людовика IX Французского от матери, Агнессы Французской, он также был зятем двух французских королей – Людовика X, женатого на его сестре Маргарите, и Филиппа VI, женатого на его сестре Жанне, и зятем третьего, Филиппа V, дочь которого, Жанна III, графиня Бургундская, он взял в жены. Предыдущие попытки получить территории через брак – Гюг III и Дофине, Одо III и Ниверне, Гюг IV и Бурбонне – потерпели неудачу; жена Одо IV, Жанна, однако, была суверенной графиней Бургундской и Артуа, и этот брак вновь объединил Бургундию. Однако их воссоединение было недолгим. В 1318 году в браке герцога Одо и графини Жанны родился только один выживший ребенок, Филипп; он женился на другой Жанне, наследнице Оверни и Булони, но у них снова родился только один выживший ребенок, Филипп I, герцог Бургундский, также известный как Филипп Руврский. Старший Филипп погиб в 1346 году в результате несчастного случая с лошадью, а графиня Жанна III последовала за ним в могилу годом позже, а смерть Одо IV в 1349 году сделала выживание герцогства зависимым от выживания юного герцога, двух с половиной лет от роду, и последнего в прямой линии потомков герцога Роберта I. По наследству Филипп Руврский был герцогом Бургундским с 1349 года. Он уже был графом Бургундским и Артуа с момента смерти своей бабушки, графини Жанны Бургундской и Артуа, в 1347 году. На практике, однако, герцог, его дед, продолжал править этими графствами, как он делал это с момента женитьбы на графине Жанне, Филипп Руврский был всего лишь младенцем. Со смертью старого герцога герцогством и его сопутствующими территориями управляла мать юного герцога, Жанна I, графиня Овернская и Булонская, и ее второй муж, король Иоанн Добрый Французский. Молодому герцогу были даны более щедрые обещания. Он мог рассчитывать на получение Оверни и Булони после смерти матери, и был организован брак между ним и молодой наследницей Фландрии, Маргаритой Дампьерской, которая могла пообещать передать Фландрию и Брабант своему мужу в конечном итоге. К 1361 году, в возрасте 17 лет, он, казалось, был на пути к продолжению устойчивого подъема герцогства к величию. Однако этого не произошло. Филипп заболел чумой, болезнью, которая почти неизбежно предвещала быструю и мучительную смерть. Полностью ожидая смерти, юный герцог составил свое последнее завещание 11 ноября 1361 года; десять дней спустя он умер, и вместе с ним – его династия.

Robert found that it was largely a theoretical power that he had been granted. Between the reign of Richard the Justiciar and Henry the Venerable, the duchy had fallen into anarchy, a condition heightened by the war of succession between Robert the Pious and Count Otto William. The dukes had given away most of their lands to secure the loyalty of their vassals; consequently, they lacked power in the duchy without the support and obedience of their vassals. In addition, the Abbot of Cluny claimed immunity from secular overlords, while the Bishop of Langres was a duke and peer of France. Robert and his heirs were faced with the task of restoring the ducal demesne and strengthening ducal power. In this, it would be seen, the dukes were well suited to the task: none were remarkable or outstanding men who swept all opposition away before them; rather, they were persevering, methodical, realistic, able and willing to seize any opportunity presented to them. They used the Law of Escheat to their advantage: Auxois and Duesmois fell into ducal hands through reversion, these feudatories having no heir able to administer them. They purchased both land and vassalage, which built up both the ducal demesne and the number of vassals dependent upon the dukes. They made an income for themselves by demanding cash payments in exchange for recognition of a lord's feudal rights within the duchy, by skillful management of loans from Jewish and Lombard bankers, by the careful administration of feudal dues and by the ready sale of immunities and justice. The duchy itself benefited from the rule of the Capetians. As time passed, the state was built up and stabilised; a miniature court in imitation of the royal court at Paris grew around the dukes; the Jours Generaux, a replica of the Parlement of Paris sat at Beaune; bailiffs were imposed over the provosts and lords of the manor responsible for local government, while the duchy was divided into five bailiwicks. The duchy became increasingly involved in the Reconquista in Spain at the end of the eleventh century, campaigning against Muslim taifas and forming marriage alliances with the Spanish royalty. Robert's daughter Constance married King Alfonso VI of León and Castile, and his grandson Henry married Theresa of León to found the Portuguese House of Burgundy. With the advent of First Crusade, the attention of Burgundian dukes shifted to the Holy Land, and Odo I, Duke of Burgundy died during the Crusade of 1101. Under the competent leadership of Robert II (r. 1271–1306), one of the more notable dukes of the Capetian period, Burgundy reached new levels of political and economic prominence. Previously, the development of the duchy had been impeded by the bestowal of minor lands and titles on younger sons and daughters, diminishing the ducal fisc. Robert firmly ended this practice, stating in his will that he left to his eldest son and heir, Hugh, and after Hugh to his heir, "all the fiefs, former fiefs, seigneuries and revenue belonging to the duchy". The younger children of Robert would receive only annuities; since these derived from property held by Hugh, these younger children would need to owe liege homage to ensure their income. Hugh V died in 1315; his brother Odo IV succeeded. Himself the grandson of King Louis IX of France by his mother, Agnes of France, he would also be the brother in law of two French kings – Louis X, married to his sister Marguerite, and Philip VI, married to his sister Joan – and the son in law of a third, Philip V, whose daughter Joan III, Countess of Burgundy, he married. Previous attempts to gain territory through marriage – Hugh III and the Dauphiné, Odo III and Nivernais, Hugh IV and the Bourbonnais – had failed; Odo IV's wife Joan, however, was sovereign Countess of Burgundy and Artois, and the marriage reunited the Burgundys again. They were not, however, reunited for long. The marriage of Duke Odo and Countess Joan in 1318 produced only one surviving child, Philip; he married another Joan, the heiress of Auvergne and Boulogne, but they again only produced a single surviving child, Philip I, Duke of Burgundy, also known as Philip of Rouvres. The elder Philip predeceased both of his parents in an accident with a horse in 1346; Countess Joan III followed him to the grave a year later, and the death of Odo IV in 1349 left the survival of the duchy dependent upon the survival of the young duke, a young child of two and a half, and the last of the direct line of descent from Duke Robert I. By inheritance, Philip of Rouvres was Duke of Burgundy from 1349. He had already been Count of Burgundy and Artois since the death of his grandmother, the Countess Joan of Burgundy and Artois, in 1347. In practice, though, the duke his grandfather had continued to rule over these counties as he had done since his marriage to Countess Joan, Philip of Rouvres being only a baby. With the old duke's death, the duchy and its associated territories were governed by the young duke's mother, Joan I, Countess of Auvergne and Boulogne, and by her second husband, King John the Good of France. Richer promises were made to the young duke. He could expect to inherit Auvergne and Boulogne on his mother's death, and a marriage was arranged between himself and the young heiress of Flanders, Margaret of Dampierre, who could promise to bring Flanders and Brabant to her husband eventually. By 1361, aged 17, he appeared to be on track to continue the duchy's steady rise to greatness. It was not to be, however. Philip became ill with the plague, a disease that all but inevitably promised a swift and agonising death. Fully expecting to die, the young duke made his last will and testament on 11 November 1361; ten days later, he was dead, and with him, his dynasty.

Кризис наследства 1361 года

Еще до смерти Филиппа Франция и Бургундия начали рассматривать сложную проблему престолонаследия. В своем завещании герцог указал, что он назначает наследниками своих "графств и всех владений, какими бы они ни были, тех, кто по закону или местному обычаю имеет или может иметь право наследовать, как мужчин, так и женщин". Поскольку во всех его владениях практиковалось наследование по старшинству, не было сомнений, что его земли перейдут целиком к одному человеку – они перешли к Филиппу Руврскому по разным линиям наследования, и поэтому, согласно обычаям этих территорий, должны были перейти к следующему по праву наследнику в каждой из них. Графства Овернь и Булонь, унаследованные Филиппом после смерти матери годом ранее, перешли к следующему наследнику, Жану де Булонь, брату деда Филиппа, Вильгельма XII Оверньского. Графства Бургундия и Артуа перешли к сестре бабушки Филиппа, графине Иоанне, Маргарите Французской, которая сама была бабушкой юной невесты Филиппа, Маргариты Дампьерской. Однако герцогство Бургундия представляло собой более сложную задачу для юристов. В герцогстве, как и во многих частях Европы в то время, признавались два принципа наследования: старшинство и кровное родство. Примером наследования по старшинству была передача английской короны в 1377 году, когда после смерти Эдуарда III ее унаследовал его внук Ричард, старший сын его покойного старшего сына Эдуарда, а не его сын Джон Гонт, старший из живущих сыновей Эдуарда III. Примером наследования по кровному родству был случай с Артуа в 1302 году, когда после смерти графа Роберта II его унаследовала Мао, его старшая дочь, а не его внук Роберт, старший сын уже умершего сына графа. В некоторых случаях эти два принципа могли совпадать: например, в случае Булони и Оверни, Жан был вторым сыном Роберта Оверньского, прадеда Филиппа, и ближайшим предком Филиппа, у которого после смерти Филиппа сохранились линии потомства. Таким образом, Жан был самым старшим наследником Роберта после смерти Филиппа и одновременно самым близким к нему по родству. Точно так же Маргарита Французская была ближайшей наследницей по старшинству и кровному родству к своей матери, Жанне Шалонской, графине Бургундии и Артуа, прабабушке Филиппа и, опять же, ближайшему предку Филиппа, у которого после смерти герцога сохранились линии потомства. Однако ситуация с герцогством Бургундия была не столь однозначной. С точки зрения наследования, ближайшим предком Филиппа Руврского, у которого сохранились линии потомства после его смерти, был его прадед, герцог Роберт II, отец Одо IV. В отличие от Жанны Шалонской и Роберта Оверньского, оба из которых оставили только две линии потомства (что позволило младшей линии наследовать без споров после пресечения главной ветви с Филиппом), Роберт II оставил три линии потомства: главную линию через Одо IV, которая пресеклась со смертью Филиппа, и две боковые линии через его дочерей, Маргариту и Жанну. Обе женщины давно умерли. Маргарита Бургундская, старшая дочь и жена Людовика X, умерла в 1315 году, оставив после себя только дочь, Жанну II Наваррскую. Жанна Бургундская, младшая дочь и жена Филиппа VI, умерла в 1348 году, оставив двух сыновей, Иоанна II и Филиппа Орлеанского. Из этих троих сыновей Жанны Бургундской были еще живы; Жанна II, однако, умерла в 1349 году, оставив трех сыновей, старшим из которых был Карл II Наваррский. Для юристов герцогства эти факты представляли собой сложную юридическую проблему, поскольку оба претендента имели примерно одинаковые основания: Карл II, как правнук Роберта II по его старшей дочери, имел преимущество в отношении старшинства перед Иоанном II; Иоанн II, как внук Роберта II по его младшей дочери, имел преимущество в отношении кровного родства перед Карлом II. Если бы это был просто юридический вопрос, король Наварры, безусловно, имел бы не меньше шансов на наследование, чем король Франции, и, возможно, даже больше: принцип кровного родства терял свою силу в Европе, и, как показали дальнейшие события, Бургундия не собиралась быть поглощена французским королевским доменом. Но в дело было вовлечено нечто большее, чем просто юридический вопрос: Столетняя война была в самом разгаре, и король Наварры, как союзник Англии и враг Франции, был не по нраву бургундцам, которые на заседаниях Генеральных штатов во время английского плена Иоанна II неизменно проявляли лояльность Иоанну и его сыну, дофину, и выступали против короля Наварры. Кроме того, Иоанн II пользовался поддержкой Жана де Булоня и Маргариты Французской. Первый был верным союзником короля, союз, укрепленный браком короля с Жанной де Булонь, племянницей Жана де Булоня. Последняя, как дочь бывшего короля Франции и одна из последних выживших представительниц старшей ветви династии Капетингов, была убежденной сторонницей Франции; кроме того, Карл II оскорбил ее, предъявив претензии на земли в Шампани, которые входили в приданое ее сестры Жанны Французской при замужестве с Одо IV, и которые теперь должны были перейти к сестре Жанны. Эти земли происходили от Жанны I Наваррской, графини Шампани, бабушки Маргариты и Жанны, и как старшая наследница Жанны I, Карл II теперь предъявлял на них претензии. Благодаря этому тройственному союзу между тремя наследниками Карл II был исключен: поддержка сонаследника имела вес при определении наследства, и Иоанн II пользовался поддержкой обоих, в то время как Карл II не имел поддержки ни одного из них. Дворянство герцогства, учитывая это, высказалось в пользу Иоанна II, который немедленно вступил во владение. Он уже мобилизовал войска в Ниверне, чтобы сделать это силой, если это окажется необходимым, но на самом деле дворянство охотно принесло ему присягу верности как новому герцогу, и в герцогстве произошло лишь несколько изолированных и вялых восстаний в пользу Карла II.

Even before Philip's death, France and Burgundy had begun considering the knotty problem of the succession. By the terms of his will, the duke had stated that he directed and appointed as heirs to his "county, and to our possessions whatever they may be, those, male and female, who by law or local custom ought or may inherit". Since his domains all practiced succession by primogeniture, there was no question of his dominions passing en bloc to any one man or woman – they had come to Philip of Rouvres by different paths of inheritance, and so by the customs of the territories, they were required to pass to the next in line to inherit in each respective territory. The counties of Auvergne and Boulogne – inherited by Philip upon his mother's death a year earlier – passed to the next heir, Jean de Boulogne, the brother of Philip's grandfather William XII of Auvergne. The counties of Burgundy and Artois passed to the sister of Philip's grandmother Countess Joan, Margaret of France, herself the grandmother of Philip's young bride Margaret of Dampierre. The Duchy of Burgundy, however, proved a greater challenge to jurists. In the duchy, as in much of Europe at this time, two principles of inheritance were held valid: that of primogeniture and that of proximity of blood. A case of primogeniture was the succession of the English crown in 1377, which at the death of Edward III was inherited by his grandson Richard, the eldest son of his deceased eldest son Edward, rather than by his son John of Gaunt, the eldest of Edward III's sons still living. A case of proximity of blood was that of Artois in 1302, which had on the death of Count Robert II been inherited by Mahaut, his eldest living daughter, rather than by his grandson Robert, the eldest son of the count's already deceased son. In some cases, the two principles were able to mesh together: in the case of Boulogne and Auvergne, for example, John was the second son of Robert of Auvergne, Philip's great grandfather, and the nearest ancestor to Philip to have surviving lines of descent following Philip's death. John was therefore both the most senior heir to Robert following Philip's death and also the closest to Robert by descent. In the same manner, Margaret of France was the closest heir by both primogeniture and proximity to her mother, Joan of Châlons, Countess of Burgundy and Artois, Philip's great grandmother and, again, the nearest ancestor of Philip to have lines of descent surviving the Duke's death. The situation for the Duchy of Burgundy, however, was not so simple. In terms of inheritance, the nearest ancestor to Philip of Rouvres to have lines of descent surviving Philip's death was his great grandfather, Duke Robert II, the father of Odo IV. Unlike Joan of Châlons and Robert of Auvergne, however, both of whom had left only two lines of descent (allowing the cadet line to inherit without controversy following the termination of the main branch with Philip), Robert II had left three lines of descent: the main line, through Odo IV, which had ended with Philip, and two cadet lines through his daughters, Margaret and Joan. Both women were long dead. Margaret of Burgundy, the elder daughter, and the wife of Louis X of France, had died in 1315, leaving only a daughter, Joan II of Navarre. Joan of Burgundy, the younger daughter, and the wife of Philip VI of France, had died in 1348, leaving two sons, John II of France and Philip of Orléans. Out of these three, Joan of Burgundy's sons were still alive; Joan II, however, had died in 1349, leaving three sons, the eldest of whom was Charles II of Navarre. To the jurists of the duchy, these facts presented something of a difficult legal problem, for the two claims stood more or less equally in terms of justification: Charles II, as the great grandson of Robert II by his elder daughter, had a superior claim to John II in terms of primogeniture; John II, as the grandson of Robert II by his younger daughter, had a superior claim to Charles II in terms of proximity of blood. Were it simply a legal issue, the King of Navarre would certainly have had as good a chance of inheritance as the King of France, and perhaps better: proximity of blood was beginning to lose force in Europe, and, as events would subsequently prove, Burgundy had no intention of being absorbed into the French royal domain. But there was more in play than a simple legal issue: the Hundred Years' War was in full flow, and the King of Navarre, as an ally of England and an enemy of France, was distasteful to the Burgundians, who in meetings of the Estates during John II's English captivity had been consistently loyal to John and his son the Dauphin, and opposed to the King of Navarre. Furthermore, John II had the support of John of Boulogne and Margaret of France. The former was a staunch ally of the king, an alliance strengthened by the marriage between the king and Joan of Boulogne, John of Boulogne's niece. As the daughter of a former King of France and one of the last living members of the senior branch of the House of Capet, the latter was staunchly French in her sympathies; besides which, Charles II had offended her by laying claim to lands in Champagne that had formed part of her sister Joan of France's dowry in marrying Odo IV and which were deemed now to pass to Joan's sister. These lands had derived from Joan I of Navarre, Countess of Champagne, grandmother of Margaret and Joan, and as the senior heir by primogeniture of Joan I, Charles was now laying claim to them. With this triple compact between the three heirs, Charles II was shut out: the support of a co heir carried weight in deciding inheritance, and John II had the support of both, while Charles II had the support of neither. The nobility of the duchy, in the face of this, decided in favour of John II, who took immediate possession. He had already mobilised soldiers in Nivernais to do so by force if it proved necessary, but in fact, the nobility willingly swore homage to him as their new duke, and the duchy saw only a few isolated and half hearted acts of rebellion in favour of Charles II.

Иоанн II Франции и Бургундии

Юридические последствия восшествия на престол Иоанна Доброго часто неверно истолковываются. Не редкость встретить утверждение, что после смерти Филиппа Руврского «Герцогство Бургундское, расположенное на территории Франции, таким образом, перешло к французской короне». Это утверждение попросту неверно: герцогство было пожаловано наследникам Роберта I, и если бы не то, как женились потомки герцога Роберта II, и обстоятельства смерти Филиппа Руврского, Иоанн II, который претендовал на герцогство как сын Жанны Бургундской и внук Роберта II, а не как феодальный сюзерен всей Франции, никогда бы не унаследовал его. Однако утверждение о том, что при его вступлении в наследство герцогство было объединено с короной, труднее опровергнуть: хотя это, конечно, не произошло, он немедленно попытался объединить герцогство с короной посредством патентных писем. В соответствующем документе он провозгласил, что принимает герцогство по праву наследования от герцогов, и продолжил, что, как герцог, он немедленно передал герцогство французской короне, с которой оно должно было быть неразрывно соединено (по аналогии с тем, что произошло с Бретанью в 1532 году). Если бы это произошло, Бургундия как независимое герцогство прекратила бы существовать, и Иоанн больше не был бы герцогом. В результате произошел бы окончательный разрыв в истории герцогства. Однако Иоанн не сумел понять политическую реальность внутри герцогства. Он уже был признан герцогом. 28 декабря 1361 года он принял оммаж от бургундской знати перед своим возвращением во Францию, оставив графа Танкарвиля своим наместником, но на собрании бургундских штатов, проходившем примерно во время принесения оммажа 28 декабря, были сделаны несколько решительных заявлений. Они заявили, что герцогство намерено оставаться герцогством, что не имеет намерения становиться провинцией королевского домена, что не будет никаких административных изменений, и что оно связано с Францией правами одного человека и никогда не будет поглощено ею. Самое главное, было твердо заявлено, что аннексии Бургундии Францией не было и не будет, а лишь сосуществование – король также является герцогом, но более тесной связи не будет. Этим заявлениям о бургундской автономии противоположен указ Иоанна II о поглощении Бургундии французской короной. Последнее оказалось безуспешным. Бургундцы отказались принять условия патентных писем. Король оказался не в состоянии реализовать свою политику, которая превосходила его политические возможности. В ответ на твердый, но ненасильственный отказ бургундцев допустить угрозу независимости их герцогства, король тихо отменил патентные письма и обратился к другим средствам. Младший сын короля, Филипп Смелый, также был его любимым и наиболее прославленным сыном. Филипп отличился в 1356 году в битве при Пуатье, где в возрасте четырнадцати лет он храбро сражался вместе со своим отцом до конца. Ему пришло в голову одновременно почтить своего сына и успокоить недовольных бургундцев, инвестировав его титулом герцога Бургундии. Соответственно, король назначил Филиппа губернатором Бургундии в конце июня 1363 года, после чего бургундские штаты – которые последовательно выступали против предыдущего губернатора, Танкарвиля – лояльно предоставили ему субсидии. Наконец, в последние месяцы правления Иоанна Доброго Филипп Смелый был утвержден в качестве герцога Бургундии. Король тайно сделал его герцогом 6 сентября 1363 года (в своей двойной роли герцога, передающего свой титул своему сыну, и короля, санкционирующего эту смену руководства), а 2 июня 1364 года, после смерти короля Иоанна, король Карл V издал патентные письма, чтобы публично закрепить факт титула Филиппа.

The legal implications of the accession of John the Good are frequently misunderstood. It is not uncommon to read that, upon the death of Philip of Rouvres, "the Duchy of Burgundy, lying within France, therefore escheated to the French crown." This claim is simply untrue; the duchy had been granted to the heirs of Robert I, and were it not for the manner in which the descendants of Duke Robert II married and the circumstances under which Philip of Rouvres died, John II, who made his claim to the duchy as the son of Joan of Burgundy and the grandson of Robert II, rather than as the feudal overlord of all France, would never have inherited it. The claim, however, that upon his inheritance of the duchy it was merged with the crown is more difficult to refute: for while this in itself certainly was not the case, he immediately attempted to merge the duchy into the crown by means of letters patent. He proclaimed in the relevant document that he was taking possession by virtue of his descent from the dukes and continued that as the duke, he immediately gave the duchy to the French crown, with which it was to be inseparably united (much the same as would be followed in the case of Brittany in 1532). Had this come into effect, Burgundy as an independent duchy would have ceased to exist, and John would no longer have been the duke. As a result, a definitive break in the duchy's history would have occurred. John, however, failed to grasp the realities of the political situation within the duchy. He had already been smoothly accepted as duke. On 28 December 1361, he received the homage of the Burgundian nobility before he returned to France, leaving the Count of Tancarville as his deputy, but the Burgundian estates had, in their meeting around the time of the homage swearing of 28 December, firmly given several pronouncements. They declared that the duchy intended to remain a duchy, that it had no intention of becoming a province of the royal domain, that there would be no administrative changes, and that it was joined to France by virtue of one man's rights and would never be absorbed into it. Most importantly, it was firmly stated that there had not been, and never would be, an annexation of Burgundy by France, merely juxtaposition – the king was also the duke, but there would be no deeper link than that. Set against these declarations of Burgundian autonomy was the decree of John II that Burgundy was absorbed into the French crown. The latter proved to no avail. The Burgundians refused to countenance the terms of the letters patent. The king proved unequal to the task of enforcing his policy, which was far beyond his political capabilities. In the face of a non violent but firm refusal by the Burgundians to allow the independence of their duchy to be threatened, the king quietly scrapped the letters patent, and instead turned to other means. The king's youngest son, Philip the Bold, was also his favourite most renowned. Philip had distinguished himself in 1356 at the Battle of Poitiers, when at the age of fourteen he bravely fought alongside his father to the bitter end. It occurred to him to both honour his son and soothe the ruffled feelings of the Burgundians by investing him as Duke of Burgundy. Accordingly, the king appointed Philip governor of Burgundy in late June 1363, following which the estates of Burgundy – who had consistently opposed the previous governor, Tancarville – loyally granted him subsidies. Finally, in the final months of John the Good's reign, Philip the Bold was established as Duke of Burgundy. The king secretly created him duke on 6 September 1363 (in his dual role as duke giving his own title to his child and as king sanctioning this change in leadership) and, on 2 June 1364, following the death of King John, King Charles V issued a letters patent to publicly establish the fact of Philip's title.

Герцоги Валуа

Под властью герцогов Бургундии Валуа герцогство процветало. Брак между Филиппом Смелым и Маргаритой Дампьерской – вдовой Филиппа Руврского – не только воссоединил герцогство с графством Бургундия, а также с графством Артуа, но и подчинил богатые графства Фландрия, Невер и Ретэль контролю герцогов. К 1405 году, после смерти Филиппа и Маргариты и наследования герцогства и большей части их владений их сыном Иоанном Бесстрашным, Бургундия стала скорее независимым государством, чем французским феодом. В таком качестве она была важным политическим игроком в европейской политике. Бургундское государство включало не только изначальные территории герцогства Бургундия на территории современной восточной Франции, но и северные территории, перешедшие к герцогам благодаря браку Филиппа и Маргариты. Филипп Смелый был осторожным политиком. Его сын, Иоанн Бесстрашный (правил в 1404–1419 годах), напротив, не был таковым, и при нем Бургундия и Орлеан столкнулись в борьбе за власть. Результатом стало усиление власти Бургундии, однако Бургундское государство стали считать врагом французской короны. После смерти Иоанна Карл VII и его преемник Людовик XI относились к герцогам с осторожностью или открытой враждебностью. Последние два герцога, непосредственно управлявшие герцогством, Филипп Добрый (правил в 1419–1467 годах) и Карл Смелый (правил в 1467–1477 годах), пытались обеспечить независимость своего государства от французской короны. Эта попытка не удалась: когда Карл Смелый погиб в битве, не оставив сыновей, Людовик XI объявил герцогство перешедшим к короне и присоединил территорию к Франции. Дочь Карла, Мария, унаследовала остальную часть его владений и предъявила права на герцогство Бургундия. Ее наследники продолжали носить титул герцогов Бургундии, отказываясь признавать потерю герцогства. Война за Бургундское наследство велась с 1477 по 1482 год. В конечном итоге король Франции Людовик XI и эрцгерцог Австрии Максимилиан, вдовец Марии, подписали Аррасский договор (1482). Максимилиан признал аннексию герцогства и графства Бургундия, а также ряда других территорий. Таким образом, Франция сохранила большую часть своих бургундских феодов, за исключением богатого графства Фландрия, которое перешло к Максимилиану и его потомкам (но вскоре восстало). Сенлисский договор 1493 года вернул Максимилиану и его потомкам графство Бургундия, Артуа и Шарроле, но герцогство Бургундия и Пикардия окончательно перешли к Франции.

Under the Valois dukes of Burgundy, the duchy flourished. A match between Philip the Bold and Margaret of Dampierre – the widow of Philip of Rouvres – not only reunited the duchy with the County of Burgundy once more, as well as with the County of Artois, but also served to bring the wealthy counties of Flanders, Nevers and Rethel under the control of the dukes. By 1405, following the deaths of Philip and Margaret, and the inheritance of the duchy and most of their other possessions by their son John the Fearless, Burgundy stood less as a French fief and more as an independent state. As such, it was a major political player in European politics. The Burgundian State was reckoned to include not only the original territories of the duchy of Burgundy in what is now eastern France, but also the northern territories that came to the dukes through the marriage of Philip and Margaret. Philip the Bold had been a cautious man in politics. His son, John the Fearless (r. 1404–1419), however, was not, and under him Burgundy and Orléans clashed as the two sides squabbled for power. The result was an increase of Burgundy's power, but the Burgundian State came to be regarded as an enemy of the French crown. From John's death, the dukes were treated with caution or outright hostility by Charles VII and his successor, Louis XI. The last two dukes to directly rule the duchy, Philip the Good (r. 1419–1467) and Charles the Bold (r. 1467–1477), attempted to secure the independence of their state from the French crown. The endeavour failed; when Charles the Bold died in battle leaving no sons, Louis XI of France declared the duchy escheated and absorbed the territory into the French crown. Charles's daughter, Mary, inherited the rest of his domain and claimed the Duchy of Burgundy. Her heirs called themselves dukes of Burgundy, refusing to accept the loss of the duchy. The War of the Burgundian Succession took place from 1477 to 1482. Eventually, King Louis XI of France and Archduke Maximilian of Austria, Mary's widower, signed the Treaty of Arras (1482). Maximilian recognised the annexation of the Duchy and County of Burgundy and several other territories. France thus retained most of its Burgundian fiefdoms except for the affluent County of Flanders, which passed to Maximilian and Mary's descendants (but soon rebelled). With the 1493 Treaty of Senlis, Maximilian regained for his and Mary's descendants the County of Burgundy, Artois and Charolais, but the Duchy of Burgundy and Picardy were lost definitively to France.

Последствия

В 1526 году внук Марии, Карл V, император Священной Римской империи, был восстановлен во владении титулом и территорией французским королем Франциском I под давлением, согласно условиям Мадридского договора. Однако Франциск I вскоре отказался от договора, и Карлу V так и не удалось установить контроль над герцогством. Более того, после отречения Карла V от императорского престола, Генрих II Франции утверждал, что поскольку основная линия Дома Габсбургов прекратила правление в Священной Римской империи и Австрии, претензии испанских Габсбургов на титул лишены основания. С тех пор территория Бургундии оставалась частью Франции. Титул время от времени присваивался французским принцам, например, внуку Людовика XIV (Людовику, герцогу Бургундскому) и внуку Людовика XV, недолговечному Людовику-Иосифу. Нынешний король Испании, Фелипе, заявляет о своих правах на титул "Герцог Бургундский", а герб его предшественника включал в себя бургундский крест в качестве щитодержателя. Бургундский крест был флагом Испанской империи в период ее расцвета.