Азенкурская битва: Триумф английского оружия в Столетней войне

Введение

1415 Английская победа в Столетней войне

Битва при Агинкуре (англ. Battle of Agincourt; azɛ̃kuʁ) — победа Англии в Столетней войне. Она состоялась 25 октября 1415 года (в день святого Криспина) близ Азинкура, на севере Франции. Неожиданная победа англичан над численно превосходящей французской армией подняла боевой дух и престиж Англии, ослабила Францию и положила начало новому периоду английского господства в войне, который продлился 14 лет, пока Англия не потерпела поражение от Франции в 1429 году во время осады Орлеана. После нескольких десятилетий относительного мира англичане возобновили войну в 1415 году из-за провала переговоров с французами. В ходе последовавшей кампании многие солдаты погибли от болезней, и число английских войск сократилось. Они попытались отступить в Кале, находившийся под контролем англичан, но их путь был прегражден значительно большей французской армией. Несмотря на численное превосходство противника, битва завершилась сокрушительной победой англичан. Король Англии Генрих V лично повел свои войска в бой и участвовал в рукопашных схватках. Король Франции Карл VI не командовал французской армией, поскольку страдал от психотических расстройств и связанной с ними душевной неполноценностью. Французской армией командовали констебль Карл д’Альбре и видные французские дворяне из партии Арманьяков. Эта битва примечательна широким использованием английских длинных луков, причём английские и валлийские лучники составляли почти 80 процентов армии Генриха. Знаменосцем Генриха был Уильям Харрингтон, являвшийся официальным знаменосцем Англии. Битва при Агинкуре — одна из самых прославленных побед Англии и один из важнейших английских триумфов в Столетней войне, наряду с битвами при Креси (1346) и Пуатье (1356). Пожалуй, это наиболее яркий пример стойкой обороны значительно уступающих по численности сил, приведшей к безоговорочной победе, и она продолжает восхищать ученых и широкую публику и в наши дни. Она послужила основой для таких известных произведений, как пьеса Уильяма Шекспира «Генрих V», написанная в 1599 году.

The Battle of Agincourt ('/æ//dʒ//ɪ//n//k//ɔːr//(//t//)/ AJinkor(t); azɛ̃kuʁ) was an English victory in the Hundred Years' War. It took place on 25 October 1415 (Saint Crispin's Day) near Azincourt, in northern France. The unexpected English victory against the numerically superior French army boosted English morale and prestige, crippled France, and started a new period of English dominance in the war that would last for 14 years until England was defeated by France in 1429 during the Siege of Orléans. After several decades of relative peace, the English had resumed the war in 1415 amid the failure of negotiations with the French. In the ensuing campaign, many soldiers died from disease, and the English numbers dwindled; they tried to withdraw to English held Calais but found their path blocked by a considerably larger French army. Despite the numerical disadvantage, the battle ended in an overwhelming victory for the English. King Henry V of England led his troops into battle and participated in hand to hand fighting. King Charles VI of France did not command the French army as he suffered from psychotic illnesses and associated mental incapacity. The French were commanded by Constable Charles d'Albret and various prominent French noblemen of the Armagnac party. This battle is notable for the use of the English longbow in very large numbers, with the English and Welsh archers comprising nearly 80 per cent of Henry's army. Henry's standard bearer was William Harrington, he being an official Standard Bearer of England. The Battle of Agincourt is one of England's most celebrated victories and was one of the most important English triumphs in the Hundred Years' War, along with the Battle of Crécy (1346) and Battle of Poitiers (1356). Perhaps the most notable example of a last stand of a heavily outnumbered force resulting in an outright victory, it continues to fascinate scholars and the general public into the modern day. It forms the backdrop to notable works such as William Shakespeare's play Henry V, written in 1599.

Современные счета

Битва при Ажинкуре хорошо задокументирована как минимум семью современными свидетельствами, три из которых принадлежат очевидцам. Общее местоположение битвы не вызывает споров, и местность остаётся относительно неизменной спустя 600 лет. Однако, недостаток археологических данных породил дискуссию о точном местонахождении поля боя. Сразу после битвы Генрих вызвал геральдов обеих армий, наблюдавших за сражением вместе с главным французским геральдом Монжуи, и они договорились назвать битву Азинкуром, по имени ближайшего укреплённого поселения. Два наиболее часто цитируемых свидетельства происходят из бургундских источников: одно от Жана Ле Февра де Сен-Реми, присутствовавшего на битве, а другое – от Энгеррана де Монстреле. Английский отчет очевидца принадлежит анонимному автору "Gesta Henrici Quinti", который, как считается, был написан капелланом королевского двора, находившимся в обозе во время битвы. Недавний пересмотр стратегии Генриха в Аженкурской кампании опирается на эти три свидетельства и утверждает, что война рассматривалась как законная процедура для разрешения споров относительно претензий на французский трон.

Предыстория

Генрих V вторгся во Францию после провала переговоров с французами. Он претендовал на титул короля Франции через своего прадеда Эдуарда III Английского, хотя на практике английские короли обычно были готовы отказаться от этого требования, если французы признают английские притязания на Аквитанию и другие французские земли (условия Договора Бретиньи). Изначально он созвал Великий совет весной 1414 года, чтобы обсудить возможность войны с Францией, но лорды настаивали на продолжении переговоров и смягчении его требований. В ходе переговоров Генрих заявил, что откажется от своих претензий на французский престол, если французы выплатят 1,6 миллиона крон, задолженных за выкуп Иоанна II (захваченного в плен в битве при Пуатье в 1356 году), и признают английскую собственность на земли Анжу, Бретани, Фландрии, Нормандии и Турена, а также Аквитанию. Генрих женится на Екатерине, младшей дочери Карла VI, и получит приданое в 2 миллиона крон. Французы ответили, считая щедрыми условия брака с Екатериной, приданое в 600 000 крон и расширенную Аквитанию. В декабре 1414 года английский парламент был убежден предоставить Генриху «двойную субсидию» – налог в два раза превышающий обычный размер, чтобы вернуть ему наследство от французов. К 1415 году переговоры зашли в тупик, и англичане утверждали, что французы высмеивали их притязания и самого Генриха. 19 апреля 1415 года Генрих вновь обратился в Великий совет с просьбой санкционировать войну с Францией, и на этот раз они согласились. Армия Генриха высадилась в северной Франции 13 августа 1415 года, доставленная огромным флотом. Часто упоминалось, что в его составе было 1500 кораблей, хотя, вероятно, их было гораздо меньше. Теодор Бек также отмечает, что в армии Генриха были «королевский врач и небольшая группа хирургов». Томас Морстед, королевский хирург Генриха V, ранее был нанят королем для обеспечения команды хирургов и мастеров по изготовлению хирургических инструментов для участия в кампании при Азенкуре. Осада заняла больше времени, чем ожидалось. Город сдался 22 сентября, а английская армия покинула его только 8 октября. Сезон кампаний подходил к концу, и английская армия понесла большие потери от болезней. Вместо того чтобы напрямую вернуться в Англию на зиму, с дорогостоящей экспедицией, приведшей к захвату лишь одного города, Генрих решил двинуть большую часть своей армии (около 9000 человек) через Нормандию к порту Кале, английскому оплоту на севере Франции, чтобы своим присутствием во главе войска продемонстрировать, что его право на правление герцогством – это не просто абстрактное юридическое и историческое требование. Он также намеревался использовать этот маневр как преднамеренную провокацию к битве, направленную против дофина, который не ответил на личный вызов Генриха сразиться при Арфлёре. Во время осады французы собрали армию, которая расположилась вокруг Руана. Это была не строго феодальная армия, а армия, набранная по системе, схожей с английской. Французы надеялись собрать 9000 солдат, но армия не была готова вовремя, чтобы снять осаду Арфлёра. После того, как Генрих V двинулся на север, французы попытались преградить ему путь вдоль реки Соммы. Им это удалось на некоторое время, вынудив Генриха двигаться на юг, подальше от Кале, чтобы найти брод. Англичане наконец переправились через Сомму к югу от Перонны, в Бетанкуре и Войенне, и продолжили марш на север. Не имея речного препятствия для обороны, французы не решались на битву. Они следили за армией Генриха, призывая местных дворян присоединиться к ним. К 24 октября обе армии выстроились друг против друга, но французы отказались от сражения, надеясь на прибытие подкреплений. Две армии провели ночь 24 октября на открытой местности. На следующий день французы начали переговоры как тактическую задержку, но Генрих приказал своей армии продвинуться вперед и начать битву, которой, учитывая состояние его войска, он предпочел бы избежать или вести оборонительную: именно так были выиграны битвы при Креси и другие знаменитые победы английских лучников. У англичан было очень мало продовольствия, они прошли 260 миль (418 км) за две с половиной недели, страдали от болезней, таких как дизентерия, и их численно превосходили хорошо вооруженные французские рыцари. Французская армия преградила Генриху путь к безопасности Кале, и задержка битвы только ослабила бы его уставшую армию и позволила бы прибыть большему количеству французских войск.

Henry V invaded France following the failure of negotiations with the French. He claimed the title of King of France through his great grandfather Edward III of England, although in practice the English kings were generally prepared to renounce this claim if the French would acknowledge the English claim on Aquitaine and other French lands (the terms of the Treaty of Brétigny). He initially called a Great Council in the spring of 1414 to discuss going to war with France, but the lords insisted that he should negotiate further and moderate his claims. In the ensuing negotiations Henry said that he would give up his claim to the French throne if the French would pay the 1.6 million crowns outstanding from the ransom of John II (who had been captured at the Battle of Poitiers in 1356), and concede English ownership of the lands of Anjou, Brittany, Flanders, Normandy, and Touraine, as well as Aquitaine. Henry would marry Catherine, Charles VI's young daughter, and receive a dowry of 2 million crowns. The French responded with what they considered the generous terms of marriage with Catherine, a dowry of 600,000 crowns, and an enlarged Aquitaine. In December 1414, the English parliament was persuaded to grant Henry a "double subsidy", a tax at twice the traditional rate, to recover his inheritance from the French. By 1415, negotiations had ground to a halt, with the English claiming that the French had mocked their claims and ridiculed Henry himself. On 19 April 1415, Henry again asked the Great Council to sanction war with France, and this time they agreed. Henry's army landed in northern France on 13 August 1415, carried by a vast fleet. It was often reported to comprise 1,500 ships, but was probably far smaller. Theodore Beck also suggests that among Henry's army was "the king's physician and a little band of surgeons". Thomas Morstede, Henry V's royal surgeon, had previously been contracted by the king to supply a team of surgeons and makers of surgical instruments to take part in the Agincourt campaign. The siege took longer than expected. The town surrendered on 22 September, and the English army did not leave until 8 October. The campaign season was coming to an end, and the English army had suffered many casualties through disease. Rather than retire directly to England for the winter, with his costly expedition resulting in the capture of only one town, Henry decided to march most of his army (roughly 9,000) through Normandy to the port of Calais, the English stronghold in northern France, to demonstrate by his presence in the territory at the head of an army that his right to rule in the duchy was more than a mere abstract legal and historical claim. He also intended the manoeuvre as a deliberate provocation to battle aimed at the dauphin, who had failed to respond to Henry's personal challenge to combat at Harfleur. During the siege, the French had raised an army which assembled around Rouen. This was not strictly a feudal army, but an army paid through a system similar to that of the English. The French hoped to raise 9,000 troops, but the army was not ready in time to relieve Harfleur. After Henry V marched to the north, the French moved to block them along the River Somme. They were successful for a time, forcing Henry to move south, away from Calais, to find a ford. The English finally crossed the Somme south of Péronne, at Béthencourt and Voyennes and resumed marching north. Without a river obstacle to defend, the French were hesitant to force a battle. They shadowed Henry's army while calling a semonce des nobles, calling on local nobles to join the army. By 24 October, both armies faced each other for battle, but the French declined, hoping for the arrival of more troops. The two armies spent the night of 24 October on open ground. The next day the French initiated negotiations as a delaying tactic, but Henry ordered his army to advance and to start a battle that, given the state of his army, he would have preferred to avoid, or to fight defensively: that was how Crécy and the other famous longbow victories had been won. The English had very little food, had marched 260 mile (418 km) in two and a half weeks, were suffering from sickness such as dysentery, and were greatly outnumbered by well equipped French men at arms. The French army blocked Henry's way to the safety of Calais, and delaying battle would only further weaken his tired army and allow more French troops to arrive.

Поле битвы

Точное место битвы неизвестно. Она могла произойти в узкой полосе открытой местности, образованной между лесами Трамкурта и Азинкура (недалеко от современной деревни Азинкур). Однако отсутствие археологических свидетельств на этом традиционном месте заставило предположить, что сражение произошло западнее Азинкура. В 2019 году историк Майкл Ливингстон также представил доводы в пользу места на западе от Азинкура, основываясь на анализе источников и старинных карт.

Английский развертывание

В начале 25-го числа Генрих развернул свою армию (примерно 1500 воинов и 7000 лучников) на части узкого прохода. Армия была разделена на три группы: правым крылом командовал Эдуард, герцог Йоркский, центром – сам король, а левым крылом – старый и опытный барон Томас Камойс. Командующим лучниками был сэр Томас Эрпингэм, еще один пожилой ветеран. Вероятно, англичане приняли свою обычную боевую формацию: лучники на обоих флангах, а в центре – воины в доспехах и рыцари. Они могли также разместить часть лучников в центре линии. Английские воины в пластинчатых и кольчужных доспехах были выстроены плечом к плечу в четыре шеренги. Английские и валлийские лучники на флангах вбивали в землю заостренные деревянные колья под углом, чтобы отклонить кавалерийские атаки. Использование кольев могло быть вдохновлено битвой при Никополе в 1396 году, где войска Османской империи применили эту тактику против французской кавалерии. Англичане перед битвой исповедовались, как было принято. Генрих, опасаясь внезапных рейдов противника и стремясь сохранить концентрацию войск, приказал всем своим людям провести ночь перед битвой в тишине под страхом отрезания уха. Он сказал своим воинам, что предпочтительнее умереть в предстоящем сражении, чем попасть в плен и заплатить выкуп. Генрих произнес речь, подчеркнув справедливость своего дела и напомнив армии о прежних крупных поражениях, которые английские короли наносили французам. Бургундские источники утверждают, что он закончил речь словами о том, что французы хвастались тем, что будут отрезать два пальца на правой руке каждого лучника, чтобы он больше никогда не смог натянуть лук. Правда ли это, остается под вопросом и до сих пор вызывает споры; однако, вероятно, смерть была обычной участью любого солдата, которого нельзя было выкупить.

Французское развертывание

Французская армия насчитывала 10 000 рыцарей и оруженосцев, а также около 4 000–5 000 различных пехотинцев (gens de trait), включая лучников, арбалетчиков (arbalétriers) и щитоносцев (pavisiers), что в общей сложности составляло 14 000–15 000 человек. Вероятно, каждого рыцаря и оруженосца сопровождал гро-валет (или варлет) – вооруженный слуга, что добавляло еще 10 000 потенциальных воинов, хотя некоторые историки исключают их из числа боеспособных. Французы были организованы в две основные группы (или построения): авангард впереди и основное построение позади, оба состояли преимущественно из рыцарей и оруженосцев, сражающихся пешком, с усилением теми же воинами на каждом фланге. Существовала специальная элитная кавалерия, задачей которой было сломить строй английских лучников и тем самым открыть путь для наступления пехоты. Вторая, меньшая конная группа должна была атаковать тыл английской армии, вместе с обозом и слугами. Многие лорды и джентльмены требовали – и добивались – мест в первых рядах, где у них был бы больший шанс обрести славу и ценные выкупы; в результате основная масса рыцарей и оруженосцев была сосредоточена в первых рядах, а остальные войска, для которых не хватало места, были размещены позади. Хотя планировалось разместить лучников и арбалетчиков вместе с пехотными флангами, теперь они были признаны ненужными и были помещены позади них. Из-за нехватки места французы сформировали третье построение – арьергард, который был конным и состоял в основном из валетов, едущих на лошадях, принадлежавших пехотинцам, сражавшимся впереди. Французский авангард и основное построение насчитывали соответственно 4800 и 3000 рыцарей и оруженосцев. Обе линии были выстроены в плотные, сомкнутые формации примерно в 16 рядов каждая и располагались на расстоянии выстрела из лука друг от друга. Альбре, Бусико и почти все ведущие дворяне заняли позиции в авангарде. Герцоги Аленсонский и Барский возглавили основное построение. По 600 спешившихся рыцарей и оруженосцев стояли на каждом фланге: левым командовал граф Вендомский, а правым – граф Ричмонский. Для рассеивания вражеских лучников кавалерийский отряд в 800–1200 отобранных рыцарей и оруженосцев, под командованием Клинне де Бребана и Луи де Босредона, был равномерно распределен между обоими флангами авангарда (выдвинутыми немного вперед, подобно рогам). Около 200 конных рыцарей и оруженосцев должны были атаковать английский тыл. Французы, по-видимому, не имели четкого плана развертывания остальной армии. Арьергард, оставленный без командования, должен был служить местом для размещения избыточных войск.

The French army had 10,000 men at arms plus some 4,000–5,000 miscellaneous footmen (gens de trait) including archers, crossbowmen (arbalétriers) and shield bearers (pavisiers), totaling 14,000–15,000 men. Probably each man at arms would be accompanied by a gros valet (or varlet), an armed servant, adding up to another 10,000 potential fighting men, though some historians omit them from the number of combatants. The French were organized into two main groups (or battles), a vanguard up front and a main battle behind, both composed principally of men at arms fighting on foot and flanked by more of the same in each wing. There was a special, elite cavalry force whose purpose was to break the formation of the English archers and thus clear the way for the infantry to advance. A second, smaller mounted force was to attack the rear of the English army, along with its baggage and servants. Many lords and gentlemen demanded – and got – places in the front lines, where they would have a higher chance to acquire glory and valuable ransoms; this resulted in the bulk of the men at arms being massed in the front lines and the other troops, for which there was no remaining space, to be placed behind. Although it had been planned for the archers and crossbowmen to be placed with the infantry wings, they were now regarded as unnecessary and placed behind them instead. On account of the lack of space, the French drew up a third battle, the rearguard, which was on horseback and mainly comprised the varlets mounted on the horses belonging to the men fighting on foot ahead. The French vanguard and main battle numbered respectively 4,800 and 3,000 men at arms. Both lines were arrayed in tight, dense formations of about 16 ranks each, and were positioned a bowshot length from each other. Albret, Boucicaut and almost all the leading noblemen were assigned stations in the vanguard. The dukes of Alençon and Bar led the main battle. A further 600 dismounted men at arms stood in each wing, with the left under the Count of Vendôme and the right under the Count of Richemont. To disperse the enemy archers, a cavalry force of 800–1,200 picked men at arms, led by Clignet de Bréban and Louis de Bosredon, was distributed evenly between both flanks of the vanguard (standing slightly forward, like horns). Some 200 mounted men at arms would attack the English rear. The French apparently had no clear plan for deploying the rest of the army. The rearguard, leaderless, would serve as a "dumping ground" for the surplus troops.

Территория

Поле боя, возможно, было самым важным фактором, определившим исход сражения. Недавно вспаханная земля, окружённая густыми лесами, благоприятствовала англичанам как из-за своей узкости, так и из-за густой грязи, в которой приходилось продвигаться французским рыцарям. Описания битвы сообщают о том, как французы вступили в бой с английскими людьми в доспехах, после чего были атакованы с флангов лучниками по мере развития схватки. В английском летописном "Геста Хенричи" сказано: "Ибо когда некоторые из них, павшие в начале битвы, рухнули вперёд, такая недисциплинированная ярость и давление массы людей позади были столь велики, что живые падали на мёртвых, а другие, падая на живых, также погибали". Хотя французы поначалу оттеснили англичан, они сбились в настолько плотные ряды, что им стало трудно правильно пользоваться оружием. Французский монах из Сен-Дени пишет: "Их авангард, состоявший примерно из 5000 человек, оказался настолько тесно сплочённым, что те, кто находился в третьем ряду, едва могли достать до мечей", и в бургундских источниках встречается схожий отрывок. Недавние сильные дожди превратили поле боя в непроходимую грязь, что было крайне утомительно при передвижении в полном доспехе. Французский монах из Сен-Дени описывает французские войска так: "Они шли по середине грязи, погружаясь в неё по колено. Поэтому они были уже измотаны ещё до того, как вступили в бой с противником". Глубокая, зыбкая грязь особенно помогала англичанам, поскольку, будучи сбитыми с ног, тяжелобронированным французским рыцарям было трудно подняться и продолжить сражение. Баркер утверждает, что некоторые рыцари, скованные тяжестью доспехов, фактически утонули в своих шлемах.

Первые ходы

Утром 25 октября французы все еще ждали прибытия подкреплений. Герцог Брабантский (около 2000 человек), герцог Анжуйский (около 600 человек) и герцог Бретонский (6000 человек, по словам Монстреле) направлялись к армии. Три часа после восхода солнца сражений не было. Военные трактаты того времени утверждали: "Везде и при любых обстоятельствах, когда пехота идет в атаку на врага лицом к лицу, те, кто наступает, проигрывают, а те, кто стоит на месте и удерживает позицию, побеждают". Более того, французы рассчитывали на прибытие тысяч солдат, если подождут. Они блокировали отступление Генриха и были готовы ждать столько, сколько потребуется. Даже высказывалось предположение, что англичане предпочтут бежать, чем вступать в бой, увидев, что им предстоит сражаться с таким количеством французских принцев. Воины Генриха были измотаны голодом, болезнями и отступлением. По-видимому, Генрих полагал, что его отступающая армия проявит себя лучше в обороне, но ему пришлось остановить отступление и как-то вступить в бой с французами, прежде чем станет возможна оборонительная битва. Это означало, что ему нужно было покинуть выбранную позицию, отступить, выдвинуться вперед и затем установить длинные заостренные деревянные колья, направленные острием к врагу, чтобы защитить лучников от кавалерийских атак. (Использование кольев было новшеством для англичан: например, во время битвы при Креси лучники были защищены рвами и другими препятствиями.) Тесная местность, по-видимому, также ограничила планируемое развертывание французских сил. Французы первоначально разработали план битвы, в котором лучники и арбалетчики должны были находиться перед своими людьми в доспехах, а кавалерия в тылу специально для того, чтобы "обрушиться на лучников и использовать свою силу, чтобы сломить их", но в итоге французские лучники и арбалетчики были развернуты позади и по бокам людей в доспехах (где, похоже, почти не играли никакой роли, кроме, возможно, первоначального залпа стрел в начале битвы). Кавалерия, которая могла бы уничтожить английский строй, если бы атаковала, пока англичане переносили колья, атаковала только после первого залпа стрел англичан. Неясно, произошла ли задержка из-за того, что французы надеялись на фронтальную атаку англичан (и были удивлены, когда англичане вместо этого начали стрелять с новой оборонительной позиции), или же французские конные рыцари просто не среагировали достаточно быстро на наступление англичан. Французские хронисты согласны с тем, что когда кавалерийская атака все же началась, в ней было меньше людей, чем следовало; Жиль ле Бувье утверждает, что некоторые отошли, чтобы согреться, а другие шли пешком или кормили лошадей.

On the morning of 25 October, the French were still waiting for additional troops to arrive. The Duke of Brabant (about 2,000 men), the Duke of Anjou (about 600 men), and the Duke of Brittany (6,000 men, according to Monstrelet), were all marching to join the army. For three hours after sunrise there was no fighting. Military textbooks of the time stated: "Everywhere and on all occasions that foot soldiers march against their enemy face to face, those who march lose and those who remain standing still and holding firm win." On top of this, the French were expecting thousands of men to join them if they waited. They were blocking Henry's retreat, and were perfectly happy to wait for as long as it took. There had even been a suggestion that the English would run away rather than give battle when they saw that they would be fighting so many French princes. Henry's men were already very weary from hunger, illness and retreat. Apparently Henry believed his fleeing army would perform better on the defensive, but had to halt the retreat and somehow engage the French before a defensive battle was possible. This entailed abandoning his chosen position and pulling out, advancing, and then re installing the long sharpened wooden stakes pointed outwards toward the enemy, which helped protect the longbowmen from cavalry charges. (The use of stakes was an innovation for the English: during the Battle of Crécy, for example, the archers had been instead protected by pits and other obstacles.) The tightness of the terrain also seems to have restricted the planned deployment of the French forces. The French had originally drawn up a battle plan that had archers and crossbowmen in front of their men at arms, with a cavalry force at the rear specifically designed to "fall upon the archers, and use their force to break them," but in the event, the French archers and crossbowmen were deployed behind and to the sides of the men at arms (where they seem to have played almost no part, except possibly for an initial volley of arrows at the start of the battle). The cavalry force, which could have devastated the English line if it had attacked while they moved their stakes, charged only after the initial volley of arrows from the English. It is unclear whether the delay occurred because the French were hoping the English would launch a frontal assault (and were surprised when the English instead started shooting from their new defensive position), or whether the French mounted knights instead did not react quickly enough to the English advance. French chroniclers agree that when the mounted charge did come, it did not contain as many men as it should have; Gilles le Bouvier states that some had wandered off to warm themselves and others were walking or feeding their horses.

Французская кавалерия атакует

Французская кавалерия, несмотря на дезорганизацию и неполный состав, ринулась в атаку на английских лучников. Это была катастрофическая попытка. Французские рыцари не смогли обойти лучников с фланга (из-за подступающего леса) и не смогли прорваться сквозь заграждение заостренных кольев, защищавших стрелков. Джон Киган утверждает, что в этот момент основное влияние английских длинных луков на ход сражения заключалось в ранении лошадей: защищенные лишь поварезом, многие лошади теряли управление, будучи поражены в спину или бок с высокого расстояния, когда началась атака. Атака и последовавшее отступление превратили и без того размокшую почву между французскими и английскими войсками в непроходимую грязь. Джульет Баркер приводит цитату из свидетельства современника, монаха из Сен-Дени, который описывает, как раненые и испуганные лошади пронеслись сквозь наступающую пехоту, рассеивая и попирая ее в паническом бегстве с поля боя.

Главная французская атака

Несмотря на продвижение сквозь то, что французский монах Сен-Дени описал как "ужасающий град стрел", пластинчатая броня французских рыцарей и оруженосцев позволила им сократить дистанцию до английских рядов после того, как английские лучники начали стрельбу с предельной дальности (приблизительно ). Полный комплект пластин считался настолько надежной защитой, что щиты обычно не использовались, хотя бургундские источники того времени различают французов, использовавших щиты, и тех, кто их не использовал, а Роджерс предположил, что передовые отряды французской армии использовали топоры и щиты. Современные историки расходятся во мнениях относительно эффективности длинных луков против пластинчатой брони того времени. Современные испытания и свидетельства современников показывают, что стрелы не могли пробить качественную стальную броню, которая стала доступна рыцарям и оруженосцам со сравнительно скромным достатком к середине XIV века, но могла пробить броню из низкокачественного кованого железа. Роджерс предположил, что длинный лук мог пробить кованый железный нагрудник с близкого расстояния и пробить более тонкую броню на конечностях даже с дальнего расстояния. Он считал рыцаря в лучшей стальной броне неуязвимым для стрелы в нагрудник или верх шлема, но уязвимым для попаданий в конечности, особенно с близкого расстояния. В любом случае, чтобы максимально защититься от стрел, французам приходилось опускать забрала и наклонять головы в шлемах, чтобы избежать ранений в лицо, поскольку глазницы и вентиляционные отверстия в шлемах были одними из самых слабых мест в броне. Такое положение головы ограничивало дыхание и обзор. Затем им приходилось преодолевать несколько сотен ярдов (метров) по густой грязи, тесно сдвинувшись друг к другу, в доспехах весом , собирая липкую глину по пути. Все чаще им приходилось обходить или переступать через павших товарищей. Оставшиеся в живых французские рыцари и оруженосцы достигли английских позиций и оттеснили их, в то время как лучники на флангах продолжали вести огонь с предельно близкого расстояния. Когда у лучников закончились стрелы, они бросили луки и, используя топоры, мечи и колья, которыми они укрепляли позиции, атаковали теперь дезорганизованных, уставших и раненых французских рыцарей и оруженосцев, скопившихся перед ними. Французы не могли справиться с тысячами легкобронированных лучников (которым грязь и вес доспехов мешали гораздо меньше) в сочетании с английскими рыцарями и оруженосцами. Воздействие тысяч стрел, в сочетании с продвижением в тяжелых доспехах по грязи, жарой и затрудненным дыханием в закрытом шлеме, а также теснота рядов, приводили к тому, что французские рыцари и оруженосцы едва могли "поднять оружие", когда наконец вступили в бой с английской линией. Измотанные французские рыцари и оруженосцы не могли подняться после того, как были сбиты с ног англичанами. По мере развития схватки во второй линии французской армии также присоединились к атаке, но и их поглотила общая масса, а узкая местность не позволяла эффективно использовать численное превосходство. Роджерс предположил, что французские воины в тылу глубокого строя пытались буквально добавить вес наступлению, не понимая, что они мешают маневрированию и бою передовых отрядов, толкая их в английскую линию копьями. После первоначального натиска французам пришлось сражаться над телами павших перед ними. В такой "давка" тысяч людей, по мнению Роджерса, многие могли задохнуться в своих доспехах, как сообщалось в нескольких источниках, и как это происходило и в других сражениях. Французские рыцари и оруженосцы были взяты в плен или убиты тысячами. Бой продолжался около трех часов, но в конечном итоге лидеры второй линии были убиты или пленены, как и лидеры первой линии. В английской "Хронике Генриха" описываются три огромные кучи убитых вокруг трех главных английских знамен. Согласно английским источникам того времени, Генрих сражался в первых рядах. Узнав, что его младший брат, герцог Глостерский, был ранен в пах, Генрих взял свою гвардию и встал над братом, в передовой линии сражения, пока его не вытащили в безопасное место. Король получил удар топором по голове, отчего откололся кусок короны, являвшейся частью его шлема.

Despite advancing through what the French monk of Saint Denis described as "a terrifying hail of arrow shot", the plate armour of the French men at arms allowed them to close the distance to the English lines after the English longbowmen started shooting from extreme longbow range (approximately ). A complete coat of plate was considered such good protection that shields were generally not used, although the Burgundian contemporary sources distinguish between Frenchmen who used shields and those who did not, and Rogers has suggested that the front elements of the French force used axes and shields. Modern historians are divided on how effective the longbows would have been against plate armour of the time. Modern test and contemporary accounts conclude that arrows could not penetrate the better quality steel armour, which became available to knights and men at arms of fairly modest means by the middle of the 14th century, but could penetrate the poorer quality wrought iron armour. Rogers suggested that the longbow could penetrate a wrought iron breastplate at short range and penetrate the thinner armour on the limbs even at He considered a knight in the best quality steel armour invulnerable to an arrow on the breastplate or top of the helmet, but vulnerable to shots hitting the limbs, particularly at close range. In any case, to protect themselves as much as possible from the arrows, the French had to lower their visors and bend their helmeted heads to avoid being shot in the face, as the eye and air holes in their helmets were among the weakest points in the armour. This head lowered position restricted their breathing and their vision. Then they had to walk a few hundred yards (metres) through thick mud and a press of comrades while wearing armour weighing , gathering sticky clay all the way. Increasingly, they had to walk around or over fallen comrades. The surviving French men at arms reached the front of the English line and pushed it back, with the longbowmen on the flanks continuing to shoot at point blank range. When the archers ran out of arrows, they dropped their bows and, using hatchets, swords, and the mallets they had used to drive their stakes in, attacked the now disordered, fatigued and wounded French men at arms massed in front of them. The French could not cope with the thousands of lightly armoured longbowmen assailants (who were much less hindered by the mud and weight of their armour) combined with the English men at arms. The impact of thousands of arrows, combined with the slog in heavy armour through the mud, the heat and difficulty breathing in plate armour with the visor down, and the crush of their numbers, meant the French men at arms could "scarcely lift their weapons" when they finally engaged the English line. The exhausted French men at arms were unable to get up after being knocked to the ground by the English. As the mêlée developed, the French second line also joined the attack, but they too were swallowed up, with the narrow terrain meaning the extra numbers could not be used effectively. Rogers suggested that the French at the back of their deep formation would have been attempting to literally add their weight to the advance, without realising that they were hindering the ability of those at the front to manoeuvre and fight by pushing them into the English formation of lancepoints. After the initial wave, the French would have had to fight over and on the bodies of those who had fallen before them. In such a "press" of thousands of men, Rogers suggested that many could have suffocated in their armour, as was described by several sources, and which was also known to have happened in other battles. The French men at arms were taken prisoner or killed in the thousands. The fighting lasted about three hours, but eventually the leaders of the second line were killed or captured, as those of the first line had been. The English Gesta Henrici described three great heaps of the slain around the three main English standards. According to contemporary English accounts, Henry fought hand to hand. Upon hearing that his youngest brother Humphrey, Duke of Gloucester had been wounded in the groin, Henry took his household guard and stood over his brother, in the front rank of the fighting, until Humphrey could be dragged to safety. The king received an axe blow to the head, which knocked off a piece of the crown that formed part of his helmet.

Нападение на английский багажный поезд

Единственным успехом французов стало нападение на слабо охраняемый английский обоз, в ходе которого Изембарт д’Азинкур (во главе с небольшим отрядом рыцарей и пеших воинов, а также примерно 600 крестьян) захватил часть личных ценностей Генриха, включая корону. Неясно из источников, было ли это частью спланированной французской операции или актом местного разбоя. Безусловно, д’Азинкур был местным рыцарем, но его могли назначить возглавить атаку из-за знания местности и отсутствия более высокопоставленного военачальника. В некоторых источниках говорится, что нападение произошло под конец битвы и заставило англичан заподозрить атаку с тыла. Баркер, опираясь на "Gesta Henrici", предположительно написанную английским капелланом, находившимся в обозе, пришел к выводу, что нападение произошло в начале сражения.

Генрих казнил французских пленных

Независимо от того, когда произошла атака на обоз, в какой-то момент после первоначальной победы англичан Генрих забеспокоился, что французы перегруппируются для новой атаки. "Геста Анричи" указывает на это время после того, как англичане отразили натиск французской тяжелой кавалерии, а измотанные английские войска с опаской смотрели на французский арьергард ("в несравненном количестве и все еще свежий"). Ле Февр и Ваврин также утверждают, что признаки перегруппировки французского арьергарда и его "марш вперед в боевом порядке" заставили англичан почувствовать, что опасность еще не миновала. В любом случае, Генрих приказал перебить, возможно, несколько тысяч французских пленных, пощадив лишь самых знатных (вероятно, тех, за кого можно было получить большой выкуп в соответствии с рыцарскими обычаями ведения войны). По мнению большинства хронистов, Генрих опасался, что пленные (которые, в необычном стечении обстоятельств, численно превосходили своих захватчиков) осознают свое численное преимущество, вооружившись оружием, разбросанным по полю, и подавят истощенные английские силы. Современные хронисты не стали его за это критиковать. В своем исследовании битвы Джон Киган утверждал, что главной целью было не столько убить французских рыцарей, сколько запугать их и сломить волю к сопротивлению, предотвратив любую возможность возобновления боя, что, вероятно, побудило бы не задействованные французские резервные силы вступить в сражение. Такое развитие событий создало бы угрозу для все еще немногочисленных англичан и могло легко превратить блестящую победу во взаимное уничтожение, поскольку английские войска теперь в значительной степени перемешались с французами и сильно пострадали бы от стрел своих же лучников, если бы им пришлось снова сражаться. Киган также предположил, что из-за относительно небольшого числа лучников, непосредственно участвовавших в убийстве французских рыцарей (по его оценкам, около 200), а также отказа английских рыцарей помогать в деле, которое они считали недостойным и бесчестным, и в сочетании с огромной сложностью уничтожения такого большого количества пленных за столь короткое время, фактическое число казненных французских пленных, возможно, не было значительным до тех пор, пока французские резервы не покинули поле боя, и Генрих не отменил приказ.

Regardless of when the baggage assault happened, at some point after the initial English victory, Henry became alarmed that the French were regrouping for another attack. The Gesta Henrici places this after the English had overcome the onslaught of the French men at arms and the weary English troops were eyeing the French rearguard ("in incomparable number and still fresh"). Le Fèvre and Wavrin similarly say that it was signs of the French rearguard regrouping and "marching forward in battle order" which made the English think they were still in danger. In any event, Henry ordered the slaughter of what were perhaps several thousand French prisoners, sparing only the highest ranked (presumably those most likely to fetch a large ransom under the chivalric system of warfare). According to most chroniclers, Henry's fear was that the prisoners (who, in an unusual turn of events, actually outnumbered their captors) would realise their advantage in numbers, rearm themselves with the weapons strewn about the field and overwhelm the exhausted English forces. Contemporary chroniclers did not criticise him for it. In his study of the battle John Keegan argued that the main aim was not to actually kill the French knights but rather to terrorise them into submission and quell any possibility they might resume the fight, which would probably have caused the uncommitted French reserve forces to join the fray, as well. Such an event would have posed a risk to the still outnumbered English and could have easily turned a stunning victory into a mutually destructive defeat, as the English forces were now largely intermingled with the French and would have suffered grievously from the arrows of their own longbowmen had they needed to resume fighting. Keegan also speculated that due to the relatively low number of archers actually involved in killing the French knights (roughly 200 by his estimate), together with the refusal of the English knights to assist in a duty they saw as distastefully unchivalrous, and combined with the sheer difficulty of killing such a large number of prisoners in such a short space of time, the actual number of French prisoners put to death may not have been substantial before the French reserves fled the field and Henry rescinded the order.

Последствия

Французы потерпели катастрофическое поражение. Всего было убито около 6000 воинов. Один историк отметил, что список погибших "похож на перекличку военных и политических лидеров прошлого поколения". Среди них погибло 90–120 великих лордов и знаменосцев, включая трех герцогов (Аленсонского, Барского и Брабантского), девять графов (Бламона, Дрё, Фокамберга, Гранпре, Марля, Неверского, Руси, Вокура и Водемона) и одного виконта (Пуисае), а также архиепископа. Франция лишилась своего констебля (Альбрета), адмирала (господина Дампьера), мастера арбалетчиков (Давида де Рамбуре, погибшего вместе с тремя сыновьями), мастера королевского двора (Гишара Дофина) и прево маршалов. По данным глашатаев, было убито 3069 рыцарей и оруженосцев, а тела по меньшей мере 2600 погибших не удалось опознать из-за отсутствия гербов. Целые дворянские семьи были истреблены по мужской линии, а в некоторых регионах было уничтожено целое поколение землевладельческой знати. Были убиты судебные приставы девяти крупных северных городов, часто вместе с их сыновьями, родственниками и сторонниками. По словам Джульет Баркер, битва "проложила широкую брешь в рядах естественных лидеров французского общества в Артуа, Понтье, Нормандии и Пикардии". Оценки числа пленных варьируются от 700 до 2200 человек, среди них герцоги Орлеанский и Бурбонский, графы Эу, Вендом, Ричмон (брат герцога Бретонского и сводный брат Генриха V) и Харкур, а также маршал Жан Ле Мэнгр. Хотя многочисленные английские источники указывают на двузначное число английских потерь, документальные свидетельства подтверждают гибель по меньшей мере 112 англичан, а Монстреле сообщал о 600 погибших. Среди них были герцог Йоркский, молодой граф Саффолкский и валлийский эсквайр Даффид ("Дэви") Гам. Жан де Ваврен, рыцарь французской стороны, писал о 1600 английских погибших "всех званий". Хотя победа была решительной с военной точки зрения, ее последствия были сложными. Она не привела к немедленным новым английским завоеваниям, поскольку приоритетом Генриха было возвращение в Англию, что он и сделал 16 ноября, чтобы 23-го быть встреченным с триумфом в Лондоне. Генрих вернулся победителем, считаясь своим народом и европейскими державами, за исключением Франции, благословленным Богом. Это укрепило легитимность Ланкастерской монархии и позволило Генриху в будущем проводить кампании для реализации своих "прав и привилегий" во Франции. Англичане получили и другие долгосрочные выгоды. Сразу после битвы хрупкое перемирие между арманьяками и бургундцами было нарушено. Основной удар в битве приняли на себя арманьяки, и именно они понесли наибольшие потери среди высшего командования и были обвинены в поражении. Бургундцы воспользовались ситуацией и в течение 10 дней после битвы собрали свои войска и двинулись на Париж. Это отсутствие единства во Франции позволило Генриху в течение восемнадцати месяцев подготовиться военно и политически к новой кампании. Когда эта кампания началась, ее облегчил ущерб, нанесенный политическим и военным структурам Нормандии в результате битвы.

The French had suffered a catastrophic defeat. In all, around 6,000 of their fighting men were killed. The list of casualties, one historian has noted, "read like a roll call of the military and political leaders of the past generation". Among them were 90–120 great lords and bannerets killed, including three dukes (Alençon, Bar and Brabant), nine counts (Blâmont, Dreux, Fauquembergue, Grandpré, Marle, Nevers, Roucy, Vaucourt, Vaudémont) and one viscount (Puisaye), also an archbishop. Of the great royal office holders, France lost its constable (Albret), an admiral (the lord of Dampierre), the Master of Crossbowmen (David de Rambures, dead along with three sons), Master of the Royal Household (Guichard Dauphin) and prévôt of the marshals. According to the heralds, 3,069 knights and squires were killed, while at least 2,600 more corpses were found without coats of arms to identify them. Entire noble families were wiped out in the male line, and in some regions an entire generation of landed nobility was annihilated. The bailiffs of nine major northern towns were killed, often along with their sons, relatives and supporters. In the words of Juliet Barker, the battle "cut a great swath through the natural leaders of French society in Artois, Ponthieu, Normandy, Picardy." Estimates of the number of prisoners vary between 700 and 2,200, amongst them the dukes of Orléans and Bourbon, the counts of Eu, Vendôme, Richemont (brother of the Duke of Brittany and stepbrother of Henry V) and Harcourt, and marshal Jean Le Maingre. While numerous English sources give the English casualties in double figures, record evidence identifies at least 112 Englishmen killed in the fighting, while Monstrelet reported 600 English dead. These included the Duke of York, the young Earl of Suffolk and the Welsh esquire Dafydd ("Davy") Gam. Jean de Wavrin, a knight on the French side wrote that English fatalities were 1,600 "men of all ranks". Although the victory had been militarily decisive, its impact was complex. It did not lead to further English conquests immediately as Henry's priority was to return to England, which he did on 16 November, to be received in triumph in London on the 23rd. Henry returned a conquering hero, seen as blessed by God in the eyes of his subjects and European powers outside France. It established the legitimacy of the Lancastrian monarchy and the future campaigns of Henry to pursue his "rights and privileges" in France. Other benefits to the English were longer term. Very quickly after the battle, the fragile truce between the Armagnac and Burgundian factions broke down. The brunt of the battle had fallen on the Armagnacs and it was they who suffered the majority of senior casualties and carried the blame for the defeat. The Burgundians seized on the opportunity and within 10 days of the battle had mustered their armies and marched on Paris. This lack of unity in France allowed Henry eighteen months to prepare militarily and politically for a renewed campaign. When that campaign took place, it was made easier by the damage done to the political and military structures of Normandy by the battle.

Число в Ажинкуре

Большинство первичных источников, описывающих битву, указывают на многократное численное превосходство французов над англичанами. В отличие от этого, Энн Карри в своей книге 2005 года «Азенкур: новая история» утверждала, основываясь на исследовании сохранившихся административных записей, что французская армия насчитывала 12 000 человек, а английская — 9 000, в соотношении четыре к трем. Хотя и не соглашаясь обязательно с точными цифрами Карри, Бертран Шнерб, профессор средневековой истории Лилльского университета, утверждает, что у французов, вероятно, было 12 000–15 000 солдат. Джульет Баркер, Джонатан Самюэль и Клиффорд Дж. Роджерс критиковали опору Карри на административные записи, утверждая, что они неполны и что ряд доступных первичных источников уже предлагают достоверную оценку численности участвующих войск. Ян Мортимер поддержал методологию Карри, хотя и применил её более свободно, отметив, как она «минимизирует численность французских войск (ограничивая свои оценки основными силами и несколькими конкретными дополнительными отрядами) и максимизирует численность английских войск (исходя из предположения, что отправленные из Арфлёра списки возвращенцев не превышали списки заболевших)», и заключил, что «наиболее вероятный дисбаланс» составляет 15 000 французов против 8 000–9 000 англичан. Баркер полагала, что «если соотношение действительно было таким низким, как три к четырем, это делает бессмысленным ход битвы, как его описывают очевидцы и современники». Баркер, Самюэль и Роджерс утверждали, что в английской армии, вероятно, было 6 000 человек, из которых 5 000 — лучники и 900–1 000 — воины в доспехах. Эти цифры основаны на «Gesta Henrici Quinti» и хронике Жана Ле Февра, двух единственных свидетельствах очевидцев со стороны англичан. Карри и Мортимер подвергли сомнению достоверность «Gesta», поскольку существуют сомнения в том, насколько она была написана как пропаганда Генриха V. Оба отмечают, что «Gesta» значительно переоценивает численность французов в битве; соотношение английских лучников и воинов в доспехах, представленное в «Gesta», также отличается от соотношения в английской армии перед осадой Арфлёра. Мортимер также считает, что «Gesta» значительно завышает английские потери в Арфлёре — до 5 000 человек — и что «несмотря на тяготы похода, Генрих потерял очень мало людей из-за болезней или смерти; и у нас есть независимые свидетельства, что было захвачено не более 160 человек». Роджерс, напротив, считает цифру в 5 000 правдоподобной, приводя несколько аналогичных исторических событий в поддержку своей точки зрения, а Баркер полагает, что фрагментарные записи о жаловании, на которые опирается Карри, на самом деле подтверждают более низкие оценки. Историки расходятся меньше во мнениях относительно численности французских войск. Роджерс, Мортимер и Самюэль приводят примерно 10 000 воинов в доспехах со стороны французов, ссылаясь на глашатая герцога Беррийского, очевидца. Это число подтверждается многими другими современными свидетельствами. Карри, Роджерс и Мортимер согласны с тем, что у французов было от 4 до 5 тысяч воинов, использующих метательное оружие. Самюэль, таким образом, заключает, что у французов было 14 000 человек, основываясь на показаниях монаха Сен-Дени; Мортимер называет цифру в 14 или 15 тысяч воинов. Одной из причин путаницы могла быть численность прислуги с обеих сторон и вопрос о том, следует ли вообще считать её боевыми единицами. Поскольку у французов было гораздо больше воинов в доспехах, чем у англичан, их сопровождало гораздо больше прислуги. Роджерс утверждает, что каждого из 10 000 воинов в доспехах сопровождал гро-валет (вооруженный, закованный в броню и верховой военный слуга) и некомбатантый паж, причём первых он считает боевыми единицами, и, следовательно, заключает, что французов было в общей сложности 24 000 человек. Баркер, которая считает, что англичан превосходило числом как минимум в четыре раза, утверждает, что вооруженные слуги составляли арьергард в битве. Мортимер отмечает присутствие только некомбатантов-пажей, указывая на то, что они ездили на запасных лошадях во время битвы и англичане могли ошибочно принять их за комбатантов.

Most primary sources which describe the battle have English outnumbered by several times. By contrast, Anne Curry in her 2005 book Agincourt: A New History, argued, based on research into the surviving administrative records, that the French army was 12,000 strong, and the English army 9,000, proportions of four to three. While not necessarily agreeing with the exact numbers Curry uses, Bertrand Schnerb, a professor of medieval history at the University of Lille, states the French probably had 12,000–15,000 troops. Juliet Barker, Jonathan Sumption and Clifford J. Rogers criticized Curry's reliance on administrative records, arguing that they are incomplete and that several of the available primary sources already offer a credible assessment of the numbers involved. Ian Mortimer endorsed Curry's methodology, though applied it more liberally, noting how she "minimises French numbers (by limiting her figures to those in the basic army and a few specific additional companies) and maximises English numbers (by assuming the numbers sent home from Harfleur were no greater than sick lists)", and concluded that "the most extreme imbalance which is credible" is 15,000 French against 8,000–9,000 English. Barker opined that "if the differential really was as low as three to four then this makes a nonsense of the course of the battle as described by eyewitnesses and contemporaries". Barker, Sumption and Rogers all wrote that the English probably had 6,000 men, these being 5,000 archers and 900–1,000 men at arms. These numbers are based on the Gesta Henrici Quinti and the chronicle of Jean Le Fèvre, the only two eyewitness accounts on the English camp. Curry and Mortimer questioned the reliability of the Gesta, as there have been doubts as to how much it was written as propaganda for Henry V. Both note that the Gesta vastly overestimates the number of French in the battle; its proportions of English archers to men at arms at the battle are also different from those of the English army before the siege of Harfleur. Mortimer also considers that the Gesta vastly inflates the English casualties – 5,000 – at Harfleur, and that "despite the trials of the march, Henry had lost very few men to illness or death; and we have independent testimony that no more than 160 had been captured on the way". Rogers, on the other hand, finds the number 5,000 plausible, giving several analogous historical events to support his case, and Barker considers that the fragmentary pay records which Curry relies on actually support the lower estimates. Historians disagree less about the French numbers. Rogers, Mortimer and Sumption all give more or less 10,000 men at arms for the French, using as a source the herald of the Duke of Berry, an eyewitness. The number is supported by many other contemporary accounts. Curry, Rogers and Mortimer all agree the French had 4 to 5 thousand missile troops. Sumption, thus, concludes that the French had 14,000 men, basing himself on the monk of St. Denis; Mortimer gives 14 or 15 thousand fighting men. One particular cause of confusion may have been the number of servants on both sides, or whether they should at all be counted as combatants. Since the French had many more men at arms than the English, they would accordingly be accompanied by a far greater number of servants. Rogers says each of the 10,000 men at arms would be accompanied by a gros valet (an armed, armoured and mounted military servant) and a noncombatant page, counts the former as fighting men, and concludes thus that the French in fact numbered 24,000. Barker, who believes the English were outnumbered by at least four to one, says that the armed servants formed the rearguard in the battle. Mortimer notes the presence of noncombatant pages only, indicating that they would ride the spare horses during the battle and be mistakenly thought of as combatants by the English.

Народные представления

Битва остаётся важным символом в популярной культуре. Ниже приведены некоторые известные примеры.

Музыка

Вскоре после победы при Азенкуре был создан ряд популярных народных песен о битве, самой известной из которых является "Рождественский гимн об Азенкуре", созданный в первой половине XV века. За ней последовали и другие баллады, в том числе "Завоевание Франции королем Генрихом V", которые сделали более известными отдельные эпизоды, лишь мимоходом упомянутые в первоисточниках, например, подарок теннисных мячей перед началом похода.

Фильмы

Шекспировская версия битвы при Агинкуре легла в основу нескольких малобюджетных и двух масштабных фильмов. Последние, оба под названием «Генрих V», с Лоренсом Оливье в 1944 году и Кеннетом Бранагом в 1989 году. Фильм Оливье, снятый незадолго до вторжения в Нормандию, придает битве, по определению Сары Хатчуэль, «воодушевляющий и героический» тон, с искусственным, кинематографичным видом боевых сцен. Версия Брана представляет собой более продолжительное и реалистичное изображение самой битвы, основанное как на исторических источниках, так и на кадрах из Вьетнамской и Фолклендской войн. В своей экранизации 2007 года режиссер Питер Бабакитис использует цифровые эффекты для гиперболизации реалистичных деталей в сценах битвы, создавая более авангардную интерпретацию сражения при Агинкуре. Битва также является центральным элементом фильма Netflix 2019 года «Король», где Тимоти Шаламе играет Генриха V, а Роберт Паттинсон – дофина Вьеннского. Фильм вдохновлен пьесами Шекспира «Генриада».

Мокетный суд

В марте 2010 года в Вашингтоне, округ Колумбия, состоялся учебный судебный процесс над Генрихом V по обвинению в преступлениях, связанных с убийством пленных, с использованием как исторических свидетельств, так и пьесы Шекспира. В качестве судей участвовали судьи Верховного суда Сэмюэл Алито и Рут Бейдер Гинзбург. В ходе процесса широко обсуждался вопрос о наличии достаточных оснований для начала войны, а не только судьба пленных. Несмотря на то, что голосование зрителей было признано слишком близким для определения результата, суд единогласно признал Генриха V виновным, основываясь на "изменяющихся стандартах цивилизованного общества".

Ажинкорт сегодня

В деревне Азенкур есть современный музей, посвященный сражению. В музее перечислены имена участников обеих сторон, погибших в сражении.