Александр Дубчек: Политик и реформатор Чехословакии

Введение

Чехословацкий и словацкий политик (1921–1992)

Александр Дубчек (; 27 ноября 1921 – 7 ноября 1992) – словацкий государственный деятель, занимавший пост первого секретаря Президиума Центрального комитета Коммунистической партии Чехословакии (КПЧ) (фактический лидер Чехословакии) с января 1968 по апрель 1969 года и председателя Федерального собрания с 1989 по 1992 год после Бархатной революции. Он руководил значительными реформами коммунистической системы в период, известный как Пражская весна, однако его реформы были отменены, и после вторжения войск Варшавского договора в августе 1968 года он был отстранен от власти. Наиболее известен лозунгом «Социализм с человеческим лицом», Дубчек возглавил процесс ускоренной культурной и экономической либерализации в Чехословакии. Реформам противостояли консерваторы внутри партии, извлекавшие выгоду из сталинской экономики, а также интересы в соседних странах советского блока, опасавшиеся распространения, западной подрывной деятельности, стратегической уязвимости и потери институциональной власти. По причинам институциональных интересов в Советском Союзе, таким как интересы военных и КГБ, ложные доклады и растущая обеспокоенность советского руководства тем, что Дубчек больше не способен контролировать ситуацию в стране, в ночь с 20 на 21 августа 1968 года в Чехословакию были введены войска Варшавского договора, насчитывавшие полмиллиона человек. Целью этого было содействие перевороту со стороны консервативных сил. Однако этот переворот не удался из-за отсутствия жизнеспособной просоветской замены руководства и неожиданно большой популярности Дубчека и реформистского руководства. Советское вмешательство положило начало периоду маневрирования между консерваторами и реформаторами, в ходе которого консерваторы опирались на советское влияние для изменения баланса сил и отмены реформ Пражской весны. В апреле 1969 года Дубчек был вынужден уйти в отставку с поста главы партии, его сменил Густав Хусак, бывший реформатор и жертва сталинизма, пользовавшийся неоднозначной поддержкой Москвы. Это ознаменовало конец Пражской весны и начало периода нормализации. В 1970 году Дубчек был исключен из Коммунистической партии в ходе чистки, в результате которой было исключено почти две трети членов партии 1968 года. В основном была очищена молодое поколение постсталинских коммунистов, которое он представлял, а также многие из наиболее компетентных технических специалистов и управленцев. Во время Бархатной революции в 1989 году Дубчек был председателем федерального чехословацкого парламента и боролся за пост президента с Вацлавом Гавелом. В том же году Европейский парламент присудил Дубчеку премию Сахарова. В период между Пражской весной и Бархатной революцией Дубчек отошел от активной политики, но оставался ведущим источником вдохновения и символическим лидером еврокоммунизма, поддерживая периодические контакты с европейскими коммунистическими реформаторами, особенно в Италии и Советском Союзе. Также в 1989 году, незадолго до своей смерти, Андрей Сахаров писал: «Я убежден, что «глотком свободы», которым пользовались чехи и словаки, когда Дубчек был их лидером, стал прологом к мирным революциям, происходящим сейчас в Восточной Европе и самой Чехословакии». Сахаров признал Дубчека и Пражскую весну своим источником вдохновения. К моменту своей гибели в автомобильной катастрофе в 1992 году Дубчек оставался важной политической фигурой. Многие видели в нем будущего президента новообразованной Словакии. С тех пор его жизнь и деятельность были значительно переосмыслены, после долгого периода, когда его затмевали упрощенные нарративы и риторика холодной войны. По словам Яна Адамеца, историка из Праги: «Я думаю, что тенденция, которая стала очевидной примерно в 2009 году и стала еще более заметной после смерти Вацлава Гавела, заключается в некотором переосмыслении периода между 1968 и 1989 годами. Картина становится более разнообразной и уже не такая черно-белая, как в 1990-х годах – коммунистическое зло и испуганное, подавленное общество. Картина теперь приобретает множество оттенков».

Alexander Dubček (; 27 November 1921 – 7 November 1992) was a Slovak statesman who served as the First Secretary of the Presidium of the Central Committee of the Communist Party of Czechoslovakia (KSČ) (de facto leader of Czechoslovakia) from January 1968 to April 1969 and as Chairman of the Federal Assembly from 1989 to 1992 following the Velvet Revolution. He oversaw significant reforms to the communist system during a period that became known as the Prague Spring, but his reforms were reversed and he was eventually sidelined following the Warsaw Pact invasion in August 1968. Best known by the slogan, "Socialism with a human face", Dubček led a process that accelerated cultural and economic liberalization in Czechoslovakia. Reforms were opposed by conservatives inside the party who benefited from the Stalinist economy, as well as interests in the neighboring Soviet bloc who feared contagion, western subversion, strategic vulnerability, and loss of institutional power. For reasons of institutional interests in the Soviet Union such as those of the military and KGB, false reports, and the growing concern among the Soviet leadership that Dubček was no longer able to maintain control of the country, Czechoslovakia was invaded by half a million Soviet led Warsaw Pact troops on the night of 20–21 August 1968. This was intended to enable a coup by conservative forces. That coup, however, could not materialize due to lack of a viable pro Soviet replacement leadership and the unexpected extraordinary popularity of Dubček and the reformist leadership. Soviet intervention ushered in a period of maneuver between conservatives and reformers where conservatives relied on Soviet influence to shift the balance of power, reversing reforms of the Prague Spring. Dubček was forced to resign as party head in April 1969, succeeded by Gustáv Husák, a former reformer and victim of Stalinism who was ambiguously favored by Moscow. This signaled the end of the Prague Spring and the beginning of normalization. Dubček was expelled from the Communist Party in 1970, amid a purge that eventually expelled almost two thirds of the 1968 party membership. This mostly purged the younger generation of post Stalin communists that he represented along with many of the most competent technical experts and managers. During the Velvet Revolution in 1989, Dubček served as the Chairman of the federal Czechoslovak parliament and contended for the presidency with Václav Havel. The European Parliament awarded Dubček the Sakharov Prize the same year. In the interim between the Prague Spring and the Velvet Revolution, Dubček withdrew from high politics but served as a leading inspiration and symbolic leader for Eurocommunism, maintaining intermittent contact with European communist reformers, especially in Italy and the Soviet Union. Also in 1989, just before his death, Andrei Sakharov would write, "I am convinced that the 'breath of freedom' which the Czechs and the Slovaks enjoyed when Dubček was their leader was a prologue to the peaceful revolutions now taking place in eastern Europe and Czechoslovakia itself." Sakharov credited Dubček and the Prague Spring as his inspiration. At the time of his death in an automobile crash in 1992, Dubček remained an important political figure. Many saw him as the destined future president of newly formed Slovakia. Since that time, his life and work have been significantly re evaluated. This comes after long being over shadowed by simplistic cold war narratives and rhetoric. According to Jan Adamec, a historical scholar based in Prague: "I think there is a trend that became apparent around 2009, and became even more visible after Václav Havel's death, which shows certain reconsideration of the period between 1968 and 1989. The picture is becoming more diverse, and is no longer as black and white as it was in the 1990s – the communist evil and the fearful, suppressed society. The picture is now gaining a variety of colours."

Ранние годы

С 1989 года многие историки и исследователи перефразировали слова Геннадия Герасимова, пресс-секретаря Михаила Горбачева, когда у него спрашивали, в чем разница между действиями Горбачева и Дубчека. Он ответил, что эта разница составляет 19 лет. С тех пор многие ставили это под сомнение, усматривая больше нюансов и особенностей, чем позволяли представления о холодной войне. На самом деле, несмотря на то, что оба будущих лидера серьезно критиковали сталинизм во время «секретного доклада» Никиты Хрущева в 1956 году, у Дубчека семья, воспитание и раннее образование сильно отличались от стандартной партийной подготовки, которую ему часто приписывают, а также принципиально отличались от образования, полученного Горбачевым и лидером «Бархатной революции» Вацлавом Гавелом. Когда ему было три года, семья переехала в Советский Союз. Большую часть детства он провел в поселении, которое некоторые называли коммуной, на территории современного Кыргызстана. Это поселение находилось в Пишпеке (ныне Бишкек), в Киргизской ССР Советского Союза, ныне Кыргызстане. Это было утопическое промышленное кооперативное объединение эсперантистов и идистов – Interhelpo. Павел Дубчек, сын Александра, описал то, что обнаружила семья его деда: «Там не было ничего, кроме старых бараков», хотя им обещали работу и достойную жизнь. Он рассказал, что многие дети первых иммигрантов страдали от тифа. Тем не менее, по словам Павла, вернуться в то время было «невозможно». В 1938 году, по распоряжению Сталина, им пришлось бы отказаться от чехословацкого гражданства, чтобы остаться. С той же преданностью родине, которую Александр пронес через всю жизнь, семья вернулась в Чехословакию. В 17 лет Александр вступил в подпольную Коммунистическую партию Словакии (КПС), где работал над организацией сопротивления на своем предприятии. Именно там, будучи рабочим на заводе в Дубнице-над-Вагом, он освоил свою первую профессию. Они боролись против прогерманского словацкого государства во главе с Йозефом Тисо. В августе 1944 года ему и его брату приказали присоединиться к партизанам. Они были членами партизанской бригады Яна Жижки во время Словацкого национального восстания. Его брат погиб в восстании. Александр женился на своей подруге детства Анне Дубчековой (урожденной Борсековой) в сентябре 1945 года. Они обзавелись домом в Тренчине, но в 1955 году он вернулся в Советский Союз, чтобы учиться в Московском институте политических наук, который окончил в 1958 году, после чего вернулся домой. Находясь в Москве, русские друзья Дубчека узнали о «секретном докладе» Хрущева, осуждающем Сталина в 1956 году. Они рассказали ему об этом лишь спустя несколько месяцев. Этот доклад стал ответом на рассказы людей, возвращавшихся из ложных обвинений и заключения в ГУЛАГе. Дубчек был встревожен новостями о преступлениях Сталина, но также восхищался Хрущевым за то, что тот выступил с докладом, несмотря на оппозицию большинства руководства, которое само было замешано в этих событиях.

Since 1989, many historians and scholars have paraphrased Gennadi Gerasimov, a spokesman for Mikhail Gorbachev, when asked the difference between what Gorbachev and Dubček had done. He said it was 19 years. Many have questioned this since that time, better seeing nuance and particularities beyond cold war narratives. In fact, despite both future leaders profoundly questioning Stalinism at the time of Nikita Khrushchev 'secret speech' in 1956, Dubček had a family, upbringing, and early education very different from the conventional communist party training that many assume him to have, as well as fundamentally different education than both Gorbachev and Velvet Revolution leader Václav Havel. When he was three years old, the family moved to the Soviet Union. He spent most of his childhood living on what some have called a commune in what is today Kyrgyzstan. The settlement was in Pishpek (now Bishkek), in the Kirghiz SSR of the Soviet Union, now Kyrgyzstan. It was a utopian Esperantist and Idist industrial cooperative, Interhelpo. Pavol Dubček, Alexander's son, described what his grandfather's family found as, "there was nothing there but an old barracks", after the family had come promised job opportunities and a good life. He said many of the first generation of immigrant children suffered typhus. Despite this, Pavol said it was "impossible" to go back at that time. In 1938, due to general orders by Stalin, they would have had to renounce their Czechoslovak citizenship in order to stay. With the same loyalty to their place of birth that Alexander would show the rest of his life, the family returned to Czechoslovakia. At 17 years old, Alexander joined the then illegal Communist Party of Slovakia (KSS), working to organize resistance at his workplace. It was here, as a factory worker in Dubnica nad Váhom, where he learned his first trade. They fought against the wartime pro German Slovak state headed by Jozef Tiso. In August, 1944 he and his brother were ordered to join the partisans. They were members of the Jan Žižka partisan brigade during the Slovak National Uprising. His brother died in the uprising. Alexander married childhood friend, Anna Dubčeková (née Borseková), in September, 1945. They started a home in Trenčín. but he would return to the Soviet Union in 1955 to attend the University of Politics in Moscow, where he graduated in 1958 before he returned home. While in Moscow, Dubček's Russian friends learned of Khrushchev's 'secret speech' denouncing Stalin in 1956. It would be a couple of months before they would tell him about it. The speech had been an answer to stories circulating of those who had begun returning from false imprisonment in Gulag. As much as Dubček was disturbed by the news of what Stalin had done, he also admired Khrushchev for making the speech over the opposition of most of the leadership, who were themselves involved.

Образование и начало политической карьеры

В 1948 году партия, в которую он вступил, была реорганизована в словацкое отделение Коммунистической партии Чехословакии (KSČ). Хотя поколение Дубчека все еще не входило в высшие круги, оно представляло собой молодых идеалистически настроенных рядовых членов партии, пришедшей к власти в 1948 году, а не было разрывом с ней. Словацкое отделение партии вышло из войны с меньшей численностью членов и меньшей связью со словацкими институтами, чем чешские отделения. Чтобы создать массовую партийную базу для участия в выборах, руководство партии, средний возраст членов которого превышал 60 лет, обратилось к широкому кругу менее идеологически мотивированных молодых людей, что придало партии более прагматичный и менее ортодоксальный характер. В отличие от чешского отделения партии, основу словацкого отделения составляли семейные, региональные, религиозные, профессиональные и личные связи. Социально ориентированный Дубчек, не имевший четко определенной идеологической цели, выдвигался в этих рядах. В 1948 году Коммунистическая партия Чехословакии пришла к власти. В июне 1949 года, еще находясь в Тренчине, Дубчек был повышен от незначительных партийных обязанностей на рабочем месте до административного секретаря ОВ КСС. Он продвигался по партийной линии как партийный функционер, сначала в Тренчине, затем был переведен в Братиславу, а затем в Банска-Быстрицу, одновременно продолжая образование и обучение. В 1955 году он уехал в Советский Союз, но вернулся в 1958 году после окончания университета. Вскоре после возвращения из Москвы, в сентябре 1958 года, он был назначен главным секретарем Западно-словацкого краевого комитета КСС, а затем в 1960 году переведен в Прагу. Там, в качестве секретаря Центрального комитета Коммунистической партии Чехии по промышленности,

в 1963 году борьба за власть в руководстве словацкого отделения привела к отстранению Кароля Бачилека и Павла Давида, сторонников жесткой линии Антонина Новотного, первого секретаря КСЧ и президента Чехословакии. В то же время культурные еженедельники, такие как Literarni Noviny, Kultúrny život и Kulturni Tvorba, значительно расширили свою аудиторию. Как и многие словацкие культурные учреждения, эти издания в основном вступали в косвенное противостояние с центром, например, посредством явного ироничного преувеличения партийной линии. Политические конфликты обычно разрешались путем переговоров. Ситуация осложнялась исключениями, такими как Kultúrny život, еженедельная газета Союза словацких писателей, которую власти считали политически неблагонадежной. Подобные прямые столкновения становились все более частыми. В 1967 году пьеса Вацлава Гавела «Меморандум» и роман Милана Кундеры «Шутка» были восприняты многими писателями как начало открытого протеста.

Пражская весна

Экономика Чехословакии начала стабилизироваться в начале 1960-х годов. Модель экономического планирования, основанная на принципе "один размер подходит всем", лучше соответствовала доиндустриальному Советскому Союзу 1930-х годов и привела к чрезмерным инвестициям в тяжелую промышленность в ущерб легкой промышленности и потребительским товарам. Количество максимизировалось вне зависимости от затрат, что приводило к низкому качеству и ценам, вдвое превышающим мировые. Вместе с другими экономистами Ота Шик осудил существующую систему управления как таковую, которая делала дальнейшее развитие невозможным. Хотя производство продолжало расти, пусть и медленно, в 1964 году доходы начали падать. Это вынудило тогдашнего президента Антонина Новотного начать идти на ограниченные уступки для либерализации строго плановой экономики, включая предоставление компаниям большей свободы в установлении цен и заработной платы. Технократические экономические реформаторы, такие как Радослав Селуцкий, критиковавшие "культ плана", были лишь немного менее идеологически опасными. Писатели и представители интеллигенции стали рассматривать себя как силу, удерживающую баланс между укоренившимся аппаратом и реформаторами, что во многом объясняет их энтузиазм в отношении вступления в партию в непропорционально большом количестве, где они могли бы реализовать свою растущую власть. В любом случае, экономические реформы затронули как национальные, так и политические вопросы. Реформирование функционирования экономики было связано с функционированием партии, и мышление эволюционировало в сторону признания необходимости представления различных интересов. Культурная реформа затронула экономическую реформу, поскольку образованные слои населения видели, что одним из основных ресурсов, которым пренебрегала экономика, был талант. Технический прогресс требовал способностей, которые не поощрялись и не уважались среди консерваторов, таких как Новотный, которые в основном были плохо образованными и часто не обладали базовой компетентностью в своей работе. Они не призывали к капитализму и классовому неравенству, а к демократической компенсации за дополнительное время и расходы, необходимые для получения образования. В мае 1967 года, выступая на Пленуме Коммунистической партии Словакии, Дубчек выразил растущее убеждение своего поколения в неприемлемости диктатуры одного класса рабочих или партийных чиновников. Вместо этого он обратился к универсальному, всеобъемлющему человеческому принципу, который имел столько же общего с социологией, сколько и с марксизмом-ленинизмом в плане происхождения, практики и целей, при этом не отказываясь от обоих. После представления своих претензий за месяц до этого, в октябре 1967 года Дубчек и Ота Шик оспорили стиль руководства первого секретаря Новотного на заседании Центрального комитета. Дубчек заявил, что Новотный ведет себя как диктатор. Брежнев в целом поддерживал Новотного, но сказал, что он не приехал решать их проблемы, а чтобы помочь восстановить единство партии, в то время как Президиум ЦК КПЧ был разбит поровну – 5 против 5. В январе 1968 года вопросы руководства и реформ были переданы на рассмотрение Центральному комитету чехословацкой партии. Они выразили Новотному вотум недоверия, разделив функции президента и лидера партии. Он остался президентом, но был заменен Дубчеком на посту первого секретаря. Новотный сопротивлялся, пытаясь мобилизовать элементы армии, чтобы предотвратить потерю власти. Иронично, но расследование этого привело к его полному отстранению от должности через несколько месяцев. Расследования, проведенные официальными лицами и вновь освобожденными СМИ, выявили коррупционный скандал, связанный с теневыми деловыми операциями генерала Яна Шейны и его сыновей, известный как "скандал с семенами клевера". Помимо личной и профессиональной неприязни болгарского лидера Тодора Живкова, который отказался признать его напрямую, другие лидеры Варшавского договора направили обычные поздравления. Живков получил протест от советских дипломатов за его игнорирование. Поведение Живкова было мотивировано не оппозицией программе реформ Дубчека, а его дискомфортом от способа отстранения его предшественника. Целью Дубчека и его союзников не было возвращение к капитализму, не было прекращения правления Коммунистической партии или ее руководящей роли в обществе. Это был социализм, характеризующийся "внутренней демократией, неограниченной и не обусловленной партией, укреплением веры народа и рабочего класса и их преобразованием в революционную силу и творческую силу партии". С этой целью "Пражская весна" стремилась к либерализации существующего режима, продолжая серию реформ, которые предоставляли большую свободу слова прессе и общественности, реабилитировали жертв сталинских чисток, проведенных Клементом Готвальдом, продвигали экономическую децентрализацию и поддерживали реформы в области прав человека, включая независимую судебную систему. Во время "Пражской весны" он и другие сторонники реформ укрепили народную поддержку коммунистического правительства, устранив его репрессивные черты, предоставив большую свободу слова и терпимо относясь к политическим и социальным организациям, не находящимся под контролем коммунистов. "Дубчек! Свобода!" стало популярным лозунгом студенческих демонстраций в этот период, а опрос показал, что его поддерживает 78% населения. Дубчек объявил о десятилетней программе реализации реформ, но по мере того, как реформы набирали обороты, он боролся за сохранение контроля и за темпом событий. Дубчек был компромиссной кандидатурой между более радикальными реформаторами и закоренелыми консерваторами. Придя к власти, Дубчек оказался между влиятельным ядром консерваторов в Чехословакии и их союзниками в других странах Варшавского договора, которые оказывали давление на Дубчека, чтобы он обуздал "Пражскую весну", и, с другой стороны, более радикальными реформаторами, которые требовали более масштабных и немедленных реформ. Подчеркивая руководящую роль партии и центральное значение Варшавского договора, Дубчек также был открыт для переосмысления обязанностей членов партии от подчинения к более творческому самовыражению. Согласно оценке ЦРУ того времени, Дубчек рассматривался как умелый политик, который мог бы справиться с этим балансом внутри страны, что, если это было правдой, делало советское военное вмешательство еще более неотложным для антиреформаторской фракции. Советское политбюро, возможно, не разделяло эту точку зрения на Дубчека, но интерпретировало события как проявление нечестности не меньше, чем некомпетентности. В телефонном разговоре между Дубчеком и Брежневым 13 августа Дубчек пожаловался, что он близок к отставке из-за разочарования, испытывая трудности с выполнением своих обещаний, поскольку он действовал в такой изменчивой ситуации, что планирование было затруднено, и любое новое обещание могло лишь вызвать большее недоверие Брежнева, если эти обещания не могли быть быстро выполнены. Советское руководство пыталось обуздать события в Чехословакии посредством серии переговоров. Советский Союз согласился на двусторонние переговоры с Чехословакией в июле на железнодорожной станции Черна-над-Тисой, недалеко от словацкой советской границы, где чехи играли роль команды НАТО. Это противоречит показаниям многих очевидцев, таких как Кен Коутс. По словам Коутса, утверждение о том, что партия теряет контроль или что контрреволюционеры злоупотребляют реформами, включая свободу прессы, для подрыва позиций партии, было смехотворно, заявив: "Любой, кто был в Праге и жил в Чехословакии в то время, знал, что авторитет партии, положение партии в глазах нации улучшилось впервые". Вместо этого он сказал, что "партия дискредитировала себя". Однако телефонный разговор между Брежневым и Дубчеком 13 августа показывает, что освещению в СМИ уделялось большое внимание. Брежнев поручил Дубчеку отстранить ключевых лиц, ответственных за СМИ, а именно "Пеликана, Цисаря, Кригеля и других негодяев". Вопрос был скорее о правдивости, чем о свободе прессы. Проблемы были более широкими. Неразбериха была обычным явлением. Во время вторжения события застали мир врасплох, несмотря на многочисленные свидетельства наращивания войск и продолжающиеся, казалось бы, произвольные маневры на границах страны. В экстренном...

The Czechoslovak economy began to plateau in the early 1960s. The one size fits all model of economic planning, better suited to the pre industrialized Soviet Union of the 1930s, resulted in over investment in heavy industry at the expense of light industry and consumer goods. Quantity was maximized regardless of costs, leading to poor quality and prices that were twice world prices. Along with other economists, Ota Šik condemned the existing system of management as one that made further development impossible. Though production continued to grow, albeit slowly, in 1964 income began to fall. This forced then president Antonín Novotný to begin making limited concessions to liberalize the strictly planned economy. This included allowing greater freedom to companies in setting prices and wages. The technocratic economic reformers, such as Radoslav Selucký, who denounced the "cult of the plan", were only slightly less ideologically threatening. Writers and cultural intellectuals began to see themselves as holding the balance of power between the entrenched apparatus and reformers, which for many explains their enthusiasm for joining the party in disproportionate numbers, where their growing power could be expressed. Regardless, the economic reforms touched on both the nationalities and the political question. Reforming how the economy operated was tied to how the party operated, and thinking evolved to recognize the need for a diversity of interests to be represented. Cultural reform touched on economic reform, as the educated groups saw one of the principle resources the economy neglected was talent. Technical advance required abilities that were neither promoted nor respected among the conservatives, such as Novotný, who were mostly poorly educated and often lacked fundamental competency at their jobs. They did not call, however, for capitalism and class difference but democratic compensation for additional time and expense necessary for their education. In May 1967, speaking before the Plenum of the Communist Party of Slovakia, Dubček represented this rising conviction among his generation that rejected the dictatorship of a single class of workers or party officials. Instead, he appealed to a universal all inclusive human principle that had as much in common with sociology as Marxist–Leninism, in origins, practice, and aims, while still embracing both. Following his presentation of grievances the month before, in October 1967 Dubček and Ota Šik challenged First Secretary Novotný's leadership style at a Central Committee meeting. Dubček said he acted like a dictator. Brezhnev was generally supportive of Novotny, but said he was not there to solve their problems. He was there to help restore party unity, while the KSC Presidium was deadlocked 5 5. In January, 1968, the questions of leadership and reform were turned over to the Czechoslovak Party Central Committee. They voted no confidence in Novotný by splitting the functions of the president and party leader. He remained president but was replaced by Dubček as First Secretary. Novotný resisted, attempting to mobilize elements of the army to prevent his loss of power. Ironically, investigation into this led to Novotný being completely removed from office a few months later. Investigations by officials and a newly freed media of his chief accomplice, General Jan Šejna, exposed a corruption scandal involving his own and his sons' shady business dealings, which was known as the 'Clover Seed Scandal'. Aside from the immediate personal and professional animosity of Bulgarian leader, Todor Zhivkov, who refused to acknowledge him directly, other Warsaw Pact leaders sent customary congratulations. Zhivkov received a protest for his snub from Soviet diplomats. Zhivkov's behavior was not motivated by opposition to Dubček's program of reforms but his discomfort at the manner in which his predecessor had been removed. Dubček and his allies’ aim was not a return to capitalism, nor was it an end to the Communist Party's rule or its leading role in society. It was socialism marked by, “internal democracy, unlimited and unconditioned by the party, the strengthening of the faith of the people and the working class, and its transformation into a revolutionary force and the creative power of the party.” To that end, the Prague Spring sought to liberalize the existing regime. It continued a series of reforms that granted greater freedom of expression to the press and public, rehabilitated victims of Stalinist purges by Klement Gottwald, advanced economic decentralization, and supported fundamental human rights reforms that included an independent judiciary. During the Prague Spring, he and other reform minded Communists enhanced popular support for the Communist government by eliminating its repressive features, allowing greater freedom of expression, and tolerating political and social organizations not under Communist control. "Dubček! Svoboda!" became the popular refrain of student demonstrations during this period, while a poll at home gave him 78 percent public support. Dubček declared a 10 year program to implement reforms, but as reforms gained momentum he struggled to both maintain control and move with events. Dubček had been a compromise candidate between more radical reformers and hard line conservatives. In power, Dubček was caught between a powerful hard line minority in Czechoslovakia and their allies in other Warsaw Pact countries who pressured Dubček to rein in the Prague Spring, and on the other hand, more radical reformers who demanded more far reaching and immediate reforms. While still stressing the leading role of the Party and the centrality of the Warsaw Pact, Dubček also was open to redefining the duty of party members from obedience to more creative expression. According to a CIA assessment at the time, Dubček was seen as an adept politician who might pull the balancing act off at home, which if true made Soviet military intervention all the more urgently needed by the anti reform faction. The Soviet politburo may not have shared this view of Dubček, but they interpreted events as demonstrating dishonesty as much as lack of ability. In a phone conversation between Dubček and Brezhnev on 13 August, Dubček complained that he was on the verge of quitting in frustration, having difficulty meeting his promises because he was operating in such a fluid situation that planning was difficult and any new promises could just cause Brezhnev greater distrust when those promises couldn't be fulfilled rapidly. The Soviet leadership tried to rein in events in Czechoslovakia through a series of negotiations. The Soviet Union agreed to bilateral talks with Czechoslovakia in July at Čierna nad Tisou railway station, near the Slovak Soviet border. where the Czechs had played the NATO team. This is contradicted by many eye witnesses, such as Ken Coates. According to Coates, the charge that the party was losing control or that counter revolutionaries were misusing reforms, including press freedom, to undermine the party position was laughable, saying: "Anyone who was in Prague and lived in Czechoslovakia at that time knew that the Party's authority, the Party's position in the eyes of the nation had improved for the first time." Instead, he said that, "The Party discredited itself." However, the telephone conversation between Brezhnev and Dubček on 13 August suggests that media coverage was given high importance. Brezhnev had instructed Dubček to remove key people responsible for the media, specifically, “Pelikán, Císař, Kriegel, and other scoundrels”. The question had been one more of truth telling than of press freedom. The issues were more broad. Confusion was common. At the time of the invasion, events caught much of the world by surprise, despite widespread evidence of troop buildups and continued seeming arbitrary maneuvers on the country's borders. In an emergency meeting of the United States National Security Council called by President Lyndon B. Johnson on 20 August, Defense Secretary Clark Clifford, along with the cabinet and president could not explain Soviet actions. The invasion also erupted alongside so many destabilizing changes that some have pointed to 'press freedom' serving as a short cut explanation. In a letter written in 1974 to the widow of Josef Smrkovský, a close political ally who died in official political disgrace that January, Dubček said he remained unable to explain why the Soviet leadership believed "distorted reports" about the nature and aims of his socialist reforms. He said that these urgent warnings to the Soviet leadership were the result of party leaders and other conservatives who, “saw all that was happening solely from the angle of the loss of their leading role in the party.” Perhaps most significantly, false high level reports included letters secretly passed directly to the Soviet Politburo by those within the Czechoslovakian regime who promoted intervention. One such message was sent to Brezhnev at the time of the Čierna nad Tisou meeting. These letters and reports were sent by a group of anti reformist hard liners in the Czechoslovak Communist Party (KSC), under the leadership of Slovak Communist Party chief, Vasiľ Biľak, working with allies in the StB and Czechoslovak Army. Bil’ak later wrote in his own memoirs that what he and his colleagues feared most, right up until mid August, was that Dubček would reach an accommodation of compromise with Moscow that would forestall or prevent an invasion. Bil’ak himself feared his own imminent departure from office with good reason. His hard deadlines were August 26, the date of the Slovak Party Congress, and August 20, a gathering of the reformist leadership. Both had been moved up to allow reformers to secure better positions. The warnings of Bil’ak and his supporters stoked deliberately exaggerated fears of violent "anti socialist counter revolution" as an "imminent threat". This was not only to prod the Soviets to quick action but to ensure that Dubček would be removed and not even a moderate reformist government would remain to frustrate their personal prerogatives. Press freedom was only one of many reforms where no compromise at all could be tolerated.

"Братское вмешательство"

В ночь с 20 на 21 августа 1968 года вооруженные силы ряда государств-членов Варшавского договора (Албания, Румыния и ГДР не принимали участия) вторглись в Чехословакию. Советские СМИ ссылались на обращение о помощи от неназванных представителей как на причину "братской интервенции", опубликовав 22 августа 1968 года анонимную просьбу в качестве доказательства. Однако, уже с первого дня стало очевидно, что ответственность за вторжение возлагается практически на все руководство чехословацкого правительства и коммунистических партий, включая Дубчека, и даже советское руководство обвиняло друг друга. Большинство союзных коммунистических партий по всему миру отвергли советский предлог как слабое прикрытие для грубого нарушения автономии национальных партий. Даже президент Людвик Свобода публично призвал оккупационные войска вывести войска и продолжить реформы, а представители Чехословакии в ООН обратились за международной поддержкой против вторжения. Советская сторона была лишь частично ответственна за свою растерянность. Вскоре после продолжительного телефонного разговора между Билаком и Брежневым 10 августа, двое наиболее влиятельных союзников Билака встретились с советским послом в Чехословакии 14–15 августа: Алоис Индра, который вместе с Драгомиром Колдером ранее поддерживал прямой контакт с советским Политбюро, прибыл на встречу с послом Степаном Червоненко в сопровождении другого сторонника жесткой линии в КПЧ, Олдржиха Павловского. Они заверили его, что как только советские "войска начнут действовать в ночь на 20 августа", "здоровые силы" в КПЧ осуществят свой "план действий" по отстранению Дубчека и сформируют "временное революционное правительство рабочих и крестьян". Индра "гарантировал", что к "здоровым силам" присоединится большинство членов Президиума КПЧ, Центрального комитета КПЧ, Национального собрания и правительства Чехословакии. Он пообещал поддержку шести из одиннадцати членов Президиума КПЧ и 50 членов Центрального комитета КПЧ. Тем временем, доклады КГБ советскому руководству всячески поддерживали официальную версию и заявления сторонников жесткой линии, выступающих против реформ. Они возлагали вину за все негативные события в Чехословакии на "Пражскую весну", включая, в некоторых случаях, дорожно-транспортные происшествия, пожары и кражи. КГБ даже фабриковал доказательства, направляя агентов для тайного складирования американского оружия вблизи границы с ФРГ. Агентам было приказано развешивать плакаты с призывом к свержению коммунизма, чтобы доказать наличие западной сети, поддерживающей реформаторское движение Дубчека в рамках готовящегося восстания или переворота. КГБ был еще больше возмущен, когда чехословацкий министр внутренних дел разоблачил эту провокацию. Этот мотив частично подтверждается гарантиями, данными в Московских протоколах, об отсутствии репрессий в отношении просоветских чехословаков. КГБ также был недоволен тем, что чехословацкий министр внутренних дел Йозеф Павел раскрыл информацию о шести агентах КГБ, работавших в его ведомстве, подразумевая их скорое увольнение. Билак присоединился к Индре в заверениях Советскому Союзу, пообещав, что Колдер будет готов к избранию первым секретарем КПЧ после прибытия советских войск. Когда два их предполагаемых союзника в Президиуме, Ян Пиллер и Франтишек Барбирек, выступили против вторжения и поддержали Дубчека, советские планы пришлось отменить. Это вынудило их оставить Дубчека и его правительство у власти до следующего года. Еще в прошлом месяце, когда офицеры под руководством генерала Вацлава Прхлика, начальника военного отдела КПЧ, начали разрабатывать планы на случай вторжения войск Варшавского договора, Дубчек немедленно наложил на них вето. Сделав это официальное заявление до того, как советские войска могли парализовать работу правительства, чехословацкое руководство обеспечило признание вторжения и советского приглашения незаконными, а также заложило политическую и стратегическую основу для сопротивления, которое приобрело символический и моральный характер, ограничивая контроль противника. В то время и впоследствии возникли споры о том, знал ли Дубчек о вторжении и скрывал ли это по своим причинам, что, возможно, объясняет всеобщий сюрприз. Некоторые указывают на телефонный разговор между Брежневым и Дубчеком 13 августа, в котором Дубчек сказал: "Если вы в советском Политбюро считаете, что мы вас обманываем, вы должны принять меры, которые считаете уместными". Брежнев ответил: "Нам было бы легче принять такие меры, если бы вы и ваши товарищи более открыто заявили, что ожидаете от нас этих мер". Тем временем, на короткое время правительственные радиостанции призывали захватчиков вернуться домой: "Да здравствует свобода, Свобода, Дубчек!". Дубчек был арестован на рассвете, когда в его кабинет ворвались трое сотрудников службы безопасности с револьверами в руках и несколько солдат с автоматами. Один из них перерезал телефонные провода, а другой начал надевать на него наручники. Когда Дубчек протестовал, его избили. Его водитель попытался вмешаться и был немедленно застрелен. Один из офицеров сказал Дубчеку: "Мы убьем, если потребуется, миллион чехов, чтобы положить конец вашей контрреволюции". Позже в день вторжения Дубчек вместе с премьер-министром Олдржихом Черником, Йозефом Смрковским и Франтишеком Кригелем были доставлены в Советский Союз. Сначала Дубчека поместили в горную дачу на Украине. Однако, столкнувшись с массовым народным сопротивлением планируемому перевороту и отказом президента Свободы и других чехословацких представителей в Праге принимать какие-либо соглашения, заключенные без одобрения официальных представителей партии, Советы изменили тактику и отправили его в Москву для переговоров. Это положило конец "Пражской весне" и создало условия для отмены реформ, которые Дубчек был вынужден принять и реализовать. Дубчек и большинство реформаторов вернулись в Прагу 27 августа. В то время Московский протокол предназначался для внутреннего пользования. Он был представлен членам партии на следующей неделе, а затем попал в газету New York Times. На протяжении всего года Дубчек и другие руководители неоднократно возвращались в Москву для получения новых требований, которые они затем доставляли своему народу. Это приводило Дубчека к мысли об отставке под давлением, но он всегда находил в себе силы продолжать. Советы не скрывали своего презрения. Когда Дубчек указал на то, что уже выполнил условия Московского протокола, президент СССР Николай Подгорный, по сообщениям, приказал ему "замолчать". Чехословацкой делегации заявили, что Советы будут продолжать оказывать давление, не обращая внимания на протесты других коммунистических партий, отметив: "В течение следующих 30 или 40 лет социализму нет места в капиталистическом мире". Густав Гусак сообщил, что к ним относились как к "негодяям".

On the night of 20–21 August 1968, military forces from several Warsaw Pact member states (Albania, Romania and East Germany did not participate) invaded Czechoslovakia. Soviet media cited a call for help from unnamed representatives as the cause of the "fraternal intervention", publishing an unidentified appeal as proof on 22 August 1968; However, as it became clear from the first day that virtually the entire responsible leadership of the Czechoslovakian government and communist parties, including Dubček, were being blamed as causes of the invasion, and even the Soviet supported leadership fell into accusations against each other, most allied communist parties around the world rejected the Soviet pretext as a thin disguise for gross violation of national party autonomy. Even President Ludvík Svoboda had publicly issued a statement calling on occupying forces to withdraw and for reforms to continue, while Czechoslovakia's UN representatives were calling for international support against the invasion. The Soviets were only partly responsible for their confusion. Closely following a long telephone conversation between Bil’ak and Brezhnev on 10 August, two of Bil’ak's most important allies met with the Soviet ambassador to Czechoslovakia on 14–15 August: Alois Indra, who along with Drahomir Kolder had previously been in direct contact with the Soviet Politburo, was accompanied by another KSC hard liner, Oldřich Pavlovský, in their meeting with ambassador Stepan Chervonenko. They assured him that as soon as Soviet "troops move into action on the night of 20 August," the "healthy forces" in the KSC would carry out their "plan of action" to oust Dubček, setting up a "provisional revolutionary government of workers and peasants." Indra said he could "guarantee" that a majority of the KSC Presidium, the KSC Central Committee, the National Assembly, and the Czechoslovak government would join with the "healthy forces." He promised six of the eleven members of the KSC Presidium and 50 members of the KSC Central Committee as his supporters. Meanwhile, KGB reports to the Soviet leadership went to lengths to support the official narrative and the claims of anti reform hard liners. They blamed everything negative that happened in Czechoslovakia on the Prague Spring, including in some cases traffic crashes, fires, and burglaries. The KGB even manufactured evidence, directing agents to plant cashes of American made weapons near the German border in order to be discovered. They instructed agents to hang posters calling for the overthrow of communism. This was to prove a western sponsored network was active in Dubček's reform movement as part of an imminent insurrection or coup. The KGB was only further enraged when the Czechoslovakian Interior Minister revealed it all to be a deliberate Soviet provocation. This motive is partly supported by the guarantees against reprisals against pro Soviet Czechoslovakians in the Moscow Protocols. The KGB was also upset when Czechoslovak Interior Minister Josef Pavel revealed the existence of six KGB liaison agents within his office, implying that they would be removed. Bil’ak would join Indra in reassuring the Soviets, promising that Kolder would be ready to be voted the KSC First Secretary when Soviet troops arrived. When two of their promised allies on the Presidium, Jan Piller and František Barbírek, opposed the invasion and supported Dubček, Soviet plans had to be abandoned. This forced them to retain Dubček and his government until the following year, Already the previous month, when officers under General Václav Prchlík , head of the KSC's military department, began preparing contingency plans for a Soviet/Warsaw Pact invasion, Dubček had immediately vetoed its implementation. By making this official declaration before Soviet troops could preempt functioning of the official government, the Czechoslovakian leadership ensured that both the invasion and Soviet invitation would be seen as illegitimate but also established the political and strategic framework for the resistance as symbolic and moral, where their opponent would have less control. Controversy at that time and since has arisen as to whether Dubček knew of the invasion and hid the fact for his own reasons, perhaps explaining some of the world's surprise. Some point to the telephone conversation between Brezhnev and Dubček on 13 August where Dubček is recorded to say, "If you on the Soviet Politburo believe we're deceiving you, you should take the measure you regard as appropriate." Brezhnev is recorded to respond, "Such measures would be easier for us to adopt if you and your comrades would more openly say that these are the measures you're expecting of us." Meanwhile, for a short time government radio stations called for the invaders to return home: "Long live freedom, Svoboda, Dubček". Dubček was arrested before dawn when 3 security officers, revolvers in hand and accompanied by several soldiers with machine guns bust into his office. One of them cut the telephone wires while another began to cuff him. When Dubček protested, he was beaten. His driver attempted to intervene and was immediately shot. Dubček was told, 'We will kill, if necessary, a million Czechs, threatened one of the officers, to put an end to your counter revolution.'" Later on the day of the invasion, Dubček, along with Premier Oldřich Černík, Jozef Smrkovsky and Frantisek Kriegel were taken to the Soviet Union. At first, Dubček was taken to a mountain cottage in the Ukraine; However, upon encountering massive popular resistance to their planned coup, and President Svoboda and other Czech representatives who were still in Prague refusing to accept any agreement made without approval of the official representatives of the party, the Soviets changed tactics and sent him to Moscow for negotiations. This ended the Prague Spring and set the stage for a Moscow directed reversal of reforms that Dubček was compelled to sell and implement. Dubček and most of the reformers were returned to Prague on 27 August. At the time, the Moscow Protocol was intended to be a secret document. It was revealed to party members the subsequent week and then leaked to the New York Times. Throughout the rest of the year, Dubček and other senior leaders were called back to Moscow repeatedly to receive new demands, which they returned home to deliver to their people. This led Dubček to consider quitting under extreme duress at times, but he always recovered. The Soviets made no attempt to hide their contempt. When Dubček protested that he had already met the terms of the Moscow Protocol, he is reported to have been told to 'shut up' by Soviet President Nikolai Podgorny. The Czechoslovakian team were told that the Soviets would continue to turn the screws harder, undeterred by the protests of other communist parties; They dismissed them saying, "For the next 30 or 40 years, socialism has no chance in the capitalist West." Gustav Husák reported they were treated as "scoundrels"

In January 1969, Dubček was hospitalized in Bratislava complaining of a cold and had to cancel a speech. Rumors sprang up that his illness was radiation sickness and that it was caused by radioactive strontium being placed in his soup during his stay in Moscow in an attempt to kill him. However, a U. S. intelligence report discounted this for lack of evidence. Also that month, following the self immolation of Jan Palach, reformers renewed their offensive against conservative hardliners. Dubček pledged to hold the line against both reformers and neo Stalinists, but opposition was moving outside the party for tactical reasons. Dubček was forced to resign as First Secretary in April 1969, following the Czechoslovak Hockey Riots. The Soviets were not only alarmed by Dubček's failure to contain growing pressure to resume reforms but at their own failures to consolidate a neo Stalinist regime under Indra or their other allies. Dubček was replaced by former reformer Gustav Husák, beginning a process of 'normalization' that would eventually purge two thirds of the party and de politicize the country. At the time, Leonid Brezhnev is supposed to have said: 'If we cannot find the puppets, then we will tie the strings to the leaders.' Despite his continued cooperation, Dubček was removed from parliamentary office on October 15 under Prime Minister Cernik's new government. Though Cernik tried to placate reformists, the new government's extreme anti reformist faction, led by Deputy Party Chief Lubomír Štrougal, wanted to put Dubček on trial. Husák, who styled himself as a post ideological 'realist', as well as Moscow, wanted to avoid a destabilizing return to Stalinism. Some thought that Husák's reluctance to trials and executions was because of his own experiences as a prisoner, though he thought his own imprisonment was wrong, he had no problem with imprisoning state enemies on general principle or personal feeling. Others suggest that it was the hard liners themselves who wanted Dubček out of the country to isolate him from the public and to prevent him becoming a martyr, as trials had never helped the communist regime either within the country or internationally. However, in June of that same year, Dubček was dismissed from his ambassadorial post and recalled from Turkey after being suspended from the party pending an investigation by hard liners. This was read as a signal that Husák had lost a behind the scenes power struggle against the hard line faction led by Štrougal, Indra, and Balik. They had taken control of the Presidium by a margin of 7 to 4, voting to prepare a series of trials against reformers on charges of espionage, sedition, and slander of the republic. At the time, some suggested that Dubček's and his reformer allies' fates may have been spared by the chance drunk driving crash that saved Husák from removal himself. The resulting investigation uncovered a conspiracy by ultra conservatives to remove Husák who were themselves removed. For Dubček and many others, this did not mean a return to a private life but a different kind of political life, where in Dubček's case, his career in high politics would be deferred at home while he served as an inspirational symbol of eurocommunist ideals abroad; Meanwhile, he struggled to personally survive repressions at home. Outwardly, he shifted to menial work that many educated reformers were forced to take. Turning down a post at a Slovak social security agency that could be used to implicate him in misappropriation of funds, he instead requested to work as a forester. This was refused, but he was eventually given a clerical job with the state forestry agency in Bratislava. Interpretations at the end of the cold war treated him as a man who had lost relevancy due to prolonged isolation in an enforced private life. In fact, his life became anything but private. Surveillance was constant and intrusive. Perhaps he simply outlived the narrative that had confined him as much the police had, but he was not politically unimportant. While the first news reports during the normalization period, 1970–74, show a man who actively avoided attention and was shifting uncertainly between insecure employment; Telling a West German photographer: “Please, sir. Please, sir, if you like to help me come not to me.” And school girls giggling and saying all they are told at school was that he had done something bad. Other reports saw him as a man living securely but anonymously with his wife and children in a comfortable villa in a nice neighborhood in Bratislava. This seems to have been the official fable, as no evidence suggests this being a wholly accurate picture. When in 1975, authorities turned to prosecute his wife, Anna, she presented evidence of the insecure position of the entire family and personal friends denied proper medical care, her sons denied apartments, the armed guards posted at their home that made them fear its seizure, and her own nervous condition and health problems from constant surveillance and persecution. An entire politics arose around false portrayal of the stability, security, and privilege of the Dubček's "private" life, in part in order to make plausible that Alexander was at liberty to be heavily involved in counter revolutionary activities. Dubček was described as variously a spy master, or when proven not to be or when misrepresented by either the regime or others, as a self absorbed and simple minded marionette of powerful external forces living a self indulgent private life insulated from political participation and understanding. Dubček would say he first broke his silence by publishing letters he smuggled out of the country after he was denied the right to bury his mother in daylight in 1974, for fear it would provoke an anti government demonstration. Dubček had a long history of contact with not only the Italian communist party but with its newspaper l'Unita and its journalists. A highly favorable article about him in L'Unità, on June 29, 1970, reporting his expulsion from the party, portrayed him as a social democratic communist seeking to change the ruling style of the party. He struck of popular cord with Italian audiences and remained a popular symbol of shared ideals. Under constant surveillance and separated from his domestic contacts, it was in many ways easier for him to make contact with western communist media and parties than with his own party and people. He saw this use of intermediaries as the natural course of action, stating in a letter to the Italian Communist Party:

"Since the matter of the political path in the Communist Party has become international, it cannot remain internal at this time. After the expulsion of almost 600,000 communists from the party and their civil and social disenfranchisement to our laws and the Constitution of the Czechoslovakia, the crisis in the party deepened even more. A gradual starting point can only come with the help of other communist parties of socialist countries and other communist parties, especially European ones Helping other communist parties cannot be understood as interfering in the internal affairs of another communist party, because it has long since become an international matter." Dubček's relationship with Italian communists would lead to his first direct public interview, which prodded the University of Bologna into offering him an honorary doctorate as a man who could bridge the differences between the east and west. His trip to Italy in 1988, and the public recognition he gained from both the timing and prestige of an award he shared with Nelson Mandela, marked his return to high politics. This was at a time when perestroika was finally breaking through to the Soviet bloc nations outside the Soviet Union. In 1989, he was awarded the annual Sakharov Prize in its second year of existence.

В январе 1969 года Дубчек был госпитализирован в Братиславе с жалобами на простуду и вынужден был отменить выступление. Поползли слухи о том, что его болезнь вызвана лучевой болезнью, а радиоактивный стронций был подмешан в его суп во время пребывания в Москве в попытке убить его. Однако, отчет американской разведки не подтвердил эту информацию из-за отсутствия доказательств. В том же месяце, после самосожжения Яна Палаха, реформаторы возобновили наступление на консерваторов. Дубчек пообещал сохранить линию против реформаторов и неосталинистов, но оппозиция перешла в внепартийную плоскость по тактическим причинам. Дубчек был вынужден уйти в отставку с поста первого секретаря в апреле 1969 года после беспорядков на хоккейном матче в Чехословакии. Советы были обеспокоены не только неспособностью Дубчека сдержать растущее давление с целью возобновления реформ, но и собственными неудачами в консолидации неосталинского режима под руководством Индры или…

Бархатная революция

В 1989 году, перед годовщиной вторжения войск Варшавского договора, словацкие члены Движения за гражданские свободы (HOS) решили почтить память погибших в Словакии, возложив цветы на места их гибели. Письмо с объявлением об этом подписали пятеро организаторов. Они были немедленно арестованы и стали известны как «Братиславская пятёрка». 14 ноября 1989 года, в последний день судебного процесса над «Братиславской пятёркой», перед зданием Окружного суда в Братиславе собралась толпа. Как вспоминает Мирослав Кусы, Дубчек сопровождал его, и собравшиеся начали спонтанно призывать его выступить с речью. Они подняли его на плечи, и он говорил о политических правах и свободах, то есть на тему, связанную с процессом. По словам Кусы, это была «фактически первая политическая речь на публичном мероприятии, ознаменовавшая начало революционных перемен в Словакии в ноябре 1989 года». 17 ноября Дубчек принял участие в студенческой демонстрации в Альбертове, в муниципальном районе Прага 2. Опасаясь выступления, СТБ арестовала Дубчека, освободив его на следующее утро. Это, как утверждают, был последний арест лидера оппозиции. Мартин Бутора, один из основателей общества «Общественность против насилия» (VPN), вспоминал появление Дубчека 23 ноября на площади Словацкого национального восстания так: «Александр Дубчек словно спустился с небес, из небытия, ведь двадцать лет его как будто не существовало, отодвинув на задний план не только как политика, но и как личность». Теперь же он был лидером VPN, избавителем от проклятия, освобождением от страха. «Мы хотели показать руководству партии, что они столкнулись с единой оппозицией. Нам нужно было дать достаточно ясный сигнал о том, какой ценой обойдётся насильственное вмешательство». В ночь после выступления на площади Словацкого национального восстания, 24 ноября, Дубчек вместе с Гавелом появился на балконе с видом на Вацлавскую площадь, где его встретили оглушительными аплодисментами толпы протестующих и признали символом демократической свободы. Некоторые скандировали: «Дубчек на град!» («Дубчек в замок» – то есть, Дубчек – президент!). Толпа разделилась во мнениях, когда он назвал эту новую революцию возможностью продолжить начатое им 20 лет назад дело и искоренить недостатки коммунизма. К тому времени большинство протестующих не хотели иметь ничего общего с коммунизмом в любой форме. Позже той же ночью Дубчек вместе с Гавелом был на сцене в театре Laterna Magika, штаб-квартире Гражданского форума, когда всё руководство Коммунистической партии подало в отставку. Эта отставка фактически положила конец коммунистическому правлению в Чехословакии. Хотя демонстрация единства была необходима для революции 1989 года, впоследствии она стала политическим конфузом для некоторых, стремившихся к власти в противовес оппозиционерам. Они отвергли Дубчека как символ прошлого, а не будущего. Это отражало раскол между молодежными движениями (иногда называемыми якобинцами), которые не хотели иметь ничего общего с прошлым, и старшим поколением, которое они считали слишком снисходительным и уступчивым. Многие из этих споров затуманиваются политикой. Политическое соперничество между Хусаком и Дубчеком, которое, как утверждалось, имело черты личной неприязни, вызванной убеждением Хусака в личной вине Дубчека за вторжение войск Варшавского договора, продолжало иметь последствия даже после падения режима в ноябре 1989 года. Назначив словака Мариана Чальфу премьер-министром федерального правительства за день до своей отставки с поста президента республики, состоявшейся 10 декабря 1989 года, некоторые обвиняют Хусака в преднамеренном лишении Дубчека шансов, косвенно обеспечив избрание Вацлава Гавела президентом Чехословакии. Популярность Дубчека по всей Чехословакии была высока, что давало ему хорошие шансы на победу на прямых президентских выборах. Однако ему не хватало поддержки видных деятелей Ноябрьской революции. Они поддержали члена Хартии 77 Гавела и новое поколение лидеров. Когда самого Дубчека попросили объяснить этот раскол, он сказал, что молодое поколение не способно отличить его поколение коммунистов-реформаторов от поколения коммунистов, пришедших раньше. Он видел последствия этого после Бархатной революции – создание ослабленного демократического фронта против узколобых и догматичных сил. Дубчек сказал, что это не первый и не последний случай в истории, когда «любая революция, достигнув определённой стадии, начинает пожирать собственных детей». По словам члена Хартии 77 Петрушки Шустровой, молодое поколение не забыло, что именно Дубчек подписал «закон о дубинках» и что его соратники помогали в усмирении страны. Она объяснила, что культура доверия была утрачена. «Политически и экономически было невозможно продолжить с того места, на котором мы остановились в 1968 году; времена изменились, и люди тоже». Пока Гавел стал президентом, 28 декабря 1989 года Дубчек был избран председателем Федерального собрания, занимая эту должность до парламентских выборов в июне 1992 года. Верный своим прежним убеждениям в пользу еврокоммунизма, 16 декабря он приветствовал делегацию Итальянской социалистической партии во главе с её председателем Беттино Кракси в Праге. Он также встретился с Лучано Антонетти, журналистом и старым другом. Антонетти взял у Дубчека интервью для газеты l'Unita накануне президентских выборов. В интервью Дубчек сказал: «На этот раз вместе с европейскими левыми я думаю о следующей весне». Но он подчеркнул, что «я останусь вне Коммунистической партии, даже если она будет обновлена». На протяжении 1990–1992 годов Дубчек продолжал «интенсивные контакты» с итальянскими коммунистами и социалистами, включая визиты в Италию, где ему было присвоено звание почётного гражданина многих итальянских городов. Горбачёв, вероятно, согласился бы с ним, когда сказал: «Мы думали, что задушили Пражскую весну, а на самом деле задушили себя».

In 1989, before the anniversary of the Warsaw Pact invasion, the Slovak members of the Movement for Civil Freedoms (HOS) decided to commemorate the event by laying flowers as the locations of those in Slovakia who had been killed. Five of the organizers signed the letter announcing it. They were promptly arrested and came to be known as the 'Bratislava Five'. On November 14, 1989, the final day of the trial of the 'Bratislava Five', a crowd gathered in front of the Bratislava Justice Palace. As Miroslav Kusý recollects, Dubček accompanied him, and the gathered mass of people began to spontaneously calling at him to say something. They lifted him onto their shoulders and he spoke from there, talking about political rights and freedoms, thus on a subject related to the process". As Kusý said, it was "actually the first political speech at a public manifestation, marking the very beginning of the revolutionary changes in Slovakia in November 1989". On 17 November, Dubček attended the students' march at Albertov, in the Prague 2 municipal district. Fearing he would give a speech, the StB arrested Dubček; releasing him the next morning. This was said to mark the last arrest of an opposition leader. Martin Bútora, one of the founders of Public Against Violence (VPN) recounted Dubček's appearance at Slovak National Uprising Square on 23 November as, blockquote|Alexander Dubček descending directly from heaven, from non existence because the man had not existed for twenty years, being pushed into the background not only as a politician, but also as a human being”, but now a VPN leader, as a remover of a curse, liberation from fear. "We wanted to show to the party leadership that they met with a united opposition We just needed to give a clear enough signal of at what expense a violent intervention would be made. The night after his appearance at Slovak National Uprising Square, on 24 November, Dubček appeared with Havel on a balcony overlooking Wenceslas Square, where he was greeted with tremendous applause from the throngs of protesters below and embraced as a symbol of democratic freedom. Several onlookers even chanted, "Dubček na hrad!" ("Dubček to the Castle"—i. e., Dubček for President). The crowd was divided by his calling this new revolution a chance to continue the work he had started 20 years earlier and prune out what was wrong with Communism. By this time, most the protesters wanted nothing to do with Communism of any sort. Later that night, Dubček was on stage with Havel at the Laterna Magika theatre, the headquarters of Civic Forum, when the entire leadership of the Communist Party resigned. This resignation in effect ended Communist rule in Czechoslovakia. While the show of a united front was necessary for the revolution of 1989, it would later prove a political embarrassment for some who vied for power against later regime opponents. They dismissed Dubček as a symbol of the past rather than the future. This reflected a division between the youth movements (sometimes called the Jacobins) that wanted nothing to do with the past and the older generation that was seen by them as too lenient and accommodating. Many of these arguments are obscured by politics. The political rivalry between Husák and Dubček, which also was said to have features of personal animosity stemming from Husák's conviction that Dubček was personally to blame for the Warsaw Pact invasion, continued to have repercussions even after the fall of the regime in November 1989. By appointing the Slovak Marián Čalfa as prime minister of the federal government the day before his abdication from the office of president of the republic, which took place on December 10, 1989, some charge that Husák deliberately pre empted Dubček by indirectly enabling the election of Václav Havel for the office of Czechoslovak president. Dubček's popularity throughout Czechoslovakia was high, giving him a very good chance of winning direct election for president. However, he lacked support from the prominent figures in November revolution. They supported Charter 77 member Havel and a new generation of leaders. When Dubček himself was asked to explain this division, he said that the younger generation were unable to distinguish between his generation of reformist communists and the generation of communists who came before. He saw the consequence of this, post Velvet Revolution, as creating a weakened democratic front against the narrow minded and dogmatic. Dubček said this was not the first nor the last time in history when, "any revolution reaches a certain stage, it starts devouring its own children." According to a member of Charter 77, Petruška Šustrová, the younger generation had not forgotten that it was Dubček who signed the 'baton law' and his fellow reformers who assisted in pacification of the country. She explains that a culture of trust had been lost. It was, "politically and economically impossible to continue where we had left off in 1968; the times had changed, and so had the people". While Havel became president, on December 28, 1989, Dubček was elected chairman of the Federal Assembly, holding this position until the parliamentary elections in June 1992. True to his past dedication to Eurocommunism, prior to this on December 16, he welcomed the delegation of the Italian Socialist Party headed by its chairman Bettino Craxi in Prague. He also met Luciano Antonetti, as a journalist and an old friend. Antonetti interviewed Dubček for the newspaper l'Unita on the eve of the presidential election. In the interview Dubček said, "This time with the European left, I am thinking of the next spring." But he emphasized that, "I will remain outside the Communist Party, even if it is renewed". Throughout 1990–92, Dubček continued "intensive contacts" with Italian communists and socialists, including visits to Italy where he was awarded honorary citizenship in many Italian cities. Gorbachev would have agreed, when he said, “We thought that we had strangled the Prague Spring while in reality we had strangled ourselves.”

В 1992 году, после долгой работы в качестве независимого депутата, он стал лидером Социал-демократической партии Словакии и представлял эту партию в Федеральном собрании. В то время Дубчек неоднозначно поддерживал федеральное единство между чехами и словаками против успешного движения к независимому словацкому государству. Однако, когда стало ясно, что независимая Словацкая Республика неизбежна, одновременно с распадом Югославии и другими событиями, многие предполагали, что Дубчек станет её первым президентом. Он похоронен на кладбище Славичье удóлие в Братиславе, Словакия. Его смерть оставалась открытым вопросом для некоторых, с обвинениями в причастности тогдашнего премьер-министра Словакии Владимира Мечьяра или КГБ. Расследование было возобновлено по требованию некоторых членов его Социал-демократической партии. Второе расследование установило, что смерть была вызвана аквапланированием на высокой скорости в дождливую погоду. Сообщалось, что водителю был вынесен приговор к 12 месяцам лишения свободы за превышение скорости. Однако его сын, Павол Дубчек, позже заявил, что остаётся скептиком, говоря, что всё ещё много «неясных моментов» в смерти его отца, которые он не понимает. В интервью он сказал, что останется скептиком и в 2019 году, и на всю оставшуюся жизнь. Жена Александра Дубчека, Анна, умерла в 1990 году. У них остались трое сыновей: Павол, ставший хирургом и травматологом; Петер, ставший экономистом; и Милан. Первый сын Александра и Анны умер при рождении.

Наследие и культурные представления

Без Дубчека чехословацкие реформы могли принять более технократический характер, не включивший в себя возрождение словацкой культуры и открытие искусства для более гибких и междисциплинарных форм, которые распространялись через совместные предприятия и диаспору художников после советского подавления. Политически, Пражская весна могла быть более локализована в пределах Чехословакии. Стиль руководства Дубчека и крах его программы из-за советского вмешательства оказали глубокое влияние на развитие и ориентацию коммунистических и социалистических партий и мыслителей на Западе. Дубчек оставил после себя наследие нереализованных возможностей и альтернативных сценариев. Историки и широкая общественность продолжат строить предположения о том, что могло бы произойти, если бы он не погиб в автомобильной аварии или если бы его руководство Пражской весной не было прервано советским вторжением. В одном некрологе высказано предположение, что если бы он стал президентом Словакии, его влияние на новую страну могло бы задать более открытый и инклюзивный курс в отношении Европы. В 1990 году фильм "Вторжение", представляющий собой драматизацию советского вторжения, был отредактирован продюсерами с добавлением переведенных комментариев Александра Дубчека, отвечающего на их вопросы о событиях, показанных в фильме.